Teeth of ivory, smiles of gold

— Он сказал, что не хочет ни на ком жениться.       Шейн терпеливо объясняет это в третий раз. Быть может, в четвëртый. Но, похоже, на этот раз смысл его слов, наконец, доходит до присутсвующих, потому что Роуз с недовольным видом откидывается на спинку стула. Рядом с ней Хантер всё так же невозмутимо поглощает свой невероятно большой завтрак. А сонный Кип потягивает смузи. Шейн подавляет тоскливую ревность, которую он испытывает всякий раз, когда смотрит на них вместе, и снова сосредотачивается на Роуз. — Окей, допустим, — наконец говорит она со вздохом. — Но это… чëрт… просто бесит, если честно. Я была так уверена… — Роуз, — твёрдо говорит Шейн, и она замолкает, стащив кусочек тоста с тарелки Хантера. — Прости, мне правда жаль. Но вы оба были такими милыми, когда сидели у костра вместе. — Я буквально обвинил его в сексуальных домогательствах к сотрудникам, а он назвал меня скучным; вдобавок я послал его куда подальше. — Шейн напоминает ей об этом уже в третий раз. — Но ты же сказал ему, что любишь кататься на коньках! Это же очень важно! — И что? Через несколько недель я с ним больше не увижусь… — Кататься на коньках? — внезапно оживляется Кип, часто моргая на Шейна поверх бокала с коктейлем. — Случайно, не в Швейцарии?       Тишину нарушает только звук, с которым причмокивает Хантер. — А что там с Швейцарией? — наконец спрашивает Роуз.       Шейн пользуется возможностью подпереть подбородок рукой и снова смотрит на балконные перила. Он чувствует себя виноватым из-за того, что сбежал с официального завтрака, который проходит где-то внизу, но он правда не мог сидеть там и смотреть, как Изабелла Мария снова флиртует с Ильёй. Если раньше ему казалось, что всё происходящее выглядит безвкусно, то теперь оно кажется… ну, чего уж там, блядски фальшивым. И он даже не может злиться на Илью за это, потому что всё ещё слышит горечь в его голосе.       Это не мой выбор.       Илья не хочет жениться по принуждению. Шейн понял это вчера, когда они тусовались на пляже. Царь заставляет его жениться на другой, и… и если у Шейна сердце разрывается от одной мысли об этом, то он даже представить себе не может, как тяжело, должно быть, приходится Илье. Неправильно сидеть здесь и есть круассаны, притворяясь, что он этого не знает. — Подожди, подожди, подожди, — слышит он голос Роуз. — Прокрути всё это у меня в голове ещё раз, дорогуша. — Вот, можешь почитать, если хочешь. — Спокойно говорит Кип, передавая свой телефон Роуз. — Весь персонал для этого мероприятия по сватовству должен был пройти проверку буквально на пределах наших возможностей. Нам всем очень хорошо платят только за эту неделю, но также сказали, что любой, кто покажет образцовое обслуживание, может поработать на оставшихся мероприятиях. А сегодня утром ко мне подошли и спросили, есть ли среди нас кто-нибудь, кто прилично говорит по-немецки, потому что они подумывают о том, чтобы изменить маршрут следующего этапа поездки и отправиться на какой-нибудь курорт в Швейцарии. Там есть каток.       На этот раз воцаряется тишина. Хантер кладёт столовые приборы на тарелку и выпрямляется, нахмурив брови. — Сейчас май. Даже в Швейцарии не настолько холодно, чтобы можно было кататься на коньках. — О, это же Беттмеральп, — говорит Роуз с ужасным произношением. — О, я знаю этот курорт, там всё натуральное, органическое, отличный термальный курорт, и он расположен на высоте 2000 метров над уровнем моря, там обычно холоднее, чем где бы то ни было. — Если пролистать вниз, там есть несколько милых фотографий. — услужливо говорит Кип. — Это очень красивый естественный каток. Иногда его используют для хоккейных матчей.       Чтобы я мог надрать тебе задницу на хоккее на глазах у твоей жёнушки. — Шейн. — Очень медленно произносит Роуз. — Вы с князем Ильёй вообще говорили о хоккее на льду, а также о катании на коньках?       Шейн пристально смотрит на неё. — …нет.       