Во власти Аляски

Трасса I-7. Пасмурный день. Рэйкен вёл машину. Дождь только начинался — мелкий, редкий, почти невесомый, — и капли разбивались о лобовое стекло, оставляя мутные разводы, которые тут же сдувал ветер. Лиам сидел на пассажирском, прижимая телефон к уху, и слушал Мейсона, который что-то оживлённо рассказывал. Тео слышал обрывки — голос был приглушённым, но слова складывались в связные предложения. — …парень вообще не плохой, — говорил тот. — Зовут Ноа. Знаешь, он рассказал, как почти полгода назад прятался в заброшенном аквапарке в Неваде. Серьёзно. Там была старая труба — из неё текла ржавая вода, и он уверял, что это «природный душ». Промок до нитки, но улыбался во весь рот. И ещё у него есть привычка: когда нервничает, начинает пересказывать фильмы ужасов по ролям. Вслух. Прямо перед сном. Представляешь? — Представляю, — ответил Лиам, пряча усмешку в уголке губ. — И он шутит! Неплохо, между прочим. Сказал, что если в убежище кормят нормально, то он, может, и останется. И спросил, есть ли там джакузи. Тео фыркнул, даже не поворачивая головы. — Джакузи не будет, — бросил он. Данбар метнул на него быстрый взгляд — колючий, предупреждающий, — и снова уткнулся в трубку. — Не будет джакузи, — повторил Лиам. — Жаль, — донёсся голос друга. — Кори уже привык к лепесткам роз. Мейсон рассмеялся — громко, заливисто, так, что Тео услышал этот смех даже через динамик. Потом голос стал серьёзнее: — Ладно, мы его довезём. Встретимся на следующей точке? Вы уже в пути туда? Где едете? Тео уже открыл рот, чтобы ответить — хотел бросить короткое «пока не знаем» и сбросить скорость перед поворотом, — но краем глаза заметил движение. Лиам открыл маленький потёртый блокнот, который обычно носил в кармане куртки. Провёл пальцем по строчкам — медленно, задумчиво, как будто перечитывал что-то важное. Это выглядело забавно: на фоне хмурого неба и бесконечной трассы, под дробь дождя, этот жест казался почти трогательным. Тео замер на секунду, потом всё же отвернулся к дороге. Лиам тихо произнёс, не повышая голоса: — Мы где-то… где-то. И, примерно через два часа. Может, три, если погода испортится. Ты координаты получил? — Да, Скотт скинул. Держитесь там. — Держимся. Лиам сбросил вызов и откинулся на спинку сиденья. Посмотрел в окно — на тёмные полосы асфальта, на лужи, в которых отражалось серое, низкое небо. Дождь стал гуще. Капли уже не разбивались, а барабанили по крыше с ровным, убаюкивающим шумом, который смешивался с шелестом шин. Небо на западе темнело, тяжелело, будто кто-то наливал в него чернила — слой за слоем. Тео чувствовал, как машину начинает вести. Не сильно, но достаточно, чтобы выглядело подозрительным. Он сбросил скорость — плавно, без рывков. — Ты чего? — спросил Лиам. — Дождь. Дорога скользкая. — Я не про дождь. Ты какой-то… — Какой? — Не знаю. Слишком серьёзный. Тео ухмыльнулся. — Может, я решил стать лучше. — Поздно, — сказал Лиам, и в голосе его проскользнула ленивая насмешка. — Я уже привык к плохому. Тео не ответил. Он смотрел, как тот достаёт наушники из кармана — начинает распутывать длинный шнур. Пальцы двигались быстро, но неуклюже — Лиам зацепил узел, выругался себе под нос, потом всё же распутал. Что-то включил. И только тогда вернул взгляд на окно — демонстративно, даже вызывающе, будто говорил: «Я занят, не мешай». — Что слушаешь? Рэйкен смотрел на дорогу, но краем глаза видел, как дёргается кадык Лиама, как тот сжимает челюсть. Тео слышал — прекрасно слышал, — что тот слушает. Пульсирующий бас, синтезаторную волну, низкий голос вокалиста. Что-то тягучее, почти медитативное. Инди, как же. Но Лиам сделал вид, что не услышал вопроса — а может, и правда не слышал за шумом дождя. Отвернулся к окну, и его профиль стал отстранённым, чужим. Сосредоточенность, которая не имела к Тео никакого отношения. И это раздражало. — Я сказал, — Рэйкен повысил голос ровно настолько, чтобы перекрыть шум дождя и пульсирующий ритм, доносящийся из наушников, — что ты слушаешь, Лиам? Тот не обернулся. Но Тео видел, как дёрнулся его кадык — подавил усмешку. Актёр. Тео ухмыльнулся, поправил руль. — Ладно, я сам угадаю, — сказал он, и голос стал почти мурлыкающим. — Что-то депрессивное. Под что можно рыдать в подушку и представлять, как ты уходишь в закат под дождём. Данбар молчал. Только пальцы чуть сжались. — Или тяжёлый рок, — продолжал Тео, глядя прямо перед собой, но краем глаза сканируя лицо Лиама. — Чтобы казаться круче, чем ты есть. Но ты, я смотрю, и без рока неплохо справляешься. Молчание. Тишина, нарушаемая только ритмичным стуком дворников. — Точно. Рок. — Тео почти кивнул сам себе. — Скорее всего, группа, название которой никто не слышал, а ты считаешь себя эстетом. Лиам не выдержал. Рывком сдёрнул наушники — они повисли на шее, всё ещё тихо шипя забытой мелодией, — и резко повернулся к Тео. В его глазах плясали искры — не злости, а досады. — Во-первых, я слушаю не рок, а инди, — отчеканил он. — Во-вторых, название группы никто не слышал, потому что это андеграунд. В-третьих, отвали. — Андеграунд, — повторил Тео, растягивая гласные, смакуя. — Серьёзно? Ты слушаешь андеграунд? В твоём возрасте? — А что не так с моим возрастом? — В твоём возрасте слушают то, что в чартах. Чтобы быть как все. Ходить в одинаковых кедах, пить латте и выкладывать фото с хештегом «утро». — Я не как все, — Лиам почти выкрикнул это, но голос его сорвался на хрип. — Я заметил, — тихо сказал Тео. Он на секунду оторвал взгляд от дороги — посмотрел на Лиама в упор, прямо в глаза. — Поэтому ты мне и нравишься. Данбар замер. Сглотнул. Отвернулся обратно к окну, но наушники не надел. Тео смотрел на него — на профиль, на волосы, прилипшие к вискам от влажности, на линию челюсти, такую острую, что, казалось, можно порезаться. Красиво. Лиам выглядел красиво. Уязвимо. И так хотелось защитить его ото всего — даже от самого себя. Он перевёл взгляд на дорогу. Дождь усилился. Вдалеке, над горами, сверкнула молния — жёлтая, ветвистая, как корень старого дерева. Через несколько секунд гром прокатился над ними, низкий, утробный, заставивший вибрировать воздух. Лиам злобно выдохнул. — Серьёзно? — спросил он, глядя на небо через лобовое стекло. — Гроза? Да. Давайте ещё Призрачных Всадников. И парочку оборотней под дождём. — Не каркай. — Мы успеем до точки? Тео не ответил. Он чувствовал, как машину начинает вести сильнее — руль мелко дрожал в руках, будто предупреждал о чём-то. Что-то было не так. Не только погода. — В чём дело? — спросил Лиам. — Не знаю пока. — Ты механик. Должен знать. — Я механик, а не экстрасенс, Лиам. — Тео чуть сжал челюсть. — Машины не говорят со мной. — А должны бы. — Данбар хмыкнул, но в хмыке не было веселья. — Ты проводишь с ними больше времени, чем с людьми. Рэйкен хотел ответить колкостью — что-то про то, что с машинами как раз легче, они не задают глупых вопросов и не пялятся в окна, делая вид, что тебя не существует, — но в этот момент додж дёрнулся. Резко, как будто споткнулся о невидимую кочку, и из-под капота повалил белый дым. Жидкий, едкий, с запахом горелого металла и ещё чего-то, что не сулило ничего хорошего. Они переглянулись. Тео включил аварийку и плавно вывел машину на обочину. Гравий захрустел под колёсами, додж чихнул в последний раз, дёрнулся и заглох. Тишина. Только дождь. Только далёкий гром. Только их дыхание — два человека, которые не знали, что сказать. Тео вышел. Дождь обрушился мгновенно — холодный, тяжёлый. Обошёл машину, открыл капот. Пар валил из двигателя густыми клубами. Он наклонился, всматриваясь в детали — прокладки, шланги, блестящие от