Teeth of ivory, smiles of gold

      Июньское небо в Москве такое голубое. Илью чертовски злит, что окошко в комнате его мамы совсем крошечное и расположено так высоко, что она видит лишь маленький кусочек этой небесной красоты. Да, она монахиня, но ещё и княгиня, сестра царя. Она заслуживает лучшего. Илья думает об этом каждый год, когда ему разрешают навестить её, но он знает, что, если он спросит, она покачает головой, улыбнётся и велит ему замолчать и не беспокоиться о ней, а лучше рассказать ей о своей жизни. А ещё обязательно скажет о том, каким сильным и прекрасным он стал и как она им гордится. Илья будет носить эти слова в себе, как броню от всего мира, целый год до следующего визита, а потом снова увидит окно и разозлится.       Но на этот раз его визит совсем другой. Мама какая-то тихая, отстраненная, её пальчики неподвижно сжимают лист бумаги на коленях, который она ему не показывает, а Илья… Илья…       Илья никогда не говорил Ирине, что боится стать таким же, как она, что на него опускается серый туман и, пока он его окутывает, Илья ничего не видит — ни надежды, ни радости, ни облегчения. Что в такие моменты он думает о выборе, который она сделала. Для всего мира он был между двумя путями: разводом или монастырем, но Илья знает. Он всё знает. Илья видел пузырёк с таблетками. Он видел, как она доставала его каждое утро и смотрела на него. Ему было всего девять, но он знал. Он знал, что есть и третий путь, но она по нему не пошла, хотя он и был. Иногда Илья боится, что третий путь ждёт и его, и однажды, когда его окончательно окутает серым туманом, он пойдет по нему, сам того не осознавая, и тогда будет уже слишком поздно.       Серый туман ещё не пришел. Да и нет нужды ему приходить. С тех пор как Илья уехал из Лондона, всё стало серым, все краски мира исчезли, всё самое ценное было потеряно. Он не хочет, чтобы мама знала, как низко он пал, что ему больше нечем гордиться, поэтому он приехал с намерением быть весёлым, но она сидит с документом на коленях, а Илья — рядом с ней, и они молчат в комнате, из которой не видно неба.       Вдруг Илье начинает казаться, что вдалеке раздаются крики.       Он не обращает на них внимания. Здесь тихо, нет шпионов, никто не пялится на него — ни с жестокостью, ни с похотью, ни со злорадством, — так что Илья может немного расслабиться и позволить себе крошечную радость, иначе сойдет с ума.       Илья думает о Шейне.       Он думает о Шейне в своих объятиях, в окружении ярких красок бального зала, о самом красивом мужчине на свете, которого он кружит в танце. Он думает о Шейне с ребёнком на коленях, о том, что Шейн, вне всяких сомнений, самый добрый и благородный человек на свете. Он думает о Шейне в своей постели, он скучает… как же он скучает.       Ах. Возможно, ему не стоит думать об этом рядом с мамой. Но это самое дорогое воспоминание Ильи, когда он пообещал Шейну всего себя… твой, твой, я твой, совсем твой… — всё, чем является Илья, принадлежит Шейну. Отец и брат Ильи, а также все их приспешники в Думе, Кремле и трёх разных ведомствах спецслужб ещё не знают об этом, но Илья поклялся в своём сердце. Он не женится ни на ком другом, не ляжет ни с кем другим в постель, не подарит никому другому ребёнка. Всё это принадлежит только Шейну, и если Илья не может дать этого Шейну, то не даст никому.       Крики слышатся чуть ближе, нарушая покой, в котором он наслаждается общением с мамой. Илья хмурится, глядя на дверь, но всё ещё не придает этому значения.       Возвращение в Россию одновременно и питало его душу, и ранило её. В английском языке нет единого слова, которое могло бы описать то, что делает с ним любовь к родной стране — это одновременно тоска, меланхолия, тоска по дому и душевная боль. Илья любит Россию и всем сердцем желает ей служить… но люди, которые правят Россией, отняли её у него, разлучили Илью с его народом. С его сослуживцами, с простыми гражданами, а теперь и со Светланой и теми, кого он поклялся защищать.       Он один. Совсем один.       Он не знает, как ему быть, а душа не выносит того, что его используют. Он думает, что, может быть, создаст благотворительный фонд для защиты детей. Никто, кроме него, не будет знать, зачем он это делает, но это принесёт ему больше радости, чем что-либо другое.       