Роуз смотрит на него в ответ, а затем медленно переводит взгляд обратно на Кипа. Она улыбается. — Кип, милый, ты можешь вспомнить какие-нибудь другие изменения с тех пор, как ты начал работать на этом мероприятии? Планы? Расписание? Локации? Да что угодно, короче. — Ну, не совсем. — Кип задумчиво потягивает кофе, а затем обводит их рукой. — Ну, кроме этого места, конечно. Изначально мы должны были остановиться, э-э, в большом знаменитом отеле, в том, что на крыше казино. Но в последний момент нас перевели в Ларвотто. — Потрясающе, — выдыхает Роуз.       Хантер прикусывает губу, явно пытаясь сдержать улыбку. Кип выглядит совершенно растерянным. А Шейн просто чертовски устал. — Роуз, серьёзно, пожалуйста, не надо. Я не могу рисковать, если хочу выйти замуж за того, за кого хочу. Что бы ты там ни выдумывала, поверь мне, это всё впустую. — Послушай, Шейн. — Нет, нет. — Как ему заставить её понять? Ему нужно, чтобы она поняла. — Роуз, пожалуйста, не увлекайся. Я люблю тебя, мне нравится, что ты меня поддерживаешь, и мне нравится твой энтузиазм, но… но я не хочу… питать напрасных надежд.       На этот раз тишина не такая дружелюбная и непринуждённая. Она неловкая и пугающая, и Шейну становится ещё хуже. Он чувствует, как на глаза наворачиваются слëзы, и снова отвлекается на горизонт. Он чувствует себя ребёнком, потому что сейчас ему хочется закатить истерику и закричать, что это несправедливо!       Несправедливо, что Хантер может за пять минут на вечеринке подцепить милого, дружелюбного и заботливого парня, на следующий день пригласить его на завтрак со своими друзьями и договориться о новой встрече, когда они оба вернутся в Нью-Йорк… и несправедливо, что Шейн так убивается по князю, который, по большому счëту, тупо насмехался над ним, который влюблён в кого-то другого и собирается жениться на ком-то другом, а Шейн даже не претендует ни на то, ни на другое.       Всё это пиздецки несправедливо. — Шейн… Прости меня. Чëрт, чëрт, прости меня, ладно? — Роуз выглядит так, будто вот-вот расплачется, и Шейн тут же чувствует себя ужасно. Он садится ближе, чтобы они могли прижаться друг к другу, как маленкие мармозетки. Шейн любит мармозеток. — Я просто… очень хочу, чтобы ты был счастлив. — Знаю, — бормочет он в ответ, уткнувшись лицом в её волосы.       Хантер протягивает руку, чтобы похлопать его по плечу, когда они с Роуз отстраняются друг от друга. — Прости, дружище. Не думал, что мы так на тебя давим. — Как бы то ни было, я считаю, что ты очень милый, а князь просто идиот, раз перепутал тормоз с газом, — со всей серьёзностью вмешивается Кип, и все на секунду замирают, а потом разражаются смехом. От этого у Шейна снова становится легче на душе, и он чувствует себя не таким драматичным ублюдком. — На самом деле… я бы позволил ему. В смысле… нажать на газ. В одно грëбаное сердцебиение позволил бы ему всё. — Да, Шейн, мы уже поняли, — сухо отвечает Роуз, и это снова смешит всех.       Но Роуз вовсе не удовлетворена, и Шейн это знает. Он достаточно хорошо её знает, чтобы понять, когда у неё в голове зарождается какая-то идея, даже если они просто болтают и смеются за завтраком, рассказывая Кипу неловкие истории о Хантере и обсуждая прогнозы на следующий сезон в НХЛ. Она всë-таки не выдерживает, когда персонал убирает со стола, а Кип уходит в душ — в душ Шейна, потому что, судя по всему, у него самый лучший душ. И в основном потому, что Хантер сидит за другим столиком с самодовольным видом, с засосами на груди, а Шейн напряжён, возбуждëн и подавлен, но позволяет ей взять себя за руку, когда она умоляюще смотрит на него. — Ладно, Шейни, можно я просто… можно я просто попробую кое-что? Десять минут, максимум двадцать!       Шейн очень терпеливо вздыхает. — И что я должен делать?       Широкая улыбка, которой он удостаивается в ответ, не внушает оптимизма. Роуз показывает ему джазовые руки. — Ничего! Совсем ничего. Просто дай мне немного побаловаться с твоим телефоном, пока ты в душе, вот и всё. — Если ты попытаешься найти мне кого-нибудь на Grindr, я больше никогда с тобой не заговорю…       Она моргает. — О, мне это и в голову не приходило, но это тоже интересная идея… — А что, если я найду тебе кого-нибудь на Grindr? — вмешивается Хантер. Шейн отмахивается от него, а затем указывает пальцем на Роуз. — Я серьёзно. — Клянусь! Никакого Grindr! Никаких приложений для знакомств любого рода!       