Teeth of ivory, smiles of gold

      Судя по всему, русские очень трепетно относятся к своим кострам, думает Шейн, глядя на трëхметровое адское пламя посреди частного пляжа. Последний раз он был на вечеринке с костром два года тому назад в Торонто, на дне рождения Джеймса Смайта-Грейсона. Как и полагается в Канаде, костёр был аккуратно сложен, огорожен лентой и огнетушителями, расставленными вокруг места проведения мероприятия. Это… не совсем то же самое, думает он, глядя, как одна из симпатичных русских девушек выплëскивает водку в огонь и с хохотом отскакивает в сторону, прежде чем синее пламя успевает подпалить ей волосы. — Чëрт возьми, — бормочет Хантер, подходя к Шейну слева. — Вот тебе и ознакомительная встреча.       Частный пляж явно оцеплен, охрана не пускает никого, кроме гостей из списка… но, судя по всему, список гораздо длиннее, чем предполагалось изначально. Шейн замечает по меньшей мере трёх известных актёров (двое из них уже увели Роуз), и он почти уверен, что красивый мужчина, разговаривающий с Изабеллой Марией, — чемпион мира по автогонкам «Формула-1». А ещё здесь много футболистов. Шейн сам больше по хоккею, но его отец болеет за «Ливерпуль», и он почти уверен, что это их звёздный полузащитник. — Нет, ну серьезно, — продолжает Хантер, пока они осторожно обходят костер. Куда бы они ни посмотрели, везде молодые, красивые тела, одетые в очень дорогую одежду, но она едва прикрывает их. — Мы должны познакомиться с князем или мы… ого! — Чëрт! Ох, чëрт, простите, что выругался, и, чëрт, ваша рубашка — о боже, просто убейте меня. — Молодой официант, столкнувшийся с Хантером, выглядит совершенно растерянным. Он пытается удержать поднос, одновременно поднимая бокал и похлопывая Хантера по груди. — Сэр, мне так жаль, чëрт… — Ладно, во-первых… — Шейн с восхищением наблюдает за тем, как Хантер протягивает свои большие руки, кладёт одну на плечо парня, а другой обхватывает его запястье. Парень весьма симпатичный, с большими глазами и тёмными вьющимися волосами, моргает, глядя на него. — Ты меня не заметил, так что не волнуйся. Ничего страшного не произошло. Во-вторых, пожалуйста, не принимай меня за одного из тех мудаков, которые будут унижать персонал из-за подобных вещей. — О нет, — искренне выдыхает парень. — Нет, лорд Хантер, я знаю, что вы бы никогда, вы не такой, как… э-э, неважно… чëрт. — Так. Узнаю этот акцент. Как так вышло, что симпатичный парень из моей родной земли оказался барменом в Монако? — Шейн с ещё большим гейским восхищением наблюдает за тем, как большой палец Хантера скользит по запястью парня. Хантер слегка наклоняется вперёд. Это похоже на мастер-класс по гейскому соблазнению. Даже на Шейна это действует, хотя он всего лишь сторонний наблюдатель. — Я… я путешествовал по Италии, изучал искусство. — Это явно действует и на этого беднягу. — У меня, э-э, закончились деньги, и я подумал, что это… это будет хороший способ… — Так ты…? — Кристофер. Но можно просто Кип, правда, пожалуйста, если вам так удобнее. — Кип, — Хантер ухмыляется, глядя на Кипа. Шейн решает взять что-нибудь с подноса Кипа, прежде чем и Кип, и поднос исчезнут из поля зрения до конца вечера. Он уже видел, как Хантер творит подобную магию. — Ты с Манхэттена, Кип? Значит, я твой господин? — О боже, — шепчет Кип, и Шейн решает, что ему не стоит смотреть дальше.       Он подходит ближе, чтобы поймать взгляд Хантера, поднимает свой бокал в знак приветствия — Хантер, по крайней мере, бросает на него извиняющийся взгляд за то, что кинул его, — и уходит. Ему кажется, что Хантер только что побил свой собственный рекорд по скорости съëма симпатичного парня на вечеринке.       Он не слишком переживает из-за того, что остался один. В юности это одновременно нравилось и раздражало — нравилось, потому что каждая минута, когда ему не нужно было вести светскую беседу, была на вес золота, а раздражало, потому что он знал, что должен вести светскую беседу, налаживать связи, как того хотела мама, даже если ему самому было неловко и неуютно. Теперь он выучил столько сценариев для поддержания разговора, что это даётся ему легче, особенно в такой компании, где все хотят говорить только о себе. Шейн умеет задавать вопросы с таким видом, будто ему действительно интересно, а это уже половина успеха.       Он берёт с подноса канапе (честно говоря, канапе на песчаном пляже вообще не комильфо) и кивает знакомым. Он медленно обходит огромный костёр, любуясь искрами, которые взлетают в воздух, а также красными и оранжевыми углями, озаряющими сумеречное небо. Сделав ещё несколько шагов, он замирает.       