влаги головки цилиндров. Пахло горелым маслом и ещё чем-то — чем-то химическим, сладковатым. Антифриз. Прокладка головки блока цилиндров. Или хуже. Он не мог определить точно под дождём — нужно было поднимать машину, разбирать половину двигателя, лезть в самое нутро. Выпрямился. Вернулся в машину, сел за руль. Вода стекала с волос на лицо — тонкими струйками, щекотала щёки, затекала за воротник, холодная, противная. Лиам смотрел на него. Молча. Потом протянул руку — чтобы помочь вытереть лицо? — но Тео перехватил его запястье. Повернул руку ладонью вверх и с размаху вытер свою мокрую физиономию о рукав его толстовки. — Ты!.. — возмутился Лиам, дёргаясь. — Тише. Я думаю. — Ты вытираешь лицо! — Ты мой парень, — сказал Тео, всё ещё держа его за запястье, пальцы чуть сжались. — Это входит в обязанности. Лиам икнул. Глаза его расширились, он замер на секунду, потом нервно развернулся к окну, уставившись в мутное стекло, за которым хлестал дождь. Плечи его слегка подрагивали — то ли от холода, то ли от того, что он пытался сдержать новую икоту. Тео, наблюдая за этой странной реакцией, медленно поднял бровь. Лиам вдруг резко повернулся к нему обратно. Губы его дрожали, уголки губ подрагивали — и он нервно, почти истерично хохотнул. Один раз, коротко. И снова отвернулся к окну, вжавшись плечом в дверцу. Рэйкен шумно выдохнул. Он понятия не имел, что сейчас происходит в голове Лиама — там, похоже, шёл не менее сильный шторм, чем снаружи, — но сейчас было важнее понять, что происходит в капоте. Он взял телефон. Связь была почти нулевой — одна полоска, две, прыгающие в такт грозовым разрядам, — но сеть ловила. Открыл карту, подождал, пока прогрузятся пиксели. Нашёл ближайший автосервис: «Сервис у Эда». Два с половиной километра. Отзывы — три звезды, все скупые: «нормально», «быстро», «дорого». — Ну? — спросил Лиам, не поворачивая головы. — Насколько всё плохо?.. Тео откинулся на спинку сиденья, положил затылок на подголовник и уставился в лобовое стекло, за которым дождь размазывал пейзаж в сплошное серое полотно. Пальцы застучали по подлокотнику — ритмично, нервозно, отбивая дробь, которую он сам не замечал. Потом, глядя в пустоту, тихо ответил: — Ну… скажем так: если бы это была лошадь, мы бы её уже пристрелили. Лиам замер. Медленно повернул голову. В глазах его — сначала непонимание, потом осознание, потом — глухое, клокочущее негодование. — То есть мы застряли? — спросил он, и каждое слово вылетало отдельно, как удар хлыста. — Посреди ничего? В грозу? А до точки ещё три часа? И деталей нет? Он не просто спросил — он вскинул обе руки, сжал их в кулаки и с силой опустил на колени. Один удар. Второй. Стиснул челюсть так, что желваки заходили под кожей, и выдохнул сквозь зубы. — Примерно так, — подтвердил Тео, и в голосе его не было ни капли извинения. — Почему?! — выпалил Лиам. — Почему не может быть нормально? Хотя бы раз? Хотя бы в этот раз! Он откинулся на спинку, закрыл глаза, тяжело дыша. Тео посмотрел вдаль — на чёрные тучи, на молнии, которые время от времени вспарывали небо. Молчал. Он не знал почему. Может, потому что они были любимцами Господа — и тот, от нечего делать, развлекался, глядя на них сверху, с попкорном в руках. Наблюдал за их жизнями с покерным лицом, а иногда — как сейчас — не выдерживал и подкидывал очередную головоломку. Просто чтобы посмотреть, как они будут выкручиваться. Тео метнул взгляд на Лиама. Тот злобно пыхтел, косясь на дорожки дождя на стекле, на разводы, которые оставляли дворники, снова и снова размазывая воду. Его губы шевелились — кажется, он беззвучно проклинал всё на свете. Лиам не заслуживал этого. Не заслуживал очередного удара судьбы, очередной ловушки, очередного «а давай-ка мы тебя ещё немного погоняем по грязи». Тео выдохнул. Шумно, с надрывом, — и сказал, глядя прямо перед собой: — Потому что, так надо. Идём. Он открыл дверцу. — Куда? — спросил Лиам, не двигаясь с места. — Сервис. — Рэйкен кивнул куда-то в сторону леса, где, по идее, должны были быть дорога, указатель, хоть что-то. — Два километра. — Пешком?! — Лиам вытаращил глаза. — В ливень?! — Можешь остаться в машине. — Тео уже вылезал, не оглядываясь. — Ключи оставить? Лиам выругался. Выругался так красочно и с таким чувством, что Тео невольно ухмыльнулся — даже под этим ледяным душем. В этом мате было всё. Лиам вылез, хлопнул дверцей — так, что додж качнулся на рессорах. Застегнул куртку до самого горла, натянул капюшон, который тут же сдуло ветром. Плюнул, снова натянул, прижал рукой. Они зашагали по обочине. Дождь хлестал по лицам, по плечам, заливал глаза, и Лиам то и дело вытирал лицо рукавом, ругаясь сквозь зубы. Тео шёл впереди, широко шагая, не оглядываясь — только иногда бросал взгляд через плечо, проверяя, не отстал ли. И Рэйкен предполагал, что за два километра такой ходьбы, под таким дождём, с таким настроением, Лиам просто снесёт двери автосервиса. С ноги. Без стука. И это будет самое громкое «здравствуйте» в истории придорожного бизнеса.

***

Посёлок. Автосервис «У Эда». Вечер. Автосервис оказался приземистым зданием из серого бетона, с облупившейся краской. Внутри. За стойкой сидел мужчина — лет шестидесяти, с седой щетиной, в промасленной робе. Он поднял глаза, окинул их взглядом, хмыкнул. — Промокли? — спросил он. — Не заметили, — ответил Тео, отряхивая волосы. Вода брызнула во все стороны, оставляя тёмные пятна на бетонном полу. Механик не обиделся. Кивнул на стул. — Рассказывай. Тео объяснил проблему. Год выпуска доджа, модель двигателя, симптомы. Он говорил спокойно, чётко, как по писаному, иногда постукивая пальцами по стойке. Мужчина слушал, кивая, иногда почёсывая затыток грязными пальцами.  Лиам стоял рядом, мокрый до нитки, и выглядел так, будто сейчас взорвётся. Волосы прилипли ко лбу тёмными прядями, глаза блестели — слишком ярко, с каким-то нездоровым блеском, губы были сжаты в тонкую, почти белую линию. Он походил на разъярённого петуха: надутый, сжатый, готовый к прыжку. Тео, иногда бросая на него взгляд, с трудом сдерживал улыбку — уголки губ дёргались, но он давил это движение, возвращая лицу серьёзное выражение. — Детали такой нет, — сказал механик, когда Тео закончил. — Нужно заказывать. Привезут завтра утром, если повезёт. — А сегодня? — Сегодня никак. Праздники, поставщики не работают. Лиам сделал шаг вперёд — резко, как на пружинах. Подошёл к стойке, опёрся на неё костяшками пальцев. — А до ближайшего города? Автобус? Такси? — В такую погоду? — мужик покачал головой. — Водители не дураки. Никто не поедет. Попутку не поймаете. А пешком — километров двадцать, не меньше. Лиам медленно обернулся к Тео. — Но есть вариант, — продолжил механик, почесав затылок. — Снять хижину. Тут неподалёку. Лесник. Мы с ним иногда делаем обмен. Могу позвонить, договориться. Тео замер. Ухмылка сама собой расползлась по его лицу — медленная, довольная. Он перевёл взгляд на Лиама. Тот смотрел на него — и медленно понимал, что сейчас произойдёт. Веки дёрнулись, ноздри раздулись. — Нет, — отрезал Данбар. — Нет. Только не это. Только не хижина. — А что не так с хижиной? — удивился механик, откладывая ветошь. — Мы уже были в хижине, — ответил Лиам, и его пальцы сами собой сжались в кулаки. — Нам не понравилось. — Мне понравилось, — сказал Тео, не отводя взгляда. Механик переводил взгляд с одного на другого. — Так что? Звонить? — Да, — сказал Тео, чуть кивнув. — Нет! — возразил Лиам, делая шаг к выходу, будто собирался сбежать. — Мы не… я не… Тео посмотрел на него — тяжело, многозначительно. Тот взгляд, который говорил: «Ты обещал. Ты не отступишь. Не сейчас».  