Teeth of ivory, smiles of gold

      Уже несколько раз Шейн проводил поздний завтрак на балконе. Завтракать на балконе, обдумывая, как завоевать сердце князя, стала его новой традицией, но ему она вроде как по душе.       Он пытался разработать стратегию в самолёте. Шейну потребовалась вся его сила воли, чтобы прогнать грустного Илью к его многочисленным поклонникам, а самому спрятаться в хвостовой части частного джета и попытаться обсудить тактику. Естественно, как только он упомянул о поцелуе, Роуз взвизгнула так громко, что у него зазвенело в ушах, и потребовала подробностей. Что ж, может, Шейн втайне очень хотел поговорить об этом, так что было даже приятно хихикать над тем, какими сильными были руки Ильи, обнимавшие его, и как идеально было ощущать его губы на своих губах…       Ему очень хочется продолжить разговор на эту тему, но Хантер стонет и кладёт голову на стол, когда Роуз заводит её, и Шейн смущается ещё больше, когда к ним присоединяются Меган и Кип, поэтому он откашливается и просит их сделать заказ, как только официанты аккуратно уберут со стола остатки яичницы-болтуньи.       «Дорчестер» — одно из любимых мест Шейна, и в Лондоне выдалось идеальное весеннее утро: с балкона террасы открывается вид на цветущий Гайд-парк. — Мы узнали подробности первого мероприятия, — объявляет он и краснеет, когда все начинают внимательно его слушать. Иногда Шейну кажется, что он не заслуживает таких друзей. — Судя по всему, завтра будет целый день уроков русского императорского этикета. С оценками. — Ну, это же круто, Шейн, ты любишь правила этикета. У тебя всё получится! — с энтузиазмом восклицает Роуз.       Шейн правда любит правила этикета. Есть что-то весьма приятное в том, чтобы заучивать длинный свод правил о том, как ему следует себя вести и как будут вести себя другие люди, и в большинстве случаев эти правила даже работают.       Но тут имеется один подводный камень. — Думаю, я мог бы показать хорошие результаты только в нашей группе, — скромно говорит он. — Но, судя по всему, к нам присоединятся русские претенденты на замужество. Им всем разрешили пропустить первый тур. — Он пытается скрыть раздражение в голосе, но не уверен, что у него это получается. К счастью, Роуз выглядит не менее раздражённой. — То есть они просто в последнюю минуту впихнули туда кучу каких-то русских аристократов? Они пролезли без очереди!       Шейн кивает. — Их трое. Мы пытались собрать как можно больше информации, но из России её сложно достать.       Меган, сидящая на стуле рядом с ним, корчит гримасу. Это она безрезультатно осыпает ругательствами российские брандмауэры и тестирует VPN. — Они ведь уже должны знать все правила этикета, верно? — спрашивает Хантер, и Шейн пожимает плечами в знак согласия, пытаясь скрыть, насколько он напряжён. С точки зрения логики глупо так переживать из-за внезапного появления кандидатов из России. И не то чтобы он не знал о Наталье. Но в его голове она относилась к категории «будущие проблемы для будущего Шейна».       После того как Шейн понял, что Илья ему нравится и он может отказаться от своих благородных идей самопожертвования и от попыток найти для Ильи идеальную супругу, его приоритетом стало показать всему миру, что именно он может стать этим идеальным супругом.       Он до сих пор в восторге от того, что Илья к нему неравнодушен. Это похоже на сон — сама мысль о том, что за неделю между ними могли возникнуть такие связь и чувства.       Конечно, немного безумие — думать о свадьбе после недели знакомства с парнем, но в их кругу браки по договорённости всё ещё практикуются, и Шейн всегда смутно допускал такую возможность, размышляя о том, как это могло бы произойти и что бы он при этом чувствовал. А с Ильей… с Ильёй ему хорошо.       Он вообще не задумывался о том, каково это — быть княжеским женихом. Это тоже из разряда «будущих проблем будущего Шейна». — Ну, у них же должны быть какие-то слабые места, верно? — говорит Роуз с кровожадным блеском в глазах. В такие моменты она немного пугает, но Шейн рад, что она на его стороне. — Нам просто нужно, чтобы Шейн обошёл их в большинстве мероприятий на этой неделе и доказал, что он лучший. Кстати, Кип, не мог бы ты попросить персонал последить за русскими кандидатами?       