Потому что там сидит князь Илья, развалившись на стуле, как король на троне, с двумя девушками по бокам и ещё двумя позади него, и смотрит прямо в огонь. Точнее, он смотрел, но потом его взгляд скользнул на Шейна, который неловко переминался с ноги на ногу, и они снова уставились друг на друга…       Сначала он улыбнулся, когда Шейн помахал ему на балконе, и просто выжидающе смотрел на него. И всё смотрел, и смотрел, а Шейн беспомощно и часто моргал, не зная, как быть. А потом он перестал улыбаться, его лицо как-то замкнулось, и он пересел на водительское сиденье своей машины и уехал, без телохранителей и вообще без ничего, оставив Шейна беспомощно продолжать смотреть ему вслед. А теперь он снова просто смотрит. — Привет, — говорит женский голос, и Шейн оборачивается и видит безупречные черты лица, идеальные локоны и пистолет «Глок 22», пристëгнутый к бедру. — Чтобы носить это в Монако, нужна лицензия, — безучастно говорит ей Шейн, потому что, честно говоря, не знает, что ещё сказать. Светлана склоняет голову набок и разглядывает его. Шейну приходится призвать на помощь все навыки, полученные от мамы, чтобы не смутиться, пока она осматривает его с головы до пят, задерживаясь довольно бесцеремонно на его бёдрах под шортами, а затем на груди под голубой рубашкой, которую выбрала Роуз. — Ладно, теперь я, кажется, поняла, — говорит она с той степенью загадочности, к которой Шейн сегодня не готов. — Рад, что смог быть вам полезен, — отвечает он, демонстрируя всю ту британскую пассивно-агрессивную манеру, которой научился у нескольких своих кузенов. — Светлана, полагаю?       Светлана забавно фыркает и протягивает руку. Шейн берёт её очень осторожно. Кажется, у неё ногти с ядовитыми кончиками. Он почти уверен, что она могла бы стать прототипом злодеек из фильмов о Джеймсе Бонде. — Светлана Карагина-Ветрова, — следует ответ, и в голове Шейна всплывает одна из маминых карточек. Карагины. Один из старинных дворянских родов России. Судя по «Глоку», она, вероятно, из тех дворянских родов, которые особенно лояльны к царю, раз она играет роль главного телохранителя и начальника штаба при молодом князе. Что, в принципе, делает её потенциальной невестой. Шейн смотрит на её каменное выражение лица и решает не поднимать эту тему. — Рад знакомству, леди Светлана, — говорит он вместо этого и кланяется, что совершенно неуместно для их положения в обществе, но его мама, возможно, и научила его этикету, а вот отец научил всегда быть очень вежливым с дамами, которые, кажется, на тебя злятся. Светлана снова фыркает. — Почему ты мне кланяешься? Я не из тех, на кого ты пытаешься произвести впечатление. — Да, но вы единственная, кто может держать в руках оружие, когда я рядом. — замечает Шейн, и уголок её рта слегка дёргается. — Не кланяйся ни мне, ни кому-либо другому, — говорит она. — Ему это не понравится.       И прежде чем он успевает возразить, она ведёт его мимо костра туда, где князь Илья уже выносит первые вердикты.       Изабелла Мария заканчивает разговор, от которого князь Илья смеётся, и Шейн понимает, что эта «вводная» часть мероприятия — подобие быстрых свиданий, на которые Светлана, по всей видимости, по очереди подводит каждого кандидата к князю, чтобы тот немного с ним пообщался. Ладно. Всё в порядке. Он справится. Он отлично умеет вести светскую беседу. Его буквально тренировали, чтобы он стал лучшим в этом деле. — Эта рубашка тебе не идёт. Топлес смотрелось лучше, — говорит князь Илья, едва Шейн успевает присесть.       И Шейн буквально забывает всё, что знал о правилах вежливого общения.       Сначала он просто пялится на него. На князе Илье чёрная футболка, которая едва прикрывает плечи, и чёрные плавки с оранжевыми морскими звездами, которые, Шейн уверен, танцуют. Теперь, когда Шейн подошёл ближе, он может рассмотреть его получше: родинку на щеке и ещё одну на шее. Он видит его короткие золотистые ресницы, крестик на груди, сверкающий в отблесках огня, и ухмылку на его розовых губах, когда тот смотрит на рубашку Шейна. — Ну ты и придурок, — говорит Шейн и тут же спохватывается: блин…       Князь Илья усмехается точно так же, как Светлана, а потом смотрит на него так долго, что Шейн чувствует себя неловко и напряжённо. Да, горячий русский князь — это круто, но всё равно как-то… стрёмно. Наконец князь Илья отводит взгляд. Он раздражён? У него дёргается мышца на челюсти, а ухмылка исчезает — по опыту Шейна, обычно это означает раздражение. — Я вижу, что в своих мыслях ты называешь меня князем Ильёй. Прекрати. — Неужели Россия наконец научилась читать мысли? Кажется, я как-то смотрел о чём-то подобном научно-фантастический фильм 90-х. — Шейн выпаливает это, не успев себя остановить, хотя голос в его голове (неуловимо напоминающий голос его мамы) кричит: «Что ты творишь, чëрт возьми?». Но князь Илья — Илья — лишь снова ухмыляется, глядя на него. — Сидишь тут как нашкодивший на уроке школьник. Так ведут себя только те, кто мысленно величают меня князем.       