Teeth of ivory, smiles of gold

— Я что-то не совсем понимаю, — говорит Илья.       Ему тоже пока не всё понятно. И Шейн едва не улетает, наблюдая за тем, как Илья возится с пейнтбольным ружьём, но заставляет себя сосредоточиться. Теперь его план более проработан, и ему нужно найти способ убедить Илью, что это отличная идея. — Главное это Россия, верно? Так что царь, правительство… все они будут стремиться к тому, что лучше для России. Ты сам сказал, что когда-то они рассматривали возможность твоего брака с иностранкой, так почему бы тебе снова не убедить их, что такой брак пойдет на пользу России?       Илья перестает целиться и опускает ружьё, поворачиваясь к Шейну. Сейчас он выглядит потрясающе, сногсшибательно сексуально в чёрной майке на тонких бретелях, открывающей руки, и чёрной бейсболке, сдвинутой на затылок. Камуфляжный костюм, который им всем пришлось надеть, расстëгнут и висит на бедрах. Насколько известно Шейну, раньше он никогда не увлекался военной тематикой, но, чëрт возьми, сейчас он явно… увлёкся. — А то я не пробовал, — говорит Илья, определённо больше заинтересованный в том, чтобы проверить, правильно ли Шейн надел свой защитный костюм. — Многие в правительстве со мной согласны. Но мой отец высокопоставленный сотрудник российской полиции. Генерал. И очень влиятельный человек.       Его тон подозрительно уклончив, из чего Шейн делает вывод, что отец Ильи, скорее всего, глава КГБ или типа того. — Мой брат тоже очень тесно связан с этим миром. Эти люди, эти мужчины, они у власти в России и хотят ее сохранить. Они очень традиционны и хотят, чтобы Россия оставалась Россией.       Учитывая, что половина его семьи связана с КГБ, Илья, похоже, совершенно не беспокоится о том, что может выдать государственную тайну представителю другой страны. — Так что сейчас у них самые громкие голоса в правительстве.       Шейн размышляет над этим, пока Илья застёгивает на нём костюм. — У кого ещё есть влиятельные сторонники? — У другой, как бы это сказать, группы? Политической группы? — Политической партии? Фракции? — Да, фракции. Другой фракции не нравится эта… изолированность? Ну, сама идея изоляционизма. Они хотят, чтобы Россия была более интегрирована в мировое сообщество. Эту идею поддерживает и царь. — Царь не может перечить твоему отцу? — Нет. — Коротко отвечает Илья. — Дяде Константину уже семьдесят три. Он болен. Он желает только покоя. Ну что, готов? — его лицо снова становится очень серьёзным, когда он поднимает ружьё, и Шейн послушно выбрасывает все мысли о политических взглядах России из головы и берётся за свои собственные. — Готов. Давай, чëрт возьми, разобьём этих ребят в пух и прах! — Да, давай проучим Хантера. — Соглашается Илья, который, судя по всему, проснулся сегодня утром и решил, что ему больше не нравится Скотт. Он чуть не откусил ему голову, когда Шейн и Хантер спустились к завтраку, и Хантер положил руку Шейну на плечо. Роуз, судя по её сообщению, считает, что это о чëм-то говорит, но Шейн даже думать об этом не хочет, потому что Хантер почти так же чертовски хорош собой, как Илья, и настолько не в его вкусе, что это просто смешно. Роуз тоже не в восторге от самоуверенности Шейна, поэтому Шейн рад, что Илья приказал Хантеру работать в другой команде, чтобы ему больше не приходилось выслушивать трëп Роуз. — Тебе правда нравится пейнтбол, да? — спрашивает он, не в силах сдержать улыбку, и бежит за Ильей на их первый матч. Все, кто пришёл (принцесса Элеонора, разумеется, отказалась), разделились на четыре команды по четыре человека и играют по две игры одновременно на разных аренах в стиле «Тандердом» — ведь в часе езды от Монако находится один из лучших пейнтбольных клубов в мире. Шейн не может отрицать, что испытал лëгкое чувство радости, когда Илья потребовал, чтобы он присоединился к его команде. Их товарищи Франц фон Ангальт и Джорджи уже были в костюмах и ждали ребят у ворот. — Я три года служил в армии, — отвечает Илья через плечо, и его лицо на мгновение озаряется. — Лучшее время в моей жизни. — Я думал, в России служат четыре года. — Да, но я же князь, — с озорством напоминает ему Илья, а затем притягивает Шейна ближе, чтобы он не отставал. Ворота на их первую арену впереди — ну, ворота — это причудливый термин для обозначения двух разномастных амбарных дверей, вставленных в гигантские тюки соломы, но большие предупреждающие знаки и фальшивые брызги крови — приятный штрих. Франц и Джорджи послушно садятся на корточки рядом с Ильёй, когда все они достигают его, и он прочищает горло, прежде чем начать свою предматчевую речь. — Ладно, послушайте меня. Главное — выстрелить Хантеру в лицо, ясно? — Это командный разговор? — спрашивает его Шейн, а затем отталкивает Илью локтем в сторону. Франц и Джорджи смотрят на него, а Илья что-то ворчит по-русски и делает вид, что локоть Шейна сломал ему ребро. — Ладно. Я осмотрел поле, когда мы пришли. Лучший план для этой арены — захватить возвышенность слева от того места, где мы выходим. Франц и Илья, ваша цель — там. Илья на прицеле, а Франц в защите. Мы с Джорджи… — Так, стопэ, стопэ! — Илья хватает его за предплечье. — А зачем нам разделяться? Сила в единстве, верно? — Это называется тактикой, Илья.       