Лиам замер под этим взглядом, как под прицелом. Потом стиснул зубы. Наклонился, подобрал с полу пустую масляную канистру и с силой пнул её к стене. Канистра звякнула, отскочила от бетона и закатилась под стеллаж с запчастями, жалобно дребезжа. Тео тут же нахмурился — брови сошлись к переносице, в глазах мелькнула тёмная искра. Он шагнул к Лиаму, схватил его за рукав мокрой куртки и притянул к себе так, что Данбар оказался в паре дюймов от его груди. Пальцы стиснули ткань, не давая вырваться. — Больше не пинай ничего, — процедил он сквозь зубы, почти не разжимая губ. — В чужом сервисе. Затем повернулся к механику. Лицо вмиг разгладилось — на нём снова появилась лёгкая, почти дружелюбная полуулыбка. — Мой парень просто устал, — проговорил Тео. Голос стал мягче, заботливее. — Дорога тяжёлая. Данбар икнул. Рэйкен снова нахмурился. Посмотрел на Лиама — в упор, выжидающе. Тот сжал губы в тонкую линию, сглотнул и просто замер, не двигаясь, не дыша. Тео отпустил его рукав — медленно, почти нехотя, — и отступил на шаг. Механик хмыкнул, полез в телефон, зашуршал старыми кнопками. Рэйкен пользуясь моментом, подошёл к стойке, заглянул в прейскурант — потрёпанную папку, исписанную карандашом. Провёл пальцем по строчкам. — Запчасти почём? — По рынку. — А если я сам установлю запчасть? — Тео поднял голову, смотря на механика с прищуром. — Экономия на работе. Тот поднял бровь. — А справишься? — Механик. Мужик смотрел на него долго, прищурившись, будто сканировал. Потом кивнул. — Ладно. Тридцать за деталь, десять за место в боксе. Устроит? — Двадцать за деталь. — Тео скрестил руки на груди, чуть качнулся на пятках. — И я ещё и тебе подсоблю, если клиент заедет. — Наглый. — Экономный. Механик улыбнулся — впервые за всё время. Улыбка была кривой, с прогалинами, но искренней. — Ладно, чёрт с тобой. Двадцать за деталь. И подсобишь, если что. — Договорились. Тео протянул руку. Механик пожал — крепко, оценивающе. Потом достал из-под стойки ключи, написал на клочке бумаги адрес. — Вон туда, через лес, минут десять. Дверь не заперта, но ключ для порядку. Печку растопите, дрова в сарае. Утром подойду, скажу, когда деталь привезут. Лиам, который всё это время стоял у стены, вжавшись плечом в холодный бетон, и сверлил Тео взглядом, полным убийственного намерения, не выдержал. Подбежал, схватил его за рукав — рывком, так, что куртка натянулась. — Мы идём в хижину?! — Мы идём в хижину, — спокойно ответил Тео, не вырываясь. — Я не хочу! — Хочешь. — Откуда ты знаешь?! — Потому что ты дрожишь и мокрый, — Тео многозначительно ухмыльнулся, растягивая губы в медленной усмешке, и дал словам осесть — секунда, другая. Смотрел, как Лиам с каждой секундой выглядит всё более драматично. Только затем, выдержав паузу, добавил, почти ласково: — и единственная альтернатива — ночевать под открытым небом. Выбирай. Лиам открыл рот. Закрыл. Шумно выдохнул. — Скотство, — выдавил он. Они вышли наружу. Дождь не утихал — всё так же хлестал по лицам, заливал глаза, затекал за шиворот. Тео огляделся. У стены автосервиса, под ржавым водостоком, валялся кусок плотной таки. Старый брезент — грязный, в масляных пятнах, с парой дыр, но большой. Он подобрал его, отряхнул — грязь брызнула в стороны, — протянул Лиаму. — Держи. — Что это?! — Крыша над головой. Временно. — Это… это брезент. Рэйкен пожал плечами, и на его лице появилось выражение человека, который только что сделал величайшее одолжение миру:  — А ты хотел зонтик? Зонтик остался в магазине. А магазин остался за двадцать километров отсюда. Лиам взял брезент с таким видом, будто это была дохлая крыса — двумя пальцами, на расстоянии вытянутой руки. Расправил его — ткань хлопнула на ветру, чуть не вырвалась. Поднял над головой. Тео тут же шагнул под него же — вплотную, плечом к плечу, так, что их головы оказались под одним куском ткани. — Ты тоже под него лезешь? — возмутился Лиам. — Не хочу мокнуть. — Тео поправил брезент, натягивая его повыше. — Тогда держи сам! — Не буду. Они зашагали. Каждый шаг приходилось синхронизировать, чтобы ткань не съезжала. Плечи постоянно соприкасались, локти сталкивались. Лиам сопел, пыхтел, пытался держать брезент выше, но Тео всё равно наклонял его в свою сторону, так что вода лилась за шиворот Данбару. — Ты нарочно! — выкрикнул Лиам, дёргая ткань на себя. — Ничего я не нарочно. У тебя руки кривые. — У тебя — совесть кривая! Они проходили мимо старых домов — покосившихся, с заколоченными окнами, с замшелыми крышами. Улица была пуста, только дождь и ветер, только их шаги, шаркающие по гравию и лужам. — Даже в Тенебризе не было так мрачно, — подметил Лиам, косясь на один из домов, где в окне тускло блеснуло что-то — то ли отражение, то ли чей-то взгляд. Тео чуть повернул голову, дыша Лиаму в висок: — Там было хуже. Там были призраки. А здесь — просто хижина. Поправимо. — Хижина — это поправимо? — Лиам бросил на него быстрый взгляд — исподлобья, нервно. Тео пожал плечами. — Хижину можно сжечь. Призрака — нет. Лиам улыбнулся — впервые за последний час. — Знаешь, — сказал он, и голос его потеплел, — вообще-то Тенебриз был хорошим городом. Тео повернул голову. Посмотрел на него в упор — так близко, что видел каждую каплю на ресницах. — Ты опять выбираешь неправильную формулировку, Лиам. — Он говорил тихо, почти шёпотом, перекрывая шум дождя. — Не город был хорошим. А то, как мы провели в нём время. — То есть — с тобой? — Тот прищурился. — Это ты сказал, не я. — Тео отвернулся, но уголок губ дрогнул. Лиам фыркнул. И вдруг — резко, одним рывком — откинул брезент в сторону. Просто бросил его на землю, остался под дождём. Поднял лицо к небу, закрыл глаза. Вода заливала его лицо — стекала по щекам, по носу, с губ, — а он стоял и не двигался. — Стресс? — спросил Тео, не зная, что делать. — Устал, — ответил тот, не открывая глаз. — Хочу, чтобы дождь смыл всё это. — Что — «это»? — Не знаю. Тревогу, что ли. Или страх. Тео смотрел на его шею. На открытый кадык, который дёрнулся, когда Лиам сглотнул. На дорожки воды, которые стекали с его волос — по вискам, по щекам, по шее, — и исчезали за воротником куртки.  Это было непозволительно — смотреть так.  Непозволительно — выглядеть так. Капля задержалась в ложбинке между ключиц — блеснула, дрогнула и покатилась дальше, оставляя мокрый след. Желание скрутило внутренности тугим узлом. Он хотел раздеть Лиама здесь, под дождём. Хотел, чтобы вода стекала по его голой коже, а он, собирал эти капли губами. Хотел смотреть, как Лиам теряет контроль, как его глаза становятся влажными — от дождя или от чего-то ещё, не важно. Хотел, чтобы этот момент принадлежал только ему.  Только им. Лиам открыл глаза. Посмотрел на Тео. — Что?.. — спросил он тихо. Тео моргнул. Картинка рассыпалась, оставив после себя только гулкое сердцебиение и тяжесть в паху.  