Teeth of ivory, smiles of gold

      Следующие два дня текут в жарком Монако медленно, как патока, словно это какой-то затянувшийся летний отпуск. Илья больше не устраивает для них масштабных мероприятий — весь день после пейнтбола они проводят на частном пляже, отдыхая и играя. Илья уделяет каждому кандидату по сорок пять минут в день. Шейн усердно намазывается солнцезащитным кремом и старается не ревновать, глядя, как Илья плещется в прибое с графиней Мерсии, похожий на какое-нибудь бронзовое русское божество. На следующее утро они отправляются на единственную экскурсию, которую, по мнению Шейна, Илья выбрал для себя сам, — в частную коллекцию классических автомобилей принца Ренье. А потом они идут обедать в Le ciel, где для них закрыт весь ресторан, а у окон толпятся папарацци. Любимый светский фотограф Ильи сдерживал наплыв публики, но было ясно, что интерес во всём мире не ослабевает, а возможности… Шейн отгоняет эти мысли. Он по-прежнему поручает Меган составлять ежедневные отчёты и следить за ситуацией, но в остальном изо всех сил старается сдержать обещание, данное Илье, — не думать ни о чём, кроме их совместного времяпрепровождения. Но кажется, он почти не моргает. Сегодня последний вечер в Монако, и Илья устроил прощальный бал в большом внутреннем дворике виллы Эфрусси для всех кандидатов, которые не пройдут дальше по «свадебному маршруту». Шейн не совсем уверен, кого из десяти Илья выберет, но он точно в их числе, потому что Илья уже трижды напомнил ему об этом.       Впереди ещё неделя с Ильей. Шейн не может желать большего.

***

      Илья стоит на балконе, глядя на гостей внизу. Весьма красивое зрелище: женщины в нарядных платьях, элегантные мужчины. Не только его поклонники, но и другие — модные знаменитости, известные актёры и богатые наследники. И все они здесь ради Ильи. Он чувствует, как Светлана подходит к нему сзади — ему не нужно оборачиваться, чтобы узнать её, он узнал бы её по запаху и теплу её тела, даже если бы был слепым и глухим, — и протягивает ей бокал с шампанским, чтобы они могли выпить вместе. — Где Шейн? — Сейчас подъедет его машина. С ним лорд Хантер и леди Лэндри. — В голосе Светы слышится ирония: она всё ещё считает, что Илья по глупости ревнует Шейна к Роуз Лэндри. Илья не обращает на неё внимания. Это лучшая тактика со Светланой. Не самая хорошая — хороших тактик вести себя со Светланой не существует, она — гордость спецназа, неудержимая, — но из всех плохих — это самая лучшая. — Кто за нами следит? — спрашивает он, и Светлана сердито цокает языком. Она — гордость спецназа, её не остановить, но в России есть вещи и похуже, которые преследуют его даже здесь. — У генерала Солоницына осталось двое людей. Одного вчера соблазнила Яна. Мы думаем, он не встанет полностью на нашу сторону, но теперь мы можем лучше его контролировать. Второй по-прежнему больше предан принцессе Элеоноре.       Илья довольно кивает. Солоницын не единственный, кто зорко следит за Ильёй и его ухажёрами, но только старый армейский друг его отца подобрался к нему достаточно близко, чтобы представлять угрозу. И всë-таки все осторожные действия Ильи увенчались успехом. Никто из них не взглянул на Шейна.       Светлана много раз пыталась убедить его, что Шейн недосягаем для отца и брата: он хорошо защищён своей страной, богат, влиятелен, у него много властных друзей. Они не смогут причинить ему боль так, как причинили боль Саше, когда Илья осмелился проявить к нему симпатию. Но Илья знает, что его брат настолько ненавидит саму мысль о его счастье, что, если у него появится хоть малейшее подозрение, что сердце Ильи не на месте, он найдет способ напакостить.       А если Андрей причинит вред Шейну, Илья его убьет, и тогда вся система престолонаследия полетит к хуям.       