Шейн не желает спрашивать, он не желает спрашивать, он не желает… ладно. — Ну и что ты собираешься делать? — Ммм, расставлять ловушки жажды, м?       Честно? Это не так уж плохо. Она уже проворачивала подобное раньше. Меган в основном ведёт аккаунты Шейна в социальных сетях, выкладывая тщательно отобранные фотографии его благотворительной деятельности или путешествий, но время от времени Шейн (или Роуз) публикует кое-что от себя. Ему нравится думать, что так контент выглядит более аутентичным. И да, пару раз он публиковал фотографии после тренировки, и некоторые комментарии были довольно милыми. Шейн всего лишь человек, и он ценит комплименты не меньше других.       Кроме того, сегодня утром Роуз уже жаловалась на то, что Анри де Валуа выложил полдюжины рилсов, в основном с собой на пляже, где он позирует на фоне Ильи. — Тебе тоже стоит сделать такую фотку прямо сейчас, — внезапно вмешивается Хантер, и Роуз сияет от радости. — Да! Отличная идея! — Можно сначала в душ? Пожалуйста? — Нет-нет-нет, вот эта взъерошенная шевелюра и секси-сонная мордашка — то что надо. Супер горячо! Так, и надень-ка очки обратно и расстегни рубашку… О, да, идеально. Вот так, сюда… да, вот сюда чуть-чуть сдвинься. Здесь хорошее освещение, просто возьми свой бокал и притворись, будто любуешься видом. — Расстегни ему рубашку чуть больше. У него классная грудь. — Да, грудь что надо. Нет, не улыбайся, выгляди… задумчивым. Довольным. — Как будто тебя хорошенько оттрахали прошлой ночью. Я могу позвать Кипа, если это поможет. — Блядь, ты придурок, Скотт Хантер. Подай мне этот бокал.       Шейн позволяет ей сфотографировать себя, свою рубашку, бокал и всё остальное. Роуз, будь её воля, заставила бы солнце повернуться. Он даже не смотрит на фотографию, когда она заканчивает, и на другие снимки, о которых она бормочет, просматривая его телефон. Он полностью погружается в свои мысли, пока принимает душ и одевается, и почти забывает об этом, когда снова берёт в руки гаджет.       У него сотни новых уведомлений, и это нормально, в конце концов, он публичная личность. Но эмодзи с огнём гораздо больше, чем обычно, и сердечек тоже. Шейн вздыхает и открывает телефон. Роуз сделала «фотоподборку за последние три месяца», в которую вошли три фотографии, на которых он занимается благотворительностью, одна с родителями, одна в «Эйнтри» с Джорджи и одна, где он ест удон в ресторане. А, есть ещё две фотографии: на одной, со вчерашнего вечера, Шейн ухмыляется с бенгальским огнём в руке, а на другой Шейн выглядит каким-то помятым. Он корчит рожицу. Его мама всегда следила за тем, чтобы он выглядел опрятно и ухоженно: скорее всего, позже она напишет ему об этом. — Получилось ли то, чего ты хотела? — спрашивает он Роуз, которая лишь подмигивает ему. Шейн снова проникается симпатией к ней за её неиссякаемый энтузиазм. — Ладно, у нас впереди еще пять дней в Монако, которыми мы можем насладиться. — Не терпится узнать, что ещё приготовил для нас князь Илья, — щебечет Роуз, широко раскрыв глаза, а Шейн просто уходит.

***

      Для ужина князь Илья заказывает столик в японском ресторане.       Формально Роуз не является претенденткой, поэтому её не пригласили (слава богу), но Хантер весь вечер переписывается с ней, сидя рядом с Шейном. Они оба сидят прямо напротив Ильи. Который не смотрит ни на кого, кроме Шейна.       Блядь. Шейн уже не вывозит. Что, чëрт возьми, происходит? Илья сказал ему, что у него есть чувства к кому-то, и эти ëбаные смотрины тупо фикция. Может, он просто хочет дружить с Шейном? Потому что он уже дважды за ужин назвал его занудой, и ладно, оба раза было довольно забавно, и в первый раз Шейн снова послал его нахуй, и во второй раз он спросил Илью, приемлемо ли для него есть любой супчик помимо борща, а в остальном они безостановочно говорили о шансах «Кугарз» в следующем сезоне, и о трассах для хели-ски на Камчатке, и о других случайных темах, к которым никто за столом не мог присоединиться, и Светлана загнала Шейна в угол, как только он появился, и фактически усадила его на это место за столиком… — Сколько сердечек она уже отправила? — бормочет Шейн Хантеру во время короткой паузы, пока Илья обсуждает с Францем фон Ангальтом тарифы или ещё что-то, что Илье явно кажется