Франц и Джорджи переглядываются, но Шейну сейчас не до этого. Ему нужно выиграть игру. — Ты говорил, что хорошо стреляешь, вот и докажи это. Я хочу, чтобы у тебя было больше всего киллов с этой башни, ясно? — Тут уж ничего не попишешь, — Джорджи очень серьёзно говорит Илье. — Он любит посостязаться. — Хорошо, а где будешь ты? — Илья всё ещё отказывается надевать шлем, и его глаза очень пристально смотрят на лицо Шейна. — Мы с Джорджи пойдем по правому флангу, — отвечает Шейн. Он уже стрелял по тарелочкам вместе с Джорджи и доверяет её меткости, если, конечно, сможет удержать на месте свою неуклюжую кузину. — Мы с самого начала будем поднимать шум, постараемся заставить их броситься за нами, чтобы ты мог занять вышку. Потом мы попытаемся загнать их в центр, чтобы ты мог их перестрелять. — А, так ты хочешь стать приманкой? — спрашивает Илья. Шейн тяжело вздыхает. Кто-то из персонала энергично машет им рукой. Они вот-вот начнут. — Э-э… да? — Хреновая идея. — Тактика, Илья. — Илья не выглядит убеждённым. Ворота начинают скрипеть. Шейн протягивает руку и хватает его за бицепс, ощупывая массивную мышцу. — Илья. Доверься мне.       Илья смотрит на него. — Рискну.       А потом всё происходит очень быстро: распорядитель кричит на них, Джорджи суëт шлем Илье, Франц с серьёзным видом поднимает ружьё, а Шейн, включив режим соревнования, отбрасывает всё остальное в сторону, ворота распахиваются, и они врываются внутрь…       Несмотря на все свои капризы, Илья делает в точности то, что просил Шейн, и даже по тому, как он на мгновение замирает перед тем, как они разделятся, Шейн понимает, что они, скорее всего, победят, потому что Илья пригнулся, двигается уверенно и быстро, а его глаза под шлемом безжалостны. И это, блядь, э-э…       Ладно. Шейн просто пополнил архив дрочевых фантазий. Ну что в этом такого?       Через несколько минут у них с Джорджи случается неприятность: они натыкаются на двух членов вражеской команды. Ни один из них не выглядит достаточно высоким, чтобы быть Хантером, и Шейн не может разглядеть их лица под шлемами, да ему и насрать, если честно: он тут же пригибается и целится вверх, а Джорджи у него за спиной кричит от восторга. Они попадают одному в грудь, забрызгав его пурпурной краской, а второй отступает на шаг и оказывается вне досягаемости. — Хватит так визжать, ты выдаёшь наше местоположение, — отчитывает Шейн Джорджи, пока они быстро продвигаются по параллельному маршруту, пытаясь догнать удравшего парня. Если им удастся убрать двоих на старте, победа у них в кармане. — Да ладно тебе, кузенчик. Не все из нас сумасшедшие перфекционисты. Это же игра. — Но это не значит, что мы не можем сыграть хорошо. — Поверить не могу, что ты такой же сумасшедший до пейнтбола, какой и до вопросов международной торговли. — Джорджи бормочет себе под нос и чуть не получает краской в голову из-за того, что отвлеклась. Шейн в отместку простреливает парню руку и бросает на Джорджи взгляд, означающий «я же тебе говорил», за что получает в ответ жест двумя пальцами: «Да заткнись ты!». — Как думаешь, они уже захватили этот маленький форпост?       Не успевает она договорить, как над их головами раздаются выстрелы — кто-то тщательно прицеливается. Илья сеет хаос с высоты. По крайней мере, Шейн надеется, что это Илья, а не вражеская команда, потому что в противном случае вся его тактика бесполезна и… он отгоняет эти мысли. Нет. Он тоже доверяет Илье. — Давай, — шепчет он Джорджи. — Они поймут, что нужно быстро вернуть башню, пока Илья не перебил их всех по одному. Они пойдут на штурм, и мы сможем зайти им с тыла. — Думаешь, они об этом знают? — саркастически спрашивает Джорджи у ближайшего тюка сена. — Думаешь, все здесь в совершенстве владеют тактикой партизанской войны, или это только у тебя была такая одержимость в четырнадцать лет? — Мы разделяемся, — сообщает ей Шейн, игнорируя сарказм, и быстрым шагом уходит направо, прежде чем она успевает что-то сказать. Он очень сожалеет о том, что оставил Джорджи и Роуз одних у костра. Он почти уверен, что они устроили какой-то девичий осмос и слились в одну личность или, по крайней мере, объединили свои способности насмехаться над ним.       