Светлана устраивается рядом с ним. На ней красивое платье, расшитое мерцающими золотыми бусинами, а к бедру пристёгнут нож. Она совершенна и смертоносна, она могла бы стать сказочной принцессой, если бы не ненавидела императорскую корону. Илья начинает свои вечерние молитвы с благодарности за то, что её любовь к нему сильнее ненависти к короне. В память о матери Илья стал убежищем для всех, кто ненавидит императорскую корону, но он до сих пор не может поверить, что когда-нибудь заслужит преданность Светланы.       Внизу он видит, как Яна и Юлия пробираются сквозь толпу, улыбаясь и флиртуя с гостями Ильи. Князя забавляет, что все его ухажеры без раздумий верят, будто он привёл на смотрины целый гарем, и теперь ведут себя с девушками как с идиотками, пытаясь подкупить их, чтобы выведать информацию об Илье, или предлагая секс втроём, чтобы забраться к нему постель. Только Шейн смотрел на них — на него — без колебаний и видел правду. Шейн здесь самый умный и к тому же самый красивый. — Илья. Ты выступишь с речью? — внезапно спрашивает Светлана. Илья не скрывает отвращения. — С речью? Не, нахуй. — Они этого ждут, — она машет рукой в сторону танцпола. — Все, кому ты сегодня дашь от ворот поворот. Они хотят, чтобы ты сказал, что тебе грустно с ними расставаться, что ты сделал трудный выбор.       В первый вечер Илье пришлось держать Яну рядом с собой, пока она массировала ему спину и шептала имена, потому что сам он их не помнил. Никто из этих людей не важен, кроме Шейна, Илья использует их как прикрытие. Ему было чертовски скучно, когда приходилось с общаться с ними. Женщины в красивых платьях и красивые мужчины — все они здесь ради него, а он хочет одного — есть удон вместе с Шейном. — Что ещё я могу сделать, кроме как произнести речь? — спрашивает он. На вилле Эфрусси есть собственная охрана, хорошо обученная, так что сегодня — одно из немногих мероприятий, на которое не пробрались шпионы, а значит, он может провести больше времени с Шейном. Тратить минуты на речи… нахуя?       Светлана лишь слегка вздыхает. — Быстрее всего будет выступить перед всеми. Или поговорить с каждым наедине. Или написать записку от руки.       Последнее — хорошая новость. Все телохранители Ильи умеют подделывать его почерк. Илья умоляюще смотрит на неё, и Светлана закатывает глаза. — Мы здесь для того, чтобы защищать князя, а не быть его секретарями.       Но Илья знает, что она шутит и поможет ему.       Она провожает его туда, где вокруг него прокатывается волна поклонов и реверансов, на лицах у всех присутствующих — вожделеющий голодный взгляд. По крайней мере, это приятное изменение. В России, за исключением армии, люди слишком напуганы, чтобы оказывать ему какие-либо почести, да и в армии он уже не пользуется особым расположением. В России люди выражают свои чувства страхом или расчётом. Они гадают, как сделать Илью номинальным главой их дела, как его использовать. Здесь же людям нужны только его деньги и титул. Приятное изменение. Чего там.       Многие обязанности князя кажутся Илье скучными, но он знает, что его долг — короновать наследника. Шейн считает, что Илья не разбирается в дипломатии — просто потому, что Илья не такой идеальный лорд, как он сам, — но Илья перешагнул через порог многих бальных залов, танцевал со многими принцессами и пожимал руки многим лордам. Когда-то он олицетворял собой мощь русской армии, железный кулак. Он знает, как вести себя в обществе знатных людей. Он умеет хорошо танцевать, умеет уделять внимание партнёру без надежды на взаимность и поддерживать разговор до тех пор, пока не сможет уйти и перейти к следующей группе. Все это он делает сейчас, когда ему скучно. Но всё равно, куда бы он ни шёл, он ищет Шейна, пока наконец не наговорится вдоволь и Светлане не надоест, что ему скучно, и она не отведёт его в угол комнаты. А там — там и есть Шейн.       