Кип моргает, глядя на неё. — Э-э, мы могли бы… то есть я был бы рад, если бы… в общем, я бы не хотел, чтобы меня уволили… — Пусть увольняют, — говорит Хантер слишком быстро, словно на автомате. — Тогда я смогу стать твоим папиком.       Через секунду он снова ударяется головой о стол, а Шейн не понимает, почему он покраснел так же, как Кип. Роуз просто хихикает, а Меган, как всегда, слишком спокойна. Когда Кип на секунду замирает, она наклоняется над столом и стукается с ним кулаками. — Меган, тебя ведь не накажут за всё это, правда? — внезапно спрашивает Роуз, о чем Шейн даже не подумал. — Всё это одобрено семейным советом?       Меган лишь пожимает плечами. — Я подчиняюсь непосредственно мистеру Бернарду. И, простите, сэр, если вы не против, я буду с вами откровенна, — я готова поддержать эту идею по очень эгоистичным причинам.       И тут Шейн впервые видит, как её щёки заливает румянец. — Я, э-э-э, вроде как подружилась с Наташей… из охраны князя. И мне бы очень хотелось и дальше с ней общаться, так что… так что было бы неплохо свести моего босса с её боссом. — О мой бог — выдыхает Роуз, сложив руки. — О мой бог, нам предстоит двойной романтический успех! — До сих пор не могу поверить, что эти девицы — его охрана, — бормочет Хантер, держа Кипа за руку под столом. Шейн не завидует, нет. Тем временем Роуз щёлкает языком и сильно толкает Хантера в плечо. — Звучит сексистски. Конечно, группа красивых женщин может быть охраной! — Она поворачивается к Меган, её лицо сияет от любопытства. — Ну же, рассказывай, какие они? — Они беззаветно преданы Илье, — тут же отвечает Меган. — И они… всё время на чеку. Они постоянно дежурят по двое, и, кажется, искренне убеждены, что, если хоть на секунду ослабят бдительность, Илью тут же убьют или похитят. — От них исходит мощная энергетика, — соглашается Роуз.       Шейн хмурится, в голове всплывают воспоминания. — А Светлана? — О, она здесь главная, — по впечатлëнному тону Меган понятно, что это хорошая новость. — Я поговорила с ней всего пару секунд, Наташа сказала, что нам нужно получить официальное разрешение, ну, знаете, чтобы, э-э, потусоваться, — и эта женщина напугала бы даже бывалого сержанта-инструктора. — Я давно хотел с ней поговорить, но, кажется, мне никогда не удастся сделать это, — размышляет Шейн. — О-о-о, — снова оживилась Роуз. — Спорим, Светлана сможет собрать для тебя всю информацию об этих русских кандидатах. Как думаешь, у неё есть фаворит-фаворитка? — Ну, я почти уверена, что она бы заслонила Илью собой, так что, думаю, ей бы понравился тот, кто нравится Илье, — осторожно говорит Меган, и Шейн едва сдерживается, чтобы не покраснеть, когда все снова переводят взгляд на него, потому что Илье нравится он.       О боже, он нравится Илье.       И Шейн уверен, что гораздо сильнее, чем эта глупая Наталья. — Ладно, давайте сосредоточимся, — говорит он тем, что Роуз называет его «командным» голосом. — Хантер, формально ты тоже участвуешь в этом конкурсе по этикету. — Ой, типа, похрен. Я не хочу быть царицей… — Да, но если ты наберëшь больше баллов, чем кандидаты из России, это только нам на руку, — замечает Шейн, и Хантер замолкает. Шансы на это, к сожалению, невелики, ибо Хантер, скорее всего, набрал бы ноль баллов на викторине по этикету американского высшего общества, не говоря уже о викторине по этикету любой другой страны, — но попробовать всё же стоит. А пока Шейну нужно подготовить свой мозг к быстрому усвоению множества совершенно новых правил и обычаев и настроиться на победу.