На самом деле, когда он остаётся один, ему становится не по себе. Гигантские тюки сена, стопки старых покрышек и странные груды обломков скрипят и потрескивают, когда он проходит мимо них, забрызганных сотней оттенков старой краски. Стрельба из центра стихает: команда Хантера поняла, что они уязвимы, и стала действовать осторожнее, вероятно, пытаясь подобраться ближе к Илье в башне и устроить ему засаду. Сердце Шейна бешено колотится. Франц здесь. Франц справится с базовой защитой, он знает это — в голове всплывает его досье, статус курсанта военной академии. С Ильёй всё будет в порядке, Илья будет в безопасности. И чем быстрее Шейн сможет сделать несколько точных выстрелов в остальных членов команды Хантера, тем лучше…       Как ни странно, он чувствует боль раньше, чем слышит выстрел, — внезапную вспышку в левом бедре. Шейн ругается и тут же падает, откатывается в сторону и прячется за металлической решеткой. Нижняя часть бедра цела, выбывают из игры только те, кому прострелили тело или голову. Он выглядывает, но сверху внезапно начинает стрелять, и он, ухмыляясь, ныряет обратно. Должно быть, Илья заметил нападавшего и прикрывает его.       Какая же у них замечательная команда.       Он слышит чей-то вскрик и снова выглядывает. Тот, кто вскрикнул, смотрит на свою покрытую пурпурной жидкостью грудь. На руке тоже какое-то пятно — это тот парень, которого Шейн задел ранее. Он весело машет ему рукой, пробегая мимо. Значит, двое повержены, осталось один или два. Включая Хантера. — Да пошёл ты, Розанов! — доносится из центра арены. Неважно. Хантер повержен. А секундой позже из пушек над воротами вырывается шквал конфетти и раздаётся оглушительный грохот. Чëрт, игра окончена? Стоп! Они победили? Должно быть, победили! Шейн бежит — ладно, хромает — к башне Ильи, отчаянно желая увидеть свою команду. — Партизанская тактика всегда залог победы! — кричит Джорджи, первой заметив его, и бросается к нему с объятиями. У неё желтые пятна на обеих руках и ноге, но, как ни странно, на теле их нет, в отличие от Франца. Шейн улыбается им обоим, а затем пожимает руку Хантеру, всё ещё пытаясь оглядеться по сторонам. — Хорошая игра. — Умная мысль была сразу взяться за этот форпост, — говорит Хантер, хлопая его по плечу. — Не думайте, что я не распознаю ситуацию, когда Шейн берёт всё в свои руки.       А потом появляется Илья.       Всё происходит буквально в мгновение ока: сначала Шейн улыбается Хантеру, а потом его поле зрения заполняют голубые глаза, слишком острые скулы и влажные от пота кудри. Это… это самое близкое расстояние, на которое они когда-либо подходили друг к другу, и Шейн может почувствовать его запах: пот, краска, какой-то древесный парфюм и ещё какой-то запах, который просто означает мужчину, и Шейну он чертовски нравится. — Ты ранен? — спрашивает Илья, и Шейн видит, как Хантер одними губами произносит дыши, и он дышит. А потом он может сглотнуть, моргнуть и сделать всё остальное, а затем добавить в этот список ответ. — Н-нет. Не ранен. Меня только задело, я в порядке. Спасибо за прикрытие. — Хорошо. — Илья кивает и резко разворачивается на пятках. — И тут же, — Шейн не может не признать, — напряженность сменяется, скажем так, неприкрытым ликованием, когда Илья кричит о победе сначала в небо, а потом в лицо Хантеру. — Скотт Хантер! Признай, что я победил! — Да, дружище, ты победил. — Хантер добродушно пожимает плечами, пока Илья обменивается победными хлопками с Джорджи и Францем. — Поздравляю. — Мы знаем, кто победил в другом матче? — спрашивает Шейн, не обращая внимания на бормотание Джорджи «можно нам пять минут, ну пожалуйста». Но Илья явно с ним согласен и хватает его за руку. — Команда Бехи победила. Но у нас был больший отрыв. — Значит, теперь мы будем сражаться с ними. — В голове Шейна проносятся образы других кандидатов, в том числе самой принцессы Бехи, чемпионки по стрельбе из лука и знаменитой наездницы. — На какой арене? Если здесь, то у нас будет преимущество домашней площадки… — Умоляю, кузен, я сейчас устрою настоящий бунт, — многозначительно говорит Джорджи, указывая на остальных членов их компании, направляющихся к буфету. — Остальные предпочли бы отдохнуть.       