После первого дня на пляже Илья увидел, как Яна хихикает с другими телохранителями. У них было приложение для совмещения лиц, и они показали ему, как объединили принца Эрика из «Русалочки» и Шан Ли из «Мулан», чтобы получился самый красивый принц на свете. Илья согласился, что он похож на Шейна, и попросил прислать ему эту картинку. У него не может быть настоящих фотографий Шейна в телефоне, за которым следят три сотрудника российской разведки и два американской, так что это было лучшее, что он мог придумать. Когда он хочет увидеть лицо Шейна, ему приходится брать телефон у Светланы и заходить в её секретный аккаунт в Instagram, где она подписана только на производителей оружия и, по его просьбе, на официальный аккаунт лорда Шербрука. Или же ему приходится закрывать глаза и вспоминать… вспоминать каждую фотосессию и каждое интервью за все эти долгие годы разлуки, вспоминать его, круглолицего мальчишку, с выбитым передним зубом, с веснушками на бледной от русского холода коже, с этими большими тëмными глазами, которые так манили Илью.        Илья! Илья, иди сюда, пойдём со мной!       Илья отгоняет воспоминания. Перед ним уже не мальчик, а взрослый мужчина, мускулистый, сильный и красивый, с длинными волосами, падающими на лицо. Илье хочется провести по ним рукой и притянуть Шейна к себе для поцелуя. Ему хочется схватить его за волосы и насадить на свой член. Ему хочется…       Он скрывает и желание, и привязанность. И то, и другое может быть опасно для Шейна, а он — самое важное в его жизни. — Илья.       Шейн расцветает, когда видит Илью, и приподнимается на цыпочки. Такой милый. И сексуальный. Шейн в смокинге уже покорил сердце Ильи. — Шейн. Вечеринка удалась, да? — Да, всё просто здорово. Кажется, все хорошо проводят время, даже… э-э… — Неудачники? — Илья, — упрекает его Шейн, и Илья не может сдержать улыбку. Илья не может объяснить, почему ему так нравится, когда Шейн его бранит. — Они не неудачники, они просто… не продвигаются дальше. — Они неудачники. Я не хочу на них жениться, они проиграли. — Илья настаивает на своём, потому что это очевидная логика. — А теперь они уезжают, так что нам больше не нужно о них беспокоиться.       Следующая неделя будет и лучше, и хуже. Лучше, потому что не будет всех этих лишних людей и тел, которые мешают им с Шейном быть вместе. Хуже, потому что не будет всех этих лишних людей и тел, которые служили бы прикрытием, защищая Шейна от посторонних глаз. — Ты одобрил окончательный список? — спрашивает он и улыбается, видя, как Шейн краснеет под своими веснушками. — Знаешь, тебе не обязательно было учитывать все мои предложения… — Нет-нет, у нас с тобой одинаковые взгляды. Я согласен с твоим списком, — настаивает Илья, потому что это правда: большинство людей, которых предложил Шейн, были бы кандидатами и от него самого. Скотт Хантер был под вопросом, но потом Юлия сказала, что Хантер приставал к симпатичному официанту, так что теперь всё в порядке. — Будет весело, да? — Да, конечно. — Шейн решительно кивает.       Следующую неделю они проведут в Англии. Это ещё раз доказывает, что они с Шейном одинаково мыслят: Шейн предложил Лондон, и Илья тут же согласился. Лондон — идеальный вариант. Илье не разрешают покидать Европу, но Англия находится достаточно далеко, так что Москве придется постараться, чтобы добраться до него. Его отец и старые друзья будут рады, потому что в Лондоне много русских денег, и они думают, что у них там есть влияние, что Илья под контролем, и поэтому расслабляются. Но Англия — безопасное место и для Шейна: там у него есть родственники, сильное посольство, много путей для побега. Британская корона ненавидит отца Ильи, потому что считает его выскочкой, женившимся на аристократке, — и они не так уж далеки от истины, — поэтому они защитят Шейна, если решат, что это заденет генерала Григория Розанова. В Англии они будут вместе и в безопасности.       К тому же сейчас почти лето, так что там не будет слишком грязно, сыро и дождливо. Даже в Англии летом может быть красиво.       