***

      Трудно находиться с Ильёй в одной пространстве, когда знаешь, каковы на вкус его поцелуи, но Шейн намеренно отводит взгляд от белоснежной рубашки, обтягивающей каждый мускул на груди Ильи, и от его крепких предплечий, где рукава закатаны до локтей, и… и думает о чëм-то другом. О чём угодно другом.       К счастью, в этот момент входят российские кандидаты, и все переключают внимание на них.       «Дорчестер» предоставил им Зал Орхидей для занятий, и все эти бело-голубые тона странным образом успокаивают Шейна, напоминая ему о фарфоровой коллекции его бабушки. Роуз нарядила его в тон: в водолазку цвета слоновой кости с бледно-бирюзовой окантовкой и бежевые брюки, которые немного обтягивают ягодицы. Это несколько больше в духе «яхт-клуба», чем обычно носит Шейн, но оно того стоило: Илья медленно окинул его взглядом и осторожно выдохнул, не сводя глаз с талии Шейна. Шейн не пьет, но когда Илья смотрит на него так, он чувствует себя пьяным, одурманенным и счастливым.       Хантер в тëмно-синем блейзере выглядит как настоящий моряк, а Джорджи в сарафане с цветочным принтом, стоящая рядом с ним, просто очаровательна. Франц и графиня Мерсия, Арабелла, занимают свой маленький уголок в зале, тоже в весенних нарядах. Из-за этого первое впечатление от русских гостей кажется ещё более странным, ведь все трое и их сопровождающие одеты в тёмные цвета и увешаны драгоценностями, а блеск ювелирных камней слишком ярок для этого элегантного зала. — Какой дерзкий ансамбль, — произносит Арабелла со всей той пассивно-агрессивной фальшивой вежливостью, которой британцев учат владеть с рождения, и Шейну нравится копировать её про себя. Кандидаты из России пришли с целой группой джентльменов с круглыми лицами в тёмных костюмах, предположительно, их инструкторов по этикету, и затем внезапно все они кланяются и приседают перед Ильёй, каждый из них опускается до пола под его пристальным взглядом. Шейн слегка краснеет при мысли о том, что, кажется, он ни разу не поздоровался с Ильёй официально… на самом деле, если не считать всей этой шуточной царской истории, он как-то забывает, что Илья, вообще-то, князь. Но внезапно он предстаёт перед ним во всей красе: стоит прямо, такой прекрасный, с бронзовым загаром от солнца Монако, и от него исходит сила.       Шейн…       Шейн хочет вскарабкаться на него, как на дерево. — Ваше Императорское Высочество, — старик, стоящий впереди, с ещё более чопорным выражением лица, чем у остальных, снова кланяется Илье. Его английский с сильным акцентом звучит чётко. — Для меня большая честь снова служить вам. — Маршал Суворов. — Илья слегка наклоняет голову в знак приветствия. Он даже не взглянул на кандидатов. — А для меня большая честь, что вы занимаетесь моим сватовством.       Суворов, в свою очередь, едва поднявшись на ноги, тут же окинул взглядом всех западных кандидатов, и Шейн понял, что не только он напрягся под его пристальным взглядом. Но старик лишь фыркнул и махнул рукой в сторону. — Мой князь, я представляю вам трёх кандидатов благородного происхождения и великих русских династий, выбранных вашими благословенными матушкой и батюшкой с одобрения великого царя Константина. Маркиз Николай Юрьевич…       Николай дерзко красив, у него светло-русые волосы, бледная кожа и неестественно квадратная челюсть. Шейн не мог представить его рядом с Ильёй, даже если бы вся остальная Россия канула в Лету. — Принцесса Земфира Хаматова…       Принцесса Земфира — смуглая, с ястребиным взглядом, в головном уборе, который, как уверен Шейн, стоит столько же, сколько машина. Очень красивая. Они с принцессой Бехи обмениваются величественными кивками, после чего принцесса полностью игнорирует остальных. — И, наконец, леди Наталья Мария Петрова. — Это она? — тихо спрашивает Хантер, и Шейн может только кивнуть, не в силах вымолвить ни слова.       Наталья красива: большие карие глаза на овальном лице, ямочки на щеках. Она милая. Он представляет, как она идёт под руку с Ильей, улыбается ему, как хорошая жена. Как ошейник на его шее, привязавший его к России против воли. — Я считаю этих благородных и достойных кандидатов подходящими и приглашаю их на церемонию сватовства, — говорит Илья. Он явно отрепетировал эти слова на английском, и от этой мысли у Шейна снова сжимается желудок, даже сильнее, чем от пустого, безжизненного взгляда Ильи. Он смотрит на толпу вокруг новых кандидатов так, словно они представляют для него угрозу, и Шейн вдруг вспоминает всё, что Илья говорил о своём придурковатом отце. Может ли кто-то из этих людей… доносить на Илью отцу или что-то в этом роде? Это кажется до смешного притянутым за уши, как в шпионском фильме, но Шейн помнит, какое мрачное выражение было у Ильи, когда он говорил о своей маме. Может, его отец и правда такой плохой?       