Крики становятся очень громкими. Это женские голоса, словно в знак протеста, и он видит, как его мама медленно поднимает голову, услышав возмущение монахинь. Но потом раздаются другие голоса, тоже женские, которые он знает так же хорошо, как линии на своей ладони, а затем ещё один, грубый от гнева, тараторящий по-английски, который он знает так же хорошо, как трещины в своей душе. — Не смейте стоять у меня на пути! Пропустите меня немедленно! — Шейн, — срывается с губ Ильи, и он видит, как мама оборачивается и смотрит на него за мгновение до того, как дверь распахивается и в серое пространство врываются краски и хаос. — Илья, — зовёт его возлюбленный, и вот Илья снова обнимает Шейна, теперь в России, что всегда было его самой заветной мечтой и самым страшным кошмаром. Он смотрит на Светлану поверх плеча Шейна, и на его лице читается ужас. Но она лишь хмурится. — Вот только не надо этой грустной щенячьей мордашки, Илюшка. Он пересёк континент, чтобы добраться до тебя сюда. Он парень с целью, одержимый и неудержимый. Вижу цель — не вижу препятствий. И я бы лучше предпочла пройти квест с медведями, чем противостоять Шейну Холландеру в этом дерзком приключении!       Яна и Юлия тоже здесь, они быстро осматривают комнату, выпроваживают монахинь за дверь и коротко кланяются его маме. Илья так рад их видеть, что едва сдерживает слезы. Он смотрит на мужчину, которого держит в руках.       Шейн. Шейн, Шейн… мой Шейн. — Ах, — оживляется его мама, покровительница терпения. — Так это и есть лорд Холландер?       Шейн узнает свою фамилию — а может, и не только фамилию. Илья не знает, сколько русского он уже выучил, но Шейн — идеальный маленький лорд, так что, скорее всего, больше, чем он готов признать, — но он поднимает голову, услышав о себе, видит Ирину и узнает её, как и она его. А затем, потому что он идеальный маленький лорд, он покидает объятия Ильи, чтобы сделать формальный придворный поклон, низкий и изящный, и целует тыльную сторону ладони княгини.       Илья вспоминает, как Шейн проделывал с ним то же самое, и краснеет. — Вы Шейн Холландер? — спрашивает мама Ильи на безупречном английском, которым она давно не пользовалась. У Ильи есть лишь мгновение, чтобы подумать: откуда она его знает? Прежде чем она продолжает. — Я, Великая княгиня Ирина Алексеевна Романова, рада с вами познакомиться.       В комнате повисает тишина. Илья не может вымолвить ни слова, его телохранители молчат, и даже кричащие в коридоре монахини потрясены. Мама Ильи не стала использовать свою фамилию по мужу, а взяла фамилию по отцу — имя и титул, которые указывают на то, что она сестра царя, дочь семьи Романовых.       Одним словом она отреклась от отца Ильи, и земля ушла у него из-под ног. — Великая княгиня, для меня большая честь быть здесь, в вашем присутствии, — произносит Шейн на безупречном придворном русском. Он не замечает, как все вокруг в шоке. Он делает паузу, а затем снова говорит по-английски. — Илья, переведи, пожалуйста. Прошу тебя, передай своей маме, что я приехал забрать тебя с собой в Канаду. — Он говорит, что увезёт меня в Канаду, — Илья послушно повторяет, потому что всегда слушается Шейна, но затем говорит: — Шейн, ты не можешь… — Илья. Квест с медведями, — бормочет Светлана, стоя в дверях, и Илья бросает на неё сердитый взгляд. Его сердце ликует при виде неё, но это безумие, если отец узнает, что Шейн здесь… — Очень хорошо, — снова произносит его мама на безупречном английском, а Илья резко поворачивает голову, чтобы посмотреть на неё, и замирает, потому что… потому что его мама сейчас намного бодрее и счастливее, чем он когда-либо её видел. За все те годы, что он может вспомнить. Она сияет золотым, как солнце, как свет, который Шейн принёс в его жизнь, чтобы прогнать серость. — Да. Хорошо, — Шейн соглашается и снова встаёт, чтобы хмуро посмотреть на Илью. Его глаза и лицо очень сильные, очень решительные — устрашающие. Боже, почему Илья влюбился в самого устрашающего мужчину в мире? — Хорошо. У нас в наличии транспорт снаружи, мы направляемся