Тени забытой магии

Они вернулись в разрушенный дом. Гостиная напоминала поле боя: опрокинутая мебель, разбитые стёкла, трещины на стенах. Кэтрин помогла Фреду и Джорджу убрать обломки красивого дубового стола с дивана и обессиленно плюхнулась в мягкие подушки. Внутри всё бушевало — древняя магия, адреналин, чувство, что это совсем не конец. Что-то более страшное ждало впереди. Она смотрела на друзей. Гарри и Рон о чём-то громко спорили, размахивая палочками. Гермиона уже мазала раны Драко, на лице, на руках, волшебной мазью, которая шипела и пахла мятой. Джинни сидела в кресле, прижимая руки к животу. Фред с Джорджем восстанавливали барьеры на окнах. Не могло всё быть так просто. Пэнси — всего лишь пешка. Кто-то стоял за ней, кто-то более древний и опасный. Кэтрин вдруг встала, и все обернулись. Она не сказала ни слова, только взмахнула рукой. Громкий хлопок трансгрессии разорвал тишину, и она исчезла. Она не знала почему, но её безумно тянуло обратно в тот дом, где осталась Пэнси. Словно невидимая нить привязала её к этому месту, к этой женщине, к чёрной магии, которая всё ещё пульсировала в воздухе. Кэтрин появилась в той самой комнате. Пэнси сидела на полу, обхватив голову руками, и раскачивалась вперёд-назад. Её глаза были абсолютно чёрными, без белков, без зрачков, как две бездонные дыры. Из носа текла чёрная, густая кровь, капая на пол. Она что-то бормотала, заклинание на древнем языке, то самое, которое не смогла закончить. — Пэнси, — позвала Кэтрин. Та не ответила. В окне Кэтрин увидела, как к дому трансгрессируют её друзья — Гарри, Драко, Рон, Гермиона. Они не оставили её одну. Кэтрин улыбнулась сквозь страх. Она подошла к Пэнси, опустилась на корточки и взяла её за плечи. Пэнси подняла голову. из её чёрных глаз текли не слёзы, а чёрная, как смола, жидкость. — Ритуал… не остановить, — прошептала она чужим, многоголосым голосом. — Он идёт… Кэтрин сжала её плечи сильнее, и древняя магия внутри неё взорвалась золотистым светом. Комната озарилась яркой вспышкой, и Кэтрин провалилась в подсознание Пэнси. Внутри было черно. Абсолютная, давящая чернота, которая не рассеивалась даже тогда, когда Кэтрин вытянула руки. Ни стен, ни пола, ни потолка, только пустота. И в центре этой пустоты стояла Пэнси прозрачная, почти бесплотная, с пустыми глазами. А рядом с ней, положив руку на её плечо, стоял Волан-де-Морт. Он был не таким, как в реальности, призрачным, размытым по краям, но его красные глаза горели тем же холодным огнём. Он что-то шептал Пэнси на ухо, и она кивала, повторяя заклинание. — Хватит, — сказала Кэтрин. Волан-де-Морт медленно обернулся. Его змеиное лицо исказилось в улыбке. — Кэтрин Поттер. Я рад тебя видеть. — Он отстранился от Пэнси и сделал шаг вперёд. — Что ты задумал? — Кэтрин стиснула кулаки. — Ты не сможешь вернуться. Ты мёртв. — Я мёртв? — Волан-де-Морт рассмеялся — тихо, шипяще. — Думаешь, смерть остановила меня? Я — величайший волшебник всех времён. Я победил смерть. И я вернусь. А ты, Кэтрин, поможешь мне. Твоя магия, твоя кровь, твой ребёнок — всё это питает ритуал. Кэтрин попыталась колдовать, выбросила вперёд руку, сосредоточилась, призвала свет. Ничего не произошло. — В моём мире, — усмехнулся Волан-де-Морт, — твоя магия не действует. Здесь властвую я. Он подошёл ближе, и тьма вокруг сгустилась, сжимая Кэтрин со всех сторон. — Ты умрёшь, Поттер. Умрёт твой брат. Умрёт твой муж. И твой ребёнок внутри тебя — тоже исчезнет. Ничего не останется. Только я. Только тьма. Кэтрин закрыла глаза. Внутри пульсировала древняя магия, та, что была частью её самой, та, что не зависела от внешнего мира. Если это подсознание, значит, здесь работают не правила реальности, а правила воображения. Она представила, как в её руке появляется палочка. Палочка появилась. Тёплая, живая, светящаяся золотом. Волан-де-Морт удивлённо