скучным. Хантер отправляет в рот кусочек темпуры и ухмыляется. — О, дружище, она перешла на эмодзи с шампанским и конфетти. — Не мог бы ты…— Шейна слегка подташнивает. — Не мог бы ты, пожалуйста, передать ей, что она не имеет права писать моей маме? — Э-э… — Блядь. — Шейн очень тихо скулит. Всё в порядке. Всё в порядке. Он почти уверен, что Илье просто нужен друг или, по крайней мере, кто-то, с кем было бы весело болтать всякую чушь. Ну и что с того, что каждая улыбка князя вызывает у Шейна желание броситься на колени к этому горячему парню? Шейн не какой-то мерзкий урод. Он может совладать с собой. — Князь Илья, — Элеонора наклоняется через стол со своей обычной лучезарной улыбкой. — Ужин просто изумительный. У вас запланированы ещё какие-то угощения для нас на завтра? — Угощения? Нет. Только война. — Прямо отвечает Илья, и все, кроме Шейна, смеются, потому что, э-э, он почти уверен, что Илья не шутит. Илья смотрит на Шейна из-под ресниц, слегка кривя губы, и Шейн улыбается в ответ. О да, Илья снова улыбается своей свирепой улыбкой, у него явно что-то на уме. — Думаешь, это смешно? Я очень серьёзно отношусь к пейнтболу. — Я… мне ужасно неловко, но что вы имеете в виду, говоря о пейнтболе? — спрашивает Элеонора, и её голос взлетает на октаву. Шейн изо всех сил старается не думать о заголовках в утренних газетах, о вчерашней фотографии, на которой Элеонора с Ильёй выходят из воды, запыхавшиеся и прекрасные, или о том, что по последним данным она опережает принцессу Бехи. — Вы имеете в виду игру с маленькими пистолетами? — Да. — Боже мой. — Элеонора хватается за жемчужное ожерелье. Шейн видит, что Хантер пытается сдержать смех. — Я всегда думала, что это ужасно по-фрейдистски, не так ли? Мужчины и их одержимость оружием, попытки компенсировать… — Мм. Мне не нужно ничего компенсировать. Я хорошо обеспечен. Вот всех смыслах, — парирует Илья.       А затем подмигивает Шейну.       За ужином много чего происходит. Франц фон Ангальт давится водой. Светлана, стоящая позади Ильи, зажимает переносицу. Хантер издаёт приглушенные звуки, лихорадочно печатая что-то в телефоне. Шейн смутно всё это осознает, но большую часть его сознания занимает неистовый жар, который поднимается от живота, охватывает грудь, шею, лицо. Ему кажется, что он вот-вот загорится от того, как сильно он краснеет. — Я… я, э-э, прошу прощения, — бормочет он и убегает.       Японский ресторан находится на двенадцатом этаже отеля в Монте-Карло, расположенного на склоне горы. От открывающегося вида захватывает дух. Шейн выходит на балконную террасу, со вкусом украшенную вьющимися растениями, и вдыхает смешанный аромат солёного воздуха и зелени. Внизу, словно полумесяц, сверкает Монако, раскинувшееся вдоль изгиба залива. Красота. Шейн не думает, что когда-нибудь приехал бы сюда, если бы не сватовство Ильи. Все дела Шейна связаны с Монреалем, все его поездки проходят в интересах фонда. Шейн не берёт отпусков и никогда ничего не делает ради собственного удовольствия. Не… — О, гляди-ка. Разве это не маленький лорд-членосос? — Иди в задницу, Анри, — отвечает Шейн, прежде чем он даже закончит поворачиваться, чтобы увидеть неприятный взгляд Анри де Валуа, пристально смотрящего на него. Его не было ни за столиком Шейна, ни за столиком Ильи, ни за одним из других на стороне. Шейн вообще-то ни разу за весь день не вспомнил о нём, и вот он здесь, явился не запылился, весь принаряженный и навощенный, как кукольный Кен, идеальный настолько, что Шейну ненавистна мысль о том, что Илья находит его привлекательным. Анри фыркает и смотрит на Шейна свысока, как истинный аристократ. — В задницу? Нет уж, уволь. В отличие от кое-каких невоспитанных русских крестьян, которые строят из себя принцев высоких кровей, у меня есть определённые стандарты. Я бы и пальцем тебя не тронул, — фыркает Анри.       