Илья забронировал весь комплекс, так что в их распоряжении большая комната отдыха, а небольшая армия обслуживающего персонала (включая Кипа, который смотрит на Хантера совершенно по-щенячьи) выполняет все их прихоти. По крайней мере, атмосфера здесь приятнее, чем на ужине, где все вели себя так, будто пытаются перещеголять друг друга в том, кто из них лучшая принцесса империи. Но по неугомонности Шейн не уступает Илье, и, вероятно, именно поэтому они оба в середине сбегают, чтобы посмотреть на другую арену, пока все остальные болтают и смеются. — Что ж, это была классная идея, — говорит ему Шейн, когда они перегибаются через перила смотровой площадки. — В смысле, пейнтбол. Все отлично проводят время. — Хм. Ты тоже? — Ага, — ухмыляется Шейн. На щеке Ильи пурпурное пятнышко, похожее на родинку. Такое милое, что Шейн не может удержаться от того, чтобы не сказать ему об этом, и надеется, что никто другой этого не заметит. — Я люблю пейнтбол. Особенно когда мы побеждаем. — Победитель может выбрать ужин на сегодня, — подмигивает Илья. Шейн едва не подмигивает в ответ, но тут же морщится. — Э-э, нет, не надо, иначе я отведу нас обратно в ресторан, где подают удон. — Опять? — Да… это что-то вроде моей любимой еды. Я не очень люблю пробовать что-то новое. — Ладно, тогда возвращаемся в ресторан, где подают удон. — Илья пожимает плечами, совершенно не беспокоясь. — Мне это только на руку. — Нет, люди будут недовольны. — Шейн знает, что у них за публика: все помешаны на новизне, трендах и эксклюзивности. — Все ждут, что мы пойдем в Le ciel — ну, знаешь, ресторан, отмеченный звездой Мишлен. Или в тот знаменитый французский ресторан в гавани. Или… — Они могут пойти туда. Мы можем заказать удон. — Илья, ты не можешь просто взять и бросить гостей… ты же хозяин мероприятия! — А хозяин будет есть удон. Если они не придут, то они уже не мои гости. — Илья указывает на то, что это… довольно сомнительная логика, и Анри де Валуа точно не смирился бы с таким. Но… Анри де Валуа здесь нет. Потому что Илья хорошенько врезал ему по морде и прогнал, и каждый раз, когда Шейн об этом думает, у него внутри всё сжимается. Он с трудом сглатывает и указывает на похожую на лабиринт арену внизу, пытаясь найти более безопасную тему для разговора. — Здесь будет сложнее. Много укрытий, но все тропинки ведут в никуда, мы не можем позволить себе зайти в центр, иначе противник сможет обойти нас с флангов и окружить. Придётся разделиться и держаться на периферии. — Хм. Мы, должно быть, хитрые. — Илья соглашается. — На этот раз ты и я в тандеме. — Я подумал, что на этот раз я мог бы пойти с Францем, я… — Нет. Мы пойдем вместе. — Илья одаривает его откровенно равнодушным взглядом. — Хватит быть приманкой. Мы будем сражаться вместе.       От этих слов у Шейна в животе возникает приятное чувство, которое он безжалостно игнорирует. Он откашливается и снова сосредотачивается на дорожках внизу, следуя по их извилистым линиям вокруг арены. — Думаю, Бехи не распустит свою команду. Они попытаются выследить нас и уничтожить. — Вот так, да? — Илья складывает пальцы в щепотку. Шейн хмурится, но потом понимает. — О, захват «в клещи». Да, это может сработать. Но нужно точно рассчитать время. — Нам нужен сигнал. — Да! — Шейн уже в деле. Он слышит, как вдалеке готовятся остальные, вот-вот они их прервут. Он снова взволнованно хватает Илью за бицепс. — Вот что я предлагаю: когда мы окажемся на позиции, я издам звук гагары и мы атакуем одновременно с Джорджи и Францем. — Что ещё за звук гагары?       Шейн показывает. Он надеялся, что Илья посмотрит на него с восхищением, но тот как-то одичало пялится: — Что? Это же волчий вой. — Это не волчий вой. — Это волчий вой. Ты волчонок.       Шейн вздрагивает от неожиданности, но у него нет времени думать о том, как странно звучат эти слова из уст Ильи и как они задевают его за живое. Он так давно не вспоминал о своём Волчонке, а теперь, когда Илья заговорил о нём, да ещё и дважды за два дня… — Мы готовы, да? — Франц подходит ближе и встаёт рядом с ними, не сводя глаз с Ильи. — Мой князь, пришло время снова сражаться плечом к плечу?       Да пошёл ты, — думает Шейн, но ничего не говорит, в основном потому, что сам хотел бы произнести эту фразу. Но Илья лишь коротко кивает. — Да. У Шейна есть для нас план. — Илья не обращает внимания на прищуренный взгляд Франца, обращённый на Шейна, и снова поворачивается к нему с кривой ухмылкой. — Шейн. Посмотрим, кто наберёт больше киллов. У меня уже два. У тебя один. — Да ладно, какая разница, — Шейн немедленно протестует. Его кровь снова забурлила, он игнорирует Франца, весь его мир сузился до голубых глаз Ильи. — Но ты не сможешь блокировать мои киллы, если мы будем вместе. — Нет-нет, сначала победа в команде. А победа над тобой — это просто бонус, — весело отвечает Илья, и Шейн салютует ему средним пальцем.       Служащие вежливо провожают их обратно к снаряжению и новым воротам. Шейн замечает, что Франц дуется — ему придется налаживать отношения с ним, ведь у Канады с Германией уважительные отношения, которые он не хочет портить, — а Джорджи уже не такая жизнерадостная, как раньше, и закатывает глаза, плетясь за ними, но Шейну всё равно. Ему всё равно.       