отшатнулся. — Это невозможно… — Здесь возможно всё, — ответила Кэтрин и выкрикнула: — Экспекто патронум! Из её палочки вырвался феникс, ослепительный, золотистый, с длинным хвостом из чистого света. Он с криком ринулся на Тёмного Лорда, и тьма вокруг рассеялась, отступая, сжимаясь, проигрывая. Волан-де-Морт взвыл, выставил вперёд руки, и из его ладоней ударили чёрные молнии. Кэтрин уворачивалась, парировала, создавала щиты. Феникс кружил над ней, отражая атаки. — Ты не сможешь меня победить! — кричал Волан-де-Морт. — Я часть тебя! Я живу в твоей магии! — Нет, — ответила Кэтрин, и её голос был твёрдым, как камень. — Ты — только тень. А я — хозяйка своей силы. Она подняла палочку к небу, к тому месту, где в этой чёрной пустоте должно было быть небо. — Lux aeterna, — прошептала она. — Свет вечный. Пусть тьма рассеется. Вспышка ослепила её саму. Свет лился отовсюду, из её рук, из её глаз, из самого сердца. Он заполнил пустоту, сжёг черноту, уничтожил призрака Волан-де-Морта, который растворился с последним, затихающим криком. — Кэтрин, — прошептал Драко, когда она открыла глаза. — Что ты сделала? — Всё кончено, — ответила она, чувствуя, как из глаз текут слёзы — не от боли, от облегчения. — Он больше не вернётся. Никогда. Гарри опустился рядом, обнял её, прижал к себе. Кэтрин наконец посмотрела на Пэнси. Та сидела у стены, обхватив колени, и её тело медленно рассыпалось, сначала пальцы, потом руки, лицо, волосы. Чёрный пепел струился сквозь пальцы, оседая на полу, и через минуту от Пэнси Паркинсон осталась только тёмная кучка праха, которую развеял сквозняк. — Она заслужила этого, — сказал Драко, и в его голосе не было ни злорадства, ни жалости. Только констатация факта. Кэтрин встала с пола, отряхнула колени. В комнате было тихо, только ветер гулял между выбитыми стёклами, да где-то вдалеке кричали птицы. Она подошла к окну и увидела великана Грогнара. Он стоял на опушке, прислонившись к сосне, и смотрел на дом. Встретившись с Кэтрин взглядом, он медленно развернулся и исчез в густом лесу, растворился между стволов, словно его и не было. Кэтрин повернулась к брату. Гарри стоял у стены, привалившись плечом к треснувшей штукатурке, и вытирал палочку о мантию. — Гарри, — сказала она. — Дай слово, что дашь вампирам свободу. Они хотят, чтобы их голос был услышан в Министерстве. Хотят права жить, не прячась, не боясь охотников. Ты можешь это изменить. Гарри поднял на неё удивлённые глаза. Он не ожидал такого от сестры, не после всего, что она пережила из-за Деймона, не после битвы, не после того, как вампиры едва не убили их всех. — Ты серьёзно? — спросил он. — Серьёзней некуда, — ответила Кэтрин. — Не все вампиры — монстры. Некоторые просто… заблудились. Гарри долго молчал, потом кивнул. — Хорошо. Я обещаю. Драко подошёл к Кэтрин, притянул её к себе, обнял — осторожно, боясь причинить боль, боясь, что она может исчезнуть, как только что исчезла Пэнси. — О, Драко, — сказала Кэтрин, уткнувшись носом в его мантию. — Я совсем забыла сказать… Он отстранился, посмотрел на неё вопросительно. — Я беременна. Тишина стала абсолютной. Даже ветер за окном, казалось, замер. — Что? — Драко побледнел. — Ты… ты уверена? Кэтрин качнула головой. Драко рухнул на колени, прижался лицом к её животу, обхватил её руками и замер. Гарри улыбался, глядя на сестру с такой гордостью, будто она только что спасла мир, в который раз. — Ну что, Малфой, — сказал Рон, хлопнув Драко по плечу. — Поздравляю. Ты теперь будешь папашей. — Я буду отцом, — прошептал он, словно не веря. — Будешь, — подтвердила Кэтрин. — Это день чудес, — сказал Фред, вытирая глаза рукавом. Они уже все вернулись в дом, сидели за столом. — И день, когда нам нужно переезжать в новый дом, — добавил Джордж. — Этот мы разнесли. Кэтрин, прижавшись к Драко, смотрела в окно, где между деревьями уже брезжил рассвет.