прямо к границе Смоленска. У Светланы есть для нас документы, но, возможно, нам придется сделать так, чтобы ты меньше походил на князя… — Многие знают его в лицо, — говорит Светлана, хмурясь при виде Ильи, как будто это проблема. Лицо Ильи, напротив, выражает полное безразличие. — Князь Илья очень популярен. — Не сомневаюсь, — вздыхает Шейн. — Документов будет достаточно, если у нас возникнут проблемы? — Может да, может нет. Вот почему я захватила базуки! — Э-э… Базуки были запасным планом Светланы. Мы по-прежнему придерживаемся плана А, в основном, более или менее. Что нам еще нужно — взятки? Я привёз из Японии все рубли, какие только смог достать.       Базуки? Взятки? Япония? Зачем Шейн ездил в Японию? У Ильи раскалывается голова. Он показывает Светлане жест, означающий: что, блядь, вообще происходит?       Светлана указывает на Шейна. — Твой возлюбленный сошёл с ума. Он прилетел на Камчатку на шатком гидросамолете, под радарами, что было очень незаконно. Затем подкупил водителя грузовика, чтобы тот отвёз его в Хабаровск. Позвонил своей хорошей подруге Бехи, у которой большое влияние среди бурят, и они тайно переправили его через три области, а потом он поехал на поезде в Томск. Затем твой двоюродный дядя Дмитрий… — Дядюшка Дима?! — ахает Илья, а его мама, которая всё это время стояла рядом, громко смеётся. Илья не слышал этого смеха с четырёх лет, и от неожиданности чуть не падает на колени, но Шейн тут как тут, он обнимает Илью за талию, пока тот в шоке смотрит на него. Дядя Дима делает только то, что велит ему тетя Анастасия, а это значит, что она не против того, что Шейн здесь, и что Илья с ним. А если она не против… — Да, именно так, — нетерпеливо поясняет Светлана. — Он доставил Шейна на частном планере в Подмосковье. Теперь они лучшие друзья, ужас какой-то! Мы нашли его там и привезли к тебе. — Она делает паузу, а затем безжалостно добавляет. — Люди твоего отца стояли снаружи и сказали, что он не может войти. Мы их немного потрепали, но, кажется, одному удалось сбежать. — Я попрошу сестёр-монахинь отвести остальных в отдельные молельные комнаты. Они открываются только снаружи, — говорит мама Ильи с милым, открытым и озорным лицом. Илья смотрит на неё и не понимает, кто она такая. Он не видел такой свою маму, сестру царя, много лет. — Да, это хорошая идея. По ту сторону смоленской границы вас ждёт транспорт. Если мы поторопимся, то успеем, пока нас не схватили, — Светлана безжалостно продолжает. — Если вы доберётесь до Германии, там будет безопаснее. Когда окажетесь в Канаде, твой отец и брат не смогут тебя достать. Твой возлюбленный всё это спланировал вместе со своими друзьями. Руслан нервно курит в сторонке. Илюшка, если ты за него выйдешь, я выйду за него сама! — Он мой, — машинально произносит Илья, прежде чем его мозг успевает осмыслить остальное. Он смотрит на Шейна в своих руках, и видит, как тот медленно произносит «он мой», а затем, поняв значение, сияет, как солнце, и смотрит на Илью. — Ты тоже мой. — Да, — говорит Илья, совершенно беспомощный от любви. — Да. — Ох, — шепчет его мама. — Ох, Илюшенька, мальчик мой. — Ладно, всё это, конечно, очень мило, но скоро сюда заявится твой отец, — предупреждает Светлана, а затем повторяет по-английски для Шейна. — Шейн, нам пора!       События разворачиваются слишком быстро. У Ильи кружится голова. Годами все его мысли были о том, чтобы увидеть Шейна, защитить Шейна — увидеться с ним всего на две недели, чтобы воспоминания остались у Ильи на всю оставшуюся жизнь — и теперь Шейн здесь, в самом опасном для него месте, и он попал в самое пекло ради Ильи.       Но Илья не знает, сможет ли он уехать. Уехать — значит… значит бросить Россию, а Илья всегда знал, что он русский князь. Он и его народ — единое целое. А ещё это значит, что ему придётся бросить маму. — Мама, — беспомощно произносит он, но Ирина уже подходит к нему и гладит по щекам, как делала, когда он был маленьким. — Мама, он рассердится на тебя, если я уеду, он так разозлится… — Илюша, — говорит она. Её лицо такое милое и такое печальное. — Мама желает своему ребенку только одного: чтобы он был счастливее, чем она. Ты и так пережил слишком много горя, сынок. А теперь иди с ним.       