Российские кандидаты расселись за столами — Наталья со спокойным выражением лица заняла место напротив Элеоноры — и, к счастью, никто из них не подошёл к столику Шейна. Но потом к ним присоединились двое ворчливых стариков-помощников.       Маршал Суворов хлопает в ладоши в центре зала: — Все претенденты на императорский брак должны продемонстрировать придворную учтивость и соблюдение соответствующих обычаев. Обучение начнётся сегодня утром.       Шейну нравятся уроки королевского этикета, правда нравятся. Он освоил их для шестнадцати разных стран, в том числе выучил все изменения, которые произойдут, когда он станет герцогом Монреальским, а не просто графом Шербруком. Он применял их на практике, когда его представляли четырём разным монархам, а также когда был официальным гостем и дипломатом в ещё восьми странах. Ему нравится понимать ход церемоний, предписанных этикетом.       Возможно, именно российский протокол его и погубит.       Хантер едва выдерживает первый час и со стоном опускает голову на стол, в третий раз перепутав герцогиню с графиней. Джорджи и Арабелла, по крайней мере, разбираются в титулах, учитывая, что британская система такая же сложная, но потом Джорджи запутывается в порядке старшинства, который в России, судя по всему, меняется в зависимости от того, какой день недели, а Арабелла, посмеиваясь, уходит в конце третьего часа, так и не разобравшись с сервировкой императорского стола. — О, я просто не могла запомнить, в чём разница между стопкой и рюмкой, особенно когда эта гарпия нависала надо мной, — поясняет она Шейну, когда они встают из-за стола, и указывает на одного из чиновников, который, как понимает Шейн, на самом деле не угрюмый старик, а угрюмая старуха, одетая в такой же костюм. — А поскольку они обе для водки, то, на мой взгляд, разница невелика. Представляете, подавать водку на государственном ужине! Немного варварски, вам не кажется?       Шейн говорит успокаивающие вещи, не высказывая при этом своего мнения о том, стоит ли подавать водку на государственном ужине в России, — тем более что он почти уверен, что, согласившись с Арабеллой, он потеряет баллы в глазах проверяющих. Не то чтобы у них были баллы… Шейн не совсем понимает, как их оценивают, и это его напрягает, потому что он любит систему баллов, которая позволяет понять, насколько он хорош.       На самом деле за ошибку не наказывают, ибо Хантер всё ещё сидит за столом и хмурится, глядя на то, как сложены вилки, — но чем больше вы ошибаетесь, тем меньше внимания вам уделяют. Сейчас только Шейн и Франц за своим столом чувствуют на себе эти хмурые взгляды.       Они делают перерыв ради закуса перед обедом. На столике в углу стоит странная русская закуска — ассорти из копчёной рыбы, соленого мяса, сыров и банки с икрой, которая поблëскивает в центре. Российские кандидаты явно решили привезти с собой частичку России. Наблюдать за происходящим в зале интереснее, чем вглядываться в разные текстуры на тарелке в своей руке, поэтому Шейн переключается на это занятие, и вскоре становится ясно, на чьей стороне симпатии. Все кандидаты, прошедшие первый тур, даже если они ненавидят друг друга, объединяются, чтобы сверлить взглядами трёх незваных гостей, вокруг которых суетится и лебезит обслуживающий персонал. Шейн хватает Изабеллу Марию за рукав, когда она проходит мимо. — У тебя за столиком сидит Николай, верно? Как он тебе? — Избалованный маленький принц. — Изабелла Мария фыркает со своим сильным акцентом, бросая на Николая неприязненный взгляд, когда он неторопливо подходит, чтобы улыбнуться Илье. — В России все мужчины таковы: либо воин, подобный медведю, либо мечтательный поэт. Этот хуже, он поэт, который думает, что он воин. Вот князь Илья — настоящий воин, он сокрушит любого.       