Он не знает, как это объяснить, даже слов таких не знает. Вся его жизнь была такой натянутой. Всё, что у других людей получалось само собой, то, как люди, казалось, так естественно ладили друг с другом… у него такого никогда не было. Каждый разговор всегда был похож на полузабытый сценарий, и он постоянно чувствовал, что делает что-то не так. Но с Ильёй… с Ильёй все по-другому. Он может болтать, смеяться, подшучивать, слова льются из него сами собой, и даже когда он запинается или чувствует себя неловко, Илье, похоже, всё равно.       Это затягивает. Шейн не понимает, как он вообще мог с кем-то сблизиться.       И дело не только в общении.       Они побеждают в следующем матче. Поначалу игра идёт с переменным успехом. Их тактика хороша, «зов гагары» работает идеально, но Бехи уже довела свою команду до безжалостной точности, и они умны и гибки, так что им удаётся переломить ход игры и взять в клещи Джорджи и Франца. На этом матч мог бы закончиться, но Шейн и Илья непобедимы. Они действуют идеально слаженно, выслеживая и уничтожая отряд Бехи одного за другим, двигаясь так, словно читают мысли друг друга. К концу игры Шейну начинает казаться, что так оно и есть. Илья буквально набрасывается на него, ликуя от победы, а потом тащит его получать их маленький трофей, и Шейн чувствует себя счастливее, чем когда он заключал какой-нибудь дипломатический союз.       Илья отдаёт ему кубок на память, потому что у Шейна больше всех киллов. Какое-то время он делал вид, что злится из-за этого, но его взгляд был таким жарким, что Шейн почувствовал, как внутри у него всё сжимается, — до тех пор, пока он не заметил, что Хантер наблюдает за ними обоими через всю комнату.       Вскоре после этого Хантер загоняет его в угол, пока Илья произносит тост за тостом — разумеется, с водкой — за всех, кто совершил что-то особенно смелое или жестокое. Бехи уже выпила третью рюмку (и выглядит совершенно невозмутимой). — И-и-и, — начинает Хантер, и Шейн тут же сдаётся. — Чëрт. Насколько я палился? — Ты? — Хантер потирает рукой подбородок. — Да не переживай ты так. Ты не самый палившийся в этой комнате.       При мысли о том, что кто-то ещё так же отчаянно преследует Илью, как и он сам, у Шейна неприятно сжимается желудок. Кто это? Франц? Или… — Ладно, эй, парень, о чëм бы ты ни думал, давай просто успокоимся, хорошо? Может, расскажешь мне, что у тебя сейчас в голове? Вчера мы договорились, что ты не будешь питать особых надежд, а потом в полночь ты прислал какое-то странное сообщение о том, что Илья въебал де Валуа, а сегодня нас всех тащат в приключение, которое явно предназначалось только для вас двоих… — Многим нравится пейнтбол, — говорит Шейн, стараясь не показать, что он недоволен.       Хантер пожимает плечами. — Ну да, вроде того, но сейчас не об этом. Скажи мне прямо, Холландер, что у тебя с этим твоим Розановым?       Шейн с трудом сглатывает, глядя на происходящее из-за плеча Хантера. Группа расходится, большинство возвращается в свои номера, чтобы принять душ, и направляется к тем же чёрным машинам, на которых их сюда привезли. Но Илья и принцесса Бехи исчезли. Они уехали вместе? — Бехи была бы хорошим выбором для Ильи, как считаешь? — спрашивает он, не давая Хантеру возможности ответить. — Ханство, конечно, давний союзник России, но при этом крайне независимое государство, у которого отличные отношения со странами Южной и Восточной Азии. Кремль, вероятно, мог бы воспринять это как разумный дипломатический шаг… — Шейн, что ты несёшь? — Илье нужна помощь в выборе супруги, которую одобрит российское правительство. — Шейн вздыхает. — Внутри страны есть противники его брака за пределами России; они бы предпочли женить его на ком-нибудь из мелкого российского дворянского рода. Поэтому нам нужно убедительно доказать, что он должен иметь право сам выбрать себе кандидата за границей. — Что? — Хантер смотрит на него так, будто у него выросли две головы. — Шейн… какого хрена ты теперь лезешь в дела Российской империи и… и в дела этого грëбаного Кремля?! Ты что, с ума сошёл? Тебе что, жить надоело? Как ты вечно в такое вляпываешься… бля, это как будто снова история с шампанским… — Нет, это другое, — фыркает Шейн. Краем глаза он замечает свою чёрную машину, припаркованную прямо у входа в комплекс, а затем Меган выскакивает оттуда, машет бейджем одной из телохранительниц Ильи и вбегает внутрь. Через мгновение она уже рядом с Шейном. — Ну как? — спрашивает он, и она протягивает ему планшет, позволяя пролистать инфографику на панели управления, чтобы он сам