Позади них звучит музыка: в углу играет квартет. Илья знает, что это мелодия из «Русланы и Людмилы» Глинки. Любимая опера его мамы. Шейн склоняет голову набок и улыбается. — Как красиво. — Ты её знаешь?       Шейн качает головой. — Я никогда особо не увлекался классической музыкой. Но моему отцу она нравится. — И моей маме тоже. — Слова застревают у него в горле. Теперь на него смотрит Шейн. Он всегда слишком проницателен, а Илья не выносит, когда его расспрашивают о маме, особенно в окружении шумных толп смеющихся беззаботных людей, опьянëнных шампанским и деньгами, из стран, где за каждым рукопожатием не маячит угроза ссылки. Даже для князей. Или их матерей. — Илья, — зовёт его Шейн, и, как всегда, его голос возвращает Илью с края тьмы в его голове Он моргает, глядя на руку, которую Шейн протянул ему. — Илья, ты… ты хочешь потанцевать?       «Руслан и Людмила» — это и опера, и поэма, грандиозная история о любви и приключениях, вершина русской литературы. Илья знает, что эту оперу нужно слушать, впитывая её смысл всем сердцем, как и всю русскую культуру. Но Илья не мог отказаться, даже если бы все поэты и танцоры России поклялись отомстить ему за это. Он берёт Шейна за руку, не осознавая, что делает.       Его телохранители бросают на него озадаченные взгляды, когда он вытаскивает Шейна на паркет, но к этому моменту они уже не удивились бы, если бы он явился в Думу с прядью волос Шейна на шее, так что они, как всегда, движутся вокруг него по идеальной траектории. Уже достаточно поздно, и все достаточно пьяны — в том числе шпионы, которые не выделяются на общем фоне, — так что этот поступок безопасен. Если бы это было не так, Светлана бы его остановила.       Илья может позволить себе это, может держать руку Шейна в своей, может положить ладонь на тёплую талию Шейна, а его телохранители пусть окружают их обоих. Он может притворяться, что Шейн в безопасности с ним, хотя, на самом деле, Илья представляет для него опасность.       Музыка очень мощная, сильная, но они медленно двигаются под неё. Шейн так хорошо к нему прижимается. Из-за этого Илья чувствует себя пьяным от водки и дыма, в голове туман от запаха парфюма Шейна. Он видит, как Шейн снова и снова бросает на него короткие взгляды своими тёмными глазами. Они так близко, что Илья мог бы поцеловать его веснушки. Мог бы укусить его за щеку. Мог бы просунуть бедро между ног Шейна и заставить его мастурбировать, пока он не кончит прямо в свой модный костюм. Он был бы таким красавчиком в этом беспорядке. Илья бы прижался губами к мокрому пятну и попробовал бы на вкус сперму Шейна через ткань, может, пососал бы ему, чтобы Шейну стало до боли приятно.       Илья был бы счастлив умереть, если бы хоть раз услышал, как Шейн скулит от его ласк.       Шейн слегка спотыкается, и их ноги соприкасаются. Это отличный повод для Ильи прижать его к себе ещё крепче. Шейн тяжело вздыхает. — Прости. Я не очень хорошо танцую. — Ты отлично танцуешь. — Илья медленно поворачивает их. Комната вокруг них залита золотистым светом, над ними сияет небо, вокруг мелькают блики. Это наводит Илью на мысли о Большом зале в Екатерининском дворце, о фотографиях балов, которые устраивала его мама, когда была молодой, красивой и незамужней сестрой царевича, и такой свободной. В другом мире, в другой жизни она устроила бы помолвку для него и Шейна, смотрела бы, как он танцует с Шейном под сверкающими огнями, и… — Илья? Ты в порядке?       