Ухмыльнулся — криво, привычно, пряча всё, что не должен был показывать. — Ничего. Просто... ты похож на мокрую собаку. — Чего?.. — Данбар опешил. — На кого?! Тео не ответил. Он наклонился, подхватил Лиама под колени и — одним рывком, напрягая спину и плечи, — взвалил его на плечо. — Ты что творишь?! — заорал Лиам, колотя кулаками по его спине. — Какого опять хрена?! Рэйкен! Тео широко зашагал, не сбавляя темпа. На его лице застыла ухмылка — наглая, самодовольная, почти счастливая:  — Тише. Иначе я решу, что тебе нравится. — НИЧЕГО МНЕ НЕ НРАВИТСЯ! Поставь меня на место! — Это моё место, — произнёс Тео, оглядываясь по сторонам. Повернулся налево — резко, специально, так, что Лиам сверху дёрнулся, не договорив фразу. — Я сам решаю... — …куда нести, — Тео повернулся направо, и Лиам снова подавился воздухом, не закончив мысль. — ТЫ!.. — Я, — Рэйкен кивнул, остановился и, не отпуская Лиама, развернулся на сто восемьдесят градусов, глядя на лесную тропинку. Данбар взвизгнул — тихо, возмущённо, — и снова попытался ударить Тео по спине. — Хватит дёргаться, — бросил Рэйкен, чувствуя, как кулак врезается ему в лопатку. — А то уронишься. — Я тебя уроню! — пообещал Лиам, но голос его уже дрожал от сдерживаемого смеха. Тео наклонился и плавно, почти аккуратно, опустил Данбара на землю. Тот приземлился на ноги, пошатнулся, ухватился за плечо Рэйкена, чтобы не упасть, и, выпрямившись, несильно, но со всей дури ударил его кулаком в плечо. Тео схватил его руку. Закрутил запястье Лиама за спину, прижал его к себе. Данбар замер. А Рэйкен медленно, с каким-то болезненным наслаждением, зарылся носом в его волосы — мокрые, холодные, пахнущие дождём и чем-то сладковатым, чем-то своим. Вдохнул — глубоко, жадно, чувствуя, как этот запах ударяет в голову, разгоняет кровь, заставляет мышцы напрячься, а низ живота — сжаться болезненной пульсацией.  В ушах зашумело.  Ему захотелось вжаться в Лиама бёдрами, чтобы тот почувствовал, что он с ним делает. Что один только его запах способен довести до исступления. Он выдохнул и медленно, почти заставляя себя, вернулся на землю. — И пахнешь как мокрая собака, — сказал он, убирая нос от волос. Голос прозвучал хрипло, севше, чем он планировал. Лиам вывернулся — резко, толкнув Тео ладонью в грудь, — и отступил на шаг. — Сам ты собака! — бросил он, поправляя куртку. — Собака. Как же… А потом рассмеялся. Громко, заливисто, запрокинув голову так, что дождь залил его лицо, рот, глаза. Он смеялся, и в этом смехе не было истерики — только облегчение. Как будто напряжение последних часов наконец нашло выход. Тео запоминал каждый миг этого момента: капли, стекающие по щекам Лиама, его растрёпанные волосы, прилипшие ко лбу, его смех — живой, настоящий, такой редкий, что хотелось законсервировать его в стеклянную банку и носить с собой. Данбар посмотрел на него — всё ещё улыбаясь, — и улыбка эта медленно сползла с его лица. Он замер в ответ. Только голубые глаза, отражающие небо, и дымчато-зелёные. Тео подумал о том, как сейчас можно было бы шагнуть вперёд. Взять Лиама за затылок — крепко, до боли, — притянуть к себе и поцеловать так, чтобы тот забыл, как дышать. Без нежностей. Без вопросов.  Хотелось вжаться в него всем телом, чувствовать, как он отвечает — сначала неуверенно, потом жадно, как его пальцы вцепляются в куртку, как язык ищет встречи.  Хотелось, чтобы Лиам запомнил этот момент навсегда. Чтобы он никогда не смог быть с кем-то другим, не вспоминая Рэйкена. Но вместо этого Тео сжал челюсть. Развернулся и зашагал вперёд, больше не оглядываясь. Только пальцы его, спрятанные в карманах, сжимались и разжимались — в такт ударам сердца. Лиам подбежал к нему через несколько шагов — догнал, поравнялся, задышал в унисон. Не стал хватать за рукав, не стал толкать, не стал требовать объяснений.  Они шли молча. По обочине, которая постепенно превращалась в глинистую тропу. Мимо покосившихся столбов с оборванными проводами. Мимо старых берёз, которые гнулись под ветром, роняя жёлтые листья в лужи. И через минуту вышли к небольшой поляне.  Рэйкен увидел хижину сразу — стояла на отшибе, прижавшись к старой сосне. Она была маленькой, бревенчатой, с низкой крышей и одним окном, затянутым паутиной. Крыша просела. Рядом, под навесом из старого шифера, темнел сарай с дровами — поленница угадывалась в сумраке, аккуратно сложенная, присыпанная опилками. — Это та хижина? — спросил Лиам, замедляя шаг. Он обернулся через плечо — туда, откуда они пришли. Вдалеке, на холме, виднелся дом — двухэтажный, с широкой верандой и яркими окнами, из которых лился тёплый, золотистый свет. Он понизил голос до шёпота: — Давай скажем, что мы перепутали. Скажем, что нам нужен тот дом. Вон тот, с верандой. — Не перепутали, — Рэйкен взял его за рукав и потянул к хижине. — Тео! — Лиам упирался, но ноги скользили по мокрой траве. — Мы перепутали! Нам нужен тот дом! — Ты хотел аутентичности. — Рэйкен дёрнул за рукав сильнее, заставляя Лиама подняться по ступеням. — Вот она. — Я не хотел! — Лиам вырвал рукав, но остался стоять на крыльце, под нависшей крышей. — Я никогда этого не хотел! Я хотел ночевать в отеле! С горячим душем! И с джакузи, чёрт возьми! — Джакузи не было бы. — Тео толкнул дверь. Та со скрипом — протяжным, жалобным — отворилась, выпустив наружу запах сухой древесины и пыли. — Даже в том отеле. Мейсон сам говорил — они не работали. — Это не значит, что я хочу спать в сарае! — Это не сарай. — Тео шагнул внутрь, нашарил на стене выключатель — щёлкнул им пару раз для порядка. Ничего не произошло. — Это хижина. Разница есть. — Какая? Какая нахрен?! — В сарае пахнет навозом. А здесь — деревом. Чувствуешь разницу? Лиам зашёл следом, хлопнув дверью, и принюхался. Потом скривился. — Пахнет старым дедушкой. Внутри было темно — только полоска серого света из окна, пробивающаяся сквозь паутину, подсвечивала пылинки, танцующие в воздухе. Тео достал из кармана зажигалку — щёлкнул, и маленький язычок пламени выхватил из темноты угол комнаты.  Печь-буржуйка у стены, чугунная, с проржавевшей дверцей. Кровать — деревянная, с панцирной сеткой и матрасом, на котором лежало старое шерстяное одеяло. Стол. Два стула, один без спинки. На полке — чайник, две кружки, банка с заваркой, прикрытая марлей. На подоконнике, у самого окна, стояла свеча в потрёпанном медном подсвечнике.  Тео подошёл, вновь чиркнул зажигалкой — фитиль вспыхнул, и комната наполнилась тёплым, дрожащим светом. Выдохнул. Осмотрелся ещё раз. — Нормально, — сказал он. Лиам закрыл дверь на щеколду — ржавую, с трудом поддавшуюся. Осмотрелся, потирая плечи. Подошёл к кровати, потрогал матрас — продавил, пружины жалобно скрипнули. Потом нашёл в шкафу у стены простыни — старые, выцветшие, с вытертыми краями, но чистые. Понюхал, кивнул сам себе. Тео смотрел на него и думал.  Он спал везде. В детстве — в старом сарае, когда родители забывали открыть дверь. Потом — в пикапе, когда ездил от города к городу. Потом — в дешёвых мотелях, на продавленных матрасах, с одним глазом на дверь. Иногда — в лесу, превратившись в койота, уткнув нос в лапы. Холодно? Он не чувствовал холода. Страшно? Он привык бояться. Уютно? Да, здесь было уютно. Он смотрел, как Лиам возится с постелью — расправляет угол, одёргивает край, ворчит что-то про запах и про то, что «это всё не гигиенично». Заправлял кровать так, будто от этого зависело, смогут ли они уснуть или будут лежать до утра с открытыми глазами. Для Лиама это было чуждо.  Не только хижина — дождь, дорога, поломка, холод. Но и он сам. Тео. Сплошные неподходящие контакты. Как минус и плюс, которые притягиваются, но не могут соединиться, пока не произойдёт что-то — замыкание, удар током, чудо. Лиам был ему не подходящим.  Он был слишком хорошим. Слишком тёплым. Слишком живым. А Тео был холодным, как эта хижина. Как дождь за окном. Как сталь, из которой он был собран. И он не знал, как сделать так, чтобы их контакты перестали быть «неподходящими». Как стать тем, кого не стыдно привести в этот дом.  Не в хижину — в свою жизнь. — Тео, — позвал Лиам. — Ты что там застыл? Будешь чай? Рэйкен моргнул. Подошёл к печке. Начал складывать дрова — щепки на дно, крест-накрест, потом поленья покрупнее, оставляя между ними зазоры для воздуха.  