Шейн бросает на него злобный взгляд. — Не смей говорить о нём в таком тоне. Ты здесь в качестве претендента на руку и сердце Ильи, как и все остальные, Анри. Не стоит притворяться, что это не так. — По крайней мере, я не нюхаю его нижнее белье, — огрызается Анри, и Шейн снова краснеет. Но на этот раз его лицо пылает от гнева, в горле стоит ком. — Ты правда думал, что никто не заметит твоих манипуляций? — Анри, в прошлый раз я ясно дал тебе понять, что больше не желаю с тобой разговаривать, а если ты не прекратишь выëбываться, я дам тебе в морду, — прямо говорит ему Шейн. В Монако с конфиденциальностью всё в порядке, его скорее всего не сфотографируют, когда он будет избивать Анри. Чëрт, это так заманчиво. — Так что просто съебись отсюда. — Шлюха, — рявкает Анри, и Шейн сжимает кулаки так сильно, что впивается ногтями в ладони. — Думаешь, его зацепят твои маленькие грязные уловки в соцсетях? Или барахтанья в водичке при лунном свете? Ты отпрыск какой-то ублюдочной колонии в свинарнике, до которого никому нет дела, и думаешь, что племянник царя женится на тебе? Ха-ха, держи карман шире! — Отъебись, Анри.       Бледное лицо Анри делается почти пунцовым. Он не остановится, Шейн знает, он никогда не останавливался, даже когда они были детьми, а Шейн всегда стоял рядом, несчастный и послушный, а в голове у него звучали мамины слова: просто не обращай на него внимания, Шейн, он рано или поздно уйдет, если ты не будешь обращать на него внимания. Вот только Анри никогда не уходил. Теперь он знал, что она действовала из лучших побуждений, но, чëрт возьми, как же ему хотелось, чтобы она хоть раз дала ему разрешение ответить, врезать Анри, вместо того чтобы позволять ему снова и снова изрыгать эти мерзости. — Ты весь в свою шлюховатую мамашу, узкоглазый…       Анри, пошатываясь, отступает, его рубашка в крови, он падает на перила. Шейн смотрит на него, в голове у него сплошной белый шум, но внезапно он замечает, что между ним и Анри кто-то стоит, и видит поднятую руку со сжатым кулаком. — …Илья? — Светлана, — произносит Илья.       Чëрт возьми, его голос… его голос холоден, как Москва-река. Светлана появляется секундой позже, прочно встав между Анри и Шейном. Это смешно. Шейн занимается ММА, ему не нужна линия защиты из русских мускулов. Но в голосе Ильи нет места для его возражений. — Убери его. Из страны. — Да пошёл ты, русский ослина! — Анри с трудом поднимается на ноги, сплёвывая кровь на пол. Чëрт, он выглядит так убого: его холёное лицо покрылось красными пятнами, губа уже распухла. При виде этого зрелища что-то в душе Шейна сжимается от злорадного удовольствия, пока Анри не пытается плюнуть кровью в Илью. Это длится недолго: он снова падает, когда Светлана наносит ему очень сильный удар в живот. Затем она разворачивается на каблуках и толкает Илью к Шейну. — Забери его и уходи, пока он его не убил, — шипит она, когда Шейн непонимающе смотрит на неё, не до конца осознавая, что только что произошло. — Холландер! В этой стране слишком жарко, чтобы можно было спрятать жмурика. Быстро!       Ладно. Ладно, да, Шейн не хочет, чтобы у Ильи были проблемы. Он хватает Илью и тащит его дальше по балкону, подальше от тех, кому может быть не всё равно, что Анри де Валуа получил по своему наглому ебалу. Илья тяжело дышит, его плечи трясутся от злости, но потом они останавливаются, Шейн отпускает его и понимает, что на самом деле это он сам дрожит от страха. — Боже мой, — выдыхает он и опускается на колени. — Боже мой, чëрт возьми… — Холландер? Шейн? — Илья опускается рядом с ним на корточки. Сегодня Шейн снова при параде: в чëрных брюках и кашемировой водолазке, но Илья всё равно выглядит неизмеримо лучше в своей тёмно-красной рубашке, расстёгнутой до пупка. Кажется, его не волнуют ни брюки, валяющиеся на полу балкона, ни то, что Шейн может видеть его торс, когда он опускается на колени рядом с ним и кладёт теплую руку между его лопатками. — Ты в порядке? — О, чëрт, — Шейн произносит снова и разражается лающим смехом. Судя по лицу Ильи, это, вероятно, совсем не похоже на смех. Шейн думает, что у него, возможно, лёгкая истерика. Ладно, очень большая истерика. Ладно, скорее даже, приступ тревоги. — Эй, эй, успокойся, окей? Что тебе поможет? Вода? Имбирный эль? Мне найти этого мудака и снова въебать ему?       