Нет. Он не в порядке. — Шейн, — удаётся выговорить Илье, когда в горле становится слишком тесно. Его руки сжимают Шейна так, как умирающий цепляется за спасательный круг. Но он князь, он должен держать лицо, поэтому его тело по-прежнему двигается, по-прежнему следует за ним, но сердце и разум теперь разделены, и боль невыносима. — Мне кажется… мне кажется, у тебя… паническая атака? — лепечет Шейн. Его тело тоже всё ещё дрожит, но руки переместились и теперь обнимают Илью, а не наоборот. Его лицо спокойно и сосредоточенно, как после победы в пейнтбольном матче, который они разделили на двоих. О, чего только Илья не хотел сделать с Шейном на поле боя, чтобы отпраздновать их триумф… — Всё в порядке, я с тобой. Давай… найдем какое-нибудь укромное место. Там, где… — Света, — выдавливает из себя Илья. — Я в порядке. Где Светлана?       Конечно, именно в этот момент над их головами взрывается очень дорогой фейерверк. Илья в ярости из-за того, что из-за этой дурацкой панической атаки Шейн даже не смотрит на фейерверк, который устроили специально для него. Он просто поворачивает голову, пока рядом не оказывается ближайший телохранитель. Наташа. — Илье нужно подышать свежим воздухом, — говорит Шейн.       Наташа бросает на Илью взгляд, Илья коротко кивает, его горло слишком сжато, чтобы произносить слова. Всё в порядке. У него будет где-нибудь уединённый момент с Шейном, а затем они смогут вместе посмотреть оставшуюся часть «фейерверка». Илья не позволит глупой мимолётной слабости похерить все его усилия.       Наташа провожает их наверх, на скрытый балкончик, где Илья уже был, откуда всё ещё видны фейерверки. Она жестами показывает Илье, что их никто не видит. Прелестно. Генерал Солоницын с радостью доложит отцу, что Илья упал в обморок прямо на танцполе. Шейн усаживает Илью на каменную скамью, и Илья думает, что иногда слабость — это нормально, если рядом с ним бедро Шейна, а его рука такая тёплая… если рядом с ним тепло и сила Шейна. — Знаешь, если что — можешь опереться на меня, — Шейн выглядит смущëнным. — Я довольно сильный, я могу выдержать твой вес, тебе не нужно беспокоиться о том, что ты раздавишь меня или что-то в этом роде. Ты можешь просто… ослабить напряжение. Если сможешь.       Они долго смотрят друг на друга. Затем Илья пытается. Пытается… перенести свой вес на Шейна. Ему нужно немного расслабиться. Большие тёмные глаза Шейна, как у Бэмби, спокойно наблюдают за ним. — Вот так, Илья, ты молодец, ты отлично справился. Ещё чуть-чуть?       Ещё чуть-чуть. Ещё чуть-чуть доверия к другому человеку, ещё чуть-чуть зависимости от него. Илье это не нравится, но Шейн по-прежнему смотрит на него с такой нежностью, а его голос такой мягкий и добрый. — Ты молодец, Илья. Вот, обопрись на моё плечо. Можешь сделать глубокий вдох?       О, Илья совсем забыл про дыхание. Он пытался повернуть голову Шейна, чтобы тот увидел фейерверк, который Илья заказал для него, но Шейн такой упрямый, что не двигается, пока Илья не прижимается к нему плечом и не делает глубокий вдох, после чего он улыбается ярче любого фейерверка. — Отлично. Ты справился. — Близость Шейна обдаëт его теплом. Это… так приятно. — Ты справился, Илья.       Наконец-то они могут посмотреть на фейерверк.       Позже, когда фейерверк заканчивается и толпа внизу аплодирует, Шейн прижимается к нему. Илья не видит его лица, но чувствует запах его кожи, и это неплохая замена. Илья хотел бы потереться с ним кожей, чтобы от Шейна пахло им, но и собственный запах Шейна тоже хорош. — Ты… хочешь поговорить об этом? — спрашивает Шейн, и Илья фыркает, не успев подумать. — О чём? Ничего не случилось. — Ой, только не надо вот этой русской токсичной маскулинности, — фыркает Шейн, потому что он всегда такой сложный, а Илья хочет погрызть его, как собачью игрушку. — Или мне стоит предположить, что танцы со мной были настолько ужасны, что у тебя случилась паническая атака? — Что? Нет. Не думай так. — Угу. — Рука Шейна всё ещё такая тёплая в его руке. Их лица так близко друг к другу, что Илья запомнит этот момент на всю жизнь. И какая разница, расскажет ли он Шейну об этом, если им осталось вместе всего несколько дней? — Ты… ты не обязан мне рассказывать. Если не хочешь. Но я бы хотел, чтобы ты рассказал, может, я смогу чем-то помочь или… — Я скучаю по маме, — говорит Илья и больше ничего не может сказать. Шейн долго сидит рядом с ним, не произнося ни слова, и единственное, что нарушает тишину, — это его поглаживающий большой палец и бешено колотящееся сердце Ильи. Илье кажется, что у него снова начинается паническая атака, но на этот раз он чувствует себя в безопасности рядом с Шейном. — Твоя мама… она умерла? — Она не умерла, — говорит Илья и не добавляет: может, было бы лучше, если бы она умерла, может, в другом мире она была бы мертва и свободна. — Её… её забрали.       