увидел ответ: неплохо. Есть над чем поработать, но сегодня это был лишь первый шаг, пробный запуск, так сказать. — Что он замышляет и почему ты ему потакаешь? — слышит он, как Хантер спрашивает Меган. — Может, позовём сюда этого старика, Бернарда или как там его? Ваш семейный официал должен был бы лучше следить за Шейном, когда он что-то замышляет. — Прошу прощения, сэр, я не могу комментировать политические намерения Министерства, касающиеся правящей семьи, — говорит Меган, весело и уклончиво улыбаясь, пока Шейн изучает данные об охвате в социальных сетях. Всё выглядит многообещающе. Он уводит Меган от Хантера. — Мне нужны отчеты за 24 и 48 часов, пожалуйста, с акцентом на коэффициент экономической конверсии и показатели культурного влияния. Мы проанализируем статистику взаимодействия с кандидатами в той последовательности, о которой говорили ранее. — Конечно, сэр. К вашему сведению, мы также изучаем способы привлечения внимания внутри России, хотя некоторые брандмауэры создают нам проблемы. — Отлично, я в тебя верю, — улыбается ей Шейн. У него действительно лучшая команда. Рядом с ними Хантер громко скрежещет зубами. — Шейн. Мы можем поговорить?       Шейн смотрит на него, пока тот отмахивается от Меган. — Ты что, собираешься уговаривать меня не делать этого? Или натравишь на меня Роуз? Потому что я всё равно сделаю это, Хантер. Эта возможность помочь Илье — отличный дипломатический ход. Мне нравится Илья. Очень нравится. Я не могу смириться с мыслью, что он будет несчастен до конца своих дней. — О, не волнуйся, я узнаю это выражение на твоём лице, тебя уже не переубедить, — говорит Хантер таким тоном, что становится ясно: он по-прежнему считает Шейна глупышом. — Но хотя бы скажи мне, что Илья действительно хочет твоей помощи. — Я поговорю с ним позже. Потому что Илья предложил вместе поехать в ресторан, где подают удон.       Он сказал Шейну, что заедет за ним в шесть. Если, конечно, он не будет слишком занят с принцессой Бехи. — Он… его не особо интересуют подробности, но, кажется, он рад, что я участвую. — О, участвуешь, — произносит Хантер с таким сильным намёком, что даже Шейн не может не заметить его. Он закатывает глаза. — Прекрати. Или я начну продвигать тебя как идеального кандидата. — Ты бы не осмелился, — отвечает Хантер, инстинктивно оборачиваясь в сторону Кипа, который помогает персоналу с уборкой. Он так явно демонстрирует свои чувства, что Шейн беспомощно улыбается. — Ладно… Не буду. Но ты не должен из-за этого меня доставать, договорились? — Договорились.       Они пожимают друг другу руки, после чего Хантер исчезает, чтобы увести Кипа в отель. Шейн с улыбкой машет им вслед и вздыхает с облегчением, когда остаётся одним из последних и больше не слышит разговоров, от которых у него в голове звенит. Кстати, о звоне в голове… во время своего последнего килла ему пришлось ползти на брюхе под пыльным тюком сена, чтобы напасть на графиню Мерсии, и зуд по всему телу становится невыносимым. Может, ему стоит быстро ополоснуться в душе, прежде чем вернуться.       Шейн всю жизнь провёл в разных спортивных раздевалках, и только благодаря этому он может спокойно переносить общие душевые, потому что там всегда самая странная нескользящая плитка на полу, которая ужасно ощущается, когда намокает и касается его пальцев на ногах. По крайней мере, рядом никого нет, и никто не видит, как он корчит рожицу, снимая кроссовки. Но кто-то явно пришел к той же мысли, что и он: когда Шейн стягивает через голову футболку, раздаётся звук льющейся воды. Он слышит резкий вдох, когда его голова выныривает из горловины, и тут же оказывается лицом к лицу с Ильей. — Илья? — ахает он, и в этот момент Илья произносит: — Шейн.       Илья принимал душ, явно только что вышел оттуда, на нём всё ещё одно из тех модных полотенец, которыми он вытирался, и, чëрт возьми, Шейну нужно перестать думать об Илье в душе, но как это сделать, если его мозг — это беспомощная грязная петля из талии, плеч, бицепсов, снова талии, и, о боже, этой груди. Ему приходится собрать всю свою волю в кулак, чтобы поднять голову и посмотреть на Илью. — Я… чëрт, прости, я думал, ты… что я здесь один… — Хорошо, что ты здесь. После тренировки мы можем сразу пойти поесть, да? — говорит Илья, отворачиваясь, чтобы открыть шкафчик. У Шейна слегка кружится голова, когда он замечает идеальную округлость ягодиц Ильи, и он поспешно опускает взгляд. К счастью, его взгляд падает на предмет, лежащий рядом на скамейке, и он хватается за него, чтобы отвлечься, что ему сейчас крайне необходимо. — О, Илья, может, быстренько пройдёмся по кое-чему?       