Шейн опять смеётся, но смех получается слишком резким. Рука Ильи на его спине излучает тепло, оно придаёт ему уверенности. Шейн быстро проводит руками по лицу. Раз, два, три… так его учил отец. — Нет, нет, одного… одного раза было достаточно, спасибо. Это было… круто. — Да неужели? — Илья выглядит… самодовольным? Шейн почти уверен, что он выглядит самодовольным. — Я могу втащить ему ещё разок, для верности. Вообще не проблема. — Нет-нет, не надо. Светлана на нас рассердится. — Шейн разворачивается, чтобы прислониться к перилам балкона. Рука Ильи соскальзывает с его плеча, но через секунду оказывается на его руке. Шейн запрокидывает голову и закрывает глаза, чтобы не видеть этого и не воображать лишнего. Сердце всё ещё бешено колотится в груди, но постепенно успокаивается, и через секунду он приоткрывает глаза, чтобы посмотреть на Илью.       Илья смотрит прямо перед собой. — Ты сказал… — Илья делает совершенно ужасную, режущую слух пародию на акцент Шейна. — Я не в ладах с Анри де Валуа. Но это же неправда. Ты не говорил, что Анри де Валуа такая вонючая расистская задница. — А ещё гомофоб, — замечает Шейн. У Ильи дёргается мышца на челюсти. — Илья, всё в порядке, я не имею права указывать тебе, кого приглашать на вечеринку. — Я не выбирал всех гостей из списка. — возражает Илья. — Только некоторых. Он не был в моём списке. — О. — От этой мысли Шейну становится намного легче. От одной мысли о том, что Илья хоть на секунду задумался о браке с Анри де Валуа, его слегка подташнивало.       Внезапно он прерывисто вздыхает. Анри де Валуа, мать его. Как давно Шейн хотел врезать Анри де Валуа? И тут появился Илья, бросившийся на помощь Шейну, как средневековый рыцарь. Все эти годы Шейну твердили, что нужно игнорировать это, не обращать внимания, просто держаться от него подальше, просто не слушать его… все эти годы Шейну говорили, что ему нужно измениться, стать лучше, а Илья просто… взял и врезал Анри! Потому что проблема в этом грëбаном Анри, и так было всегда, и наконец… наконец кто-то это понял…       Шейн, честно говоря, не может решить, что его заводит больше: это или бицуха Ильи.       Он с трудом отрывается от своих мыслей, когда Илья плюхается рядом с ним, вытягивая свои длинные ноги в чëрных брюках. Шейн смотрит на их обувь, стоящую рядом: его оксфорды и лоферы Ильи. Правая нога Ильи наклонена в сторону Шейна; если бы Шейн сдвинул свою ногу влево, они бы соприкоснулись. Он хочет этого. Он хочет, чтобы этот парень касался его хоть чем-нибудь: бицепсом, пальцами ног или чем-то ещё. Он хочет…       И он до сих пор не может в это поверить, но Роуз права, доказательств становится всё больше, и, может быть… может быть, есть хоть малейший шанс, что Илья… — Итак, — произносит Шейн. — Пейнтбол? — Да. Нравится пейнтбол? — Да, нравится. — Шейн вспоминает фотографии, которые Роуз выложила сегодня утром. Семья Шейна, друзья, его любимая еда. И три снимка с его благотворительных мероприятий, в том числе тот, где он на экскурсии с детьми из благотворительной организации, помогающей приёмным семьям. Это был отличный день, они играли с детьми в пейнтбол.       Он откидывает голову на плечо. Илья всё ещё смотрит на него. Он улыбается, слегка приподнимая уголки рта. — Что? Что-то не так с моим лицом? Или тебе просто нравится на него смотреть? — Придурок, — Шейн ухмыляется, и Илья ухмыляется в ответ. — Илья… — Да? — Мне нравится пейнтбол. И хоккей. И японская кухня. — М-м. Да. Это мне известно.       Самодовольный ублюдок. Он ведь не собирается признаваться, что следил за Шейном в соцсетях, да? Или что он просил Светлану следить за его аккаунтами. Но зачем? Чëрт возьми. Шейн в таких вещах полный профан. Он и сам это понимает, знает, что в обычной ситуации перевёл бы разговор на более безопасную тему, как и подобает доброму маленькому дипломату, и начал бы говорить о тарифах или другой скучной хуете.       Но что-то в Илье заставляет его чувствовать себя храбрым. — Илья, — нерешительно произносит он. — Ты сказал, что за тебя уже выбрали, на ком ты женишься.       