Шейн с трудом сдерживается, чтобы не послать его куда подальше. Учитывая, что именно из-за этого титула его сюда и притащили, с его стороны было бы лицемерием спорить. Он отворачивается и хмуро смотрит на огонь. Это не очень подобает герцогу, но и прекрасный князь, на которого он так рассчитывал, оказался придурком, так что пусть и правда идёт на хрен.       Илья наклоняется к нему, и в поле зрения Шейна попадает его мускулистое предплечье. Предплечья — это своего рода слабость Шейна. Он тяжело сглатывает. Светлые волоски на ногах Ильи отливают оранжевым в отблесках огня, и такой же цвет у рюмки, которую протягивает ему Илья. Шейну требуется несколько долгих секунд, чтобы понять, что Илья предлагает её ему. — Я, э-э, больше по пиву… — Но ты ведь известный дипломат, да? — Илья машет рюмкой, чудом не расплескав содержимое. Должно быть, это какое-то особое русское умение. — Отказываться невежливо.       К сожалению, это правда, поэтому Шейн осторожно держит рюмку, пока Илья наполняет свою, а затем они синхронно поднимают их. — За мою грëбаную женитьбу. — Илья произносит тост, что опять-таки странно, но Шейн занят тем, что бормочет за здоровье, а после залпом выпивает содержимое. Водка оказывается холоднее, чем он ожидал, и обжигает язык — должно быть, ещё один русский трюк — держать водку холодной рядом с костром в Монако. Илья внимательно смотрит на него, пока он ставит рюмку на поднос. — Ну как? Понравилось? — Да… вполне. — М-м-м. Папина водка. Он разрешает мне пить её с самого детства. — Илья всё ещё смотрит на него. Взгляд у него какой-то странный, свирепый, думает Шейн, и это наводит его на мысль о чëм-то, чего он не может понять, но через секунду Илья снова отводит взгляд, и его лицо опять становится напряжённым. Шейн представляет себе разочарованное лицо мамы и отчаянно пытается придумать, что сказать. — Как мило. — М-м-м. — Илья откидывается на спинку стула. Одна из его симпатичных компаньонок начинает массировать ему плечи, делая вид, что Шейна здесь нет. Шейн уверен, что ситуация просто не может быть ещё более неловкой. — Я очень надеюсь, что в контрактах твоих телохранителей не прописано, что они должны… делать всё это, — выпаливает он, не успев подумать, и машет рукой в сторону массажистки. И Илья, и девушка замирают и смотрят на него. — Я имею в виду, что, наверное, лучше, чтобы это было прописано в контракте, чем не было, потому что в противном случае это можно расценить как сексуальное домогательство, но в то же время было бы как-то странно, если бы это было прописано в контракте, и… ладно, мне лучше заткнуться… — Он это серьëзно? — спрашивает Илью девушка-телохранитель. Илья недоверчиво смотрит на неё, а затем снова поворачивается к Шейну. Его красивые голубые глаза широко распахнуты и смотрят с притворной невинностью. — Телохранитель? Какой телохранитель? Может, у меня пять подружек, а? — Чувак, — говорит Шейн, слишком раздражённый, чтобы блюсти формальности. Почему люди всегда считают его скучным и тупым? — Я известный дипломат, помнишь? Я не идиот. Светлана в буквальном смысле носит пистолет. У всех твоих телохранителей на руках мозоли от дзюдо. И да, посмотри на её ноги. — Все трое смотрят вниз, на то, как стоит девушка. — Я десять лет занимался ММА, неужели ты думаешь, что я не могу распознать базовую стойку?       На секунду воцаряется тишина. — Ты весьма привлекателен, когда умничаешь, — резко говорит девица с ещё более сильным акцентом, чем у Ильи, и подмигивает Шейну. Затем она убегает, когда Илья шипит на неё, словно дикий кот, и князь снова угрюмо поворачивается к Шейну. — Ладно, господин дипломат. Я почти обещаю, что не буду приставать к своим сотрудникам. Если они телохранители, то я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть это по соображениям национальной безопасности, а также потому, что КГБ мне башку оторвёт. — Ну, очевидно, ты князь или типа того, так что, полагаю, ты в безопасности, — парирует Шейн, пытаясь скрыть своё веселье. Он и раньше знал людей, которые