Шейн вспоминает досье Ильи, в котором перечисляются все его награды за военную подготовку и то, насколько он популярен среди российских военных. Изабелла Мария права: Илья, мускулистый и дисциплинированный, резко контрастирует с Николаем, который лениво развалился рядом с ним. Но, может быть, Илье это нравится, — вдруг с тревогой думает Шейн. Илье явно нравилось таскать Шейна за собой в те короткие две минуты, которые стали лучшими в его жизни. Может быть, ему нравятся партнёры, с которыми можно… справиться? Может быть… — Idiota, — бормочет Изабелла Мария и тычет Шейна острым локотком. Вот почему Шейн нечасто бывает в Испании. — Ленивый поэт точно не твой враг. А вот она, с коровьей мордой, — твой враг.       Шейн не думает, что у него когда-либо был враг, но потом понимает, что Изабелла Мария кивает в сторону стола, за которым Элеонора и Наталья ведут мучительно вежливую светскую беседу. Он не уверен, о ком именно она говорит, — и не уверен, что хочет спрашивать, что за оскорбление такое — «коровья морда», — но знает, что если бы у него сейчас и был враг, то это была бы Наталья. Впрочем, неважно. Шейн надерëт ей задницу. Ну, в переносном смысле. Конечно, он не станет бить женщину. Но он её побьёт. Образно говоря.       В любом случае он победит.       Сам того не желая, он бросает взгляд на свой приз.       Николай уже улизнул, после того как Илья явно ответил ему односложно. В «Дорчестере» для него поставили стол под главным окном, и он работал там все утро. Свет, льющийся из окна, придавал его волосам ещё более яркий золотистый оттенок, чем головной убор Земфиры. Шейн не очень хорошо представляет себе должностные обязанности Ильи, но сегодня утром он был серьёзнее, чем когда-либо, и усердно разбирал кипу бумаг, не уступающую той, что обычно лежит у Шейна на столе. Его лицо сосредоточенно, каждый жест исполнен властности, и чиновники кивают в ответ на каждое его предложение. И… боже, Шейн не может поверить, что его так привлекают документы.       Но это лучше, чем сидеть здесь и думать о том, как странно, что Илья ни разу на него не взглянул, хотя он наконец понял, что всю прошлую неделю Илья не сводил с него глаз (Роуз была такой самодовольной, когда Шейн сказал ей, что она была права).       Это кажется… странным.       Неправильным.       Но последнее, чего хочет Шейн, — это жаловаться на то, что Илья не уделяет ему внимания. К тому же, наверное, лучше пока не афишировать их чувства друг к другу, по крайней мере перед Натальей и всеми этими чиновниками.       Чувства.       Потому что он нравится Илье! Шейн не может сдержать беспомощной ухмылки и пытается уткнуться в тарелку, чтобы все подумали, будто ему просто очень нравится копчёная скумбрия. В груди разливается тепло от счастья. — О боже, можно я не буду участвовать? Я всегда говорил, что не хочу быть царицей, — Хантер стонет, подходя к нему. На его тарелке полно разных мясных нарезок, и Шейн подавляет желание напомнить ему, что это всего лишь перекус перед обедом. — Имперской княгиней, — поправляет он и, вспомнив о сочувствии, ободряюще хлопает Хантера по плечу. — Не волнуйся, я не думаю, что Кип станет хуже к тебе относиться из-за того, что ты не знаешь, куда класть вилку для салата. — Я знаю, куда класть вилку для салата! Я просто не могу вспомнить, под каким углом нужно класть маленькую ложечку для икры.       Это напомнило Шейну, что он на самом деле любит икру, а значит — хотя бы что-то он может съесть, вместо того чтобы просто стоять здесь и украдкой поглядывать на Илью. — Но ты молодец, малыш. — Добавляет Хантер, отправляя мясо в рот.       Шейн старается не слишком явно демонстрировать радость от похвалы. — Спасибо. Ты не видел кого-нибудь из охраны Ильи? Я хочу узнать у них имена остальных чиновников.       