По лицу Ильи пробегает тень. Шейн видит это по тому, как напрягается его челюсть, часть блеска исчезает из его голубых глаз. — Да. Они… мой отец, брат, они выбрали хорошую девушку из хорошей семьи. Её отец коллега моего отца на протяжении многих лет. — Как её зовут? — Шейн понятия не имеет, почему он так мучает себя, но что уж теперь. — Наталья Петрова. — Значит, она русская. — Да. Когда-то, очень давно, было решено, что я женюсь на иностранке или иностранце, по собственному выбору. Андрей — мой брат — женился на русской, потому что он наследник. Мне нужен был брак, чтобы обзавестись полезными связями, — так мне однажды сказали. Я был… — Илья замолкает, подбирая слова. — Я был рад, что у меня, может быть, появится шанс уехать за пределы России и… но теперь они передумали. Мой отец… он нездоров. Андрей же вечно злится. Если я женюсь на аристократе из другого государства, я стану частью мира, стану независимым, а мой отец и Андрей не хотят, чтобы у меня была своя власть, власть моего супруга или супруги. Русская жена удержит меня в России, под их контролем. — Илья… Илья, какого хрена… — Шейн понимает, что пялится на него, но Илья лишь слегка пожимает плечами. Его это не волнует, как и уровень грëбаных манипуляций, которыми его пичкает собственная семья. — Да всё в порядке. — А как же… тот человек… ты говорил, что… есть человек, на котором ты сам бы хотел жениться.       Илья запрокидывает голову и закрывает глаза. В тусклом свете ресторана и блеклом лунном сиянии он выглядит очень бледным. — Да никак. То была… детская влюблённость. Глупая мечта.       Шейн подумывает о том, чтобы рассказать ему, что в детстве у него никогда не было влюблённостей, потому что у него никогда не было друзей. Что в детстве он был так одинок, что придумал маленького друга по имени Мальчик-Волк, и что в воображении Шейна они вместе пускались в приключения, держались за руки, были в безопасности и никогда не расставались. Что у Шейна тоже были свои глупые мечты.       Но Илья и слышать об этом не захочет. — Прости, — тихо говорит он.       Илья снова пожимает плечами, и на этот раз он сдвигается так, что его плечо оказывается прижатым к плечу Шейна. Теперь их ноги тоже соприкасаются. — Всё в порядке. — Да ни хрена не в порядке! — Шейн с трудом сглатывает ком в горле. Да ни хрена не в порядке, но это внутренняя политика страны, о которой Шейн ничего не знает и на которую никак не может повлиять. Он чувствует, что за этой историей что-то стоит, что-то, из-за чего он ощущает напряжение в плече, к которому прижимается Илья, но в то же время от Ильи исходит очень сильное ощущение нежелания говорить об этом. Обычно Шейн не очень хорошо разбирается в людях, но с Ильёй ему почему-то проще. — И что? Нам просто нужно насладиться этой последней неделей? — спрашивает он.       Илья осуждающе цокает языком. — Две недели. Ты ведь поедешь в Швейцарию, да? И в Россию? И скажи мне, кто ещё должен поехать. Даже твоя бывшая девушка Роуз Лэнди, она тоже может присоединиться к нам. Если хочешь. — Она никогда не была моей… и какого хрена тебе вообще есть дело до того, кого я хочу видеть? — слова срываются с его губ прежде, чем он успевает их остановить. В его голосе смешались растерянность и шок.       Илья снова пожимает плечами. — Почему бы и нет? Все они скучные, но ты самый нескучный из них. Нам весело, да? Так что мы будем веселиться вместе и пригласим тех, с кем тоже весело.       Шейн смеётся и проводит руками по лицу. Всё это кажется совершенно нереальным, но в то же время настолько в духе Ильи, что быстро встаёт на свои места. — И тебе плевать на… прессу? Внимание СМИ? Твоей семье будет всё равно… — Мой брат — грëбаный наркоман, а моего отца волнует только власть в России. — Илья почти грубо выплёвывает эти слова. — Мой дядя, он… он меня любит, но Россия для него превыше всего. Я тоже это понимаю. Это в нашей крови, понимаешь? Россия для него превыше всего и всех.       Шейн не понимает. Он посвятил свою жизнь Монреалю, Канаде, но он не позволил бы премьер-министру Канады вести его к алтарю, как, судя по всему, собирается поступить с Ильёй его семья. Он гонит эти мысли прочь. — То есть ты хочешь, чтобы я развлекался с тобой две недели, а потом… делал вид, что не знаю, что ты будешь несчастен до конца своих дней? — Наталья хорошая девушка, — Илья хмурится, глядя на него. — Всё будет в порядке. — Теперь он выглядит раздражённым и пинает ботинок Шейна. — Ты вечно думаешь только о себе, лорд Холландер, лорд Шербрук. Баста. Проведи со мной две недели, наслаждаясь жизнью.       