Нашёл тут же на полке спички в коробке — чиркнул, прикрывая пламя ладонью от сквозняка, поднёс к щепкам. Огонь лизал кору неуверенно, почти робко, но через минуту пламя разгорелось, и в печке загудело — негромко, убаюкивающе. Данбар возился с чайником — нашёл его на полке, ополоснул из фляги с водой, стоявшей у входа, набрал воды из ведра. Поставил на печку, рядом с конфоркой. — У тебя хорошо получается, — сказал Лиам, глядя на огонь через приоткрытую дверцу. Присел рядом на корточки, протянул руки к теплу. — Разводить костры. — Ты про печку или про костры? — Тео приподнял бровь, косясь на него через плечо. В голосе проскользнула ленивая насмешка. — И то и другое, — ответил Лиам, потирая ладони. — Серьёзно. У тебя это выходит... естественно, что ли. Без суеты. — Учился сам, — бросил Тео, возвращая взгляд к огню. Подкинул ещё одно полено — сухое, с потрескавшейся корой. — В Тенебризе ты тоже разводил. — Лиам говорил тихо, почти задумчиво. — В той хижине. — На этот раз ты не будешь дуть. — Тео чуть ухмыльнулся, вспомнив их первую ночь в сторожке. — Я и тогда не дул. — Дунул бы — и печка взорвалась бы. — А ты бы выжил? — Лиам повернул голову, посмотрел на него в упор — в этом взгляде не было вызова, только тихое, почти детское любопытство. — Я всегда выживаю. — Тео ответил так же тихо, глядя прямо в огонь. Они замолчали. Пламя разгоралось, поднималось выше, и комната наполнялась теплом — медленно, уютно, как будто сама хижина наконец выдохнула после долгой зимы. Где-то за окном, в темноте, дождь барабанил по крыше, и этот звук — ровный, монотонный — смешивался с потрескиванием дров и далёким воем ветра в трубе. Тео встал с корточек у печки, выпрямился — позвонки хрустнули, — и направился к шкафу в углу. Тот был старым, с облупившейся краской и покосившимися дверцами. Рэйкен потянул за ручку — дверца со скрипом отворилась. Запустил руку внутрь, порылся среди свёрнутых валиков тряпья, выудил серую футболку — выцветшую, с растянутым воротом, — и бросил её на кровать. Полез дальше, нащупал что-то мягкое, вытащил. Подштанники. Серые, с дырой на колене и резинкой, которая давно потеряла упругость. Тео развернулся и кинул их Лиаму. Данбар поймал их на лету — рефлекторно, — развернул и уставился на дырявое колено, на выцветшую ткань, на резинку, которая болталась, как удавка на шее повешенного. Его брови сошлись к переносице, ноздри раздулись. — Я не буду это надевать, — сказал он. — Это... это стрёмно. Это даже не стрёмно — это катастрофа. На чём это вообще носили? На медведе? Тео хохотнул — коротко, одними уголками губ, — и снова запустил руку в шкаф, шаря среди тряпья: — Наверное, на том, кто жаловался меньше тебя. Мы мокрые насквозь, Лиам. Или ты планируешь спать в том, в чём пришёл? — Лучше спать в мокром, чем выглядеть как бомж! — Лиам сжал подштанники в комок и с размаху запустил их в Тео. Рэйкен даже не уклонился — тряпки шлёпнули его в плечо и упали на пол. Он усмехнулся — уже шире, с ленивым, почти кошачьим удовольствием, — и снова зарылся в шкаф. — Ты драматизируешь. Как всегда. — Это элементарная гигиена! — Гигиена умерла, когда ты решил ехать на Аляску, — Тео выудил что-то синее, развернул — шорты, с надписью на поясе, выцветшей до полусмерти. Он повертел их в руках, отложил на другую полку, полез дальше. — Кстати, твоя идея. — Моя?! Это была идея Стайлза! — Ты согласился. — Я был не в себе! Тео вытащил ещё одни шорты — белые, с вытертыми лямками и большим пятном. Выглядели они хуже первых. Потом зарылся глубже, нашарил семейники — огромные, клетчатые, с резинкой, которая, кажется, помнила ещё шестидесятые. Всё это богатство он аккуратно, с ироничной торжественностью, бросил на кровать. Лиам устроился на краю. Сухая футболка — серая, растянутая, но чистая — уже сидела на нём, а влажные после дождя волосы прилипали ко лбу. Он покосился на шорты, взял их в руки и задумчиво повертел. — Это... — он вздохнул, — это хоть что-то. А потом его взгляд упал на семейники. Лиам зарычал — низко, злобно, по-настоящему, — сгрёб их в охапку и швырнул обратно в Тео. — Это я надевать не буду — это даже мой дед не надел бы! — выкрикнул Лиам, уже стягивая мокрые джинсы и натягивая шорты. — На чьём трупе ты их снял? Тео ухмыльнулся, подхватил шорты, которые отложил для себя — синие, поношенные, но без дыр, — и простую футболку такого же выцветшего синего цвета. — Не спрашивай — не придётся врать. Он задумался на секунду, глядя на кучу мокрой одежды на полу. Потом подхватил джинсы Лиама, его толстовку. И двинулся за шторку, в небольшую комнатку, которую можно было назвать «ванной» только с очень большой натяжкой. Там стоял большой горшок — явно для экстренных нужд, — умывальник с перекошенным краном и верёвка, натянутая от стены к стене. Тео аккуратно развесил мокрые вещи — джинсы Лиама на одну сторону, свои — на другую, оставив между ними зазор для воздуха. Затем, не спеша, снял с себя футболку, сырые штаны, повесил их рядом, стянул мокрые боксеры — и их тоже отправил на верёвку. Переоделся в сухое: шорты сели как влитые, футболка обтянула плечи. Он вышел к Лиаму, ступая босиком по скрипучим половицам. Тот сидел на кровати, поджав одну ногу под себя, и смотрел на Тео. Смотрел так, будто видел его впервые — с головы до ног, медленно, изучающе. Рэйкен выглядел так, будто сошёл с обложки дешёвого любовного романа — и сам это знал. — Ты! — выпалил Лиам, и голос его сорвался на полтона выше. — Ты... какого хрена?! — Что? — Тео приподнял бровь, сложив руки на груди. — Ты выглядишь... лучше! Это несправедливо! — Лиам ткнул в него пальцем, обвиняюще, драматично. — Ты нашёл себе нормальные шорты, нормальную футболку, а мне достались обноски деда! Тео пожал плечами. — Я лучше искал. — Ты лучше искал?! Ты специально! Ты нарочно выбрал себе лучше, а мне подсунул это! — Лиам дёрнул за край своих шорт — выцветших, с подозрительным пятном на бедре. Рэйкен хмыкнул, сделал шаг ближе. Остановился в паре метров, склонил голову набок, оглядывая Лиама с ленивым, почти интимным интересом. — В трусах ты, кстати? Лиам вздрогнул — буквально подскочил на месте, как будто его ударили. Глаза округлились. — Что?! Что это за вопрос?! Это отвлечение внимания?! Тео тихо засмеялся — низко, грудью, так, что вибрация, казалось, пошла по полу. — Просто стало интересно. Очень. — Я... — Лиам задохнулся от возмущения, щёки его пунцово запылали. — Я их не снимал! А ты?! Ты снял?! Наступила тишина. Глубокая, плотная, нарушаемая только треском дров в печке и мерным стуком дождя по крыше. Лиам сидел, вцепившись пальцами в край кровати, и смотрел куда-то в стену — только бы не на Тео. Рэйкен стоял напротив, не двигаясь. Чайник закипел. Свисток прорвал тишину — резко, пронзительно, как сирена. Лиам дёрнулся, соскочил с кровати и подошёл к печке, схватил чайник, обмотав руку краем фартука, висевшего на стене. Поставил на стол. Нашёл кружки — глиняные, шершавые, тёплые. Насыпал заварку — на глаз, щедро. Тео смотрел на его спину. На лопатки, угадывающиеся под тканью футболки. На то, как он замер на секунду, прежде чем налить кипяток. На пар, который поднялся над кружками, смешиваясь с теплом от печки. И ничего не сказал. Нашёл взглядом на полке толстый увесистый плед — шерстяной, серый, с потёртыми краями. Подошёл, взял его, чувствуя под пальцами колючую, но тёплую ткань. Сложил в два раза и постелил перед печкой, прямо на деревянный пол. Сел, вытянув ноги к теплу. Данбар протянул Тео кружку, тот принял, обхватив ладонями тёплые бока. А сам Лиам замер, стоя, глядя в огонь. Пар от чая поднимался к потолку, смешиваясь с дымом из печки. — Иди сюда, — Рэйкен кивнул на плед, освобождая место рядом. Лиам подошёл. Сел рядом — на пол, положил кружку на колени, вытянул ноги к огню. Потом вдруг наклонился, поставил кружку на пол и подтянул колени к груди, обхватив их руками. Крутил в пальцах край пледа — теребил нитку, заворачивал, разворачивал, заворачивал снова. Тео смотрел на это движение — на пальцы Лиама, которые никак не могли успокоиться. Знал: Лиам сейчас снова о чём-то думает. О чём-то тяжёлом, что вертелось в его голове со вчерашнего дня, а может, и дольше. И это «что-то» могло вылиться во что угодно — в крик, в молчание, в очередной вопрос, на который Тео не знал ответа.  