Шейн по-прежнему спокоен и невозмутим, но теперь это спокойствие и невозмутимость снова напоминают о пейнтбольной арене, а взгляд его твёрд. Илья не знает, зачем он всё это говорит, но Наташа в конце коридора по-прежнему показывает рукой, что за ними никто не следит, а у Ильи в жизни так мало безопасных моментов, что он благодарен за любую возможность побыть с Шейном. Для него Шейн всегда был символом безопасности. — Илья. Можешь рассказать подробнее? — Она… она была так несчастна, так печальна. Но сестра царя не может быть печальной, как и жена моего отца. Из-за такой несчастной жены он выглядел слабым. Поэтому ей дали выбор. Развестись или уехать. — Значит, они с твоим отцом развелись и… — Нет. — Илья качает головой. Ему требуется некоторое время, чтобы снова заговорить. — Это было давно, ещё до того, как они поняли, что у царя не будет ни детей, ни наследников, ни царевича. Так что, если бы она захотела развестись, чтобы сбежать от моего отца, они бы сказали, что она была… не знаю… чëрт, что это за слово… шлюхой? — женщиной, которая спит со многими мужчинами, грязной женщиной. — О боже, Илья… — говорит Шейн, и на его лице читается одновременно злость и грусть. Илья пожимает плечами. — И они сказали бы, что мы с Андреем, сыновья такой женщины, не можем быть князьями. То есть мы бы не имели права на престолонаследование. — Они бы лишили вас этого права? — Да. Поэтому вместо этого они сказали, что заберут её. Сделают из неë… женщину, служащую богу.       Шейн хмурится, продолжая поглаживать руку Ильи большим пальцем. — О, то есть монахиню? — Да. Потому что она всё ещё княгиня, и они не могут заставить её исчезнуть, как других. — Он тяжело сглатывает, вспоминая Сашу. — Вот и ответ. Она всё ещё замужем, из гордости моего отца, но сейчас она в Новодевичьем монастыре в Москве. Ей не разрешают выходить. Мы видимся с ней раз в год, 8го июня, в день памяти святого Иоанна Кронштадтского. — Илья…       Илья пожимает плечами. — Всё в порядке. Она счастлива, что мы с Андреем по-прежнему князья, что он наследник. Я скучаю по ней, да, но там ей лучше, чем с моим отцом. Теперь я это понимаю. В детстве я этого не понимал — часто убегал из дворца, пытаясь догнать её, но теперь я знаю, что там ей лучше. — Он снова пожимает плечами, показывая безысходность. — Если бы она осталась с моим отцом, горе убило бы её.       Шейн делает очень долгий медленный вдох, и Илья понимает, что тоже дышит так же. Приятно сидеть рядом с Шейном, дышать и опираться на него. На Илью постоянно оказывается такое давление: Светлана и его телохранители защищают его, но на самом деле это он защищает их, и он обеспечивает монастырь средствами, чтобы его мама не мëрзла зимой, и всех людей, которых он должен защищать от гнева отца и брата, и всех солдат, которые на него злятся, и всех политиков, которые в нём разочаровались, и…       Приятно вот так посидеть с Шейном и хоть немного расслабиться. — Илья, мне так жаль, — говорит Шейн. Илья слегка пожимает плечами, но сжимает руку Шейна, давая понять, что не злится и не отвергает его. Всё так, как есть. Он видит, что Шейн кусает губы, а это плохо, это должна быть его проблема. — Всё в порядке. Сейчас… этот шрам не кровоточит. — Шрамы всё ещё могут болеть, — упрямо говорит Шейн, потому что Шейн самый упрямый парень, которого Илья когда-либо встречал. Самый умный, самый красивый и самый упрямый.       