Из тени за плечом Ильи появляется Светлана, как всегда бесшумно материализуясь из небытия. Она смотрит на Шейна тем же ястребиным взглядом, что и ранее, а затем переводит его на Илью, и на её лице читается безмолвное отчаяние, которого достаточно, чтобы Шейн понял: Илья просто делает вид, что всё в порядке. Шейну до сих пор невдомёк, почему Илья выбрал его в качестве источника вдохновения для своих двух недель веселья, но сейчас это не имеет значения. Важно лишь то, что это могут быть последние две недели веселья для Ильи.       Шейн не берёт отпуск, ничего не делает ради собственного удовольствия и даже не помнит, когда в последний раз развлекался. Но к чёрту все это. В этот раз он может себе позволить, ради себя и Ильи. И он может сделать это так, как хочет Илья, с лёгким сердцем.       А еще потому, что у него в голове забрезжил свет одной смелой мысли. — Мне кажется, это очень опасная идея, — весело говорит он Илье, который отстраняется и смотрит на него с нескрываемым скептицизмом, приподняв обе брови. — Что? Это ещё почему? — Потому что ты сказал, что Наталья хорошая девушка и, наверное, очень рада выйти замуж за князя. Но что будет, если ты прведëшь со мной две недели, влюбишься в меня и разобьëшь ей сердце? — поддразнивает его Шейн, стараясь не придавать этому значения и беззвучно посмеиваясь над тем, как Илья выглядит, словно ему на голову упала наковальня. Конечно, Шейн несёт полную чушь. Он одаривает Илью самой дерзкой улыбкой, на какую способен. — Я отличная партия. И некоторые из этих людей тоже не так уж плохи. Может быть, ты не так уж равнодушен ко всем нам, как тебе кажется.       Похоже, он переигрывает, если судить по выражению полного недоумения и неверия, с которым Светлана смотрит на него через плечо Ильи. Сам Илья по-прежнему выглядит совершенно безучастным. Шейн продолжает гнуть свою линию. — Думаю, тебе стоит предупредить дядю, что ты можешь влюбиться в кого-то из нас, чтобы он не был в шоке. Просто на всякий случай. — Ты… ты этого хочешь? — медленно спрашивает Илья, быстро переводя взгляд с одного на другое. Шейн пожимает плечами и указывает на своё тело. — А ты не думаешь, что у меня есть шанс? Ведь я такой горячий. — Да, и ты очень красивый, — Илья соглашается мгновенно, его глаза не отрываются от лица Шейна. Ладно, это согласие пришло быстрее, чем Шейн ожидал, но прекрасно, хорошо, что Илья подыгрывает. Схема в голове Шейна разворачивается, части начинают вставать на свои места. — Отлично, главное, чтобы мы осознавали риск, — задумчиво произносит он. — Хотя я уверен, что твой дядя не будет против, потому что я был бы отличной партией. Как и принцесса Бехи, или леди Джорджиана, или… — он бросает извиняющийся взгляд на Скотта и Кипа внизу. — Или лорд Хантер. Так что давай пригласим их всех. Но не в Швейцарию. Я подумаю, куда мы могли бы поехать после Монако.       Больше всего на свете Шейн хотел бы пойти с Ильей на каток. Но Беттмеральп слишком уединённый и элитный. Шейну нужно, чтобы весь мир смотрел на них. Он оглядывается на Илью. — Это тебя устроит?       Илья всё ещё смотрит на него. Возможно, для него это было слишком неожиданно. Ничего страшного, если Илья хорошо проводит время — судя по всему, с Шейном, потому что с Шейном не так скучно, — он, скорее всего, с радостью поддержит его идеи. И Шейн почти уверен, что сможет убедить Светлану взять на себя всю организационную работу и рассказать всё, что ему нужно знать о внутренней политике России, если дело того стоит.       Если его миссия — спасти Илью.       Илья кашляет и снова пожимает плечами. — Если хочешь. Но… но, может быть, ты тоже в меня влюбишься. А?       Шейн почти уверен, что это абсолютная правда. Но… это также необходимая часть плана, чтобы Шейн мог сыграть свою роль. Он улыбается Илье так, как всегда хотел бы улыбаться своему парню, если бы у него когда-нибудь был парень. — Может быть. Ты очень красивый. И ты меня смешишь. Ты был бы хорошим парнем? — Лучшим, — клянётся Илья, явно воспринимая этот вопрос очень серьёзно. Да, у Шейна нет шансов не влюбиться в него, он уже на полпути к этому. — Тогда придётся рискнуть, — говорит он и, поднявшись на ноги, тянет Илью за собой, чтобы они оба вернулись к остальным.