напускали на себя вид беззаботности, как будто считали, что беззаботность — это круто, но Илье это удаётся лучше, чем кому-либо из тех, кого он когда-либо встречал. Голубые глаза снова встречаются с его глазами, и Илья печально улыбается. — От КГБ? Никто не в безопасности. Вот так, мистер Шейн Холландер, граф, герцог или кто ты там, — звучит весьма небрежно. — Это отличный шанс произвести впечатление на князя. Расскажи мне о себе что-нибудь интересное. Только, пожалуйста, не будь скучным. — Да пошёл ты, — отвечает Шейн. Илья улыбается ему во весь рот, и у Шейна такое чувство, будто у него желудок провалился куда-то вниз. Он не понимает, что выражает его лицо — надеюсь, ничего унизительного, — но Илья вдруг снова отворачивается, и у него начинает дёргаться кадык. Шейн видит, как при этом движении двигается родинка на его адамовом яблоке, и ему хочется лизнуть её.       Боже, что с ним не так.       Князь Илья снова наклоняется вперёд, его взгляд устремляется на Шейна, и тот с трудом заставляет себя собраться. — Ну же. Расскажи мне что-нибудь. Ты занимаешься ММА, это хорошо. Ты… ты любишь зимние виды спорта, да? Лыжи?       Шейн умеет кататься на лыжах и сноуборде. Он много рассказывал о них в интервью, устраивал фотосессии и снимал рекламные ролики для Совета по туризму Канады, а также возил на лыжные курорты детей из неблагополучных семей. Он делал всё это, чтобы отвлечься, чтобы никто не узнал о его настоящей страсти, потому что он никогда не хотел делиться своим любимым занятием, всегда хотел, чтобы оно оставалось только для него. — Я… я люблю кататься на коньках, — говорит он, и от взгляда Ильи его лицо вспыхивает, как один из оранжевых углей в костре. — Я тоже, Шейн.       Их взгляды встречаются и не отрываются друг от друга. Шейну кажется, что он не может дышать, не может… — Илюшка, — рядом с ними бесшумно появляется Светлана. — Мой князь. Не забывайся.       На этот раз, когда Илья оборачивается к огню, его лицо окрашивается в резкие красные и ярко-желтые тона, а мягкое оранжевое свечение куда-то исчезает. Шейн в полном недоумении смотрит на него, пока Илья не оборачивается обратно. — Благодарю вас за беседу, лорд Холландер. Теперь я хочу поговорить с другими. — О, да, конечно.       Чëрт. Это же странное быстрое свидание. Как он мог забыть.       Шейн вскакивает, смущённый мыслью о том, что он превысил отведённое ему время или что-то в этом роде, лихорадочно пытается стряхнуть песок с задницы и мечется как идиот, пока не понимает, что, скорее всего, стряхивает песок прямо на Илью, а это определённо нарушение этикета и…       Он снова уходит вслед за Светланой в темноту и только потом понимает, что так разволновался, что совсем забыл попрощаться с Ильёй. Или, ну знаете, сделать что-то из базовых человеческих вежливых жестов, например поблагодарить его за приглашение или поздравить с отличной вечеринкой. Господи, боже мой, иногда Шейн ведёт себя как полный придурок. Но ему всë-таки удалось посидеть рядом с красивым русским князем и заставить его улыбнуться, так что… это определённо материал для дрочки. — Лорд Холландер? — обращается к нему Светлана таким тоном, что становится ясно: она повторяет вопрос. Шейн отвлекается от своих мыслей и смотрит на нее, моргая. — Ах, простите, да? И, боже, просто Шейн, пожалуйста.       Светлана смотрит на него, склонив голову набок, и молча оценивает. Что за люди эти русские, вечно чего-то оценивают! Но в конце концов она просто задумчиво кивает. — Ты останешься на вечеринке, да? — Э-э… — Как бы помягче сказать, что после вежливого разговора с хозяином вечеринки ему хочется в кроватку? — Я немного не в форме после смены часовых поясов… — О, да, разница во времени между Монако и Ниццей просто огромная. — О, похоже, у Светланы тоже есть британские родственники, раз она так пассивно-агрессивно себя ведёт. Она смотрит на него прищурившись. — Тебе стоит остаться. Он точно захочет, чтобы ты остался.       У Шейна не было ощущения, что Илье есть дело до его желаний, но почему-то он кивает, хотя во рту пересохло, пока Светлана удовлетворённо не кивает в ответ и не уходит обратно на пляж. Шейн смотрит ей вслед и вздыхает.       Похоже, он остаётся.       