Он просто ждал. Отвёл взгляд. Сделал глоток. — Тео, — сказал Лиам. — Мм? — Он улыбнулся, не поворачивая головы. — Ты боишься? Того, что будет, когда мы вернёмся? Ну… Скотт. Стая. И — мы. Рэйкен не ответил сразу. Смотрел на тени от огня. Затем выдохнул — длинно, шумно, будто выпускал из лёгких всё, что там накопилось. — Да, — сказал он наконец. — Чего?.. — Не Скотта. Не стаи. — А чего тогда?.. Рэйкен не знал, стоит ли это говорить. Смотрел на его глаза — голубые, почти бездонные в свете пламени, в которых отражались оранжевые блики. На его губы — чуть приоткрытые, влажные от чая, с капелькой, застывшей в уголке. На его шею — тонкую, незащищённую, с бьющимся пульсом, который Тео мог различить даже отсюда. И понял, что не сможет не сказать. — Я боюсь, что ты передумаешь. Лиам замер. Пальцы его, теребившие край пледа, остановились. — Что? Что именно… передумаю? — Всё. — Тео поставил кружку на пол, повернулся к нему всем корпусом. Выдохнул, собираясь с мыслями. — Что проснёшься однажды утром и поймёшь, что ошибся. Что я не тот, кто тебе нужен. Что это было временное. Из-за стресса, из-за изоляции, из-за того, что никого другого не было. И ты скажешь: «это была ошибка». И я не смогу тебя винить. Он ждал ответа. Ждал, что Лиам скажет что-то — утешительное, или обнадёживающее, или просто глупое. Что-то, что разгонит эту чёрную, липкую паутину, которая обвивала его грудную клетку. Но Лиам молчал. Пальцы сжались на кружке. — Ты серьёзно? — спросил он тихо. Повернулся к нему — резко, всем телом, — и в его глазах мелькнуло непонимание, смешанное с чем-то болезненным, почти обиженным. — Если честно… я думал. Я думал, что для тебя это… ну, не то чтобы игра, но… что ты не до конца серьёзен. Что ты проверяешь. Или просто… не знаю. Рэйкен усмехнулся — горько, криво, без тени веселья. Конечно, Лиам удивился. Конечно, думал, что для него это несерьёзно. Потому что Теодор Рэйкен всегда так и поступал с остальными — брал, использовал, выбрасывал. И Лиам, умный Лиам, знал это.  Знал — и всё равно был здесь. С ним. Данбар поставил кружку на пол. — Ты идиот, — сказал он. Голос дрожал от злости, от той самой злости, которая всегда была его топливом. — Полный идиот. Ты думаешь, я бы всё это терпел — с тобой, здесь, в этой хижине, — если бы не хотел? Если бы не знал, что хочу? — Может, ты не знал. Может, ты думал, что знал, а на самом де… — Тео, — Лиам взял его за руку. Пальцы сжались — крепко, настойчиво, почти до боли. — Заткнись. Я не передумаю. И мне всё равно, что скажут другие. Скотт, Малия, Стайлз, моя мама — всем. Я уже решил. — Ты не можешь знать наверняка. — Могу. Потому что это я. Потому что я... — он запнулся. — Потому что я с тобой. Здесь. И не хочу быть нигде в другом месте. Тео засмотрелся на него. Этот разговор проникал так глубоко — туда, куда никто никогда не забирался. В те слои его существа, которые он сам похоронил так давно, что забыл об их существовании.  Так неправильно — говорить такие вещи в хижине лесника, под стук дождя, при свете умирающего огня.  Так правильно — слышать их от Лиама. Данбар поднёс кружку к губам, отпил. Кадык дёрнулся, и Рэйкен проследил за этим движением — за тем, как глотает чай, как облизывает губы кончиком языка, как ставит кружку обратно на пол. — Я боюсь не только этого, — сказал Тео тихо. Голос сел, стал ниже, почти шёпотом. Данбар повернулся. — А чего ещё? Рэйкен задержал дыхание. Протянул руку к Лиаму — медленно, будто боялся спугнуть, — и коснулся кончиками пальцев его руки. — Боюсь, что ты не выдержишь. Поднял руку выше — по предплечью, к локтю, — чувствуя, как напрягаются мышцы. — Что я буду... слишком. Коснулся горла Лиама — кончиками пальцев, там, где бился пульс. Кожа была горячей, влажной от испарины. Лиам сглотнул, и Тео почувствовал это движение — под пальцами, под кожей. — Слишком жестоким, — прошептал Тео. — Неправильным. Коснулся скулы Лиама — тыльной стороной ладони, едва ощутимо, как будто гладил что-то хрупкое. — В жизни. В постели. В словах. Во всём. Лиам смотрел на него — не отводил взгляд. Смотрел так, будто видел Тео впервые. Будто разбирал его на части — и не мог насмотреться. — Ты про то, что случилось в мотеле? — спросил он тихо. — Про то и про то, что будет. Если будет, — тихо проговорил он. Пальцы на скуле, большой палец у уголка губ. — Ты хочешь, чтобы было? — Лиам произнёс это почти шёпотом. Тео коснулся его губы — подушечкой большого пальца, провёл по нижней, чувствуя, как она дрожит. — Ты даже не представляешь, как сильно я этого хочу, — сказал он, и голос сорвался на хрип. Лиам закусил губу — там, где только что прошёлся палец Тео. Зубы впились в нежную кожу, оставляя белый след, который тут же порозовел. Тео не отводил взгляда от этого движения. Смотрел, как кусает, как отпускает, как проводит языком по припухшей коже. — Я хочу на это посмотреть, — прошептал Лиам. Тео сглотнул. Горло пересохло. — Тогда иди сюда, — прошептал он в ответ — и сам притянул Лиама к себе.  Рука легла на затылок — пальцы запутались в ещё влажных волосах. Он впился в его губы — не спрашивая, не медля. Глубоко, жадно, с языком, с зубами. Так, как хотел всегда. Без нежности, без осторожности. Только вкус, кровь, — и звук: сбитое дыхание, глухой стон, вырвавшийся из нежного горла. Другую руку запустил под футболку Лиама — пальцы скользнули по горячей коже, по рёбрам, по животу, который ходил ходуном. Лиам ухватился за его плечи — вцепился так, будто боялся упасть, — и Тео сжал его грубее, чем планировал. Сильнее, требовательнее. Пальцы вдавились в кожу. Отстранился, тяжело дыша. — Раздевайся, — сказал он. Голос прозвучал глухо, почти рычаще. Сам откинулся, опёрся на руки.  Лиам смотрел на него секунду — две. Затем, не отводя взгляда, стянул футболку через голову. Ткань скользнула по лицу. Тео проследил за его пальцами, которыми Лиам развязал шнурок на шортах — быстро, нервно, один узел, второй. Как тот стянул их вниз. Остался в одних боксерах. Он потянулся к Лиаму. Одной рукой взял за затылок — притягивая к себе, заставляя наклониться. Другой провёл ладонью по торсу — от ключиц до пупка, медленно, чувствуя, как дрожит кожа под пальцами, как сокращаются мышцы, как Лиам выдыхает — рвано, шумно. Затем провёл ниже — по животу, по краю боксеров, — и коснулся уже стоячего члена через ткань. Провёл рукой — один раз, медленно, чувствуя, как тот дёргается под его ладонью. Лиам выдохнул. Рэйкен наклонился, провёл губами по его шее — от уха до ключицы, лизнул, ощущая солёный вкус пота, укусил. Лиам вздрогнул и вцепился пальцами в его плечи. Отстранился. Посмотрел на него — всего, от влажных волос до босых ступней. Лиам хотел посмотреть. Посмотреть на них — на Рэйкена, на то, что будет дальше.  И Рэйкен даст ему это. Он встал. Медленно — так, чтобы Лиам видел каждое движение. Стянул футболку через голову — ткань скользнула по лицу, по плечам, упала на пол. Лиам посмотрел на его грудь, на шрамы — белые линии, рассекающие бледную кожу, на ключицы, на рельеф мышц под кожей. Увидел — и больше не отводил взгляд. Тео медленно прошёл к шкафу у стены, и, не сводя взгляда с Лиама, открыл дверцу. Запустил руку внутрь — не глядя, на ощупь, — вытащил, то, что увидел там ранее.  