Господин Суворов был единственным, кого им представили. Те двое, что сидели за столом Шейна, даже не назвали своих имен. — Зачем, хочешь переписываться с ними? — Мне нужно знать, насколько важен любой из них. — Отстраненно говорит Шейн, всё ещё наблюдая за обстановкой. Каждый из российских кандидатов прибыл с личным сопровождающим — со своей «Меган», как он предполагает, — но там по меньшей мере восемь официальных лиц, и все они с прищуром наблюдают за кандидатами. Нет ощущения игривой толкотни или полуучтивого маневрирования прошлой недели: в зале становится холоднее, как будто ставки не только выше, но и каким-то образом опаснее. — Пользуется ли кто-то из них особым влиянием в Думе или при дворе, или происходит из знатной семьи. Принадлежит ли кто-то из них к определённым политическим фракциям или поклялись ли российские чиновники, как и наши госслужащие, хранить нейтралитет. Кого из них мне нужно будет убедить поддержать мою кандидатуру на роль супруга Ильи… — Это его брак, разве он не может высказать своё мнение? — возражает Хантер, корча гримасу, которая означает, что Шейн снова его пугает. — Кажется, все вокруг из кожи вон лезут, чтобы сделать его счастливым.       Он прав.       Все они, похоже, немного побаиваются Илью. Даже Николай, который вернулся к своему слуге, то и дело бросает на Илью задумчивые взгляды. Шейн помнит, что в отличие от большинства европейских династий, которые постепенно перешли к более светскому образу жизни, российская корона по-прежнему имеет большое религиозное значение. Но дело не только в этом. В возрасте от 15 до 18 лет Шейн упорно учился читать по лицам, понимая, что это его главный недостаток с точки зрения дипломатии. И теперь он чувствует, что русские в зале испытывают благоговейный трепет, но в то же время скованы, как будто боятся подойти слишком близко к Илье. Но больше всего в них чувствуется… ожидание? Здесь есть подводные течения, о которых Шейн знает недостаточно, чтобы разобраться, но главное, что Хантер прав: возможно, то, чего хочет Илья, имеет больший вес, чем он предполагал, раз к нему относятся с таким почтением. — Мне просто нужно быть лучшим, — бормочет он в ответ и слышит тяжелый вздох Хантера. — Знаю, приятель. Чем я могу помочь?       Да, Шейн как никогда благодарен за то, что у него есть такие друзья, как Хантер и Роуз. — Не мог бы ты сесть за стол к Элеоноре и Наталье? Хочу узнать, как у них обеих дела. — От его внимания не ускользнуло, что именно им официальные лица уделяют наибольшее внимание: они фавориты, и за ними ему больше всего нужно следить. К счастью, Хантер не подвергает это сомнению. — Договорились, — отвечает он, хлопает его по плечу и, прихватив свою мясную тарелку, неспешно направляется к столику Элеоноры. Шейн кладёт на язык икринки и прячет нетронутую тарелку в углу.       Они возвращаются за свои столы, чтобы в течение часа изучать законы о наследовании и неотчуждаемости имущества, настолько скучные, что даже Шейн начинает скрежетать зубами, а затем их провожают в столовую, где их ждет полноценный обед. Илья по-прежнему сидит отдельно от них, во главе стола, справа от него — маршал Суворов, а слева — кто-то, похожий на русского православного священника. От такого расстояния у Шейна мурашки по коже. Неужели он всё это время так жаждал внимания Ильи? Или только за последние два дня? — Ладно, у меня есть новости с других столов, — бормочет Хантер, когда они возвращаются в Зал Орхидей. Шейн тут же навострил уши. — Судя по всему, Бехи справляется, но чиновники практически не обращают на неё внимания. Земфира считает, что всё это — пустая трата времени. Николай много знает о высшей знати и ничего обо всём остальном, но, судя по всему, его семья — одна из старейших и влиятельнейших, наравне с царской. — А Элеонора и Наталья? — спрашивает Шейн, откладывая в памяти информацию об отношениях между Россией и Ханством, чтобы обдумать её позже. Он не может понять, почему Бехи не замечают, ведь, на его взгляд, она одна из самых сильных кандидаток. Если только дело не в старом добром расизме, который также мог бы объяснить, почему все чиновники, похоже, списали со счетов и Шейна. — С первого взгляда возненавидели друг друга, — говорит Хантер, весело фыркнув. — Но в том, что касается отбора будущих княгинь — обе отлично справляются.       