На самом деле вечер проходит неплохо. Роуз присоединяется к нему, взволнованная и радостная от встречи с друзьями-актёрами, и они вместе изучают разнообразные подносы с канапе. Роуз считает, что подавать канапе на песчаном пляже — это нормально, и этот приятный спор длится добрых двадцать минут. А потом они сталкиваются с леди Джорджианой (или Джорджи, как она настойчиво напоминает Шейну), одной из самых милых и не таких чопорных британских кузин Шейна. Ему удается избежать встречи с Анри де Валуа, и в середине вечера появляются русские «не-телохранители», которые раздают бенгальские огни. Шейн радостно кружится со своим бенгальским огнём в руках, вспоминая свой восемнадцатый день рождения, когда канадское правительство устроило для него фейерверк-шоу с неограниченным количеством бенгальских огней. Где-то в сети до сих пор висят фотографии, на которых они с Джорджи кружатся в танце, а теперь, наверное, появятся и фотографии этого события — одна из телохранительниц Ильи тщательно следит за светским фотографом, а права на публикацию, вероятно, уже проданы нескольким крупным таблоидам. Шейн может представить заголовки, как восторженные, так и осуждающие: Высшее общество на Ривьере! Юные члены королевских семей танцуют всю ночь напролёт на балу «Русская Золушка»! Отрываются за счет налогоплательщиков!       Шейн понимает, что ему, в общем-то, похуй. Сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз был на мероприятии, которое не было направлено на то, чтобы осчастливить кого-то другого — его маму, его спонсоров, его правительство? Он знает, что всё началось именно с этого, но, когда он смеётся, стоя в кругу и размахивая бенгальскими огнями вместе с Джорджи и Роуз, об этом трудно вспомнить. Ему кажется, что он правда отрывается по полной программе.       Конечно, как и на всех хороших пляжных вечеринках, в какой-то момент кто-то предлагает искупаться в полночь, и через несколько секунд половина компании уже бежит к воде, на ходу сбрасывая одежду. Шейн смотрит им вслед и с сочувствием думает о сотрудниках службы безопасности, которые сейчас выглядят крайне напряжёнными. Мало того, что охранять богатых и знаменитых непросто, так они ещё напиваются и решают поплавать в тёмной воде в чужой стране.       Он с минуту наслаждается зрелищем. Роуз свернулась калачиком рядом с Джорджи у костра, а Хантер так и не появился — Кип везунчик, — но Шейн не чувствует себя неловко, стоя босиком на песке с холодным пивом в руке. Он слегка навеселе, и вечер удался. Он скорее чувствует, чем слышит, как кто-то подходит к нему сзади. — Хорошая вечеринка?       Князь Илья. Он потягивает пиво и задумчиво смотрит на море. И… Срань господня, он снял футболку. Шейн сглатывает и отводит взгляд от рельефных мышц на груди русского парня. — Да. Хм, да, очень вкусное. — Хорошо. — Ну почему Шейн считает русский акцент Ильи таким сексуальным? — Готов поплавать? — О… нет, я как-то не очень насчёт этого… я… — Я не спрашивал, как ты к этому относишься, — Илья кивает в сторону доносящихся издалека всплесков. — Сейчас только весна, ещё холодно. Думаешь, богатенькие детки могут купаться в холодной воде? Светлана говорит, что это моя вечеринка, моя обязанность — спасти их, а лорд Холландер мне поможет.       Шейн думает, что на этом пляже, где собрались футболисты, актёры и представители знати, охраны хватает, чтобы укомплектовать целый штат спасателей, но, оглядываясь по сторонам, он замечает, что никто из них не горит желанием бежать в воду за своими подопечными. Он беспомощно смотрит на Илью. — На мне даже плавок нет, и… почему я вообще должен помогать?! — Ну, ты ведь канадец, да? Я знаю, что в Канаде зимы очень мягкие — простите?! — по сравнению с русскими, но всё же. Может, в воде ты не растеряешься? — Ты такой засранец, — бормочет Шейн, в то время как Илья ухмыляется рядом с ним. Затем Илья протягивает руку и берёт пивную бутылку Шейна из его руки и бросает её вместе со своей на песок, игнорируя испуганный вздох Шейна при виде разбросанного мусора; он хватает его за руку и… — Кто первый? — спрашивает он с умопомрачительной улыбкой на лице, и у Шейна замирает сердце, в животе снова возникает то самое бездонное чувство, но Илья уже срывается с места — жулик! — и Шейн бежит за ним, чувствуя, как горят бёдра, а песок разлетается во все стороны. По пути он срывает с себя рубашку и бросается в воду, едва поспевая за Ильёй. Вода холодит его бёдра, но это ничто по сравнению с осенним озером в Оттаве. Они плещутся в воде, пока она не доходит Шейну до груди, а на его щеках не появляются солёные капли.       