Илья не помогает отвлечься, а просто подходит и встаёт рядом с Шейном во всей своей полуобнаженной красе. Его грудь и живот испещрены родинками, и Шейн теряет голову от этого охуенного зрелища. — Ты хочешь прогуляться? Рестик далеко отсюда, на машине будет быстрее.       Точно. Корпоративный сленг плохо переводится на русский. — Извини, нет, нет, я хотел сказать… можно я тебе кое-что покажу? — Рельеф на брюшных мышцах Ильи находится примерно в полуметре от лица Шейна. Он может… он может разглядеть тёмный контур выпуклости между ног Ильи. Он выглядит…       По размеру идеально подходит для того, чтобы Шейн мог засунуть его себе в глотку. Проглотить до тех пор, пока не перестанет дышать и не останется ничего, кроме вкуса Ильи, тяжести Ильи… — Да, покажи мне, — говорит Илья, совершенно не обращая внимания на грëбаное порно-шоу, которое в данный момент крутится в голове Шейна. Он слегка наклоняется к нему, так близко, что Шейн может чувствовать тепло его кожи. По его животу стекает капелька воды. Сперма Шейна стекала бы точно так же, если бы он…       Ох ты ж, блядь… — Э-э-э, вот, — запинаясь, произносит Шейн и суёт планшет Илье в руки.       Илья смотрит на аналитическую панель с совершенно незаинтересованным выражением лица. — Это что? — Ну, тут пока только наброски, но они дадут тебе представление о… о масштабах, в общем, смотри.       Шейн не обращает внимания на обнаженное предплечье рядом с его лицом, покрытое мышцами и светлыми волосами, и протягивает руку, чтобы полистать данные. Перед глазами проносятся фото из Instagram, которые Роуз убедила руководство клуба опубликовать во время их матчей. Все они высокого качества и идеально сняты: преимущества пейнтбольного клуба в Монако, где на каждой арене установлено по дюжине первоклассных камер, чтобы запечатлеть моменты для своих знаменитых клиентов. Вот Бехи с высоким хвостом, развевающимся за спиной, как флаг, вот Франц с ружьём на бедре. И, конечно, Илья, полный яростной энергии, празднующий свою победу. И ещё один снимок Шейна, немного неудачный, если честно. Он снят со спины, так что видно только половину его лица, когда он наклоняется над тюком сена. Но именно на этом снимке Илья задерживается. Шейн ждёт, пока пройдёт секунда, а затем возвращается к странице с инфографикой. — Смотри, даже спустя пару часов уже видно, какой эффект это оказало. Поисковые запросы по пейнтболу во всём мире выросли на 6%, у этого места появилось 80 000 новых подписчиков, а вовлечённость в любой из предыдущих постов выросла на 300%… — Так. Ну, а мне до этого какое дело? — Илья пытается вернуться к фотографиям, но Шейн фыркает и тычет пальцем в разноцветные круговые диаграммы, демонстрирующие глобальный охват. — Илья. Одна фотография, на которой ты играешь в пейнтбол, к концу года увеличит прибыль этого заведения на треть. — Невзъебенно рад за них. — Хорошо, но примени это к другому продукту. Мы использовали похожую стратегию — разумеется, гораздо более продуманную и скоординированную, — но для кампании по продвижению сноубордического туризма на курорте Тремблан. Я сделал серию рекламных фотографий, которые были представлены в разных форматах, и… — Шейн. — Конечно, нас хорошо приняли на родине, но мы рассчитывали на международный резонанс. Даже по самым скромным подсчётам, после кампании количество международных бронирований выросло на 22%. По некоторым оценкам, экономический прирост в Квебеке составил почти 3% и… — Шейн, — стонет Илья и запрокидывает голову. — Шейн, я весь день стрелял в людей, и теперь я так голоден, что не могу думать. Какое мне дело до сноубординга? — Дело не в сноубординге, а в эффекте, в экономическом эффекте. — Слова слетают с губ Шэйна, пока он отчаянно пытается что-то объяснить. Чëрт, он всё портит, обычно его команда готовит презентацию, а он её репетирует целую неделю. И это для каких-то деловых встреч, которые гораздо менее важны, чем будущее Ильи. — Это демонстрация, в реальном экономическом смысле, той силы, которой… которой могут обладать такие люди, как мы, если их репутация — их международная репутация — достаточно высока и… — Да, Элеонора тоже так говорила, — отвечает Илья, и кровь в жилах Шейна стынет при мысли о том, что Элеонора уже пыталась убедить Илью в преимуществах брака с ней. — Я сказал ей, что мне это неинтересно. — Тебе… не…? — Теперь кровь застыла в жилах. — Но, Илья… — Нет. Всё это… — пренебрежительно машет рукой Илья, — Царь считает, что всё это ниже императорского достоинства. — Это… это так недальновидно. — стонет Шейн, понимая, что забрёл на опасную территорию, оскорбляя царя, но не в силах сдержать раздражение. Он проводит руками по лицу. Он весь в грязи, чешется, все тело в пыли и колется, и от этого ему трудно сосредоточиться. Слова льются из него потоком, слишком много и слишком быстро. — Илья. Разве ты не понимаешь, какие преимущества даёт укрепление твоей международной репутации и как это может помочь России? Я знаю, ты говорил, что фракция твоего отца… но не стоит отчаиваться! Ещё есть шанс убедить ваше правительство позволить тебе жениться на том, на ком ты хочешь. Уговори царя. Объединись с теми фракциями, которые выступают за расширение международного сотрудничества России. Некоторые из тех, кто мог бы стать твоей супругой… они бы тебе в этом помогли.       