Он был бы идеальным консортом рядом с Ильей, и Илья никогда не заставил бы его так страдать.       В углу Наташа складывает руки в виде символа, означающего пять минут. Это всё, что есть у Ильи, ещё пять минут. А потом наступит завтра, потом пройдет неделя, и всё закончится, и всё, что у него останется, — это воспоминания, которые он будет прокручивать в голове до конца своих дней. — Завтра мы летим в Англию, — говорит он. Это заявление, сделанное сегодня утром, вызвало большой ажиотаж, множество новостных заголовков и изменение коэффициентов ставок.       Шейн пытается спрятать свои планшеты и графики, но Илья всё равно замечает, как он смотрит на них, сосредоточенно наморщив лоб. Это выводит Илью из себя. Ему хочется выбросить планшет в море, сказать Шейну, что у них есть всего неделя и это правда всё, что у них есть, и он мог бы сосредоточиться на Илье, но в то же время ему приятно осознавать, что Шейн делает это ради него, ради Ильи, потому что ему не всё равно. — Тебе ведь нравится Англия, да? — Да, я проводил там лето с семьей, когда мы не были в Японии, — отвечает Шейн как ни в чём не бывало, потому что быть в родстве с тремя правящими монархами — такое себе. — А ты там бывал?       Он оживляется, когда Илья качает головой. — О, здорово, я могу… показать тебе окрестности, если хочешь. Сводить тебя в свои любимые места. Если мы не будем слишком заняты сватовством… ну и прочим.       Шейн чувствует, как русский язык растекается мёдом по его мозгам. Илья встряхивается, чтобы не растаять. — Да, хорошо. Мы поедем туда, куда ты хочешь. У каждого будут свои… обязанности. — Ему пришлось согласиться, чтобы сделать вид, что он по-прежнему послушен. Его отцу понравилась идея заставить западных сыновей и дочерей плясать под русскую дудку. — А ещё там будет время для нас.       Над ними сияют звёзды, яркие даже по сравнению с сиянием Монако. Илье кажется, что он видит их и в глазах Шейна, когда тот смотрит на него. Губы Шейна сейчас такие розовые и влажные. — Для нас? — спрашивает он, и Илья никогда раньше не слышал его таким — взволнованным и полным надежд.       В углу Наташа складывает руки в знак «два». Две минуты. У них всего две минуты.       Света снова и снова повторяла ему: Илюшка, скажи ему. Признайся в своих чувствах, а Илья снова и снова отказывался. Потому что знать, что Шейн его забыл — небольшая обида, небольшая грусть, они были детьми и это было так давно… но если бы Шейн отверг его сейчас, пусть даже по-дружески, как… как Илья уверен, он бы и поступил, это было бы огромной обидой, которая долго не заживала бы… да и вообще никогда не прошла бы. Шейн — идеальный маленький лорд, знаменитый и любимый во всём мире, а Илью ненавидит собственный народ. Вряд ли Шейн захочет его…       Но Шейн смотрит на него с сиянием в глазах, и в его голосе слышится одновременно нервозность и надежда. Их бёдра соприкасаются, и Илья понимает, что они всё ещё держатся за руки. У Ильи уже много лет нет надежды. Сейчас она давит ему на грудь, и это ему не нравится, но в глазах Шейна сияют звёзды, и Илья кивает, конечно же, он кивает. — Для нас, — повторяет он, и Шейн наклоняется и целует его. — Чёрт! — слышит он, как бормочет Наташа, а затем быстро отходит в сторону, и этого достаточно, чтобы бесконечный страж в голове Ильи наконец успокоился и всё стало настоящим: Шейн тёплый и нежный, его губы под губами Ильи, а их руки так крепко сжимают друг друга… — Илья!.. — шепчет Шейн, скуля у его губ. О, супер, теперь Илья может умереть счастливым. — Шейн, — бормочет он в ответ, потому что от этого Шейн прижимается к нему ещё теснее. — Милый, возлюбленный, позволь мне…       Но затем Шейн отстраняется, и Илья видит россыпь сводящих с ума веснушек на его щеках. Шейн смотрит на Илью так, словно тот — нечто, на что стоит смотреть. — Илья… я? Серьёзно? — спрашивает он, и на секунду Илье хочется рассказать ему всё. Про их первую встречу, про инстаграм Светланы, про все эти годы воспоминаний и…       Он не может. Это слишком. Слишком много всего внутри него, и он не знает, как это выплеснуть. Но в голосе Шейна звучала надежда, и Илья может дать ему эту надежду. — Ты, Шейн, — говорит он и сам целует его.       