Илья кричит от восторга, рассекая воду чистым гребом, а затем ныряет с головой. Вынырнув, он откидывает волосы с лица, и Шейн просто… просто смотрит на него, не в силах вымолвить ни слова. Повсюду свет — от города за их спинами, — его достаточно, чтобы увидеть, как вода стекает по груди Ильи, как она попадает на его ресницы. С убранными назад волосами он выглядит старше и холодно-красивым. Сердце Шейна бешено колотится, когда Илья снова ловит его взгляд и подплывает ближе, не сводя глаз с лица Шейна. — Холландер. Теперь у тебя больше капелек, чем веснушек.       Шейн краснеет и отводит взгляд. Он всегда ненавидел свои веснушки. — Заткнись. Мы уже здесь. Кажется, никто не тонет. — Погоди, ещё не вечер, — Илья равнодушно смотрит на мелькающие вокруг фигуры. — Ты спасаешь всех на той стороне, я спасаю всех на этой. — Э-э-э… — Шейн быстро осматривает всех, кого может разглядеть в полумраке. — Давай поменяемся местами.       Чëрт. Илья резко оборачивается, и то, что он видит на лице Шейна, заставляет его просиять. — Что? Лорд Холландер, пай-мальчик, кого ты хочешь утопить? — Что? Никого, я… я не это имел в виду…       Илья подплывает ближе, ухмыляясь, как акула. — Да-да. Кто из этой компании не нравится лорду Холландеру? Хм, ладно, давай я перечислю. О, вот этот, Анри… — О боже, не надо. — Шейн закрывает лицо руками, оно горит так сильно, что, кажется, вокруг него нагревается вода. — Отъебись, серьёзно. Я не в ладах с Анри де Валуа, но это не твоё дело, ясно? — О, я с тобой не согласен. — Илья лениво плывёт на спине вокруг него. Справа Анри делает вид, что расстëгивает топ на Лив Тремблей. Илья проплывает между ними, и Шейн больше не видит Анри, не видит ничего, кроме сильных плеч, покрытых маленькими коричневыми отметинами. При виде одной из них на шее, над кадыком, у Шейна кружится голова от желания прильнуть к ней губами. Чëрт, он малость опасается, что набросится на Илью, если тот хотя бы пальцем пошевелит. — Что? — спрашивает он, осознав, что Илья что-то сказал.       Илья фыркает. — Я сказал, что это неправда. Ты здесь из-за моей помолвки, да? Значит, это моё дело. — Прости, я думал, это вводная встреча. Никто с тобой еще не обручился, приятель, — парирует Шейн и через секунду понимает, что говорит совсем как его отец, и это его ужасно смущает, особенно учитывая взгляд Ильи, который, кажется, всё понимает. Он сглатывает и слегка наклоняется, позволяя воде плеснуть на плечи. — Эй, можно… можно задать странный вопрос? — Вводный вопрос? — Придурок. Зачем… зачем ты всё это устраиваешь? — Шейн случайно обрызгивает их обоих, махнув рукой в сторону костра, пляжа и людей, купающихся в воде. — Это… это была твоя идея, или это семейное, или политическое, или?..       Он не считает этот вопрос странным. Такова реальность, в которой живут все они. Конечно, Шейн ни на секунду не усомнится в привилегированном положении, богатстве, влиянии и прочем, но его родители вкалывают на благо Монреаля и всей Канады. Может, это не так актуально для таких, как Анри де Валуа, чьи родители владеют половиной Вестминстера и который ведёт себя как избалованный маленький говнюк, но даже у Анри нет полной свободы делать всё, что ему заблагорассудится. Все они скованы одними и теми же рамками: странными законами, которые распространяются только на них, традициями, которые тянут их вниз, осуждающими взглядами общества. Шейн спрашивает из любопытства, а… по какой-то другой причине.       Но Илья реагирует так, будто его ткнули раскалённым клеймом: он мотает головой и извивается в воде. — Любопытный маленький канадец, — говорит он, и все его мускулы внезапно напрягаются, а Шейн, не успев ничего сообразить, чувствует, как его ноги скользят по воде, и он принимает более устойчивую позу под водой. Не дай разгневанному русскому князю сделать тебя — крутится у него в голове. — Почему тебя так интересует Россия?       Когда он злится, его акцент становится сильнее, рассеянно замечает Шейн, а затем сглатывает и вздëргивает подбородок. — Слушай. Я здесь для того, чтобы поучаствовать в сватовстве, верно? Так что ты моё дело. Мне нет дела до России, я спрашиваю о тебе. — Это ложь, ему есть дело до России, но Илья немного успокоился, и Шейн тоже расслабляется. — Неужели свадьба была лишь предлогом, чтобы устроить недельную вечеринку?       Больше всего ему хочется спросить, выбрал ли уже Илья себе будущую супругу, ждёт ли его дома пышногрудая красавица с косой, или она здесь — принцесса Бехи, царственно восседающая у костра, или принцесса Элеонора с её прекрасными глазами, или Изабелла Мария, которая его рассмешила. Но при мысли о том, что он услышит в ответ, у него странно сжимается желудок.       