***

Три года спустя. Летнее солнце золотило верхушки сосен, и лёгкий ветерок гнал по изумрудной траве серебристые волны. Кэтрин вышла на полянку у озера. Она расстелила плед, села на мягкую траву и достала из сумки свежий номер «Ежедневного пророка». Её отвлёк звонкий, заливистый смех. Кэтрин прищурилась от солнца и подняла глаза. У самого берега, где вода переливалась всеми оттенками бирюзы, Драко и их сын Сириус гоняли лягушек. Трёхлетний Сириус — копия отца, только с зелёными глазами матери — прыгал по колено в воде, разбрызгивая капли, и визжал от восторга. Драко, закатав брюки до колен, ловко подхватывал ускользающих земноводных и показывал сыну, а потом отпускал, и игра начиналась заново. Кэтрин улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается в груди. Она снова уткнулась в газету. На первой странице крупными буквами было выведено:

ПОБЕДА НАД ТЬМОЙ: ИСТОРИЯ, КОТОРУЮ МЫ ЗАПОМНИМ НАВСЕГДА

Специальный выпуск, посвящённый третьей годовщине окончательного уничтожения тёмных сил.

Двадцатое июля — день, который навсегда вписан золотыми буквами в историю магической Британии. В этот день три года назад Гарри Поттер, глава отдела мракоборцев, и его сестра Кэтрин Поттер-Малфой, глава недавно созданного Отдела по взаимодействию с вампирскими сообществами, нанесли сокрушительный удар по остаткам культа, пытавшегося возродить Тёмного Лорда.

Благодаря их мужеству, самоотверженности и невероятной магической силе, угроза была ликвидирована раз и навсегда. Ритуал, направленный на воскрешение Волан-де-Морта, был прерван, а его последний приспешник — Пэнси Паркинсон — понесла заслуженное наказание.

«Мы больше не позволим тьме поднимать голову», — заявил Гарри Поттер на торжественной церемонии в Министерстве магии. «Отдел по работе с вампирами, возглавляемый моей сестрой, доказал, что даже самые древние существа способны на диалог и сотрудничество. Сегодня вампиры — полноправные члены нашего общества, и это наша общая победа».

Кэтрин Поттер-Малфой, в свою очередь, отметила, что главное оружие против тьмы — это не сила заклятий, а умение прощать и доверять. «Мы все совершаем ошибки. Но только вместе мы можем построить мир, в котором нашим детям не придётся бояться», — сказала она.

С тех пор каждый год двадцатого июля магическая Британия празднует День Победы над тёмными силами. Улицы городов украшаются флагами, а в Хогвартсе проходит торжественная церемония, на которую приглашены все, кто сражался за светлое будущее.

Особо отмечается вклад Отдела по взаимодействию с вампирскими сообществами. За три года работы отдел добился невероятных успехов: приняты законы, уравнивающие вампиров в правах с волшебниками, открыты специализированные центры адаптации, а также запущена программа по обмену культурным опытом. Как заявила глава отдела, Кэтрин Поттер-Малфой, «мы все — часть одного мира, и только от нас зависит, каким он будет».

Кэтрин облегчённо выдохнула, отложила газету и откинулась на траву. Небо было чистым, безоблачным, и где-то высоко-высоко парил ястреб, описывая круги над озером. Из воды выскочил Сириус, мокрый с ног до головы, его светлые волосы прилипли ко лбу, а в руках он держал большую фиолетовую жабу. — Мама! Смотри, какая! — закричал он, подбегая. Жаба вдруг раскрыла рот и человеческим голосом, тоненько и жалобно, пропищала: — Отпустите меня, пожалуйста! Я обещаю больше не квакать по ночам! Кэтрин рассмеялась. Драко подошёл следом, отряхивая брюки. — Сириус, друг мой, — сказал он, опускаясь на колени рядом с сыном. — Жаба просит свободу. Ей нужно вернуться в озеро, к своим лягушатам. — А она вернётся? — спросил Сириус, нахмурившись. — Обязательно, — ответила Кэтрин. — И расскажет всем своим друзьям, какой ты добрый и хороший мальчик. Сириус подумал секунду, потом аккуратно опустил жабу на траву. Та замешкалась, повертела головой и, громко квакнув на прощание, запрыгала к воде. — Пока! — крикнул Сириус ей вслед и помахал рукой. Кэтрин перевела взгляд с сына на небольшой уютный дом, приютившийся на опушке леса в нескольких сотнях шагов от озера. Они построили его год назад, из тёплого серого камня, с широкими окнами, выходящими на воду, и зелёной крышей, где летом селились аисты. Она поправила серебряную цепочку с кулоном, который ей достался от мамы. Спустя много лет она узнала, что когда родители были детьми, эту цепочку Лили подарил юный Снейп. Драко сел рядом с Кэтрин, обнял её за плечи и поцеловал в губы нежно, долго, так, что у неё закружилась голова. — Я люблю тебя, — прошептал он. — И я тебя, — ответила она, прижимаясь к нему. Сириус, наигравшись, подбежал, плюхнулся между родителями и обхватил их обоих за шеи. — Я вас тоже люблю! — заявил он. — И жабу люблю. И лягушек. И папу, и маму. И всех-всех! Кэтрин рассмеялась, обняла сына, и они сидели так втроём, глядя, как солнце медленно клонится к закату, окрашивая озеро в золотисто-розовые тона. Война осталась в прошлом. Впереди была мирная, счастливая жизнь, та, о которой они когда-то мечтали, та, за которую сражались.