Лицо Ильи словно высечено из мрамора. Оно почти не меняется в выражении, когда он резко отворачивается, подходит к шкафчику и грубо натягивает майку. Когда он бросает взгляд на Шейна, его глаза кажутся странно красными, а голос звучит почти злобно. — Скажи мне, Шейн, кто станет лучшей супругой для князя Ильи?       Чëрт. Шейн напряженно размышляет, пытаясь вспомнить, к кому Илья проявлял особый интерес, и сопоставить это с наиболее выгодными политическими союзами. — Конечно, Бехи, это укрепило бы связи с… — Она бы съела меня на завтрак, обед и ужин, — Илья пренебрежительно машет рукой, и Шейн с ним не спорит. Он почти уверен, что Бехи поклялась отомстить им обоим за сегодняшнее поражение. — Принцесса Элеонора. — Я ей не нравлюсь.       На самом деле Шейн этого не замечал — Элеонора, казалось, флиртовала с ним с большим энтузиазмом, когда он на неё поглядывал, но ладно. — Изабелла Мария… — Чëрт, Шейн, ты что, пытаешься свести меня со всеми подряд? — По крайней мере, это будет тот, кого выберешь ты! — кричит ему в ответ Шейн, потому что не понимает, почему Илья этого не понимает. Зачем он вообще согласился на весь этот фарс, если даже не собирался пытаться. — Тогда выбирай сам! Кого-нибудь! Хотя бы попробуй представить, что влюбляешься в этого человека! Стоит попробовать!       От взгляда, которым Илья одаривает его, у него так сдавливает грудь, что он едва может дышать, а потом лицо Ильи снова становится непроницаемым, он стонет и проводит большой ладонью по лицу. — Шейн Холландер, почему ты такой упрямый, вечно пробуешь то одно, то другое. — Ну прости, что пытался тебе помочь, — ворчит Шейн, плюхаясь обратно на скамейку. — Ладно, хорошо, если тебе не нравится этот план, я не буду его реализовывать. В любом случае. Я весь в пыли, пойду приму душ. А ты делай что хочешь.       Тишина между ними кажется гнетущей, она эхом отдаётся в раздевалках. Илья всё ещё грубо натягивает одежду, а Шейн отворачивается, и вся его похоть внезапно улетучивается. Он думал… он так гордился своим планом… но если Илья в нём не заинтересован… — Это твоя идея? Помочь мне? — наконец спрашивает Илья, и Шейн резко поднимает голову. — Э-э-э… д-да? — Ладно. Можешь продолжать в том же духе ещё две недели, окей?       В груди Шейна разливается облегчение, чистое и всепоглощающее. Он поднимает глаза и видит, как из-под чёрной кепки Ильи выглядывают влажные от воды кудри. Ему хочется прижаться к ним лицом и никогда не отпускать. — Да, конечно. Две недели. Я… я не буду тебя отвлекать, у меня есть люди, которые могут этим заняться, а в остальное время мы можем просто… — Быть вместе, — заканчивает Илья, и Шейн лихорадочно кивает. Они двигаются как единое целое, читая мысли друг друга. — Ладно. — Илья расправляет плечи и решительно кивает, скорее себе, чем Шейну. Но потом он бросает взгляд на Шейна, задерживаясь на его обнажённых плечах. — Ты сейчас в душ, да?       Зуд возвращается в одно мгновение, и по коже Шейна бегут мурашки. — Да, чëрт возьми. Я весь в сене, — фыркает он, чувствуя облегчение, от которого кружится голова, и ещё больше радуясь, когда Илья отвечает ему улыбкой. — Если подождёшь меня, мы можем поехать и поесть удон сразу после? — Он рассеянно стягивает спортивные штаны и аккуратно складывает их, чтобы положить рядом с футболкой на скамейку. Илья ничего не отвечает, и через секунду он поднимает голову и видит, что Илья уткнулся в шкафчик. — Илья? — Да, Шейн. Я подожду тебя, — отвечает Илья, не отворачиваясь от шкафчика, и уходит, не оглядываясь. Шейн смотрит ему вслед — эта задница в чëрных спортивных штанах выглядит так же аппетитно, как и под полотенцем, — и тяжело вздыхает.       Ладно, всё пошло не совсем по плану, но главное, что они с Ильей пока будут вместе, и Шейн может спокойно собирать нужные ему данные. Данные, которые убедят российское правительство в том, что брак Ильи с иностранным подданным может принести значительную пользу стагнирующей экономике России. Данные, которые, возможно, убедят Илью в том, что Шейн может помочь его стране и может стать хорошим партнёром…       И, может быть, даже хорошим мужем.