Илья погружается в воду с головой, и теперь от него остались только блестящие глаза и тёмные кудри. Шейн почти уверен, что когда-то читал книгу русских сказок, в которой были водяные нимфы с водорослями вместо волос, которые прятались в прудах и утаскивали мужчин на дно. Вот такие флюиды сейчас исходит от Ильи.       Водяная соблазнительница. — Что у тебя в голове? — резко спрашивает его Илья. Шейн никогда не отличался особой сдержанностью, но когда он выпивает три бутылки пива, несколько рюмок водки и в полночь купается в Средиземном море, все его комплексы куда-то улетучиваются. — Ты похож на… э-э… русалку? — предполагает он, надеясь, что правильно подобрал слово. Илья в полном шоке смотрит на него, а потом заливается смехом. — Холландер, Холландер, твой мозг меня так смешит. Я заманиваю людей на верную смерть, да? Или делаю поля плодородными? Откуда ты знаешь про персонажа из русских сказок? — У меня в детстве была книга… — начинает Шейн, но тут понимает, что вопрос был риторическим. Илья всё ещё смеется, но, по крайней мере, его мрачное настроение прошло. Он бросает на Шейна насмешливый взгляд. — Шейн Холландер, русалки на тебя не подействуют, да? Лорду Холландеру нравятся только мужчины. — Ладно, во-первых, лорд Холландер — это ещё и титул моего отца, так что, пожалуйста, перестань меня так называть. Меня зовут Шейн. Или… лорд Шербрук, если тебе так уж хочется быть мудаком, но, пожалуйста, не надо. И да… — он сглатывает, хотя на то нет ни единой причины. Конечно, Илья знает, что ему нравятся мужчины, весь мир знает, что ему нравятся мужчины. Чëрт, когда Илья совершил каминг-аут, это стало ещё более громким международным скандалом, чем каминг-аут Шейна. Но всё равно… иногда трудно сказать это вслух. — И да, мне нравятся только мужчины. — Хм. — Илья снова начал плавать кругами. — А мне нравятся оба варианта. Оба хороши. Многие в России злятся, что мне нравятся мужчины, но пошли они в задницу. — Я… я помню тебя… помню твою пресс-конференцию. — Шейн останавливается, чтобы сглотнуть ком в горле. — Ты был очень смелым. С-спасибо тебе, кстати, за это. Наверное, многим другим стало легче… всем нам.       Илья бросает на него быстрый взгляд. — Тебе стало легче? На тот момент люди узнали про твою ориентацию?       Шейн не хочет думать об этом, о тех нескольких днях, которые стали худшими в его жизни. Вместо этого он думает об Илье. Он снова и снова пересматривал ту пресс-конференцию с Хантером и Роуз, на которой Илья стоит перед целой толпой журналистов, местных и иностранных, и людей, которые ворвались на пресс-конференцию, чтобы выкрикивать оскорбления в его адрес. На нём даже не было костюма, он явно не готовил заранее свои заявления — всё то, чему Шейна учили как обязательному. Но он говорил от чистого сердца — говорил грубо и прямо, сначала по-русски, а потом то же самое по-английски. Он объявил о своей бисексуальности, а затем сказал всем, что это не их дело.       Это было невероятно. И так вдохновляюще. Решительность Ильи помогла Шейну обрести собственную храбрость. — Да, — тихо говорит он в темноту. — Мне стало легче. — Хорошо, — отвечает Илья и снова ныряет в воду.       Они так и плавают там. Кажется, никто не тонет, и это, наверное, хорошо. Шейн видит на пляже, там, где волны встречаются с песком, высокую неподвижную фигуру: наверное, это Светлана, она не сводит с них глаз. Шейн чувствует себя неловко и виновато при мысли о том, что он снова отвлёк его от дел. Может быть, Илья сейчас должен плавать с другими людьми? Может быть, Шейн ведёт себя неподобающе, отнимая у него время? Может быть… — Это не мой выбор. — говорит Илья, обращаясь к небу над их головами. — Царь говорит, что я должен жениться, так что всё готово. Но это… — он неопределённо машет рукой в сторону костра, пляжа и самого Шейна, представляющего всех присутствующих здесь потенциальных невест. — Это мой выбор. — Чëрт, Илья, прости, это… — Шейн даже не может подобрать слово. — Прости. — Не за что извиняться. Я богатый, красивый русский князь. Да и, в общем и целом, лучший человек на свете. — Засранец. — Но Шейн не может сдержать улыбку, что заставляет Илью ухмыльнуться, когда он оглядывается. — Но я всё равно хочу извиниться. Ты вообще хочешь жениться? Хочешь этого сам?.. Можешь ли ты выбирать, кто это будет?       Илья долго не отвечает, лёжа на спине и лишь слегка шевеля пальцами, чтобы не уплыть. — Я не могу рисковать, когда речь идёт о человеке, на котором я бы хотел жениться. Я даже не могу… блядь. Неважно. За меня сделают выбор. До тех пор у меня есть время оторваться. Они позволяют мне, как это называется, перебеситься. Отдать последнюю дань молодости. Типа того. Для них это в порядке вещей. — Он поднимает голову и каким-то образом ухитряется одним презрительным взглядом окинуть всех присутствующих на пляже. — Но нет, я не хочу жениться ни на одном из них.       