Шейн слегка дрожит, и Илья чувствует это и не может с этим смириться, даже зная, что Шейн дрожит, потому что он счастлив. Мысль о том, что ему, возможно, холодно или страшно, невыносима. Илья обнимает его, прижимая к себе, чтобы согреть и защитить, и тепло превращается в жар, когда Шейн ахает и прижимается к руке Ильи, приоткрывая свой розовый ротик, чтобы Илья мог проникнуть в него языком. Это идеальный поцелуй, от которого между их губами дрожит радость, и Илья прижимается к Шейну ещё теснее. Он будет жить этим мгновением вечно. Какие ещё обязанности ему нужны, кроме этой — согревать Шейна и целовать его?       И тут он вспоминает, словно его окатили ушатом холодной воды: он не оберегает Шейна от холода и опасности. Он сам представляет для Шейна опасность.       Отстраниться от Шейна — самое трудное, что Илья когда-либо делал. Он не может этого сделать; он возвращается снова и снова, дважды, трижды прижимается губами к губам Шейна, а потом и в четвертый раз, потому что Шейн улыбается, и Илья может поцеловать его улыбку. Но тут раздаётся низкое резкое шипение, и Илья понимает, что его время вышло. — Шейн, — говорит он, его руки горят в агонии, когда он отталкивает Шейна. — Я не могу… — Илья, — произносит Шейн, и он весел и счастлив, и… ему немного не хватает концентрации? — Хорошо, теперь я понял.       Илья был очень осторожен, чтобы Шейн ничего не понял. Это предложение заставляет его почувствовать беспокойство. — Шейн… — Всё в порядке. — Шейн сжимает руки, как будто в них снова пейнтбольное ружьё и он целится. — Я понимаю. Я просто… пытался придумать, как убедить ваше правительство. Но это совсем не то, что нужно. Вместо этого я должен завоевать тебя, верно? — Он ухмыляется, и он так прекрасен, что Илья забывает о том, что должен быть в ступоре, потому что Шейн… какого хрена, Шейн?! — Ничего страшного, я готов принять вызов. — Его щеки розовеют, и он смотрит на рот Ильи так, будто это целая миска удона. — Я смогу выиграть! — Шейн… ты что? — беспомощно бормочет Илья, и тут Наташа ловко выходит из-за угла и объявляет время выступления Ильи — ëб твою мать, Света! — но Илья понимает, что это неминуемая жертва за то, что она так долго сдерживала толпу и сохраняла конфиденциальность. Достаточно долго, чтобы Илья поцеловал мальчика своей мечты, а Шейн сошёл с ума.       Шейн вскакивает. Его щёки всё ещё розовые, как и губы после поцелуя с Ильёй. Он поднимает Илью со скамьи. — Хорошо, это здорово, теперь у меня есть план. Можешь рассказать мне что-нибудь об обязанностях, которые от нас потребуют на следующем этапе? Это будут какие-то испытания? Можно ли к ним подготовиться? Было бы здорово, если бы ты предупредил меня заранее, но не волнуйся, я всё равно справлюсь. Твоя невеста Наталья мне и в подметки не годится!       Хм. Шейн ненавидит Наталью. И об этом Илье тоже стоит подумать.       Наташа смотрит на него, подняв обе брови и надув щёки, и Илья может только пожать плечами, пока Шейн тащит его по коридору. Ничего страшного, он всё исправит. Завтра у них будет целая ночь в полёте, чтобы он смог успокоить Шейна, дать ему понять, что здесь он ничего не может выиграть. Здесь нет ничего, что стоило бы выигрывать. Может быть, если они поторопятся, то успеют поцеловаться ещё раз или два, прежде чем прилетят в Англию, где Илье снова придётся следить за тем, чтобы их не преследовали.       Шейн самый умный, самый красивый и самый упрямый, да, но Илья уверен, что сможет убедить его в разумности этого варианта.