Ремень. Старый, потёртый, с медной пряжкой, которая тускло блеснула в свете огня. Вернулся к Лиаму — медленно, перекатывая ремень в пальцах, проводя по нему от пряжки до кончика, чувствуя шершавую кожу под подушечками.  Данбар перевёл взгляд на ремень. Сглотнул — снова, громче. Грудь вздымалась чаще, глаза расширились, но он не отступил.  Не отвёл взгляд. Он мог бы сейчас сжать волосы Лиама и заставить его стоять на коленях. Заставить взять в рот — глубоко, почти до рвотного рефлекса. Смотреть, как слёзы текут по щекам, как он давится, но не останавливается. Как его пальцы вцепляются в бёдра, умоляя о пощаде. Как он смотрит снизу вверх — покорно, мокро, красиво. Мог бы. Не станет. Не сегодня. Он мог бы бросить Лиама на кровать — лицом в подушку. Вжимать его в матрас, заломить руки за спину, придавить коленом. Мог бы заставить кричать в подушку — от боли, от удовольствия, от всего сразу. Сломать кровать — старую, деревянную, которая треснет под их весом. Оставить следы — на теле, на простынях, навсегда. Мог бы. Не станет. Не сегодня. Рэйкен подошёл ближе. Опустился на колени перед ним. Пропустил ремень между пальцев. Лиам перевёл взгляд с ремня на его лицо, с лица на ремень.  Сглотнул — в третий раз. Рэйкен запрокинул ремень — резко, одним движением, — и обхватил им шею Лиама. Потянул на себя, поцеловал. Глубоко, грубо, влажно. Заставляя Лиама отвечать — и тот отвечал, цепляясь за плечи, прижимаясь всем телом. Медленно спустил ремень с шеи — провёл им по груди, по ключицам, по соскам. Склонился к его уху. Губами коснулся мочки, прошептал, почти не разжимая губ: — Руки. Лиам выдохнул — часто, сбивчиво. Протянул руки вперёд — ладонями вверх, запястья вместе, одно к другому. Тео обмотал ремень вокруг запястий — два раза, туго, почти до хруста.  Затянул.  — Ложись. На спину. Лиам лёг. На плед, на спину. Рэйкен наклонился, притянул его руки с ремнём к чему-то тяжёлому — к ножке старого комода, стоявшего у камина. Обмотал ремень вокруг — дважды, затянул на совесть.  Дёрнул — проверяя, не ослабнет ли.  Ремень держал. Лиам дышал глубоко — живот ходил ходуном. Глаза блестели. Рэйкен встал. Снял шорты — медленно, не спеша, глядя на Лиама сверху вниз. Затем упёрся руками по бокам от его головы — в пол, в колючий плед. Смотрел на него — на него всего. На разметавшиеся по пледу волосы, на раскрасневшиеся щёки, на искусанные губы, на шею, где бился пульс — часто, неровно. Сглотнул.  И сделал то, что так давно хотел. Наклонился к резинке боксеров Лиама — и провёл языком по линии, медленно. Тот вздрогнул всем телом, выдохнул рвано, шумно. И замер. Не дышал. Данбар сказал, что думал, будто для Тео это несерьёзно. Он покажет, что это серьёзно. Рэйкен резко развернул Лиама на живот. Тот дёрнулся — ремень натянулся, руки дёрнулись, но не освободились. Выдохнул — громко, удивлённо, с нотой паники, которая тут же утонула в жаркой темноте комнаты. Тео резко спустил с него боксеры — стянул до колен, оголяя ягодицы, и шлёпнул — сильно, со звоном, оставляя красный след на бледной коже. Ладонь загорелась. Лиам дёрнулся, выдохнул — не то от боли, не то от неожиданности. Он наклонился, плюнул на пальцы — слюна блеснула в свете умирающего огня. Лиам выдохнул — глухо, в плед. Тео ввёл палец — медленно, туго. Ждал, чувствуя, как напряжены мышцы, как они медленно, неохотно расслабляются под его пальцем. Добавил второй — тот вошёл легче, но Лиам всё равно выдохнул — длинно, с присвистом. Двигал пальцами — растягивал, массировал, искал нужную точку.  Нашёл — и с силой надавил.  Лиам заглушил стон. Тео надавил ещё раз. Грубее. Ещё раз. Глубже, быстрее, жёстче. Тот застонал громче — в плед, в тишину, в темноту. Тео слышал эти звуки и понимал, что не может уже ждать. Другой рукой взял его за волосы — дёрнул, поворачивая голову вбок, так, чтобы видеть профиль, искусанные губы, прикрытые глаза.  Наклонился. Поцеловал — жадно, глубоко, влажно. Продолжая двигать пальцами. Лиам стонал в его рот — сдавленно, отчаянно, и этот звук — солёный, горячий, живой — разжигал внутри что-то тёмное, что уже не контролировалось. Он резко прекратил. Вытащил пальцы. Отстранился.  А затем рывком стянул с Лиама боксеры окончательно — спустил их с колен, с голеней, сбросил с ног, отбросил в сторону. Замер на секунду, разглядывая его — всего, без остатка. Сглотнул. Плюнул в ладонь, смазал член. Провёл рукой — раз, другой, третий. Встал на колени между ног Лиама. Наклонился — губами к уху. — Сейчас будет больно, — прошептал он, и голос его дрожал — от напряжения, от желания, от грани, на которой они оба стояли. — Но ты спросил сам. Лиам дёрнул связанными руками — бессмысленно, просто чтобы сделать хоть что-то. Повернул голову, посмотрел на него через плечо — зло, мокро, красиво. — Тогда не разочаровывай…       Тео выпрямился, взял член в руку, направил к входу. Ввёл — медленно, сантиметр за сантиметром. Туго, горячо, тесно. Лиам застонал — в плед, громко, с надрывом, пальцы сжались, ремень натянулся, комод жалобно скрипнул. Тео вошёл до конца. Остановился. Сам выдохнул — рвано, тяжело, закрыв глаза на секунду. — Дыши, — сказал он. Лиам задышал — часто, сбивчиво, плечи его ходили ходуном. Тео ждал, чувствуя, как мышцы медленно, неохотно расслабляются, давая ему пространство. И начал толкаться — медленно, глубоко, размеренно. Каждое движение — до конца, почти выходя, и снова внутрь. Каждое — как обещание, как угроза, как молитва. Тео опустился, упёрся руками в пол по бокам от плеч Лиама, навис над ним. Дышал ему в шею — чувствовал его запах.  Слышал его стоны — глухие, сдавленные, почти неслышные, уходящие в плед.  Нет. Так нельзя. Остановился. Вышел. Лиам всхлипнул — от пустоты, от неожиданности. Тео перевернул его на спину — резко, рывком. Раздвинул ноги, встал между ними. Вошёл сразу — без паузы, глубоко.  Лиам выгнулся дугой, застонал — громко, открыто, не сдерживаясь. Тео склонился над ним. Начал двигаться — быстрее, жёстче, глубже. Комод скрипел в такт, плед сбился под ними. Лиам отвёл взгляд — в сторону, в стену, в угол, куда угодно. Кусал губу — до крови, до белых следов зубов, до солёного привкуса. Сдерживал стоны. Нет. Так нельзя. Толкнулся — сильнее, грубее. Взял его за скулу — пальцами, с силой повернул к себе. Перестал двигаться. Лиам поднял глаза — влажные, покрасневшие, с расширенными зрачками, в которых отражались тени. Тео поощрил — толкнулся один раз, медленно, позволяя Лиаму почувствовать каждое движение. Ускорился — толчки стали глубже, быстрее, жёстче. В комнате слышались только шлепки, стоны, треск дров и чьё-то сбитое дыхание.  Глаза Лиама покраснели — не от слёз, от напряжения, от того, что он хотел закрыть их, но не мог. Не мог отвести взгляд. Рэйкен уже не сдерживался, дышал рвано, с рычанием. Лиам дёрнул связанными руками. Пальцы сжались в кулаки и разжались, сжались и разжались — в такт толчкам, в такт сердцу, в такт мольбе, которая рвалась наружу, но никак не могла облечься в слова. — Тео, — выдохнул он. Хрипло, сбивчиво. — Тео... пожалуйста. — Что — «пожалуйста»? — Рэйкен не остановился, но голос его стал тише, вкрадчивее, опаснее. Он наклонился ниже, губами к уху Лиама, почти касаясь. — Скажи. Лиам закусил губу — до крови. Отвёл взгляд — в стену, в угол, в темноту, куда угодно, только не в эти дымчато-зелёные глаза, которые требовали от него всего — без остатка. — Дотронься до меня, — оборванно сказал он. — Там. Руками. Пожалуйста. Тео замер. На секунду. Дыхание стало глубже, тяжелее. А потом медленно, довольно усмехнулся.  — Проси, — сказал он. — Проси ещё. — Пожалуйста, — выдохнул Лиам, и это слово вырвалось из него вместе с воздухом, со стоном, со всем, что он сдерживал внутри. — Тео... я не могу... руки... я хочу... пожалуйста... Он захлёбывался — словами, дыханием, желанием, которое жгло его изнутри. Глаза были влажными от напряжения, от того, что он не мог отвести взгляда, а тот не отводил своего. Требовал. Ждал. Смотрел, как Лиам ломается — красиво, отчаянно, безвозвратно. — Ещё, — прошептал Тео, и в этом шёпоте было всё. — Ещё. — Пожалуйста, — повторил Лиам, и голос его сорвался на хрип, на всхлип, на мольбу. — Тео… Дотронься... сделай что-нибудь... Рэйкен сорвался. Резко. В глазах вспыхнуло золото. Он зарычал — низко, глухо, откуда-то из груди, — и потянул руку к Лиаму. Засунул в рот пальцы, заставляя того почти захлёбываться. Смочил слюной, вытащил.  Потянулся к члену Лиама — обхватил ладонью, сжал, начал двигать в такт своим толчкам. Тот откинул голову — выгнул шею, открывая горло. Рэйкен тут же наклонился, оставляя укусы на шее, слизывая кровь.  Чувствовал, как подходит к грани — низ живота сжался, дыхание сбилось окончательно. Последние толчки вышли неполными — быстрыми, рваными, без ритма. Он толкнулся в последний раз, входя до отказа, и кончил — с рычанием, вжимаясь лицом в шею Лиама, чувствуя, как пульсация захлёстывает его, как мышцы вокруг сжимаются и расслабляются в такт его оргазму.  Данбар выдохнул — протяжно, почти неслышно. Рэйкен почувствовал, как жидкость стекает по его пальцам, по члену Лиама. На плед под ними. Пытался выдохнуть. Тяжело дышал — рвано, часто, грудная клетка ходила ходуном. Чувствовал, как тело Лиама дрожит под ним — мелко, судорожно, как после долгого бега. Как дыхание сбивается — у него, у них обоих. Тео вышел — медленно, осторожно, чувствуя, как мышцы сжимаются в последний раз, не желая отпускать. Отстранился. Сел, опираясь руками о колени. Смотрел на Лиама — на следы, оставленные после близости: красные полосы на бёдрах, укусы на шее, ссадины от ремня на запястьях. На волосы, которые разметались по пледу, тёмные, влажные.  И понимал: он бы повторил это снова. И снова. Сейчас. Не останавливаясь. Лиам выглядел разбитым. И прекрасным. Данбар проследил за его взглядом. Тихо, с лёгкой, нервной улыбкой, которая тронула уголки его губ, выдохнул: — Развяжи. Тео тут же потянулся к ремню — пальцы, ещё дрожащие после оргазма, справились с узлом. Пряжка звякнула, ремень соскользнул, упал на пол с глухим шлепком. Лиам опустил руки — потёр запястья, сгибая пальцы, массируя красные полосы. Сдул волосы со лба — выдохнул, запрокинув голову. Смотрел в потолок — на трещины в досках, на тени от умирающего огня. — Как ты? — тихо спросил Тео. — Чувствую себя оттраханным, — ответил Лиам. Сказал это буднично, как констатировал факт: небо серое, дождь идёт, я чувствую себя оттраханным. Тео замер. Выдохнул — и понял, что всё это время почти не дышал. Ухмыльнулся — криво, с облегчением, с тем странным чувством, когда мир после долгого шторма наконец возвращается на свои места. Натянул шорты — быстрым движением, но без спешки. Посмотрел на Лиама. Тот всё ещё смотрел в потолок — на тени от огня, на трещины в досках, на паука, который неторопливо перебирал лапками по балке. — В этой избе нет душа, — сказал Лиам с горечью. — Вообще. Никакого. Даже подобия. Тео огляделся. Встал, подошёл к рюкзаку, достал влажные салфетки — пачку, почти полную. Кинул Лиаму. Та шлёпнулась ему на живот. — Не смотри, — сказал Данбар, садясь. Пальцы его уже открывали упаковку, выдёргивая салфетку. — Уже не смотрю, — усмехнулся Тео, отворачиваясь. Смотрел на кровать — на простыни, на подушку, которая съехала на пол. Заметил паука — того самого, что полз по балке, — спустившегося на нитке почти к самому матрасу. Подошёл, скинул его в сторону. Паук шлёпнулся на пол и быстро уполз под плинтус. Сзади слышались тихие ругательства — Лиам чертыхался, шуршал салфетками, что-то бормотал про «это липнет ко всему» и про «надо было взять две пачки». Тео хотел развернуться — спросить, в чём дело, — но Лиам тут же выкрикнул: — Не поворачивайся! Я тебя... я серьёзно! Тео тихо рассмеялся — низко, грудью, так, что плечи дрогнули. Сзади Лиам что-то бормотал, шуршал салфетками, потом зашлёпал босыми ногами в сторону шторки, где была импровизированная ванная комната. Вдруг оттуда донёсся испуганный звук — не то вскрик, не то всхлип, не то и то и другое вместе. Тео напрягся, но не обернулся. — Что там? — спросил он. — Там... тут... ведро! — донёсся возмущённый голос Лиама. — Холодное! Ледяное! Какого чёрта?! — Умывайся, — бросил Тео, усмехаясь, — не ной. Помолчал секунду, прислушиваясь к возне за шторкой, и добавил уже громче, с философской интонацией: — Лиам, ты так часто зовёшь чёрта, что у него там, наверное, уже абонемент на тебя. «Постоянный клиент. Скидка на каждое десятое проклятие». Лиам что-то злобно прошипел — неразборчиво, но с чувством. Послышались звуки плеска, потом шлёпанье мокрых ног по деревянному полу, потом тихое — «ё-моё» — и что-то тяжёлое упало. Кажется, кувшин. Или таз. — Посуду не перебил? — Иди ты! — донеслось из-за шторки. Рэйкен лёг на кровать — руки за голову, ноги скрестил в щиколотках. Смотрел в потолок — на те самые трещины, на паука, который уже успел вернуться на балку.  Ждал. Лиам вышел — злой, мокрый, в футболке и шортах, которые натянул на влажное тело. Волосы его снова намокли и прилипли ко лбу. Он посмотрел на Тео злобно. Потом на кровать — смятую, пустую на его половине. — Ну что? — спросил Рэйкен, приподняв бровь. — Ничего, — буркнул Лиам. Лёг рядом — на самый край, спиной к Тео. Поджал колени к груди. Дёрнулся — поправил подушку. Снова дёрнулся. Потом вдруг, не открывая глаз, перекатился — и уткнулся лицом Рэйкену в грудь.  Головой — на сердце. Тео замер. Руки его, всё ещё лежавшие за головой, медленно опустились. Одну он запустил в волосы Лиама — мягкие, чуть влажные, пахнущие чем-то неуловимо родным. Другую положил ему на предплечье — просто держал, чувствуя тепло. Они слушали звук печки — тихий, умирающий, угли потрескивали, догорая. Дождь за окном всё ещё шёл, но уже тише — не барабанил, а шелестел, как будто успокаивал сам себя. — Эта хижина не такая уж и плохая, — сказал Лиам тихо. Голос его был сонным, чуть хриплым. Тео усмехнулся — одними уголками губ, чувствуя, как волосы Лиама щекочут его подбородок. — Дело не в хижине, — напомнил он. На этот раз Данбар согласился. Не спорил, не огрызался, не пытался доказать обратное. Просто закрыл глаза и вздохнул — ровно, спокойно, всем телом прижимаясь к Тео, как будто искал тепло или защиту. Или просто хотел быть ближе. Тепло от печи разливалось по комнате, по коже, по простыням, по всему, что было в этой маленькой хижине.  Он перевёл взгляд в потолок. Думал о том, что это стоило того. Всё. Каждая минута. Каждая ссора. Каждое прикосновение. Дорога в Бейкон-Хиллз, ночь в хижине, Тенебриз, даже Ад — всё это привело его сюда. К этому моменту. К этому человеку. К теплу, которое разливалось по груди от того, что кто-то — один-единственный человек на всей земле — выбрал его. Несмотря ни на что. И ему уже не было страшно. Не страшно ничего. Даже реакция МакКолла. Даже стая. Даже то, что завтра они проснутся и вернутся в реальность — с её проблемами, опасностями, поломками и людьми, которые будут смотреть на них по-разному.  Он сделает всё, чтобы не потерять то, что лежало сейчас у него на груди. Даже если для этого придётся снова оказаться в Аду.  Даже если Ад придётся создать самому.