Шейн старается не кусать губы, наблюдая за тем, как две женщины возвращаются на свои места, фальшиво улыбаясь друг другу, и за тем, как все присутствующие в зале исподтишка за ними наблюдают. Шейн никогда не считал себя «избранным» — ему бы очень хотелось, чтобы он вообще не знал, что означает эта фраза, спасибо Роуз, — но сейчас он чувствует себя раздражённым и недовольным. Он хочет вклиниться между ними и сказать, что он опережает их обоих, что он такой же лидер, как и они, что на самом деле Илья любит его… — Пожалуйста, не делай того, о чём ты думаешь. — Говорит Хантер, а затем они с Джорджи хватают Шейна за руку и тянут обратно на его место. Шейн позволяет им тащить себя, не сводя глаз с того места, где Наталья берёт чашку чая, налитого из большого самовара, теперь установленного в углу. Она очень хорошенькая, сдержанная и компетентная, и Илья сказал, что она милая, так что, возможно, он…       Словно притянутый магнитом, а Илья — магнитным железняком, Шейн снова переводит взгляд на Илью и моргает, потому что тот смотрит прямо на него. Это длится всего мгновение: их взгляды встречаются, и Илья тут же отворачивается, делая вид, что увлечён новой стопкой бумаг, которую ему только что положили на стол, но этого достаточно, чтобы сердце Шейна беспомощно подпрыгнуло. Илья украдкой поглядывал на него. — Во второй половине дня мы будем отрабатывать формальные и церемониальные приветствия, — говорит один из чиновников, стоящих в начале зала, с несколькими служебными печатями на груди. Он обводит кандидатов пронзительным взглядом. — Для тех, кто пройдет в следующий этап, это будет крайне важно для поездки в Москву. Любые проявления неуважения к императорскому двору недопустимы.       Шейн вдруг замечает, что несколько столов убрали, пока они обедали, и причина тут же становится ясна: всем приходится встать и отработать различные поклоны и реверансы в зависимости от статуса и ситуации, а также произносить приветствия — разумеется, на русском языке. К концу церемонии Хантер, который съел целую тарелку мяса, сдаётся и ложится на три стула в дальнем конце комнаты, вяло отмахиваясь от чиновника, который топает за ним. — Американская расхлябанность, — кажется, слышит Шейн, как говорит Наталья, явно рассчитывая, что её услышат, ведь она сказала это по-английски. Так или иначе, Шейн всё ещё кипит от гордости за свою страну. Джорджи щиплет его за бок. — Успокойся, кузен. — Я спокоен. — Ну да, конечно, если не считать того, что ты пытаешься взглядом поджечь волосы леди Петровой. Ты здесь представляешь ещё и Англию с Японией, так что физическое насилие по отношению к соперницам было бы бестактностью, тебе не кажется?       К сожалению, она абсолютно права. Шейн прикусывает язык, прежде чем начать ныть о том, как ему хочется, чтобы конкуренты признали его заслуги. Он думает, что Джорджи на самом деле присоединилась к сватовству ради возможности выйти замуж за Илью, даже если она и не подавала виду. Должно быть, ей еще больше, чем Шейну, неприятно, что в дело вмешались русские.       Их внимание привлекает резкий хлопок в ладоши в передней части зала, где самый чопорный из чиновников низко кланяется Илье. — Ваше княжеское Высочество. Давайте оценим, чему научились кандидаты. Мы просим вас уделить нам внимание.       Настроение меняется, когда появляется Илья. Он стоит среди седовласых стариков-чиновников и священников и выглядит почти до смешного бодрым, его бицепсы рельефно проступают под рукавами рубашки. Шейн смутно осознает, что за последние 48 часов его влечение к Илье усилилось на несколько порядков, но не думает, что его в этом можно винить. Любой на его месте потерял бы голову после такого поцелуя. — Я буду вести церемонию, а вы — оказывать знаки внимания, — говорит чиновник, и это всё, что они успевают понять, прежде чем он снова хлопает в ладоши и произносит: — Маркиз Николай Юрьевич, поприветствуйте имперского князя по случаю царских масленичных гуляний.       