Что-то холодное и нежное поселяется в сердце Шейна. Конечно. Конечно, он знал, что так будет. Он знал, что Илье уже выбрали невесту, что в дело вступят политические силы, что…       Что он не захочет жениться на Шейне. Что у Шейна никогда не будет шанса.       Он хочет спросить ещё: о семье Ильи, его отце, брате, дяде-царе, о том, почему дочь знатного рода так явно предана ему, о его любимой машине; хочет спросить обо всём, что придёт в голову, и наговорить Илье гадостей, когда тот в ответ отпустит глупые шуточки и посмотрит на Шейна, проверяя, улыбается ли тот. Он хочет, чтобы Илья уделял ему как можно больше внимания. Он хочет всего этого, даже зная, что это всего лишь глупая влюбленность, которая выходит из-под контроля, и что в лучшем случае их отношения не зайдут дальше дружбы, а вся их близость имеет свой срок годности.       Но всё же он хочет этого. — Тебе стоит провести медовый месяц в Канаде, — говорит он вместо банальных извинений. Теперь он понимает, в какой реальности живёт Илья. Он делает для него максимально невинное лицо. — Чтобы я мог надрать тебе задницу на хоккее на глазах у твоей жёнушки. — О, Холландер, Шейн, я размажу тебя по льду.       Илья выдыхает, оживая на глазах у Шейна. Но позади них раздаётся плеск — их наконец заметили, и теперь другие тоже хотят урвать кусочек внимания князя. У Шейна достаточно времени, чтобы показать Илье фак, ухмыльнуться, увидеть, как тот запрокидывает голову и смеётся, а затем незаметно ускользнуть, прежде чем на них набросятся Изабелла Мария и целая толпа футболистов.       Он ещё немного плещется в воде, выполняя свой долг гостя, но старается не отнимать у князя много времени. В любом случае сейчас он был бы плохой компанией, учитывая его состояние. Пару раз ему кажется, что он видит, как Илья оглядывается — без сомнения, всё ещё желая привести свою угрозу в исполнение, — но Шейн позволяет воде уносить себя всё дальше и дальше. Это самый изящный выход из ситуации, на который он способен. Затем он начинает плыть на спине (у него это получается лучше, чем у Ильи) и возвращается на берег.       Вечеринка постепенно затихает, и те, кто не остался в воде, медленно расходятся по своим номерам. Именно этого хочет и Шейн, вот только он забыл о бдительной спутнице Ильи. — Лорд Холландер. — Говорит Светлана, материализуясь из темноты, и Шейн подпрыгивает примерно на фут и хватается за грудь. Светлана буквально замирает с полуоткрытым ртом. — Приношу свои извинения. Пожалуйста, только без сердечных приступов. Сейчас это не к месту. — Я в порядке, в порядке, просто ты… появилась из ниоткуда, — удаётся выдавить Шейну, и на мгновение Светлана становится очень довольной.       Затем она снова смотрит на море. — Где князь Илья? — Э-э, он… вон там, видишь ту группу? С леди… — Почему он не с тобой? — Э-э-э… — Шейн пристально смотрит на неё. Светлана смотрит в ответ. У неё такое же выражение лица, какое часто бывает у Меган, чрезвычайно долготерпеливое. — Потому что… он всё ещё плавает? — Жопа, — бормочет Светлана голосом, который совсем не звучит комплиментарно. — Ты с ним разговаривал? Он сказал тебе, чего хочет? — Д-да, — говорит Шейн, с трудом подбирая слова. Я не хочу жениться ни на ком из них. Эта мысль не даёт ему покоя с тех пор, как Илья высказал её. — Да, сказал. — Хорошо, — отвечает Светлана. Она очень внимательно наблюдает за его лицом — вероятно, беспокоится, что Шейн побежит к журналистам и раскроет, что всё это фарс — поэтому Шейн прячет все свои эмоции, какими бы они ни были, обратно в грудь, и улыбается ей, широко и ярко. Она не выглядит полностью убежденной. — Хорошие новости для тебя?       Шейн открывает рот. Он собирался сказать что-то бессмысленное, ободряющее и… дипломатичное, но слова застревают у него в горле. В конце концов он лишь кивает, снова широко и лучезарно улыбается, разворачивается и бредёт по пляжу.       Кажется, его рубашка куда-то пропала. Роуз будет на него злиться. Ничего страшного, он умеет делать так, чтобы люди не злились.       Позади него Светлана что-то бормочет себе под нос по-русски, и её акцент так похож на акцент Ильи, что у Шейна замирает сердце. А потом он оказывается вне зоны слышимости, не слышит ни её, ни шума моря, ни отдалённого плеска воды, и снова остается один, возвращаясь в темноту.