Николай, не колеблясь ни секунды, делает перед Ильёй формальный поклон, демонстрируя больше изящества, чем ожидал Шейн, и что-то говорит по-русски. Судя по одобрительным лицам чиновников, Шейн понимает, что Николай всё сделал правильно. Илья что-то сухо отвечает, и аплодисменты продолжаются. — Леди Джорджиана Линли: представьтесь наследнику престола на балу в Зимнем дворце. — Графиня Арабелла Тонтон: поприветствуйте наследника престола в начале королевской охоты. — Принцесса Элеонора: выкажите учтивость наследнику престола на коронации.       Элеонора легко отделалась, мгновенно понимает Шейн, потому что во время коронации не принято напрямую приветствовать императорского князя — по крайней мере, в данном случае речь идёт о коронации брата Ильи, если только царь не обзаведётся ребенком в его годы. Но Элеонора всё равно изящно наклоняется в реверансе, чтобы поприветствовать его, и продолжает свой путь, лишь едва слышно произнеся приветствие. Господин Суворов одобрительно смотрит ей вслед.       Они все по-прежнему смотрят на неё, понимает Шейн. На неё и на Наталью. Несмотря на то, что поклон Франца был безупречен, а русский язык Арабеллы безупречен вдвойне. Несмотря на то, что Бехи держится с большим достоинством, чем все остальные, вместе взятые. Его всё ещё злит, что Элеонора и Наталья — главные претендентки, что все официальные лица смотрят то на них, то на Илью, гадая, кому из них отдаст предпочтение их князь. А как же остальные? А что насчёт Шейна? — Леди Наталья Мария Петрова: приветствие имперскому князю на церемонии торжественного открытия.       Элеоноре досталась лёгкая задача, а вот Наталье — непростая. Она делает шаг вперёд, шурша расшитыми юбками, сверкая драгоценностями на запястьях, талии и шее, и опускается в один из самых глубоких реверансов, демонстрируя пышный бюст. Шейн видит, как Илья почти машинально опускает взгляд, но тут же снова смотрит прямо, и кровь Шейна вскипает.       Ох, к чёрту всё это! — Лорд Шейн Холландер: приветствие имперскому князю по случаю весеннего императорского бала.       Императорский бал, официальные приветствия.       В голове у Шейна холодно, как во льдах, он пролистывает списки формальностей, которые выучил за день. Он так ясно представляет себе эту картину: Илья в парадном мундире, двубортном, подчëркивающем его плечи, и с золотой парчой в тон волосам, стоит во главе торжественного приёма, пока Шейна подводят к нему. Возможно, он будет выглядеть так же, как сегодня: холодно и немного отстраненно, демонстрируя императорское достоинство. Шейн выглядел бы… Шейн тоже выглядел бы красавцем. Он знает, что хорошо смотрится в вечернем костюме, особенно в белом галстуке с бирюзовым поясом от Forillon. Он выглядит достаточно хорошо, чтобы выбить Илью из колеи, достаточно хорошо, чтобы Илья задержал на нём взгляд. Особенно если…       Формальное приветствие имперского князя предполагает глубокий поклон с вытянутой ногой, без физического контакта. Шейн это знает.       И формальное приветствие имперской княгини он тоже знает.       Подойдя ближе, он встречается взглядом с Ильёй, видит, как тот слегка расширяет глаза, заметив что-то на лице Шейна, а затем Шейн делает идеальный глубокий поклон и одновременно протягивает руку Илье.       Всё могло бы пойти наперекосяк, если бы Илья ему отказал. Но Шейн ни на секунду не допускал мысли, что Илья ему откажет, — и он был прав, потому что Илья машинально протягивает руку Шейну, хотя это является полной противоположностью официальному этикету, которому Илья следовал всю жизнь. Шейн берёт его руку, такую же тёплую, как его собственная, с мозолями на ладонях, и подносит её тыльную сторону к губам для короткого, идеального поцелуя.       Он мягко отпускают его руку, встаёт и смотрит на князя, испытывая нелепое чувство триумфа, потому что Илья краснеет, его скулы покрываются едва заметным румянцем. Обычно Шейн терпеть не может, когда на него пялятся, но сейчас недоверчивые взгляды всех придворных — они видят, кому отдаёт предпочтение их князь, — наполняют его чувством победы.       И в довершение всего…       Он оборачивается, улыбается со всей возможной пассивно-агрессивной миной прямо в лицо Элеоноре и Наталье и возвращается на своё место.