У двери Светлана разговаривает по рации, отдавая приказы. Снова слышатся крики, теперь ближе, это разгневанные мужчины. Яна шепчет Шейну на ухо, переводя, и от этого у Ильи сжимается сердце. У Шейна любящая мама, любящий отец: неправильно показывать ему такое горе, Шейн слишком милый, слишком чувствительный, слишком добрый. — Да пошло оно всё! — восклицает Шейн. Он смотрит на маму Ильи и протягивает ей руку. — Княгиня Ирина, идите сюда! Пойдëмте со мной!       Илья! Илья, иди сюда, пойдём со мной!       Илья помнит тот день, будет помнить его до конца своих дней. Бледное лицо Шейна, его милые веснушки, огромные глаза, полные мольбы, рука, протянутая к Илье, потому что он хотел забрать Илью, хотел помочь ему, спасти его. Илья защищает других. Он защищает Светлану, своих телохранителей и многих других, но в жизни Ильи было только два человека, которые пытались помочь ему, и оба они сейчас в этой комнате. И вот уже пятнадцать лет спустя Шейн протягивает руку маме Ильи. Он улыбается, словно и вовсе не боится опасности, и говорит: — Да, вы тоже. Я спасу вас обоих.       И мама Ильи берёт его за руку. — Отлично! — Шейн улыбается, глядя на собравшихся, засовывает руку Ирины себе под локоть и слегка похлопывает по ней. Телохранители Ильи полностью сосредоточены на нём. — Так. Ладно. Юлия, позвони и скажи, что мы везём ещё одного человека. В машине ведь найдется место, Светлана? У нас нет документов на княгиню Ирину, так что придётся действовать по старинке.       Илья не понимает, что он имеет в виду. Илья знает только, что его мама улыбается Шейну, а потом улыбается Илье, и у неё слезы на глазах и на щеках, и это первый раз, когда Илья рад видеть, как плачет его мама, и от этого его сердце бьётся так сильно, что становится больно. — Илюша, по-моему, ты в шоке, — говорит его мама, и Шейн быстро на него смотрит. — Хорошо. Юлия, пожалуйста, проводите княгиню Ирину. Илья, пойдем со мной, — приказывает Шейн. Илье становится легче, когда Шейн обнимает его за талию и помогает идти. — Ты в порядке? — бормочет Шейн, и Илья целует его, потому что… что ещё тут можно сделать? — Илья, прямо при маме? — Ирина не сколько бранит его, сколько поддразнивает, а затем говорит: — О, подождите, мне нужен… мой документ, где мой… ах, вот он, и мои драгоценности. Всё, мы готовы идти, Илюшка, или ты хочешь ещё раз поцеловать своего красавца-графа? — Граф… я знаю это слово, — шепчет Шейн. Он выглядит довольным. — Твоя мама говорит обо мне? Что она говорит? — Она говорит, что ты красавчик, — объясняет Илья, потому что это правда и потому что от этих слов Шейн расплывается в улыбке, а заставить Шейна улыбнуться — самый простой способ успокоить слишком сильно бьющееся сердце Ильи. — И что нам пора идти. — Да, отличная идея! — Шейн уже кивает Яне, и вскоре все они следуют за Светланой по коридору. Они проходят мимо нескольких мужчин, которых узнает Илья, — это люди его отца и генерала Солоницына. Все они лежат без сознания на полу. Монахини перестали вопить и помогают их связать. Это даст им немного времени, понимает Илья, но, возможно, тот, кто сбежал, уже вернулся. Скоро придут другие. В том числе, его отец.       Шейн усаживает маму Ильи в первую из двух машин — «LADA Niva Travel», которые, Илья уверен, Светлана просто угнала. Несмотря на панику, что всё ещё пульсирует в голове, Илья начинает расчëты. До границы со Смоленщиной шесть часов. Потом им ещё нужно пересечь Беларусь и Польшу — оба этих государства находятся в пределах досягаемости его отца. Чтобы добраться до Германии, понадобится… часов двадцать. Все его телохранители могут работать посменно, они справятся… — Я поеду с Великой княгиней, а ты садись во вторую машину, — прямо говорит Светлана и подталкивает Илью к выходу. Илья хочет возразить, ведь его мама уже много лет не покидала монастырь, Илья нужен ей. Но Ирина выглядит очень взволнованной и разговаривает с Наташей, а Илье очень хочется положить голову на колени Шейну и отдохнуть. — Шейн. Как ты здесь оказался? — спрашивает он, когда машина трогается и красно-белые стены и золотые крыши Новодевичьего монастыря остаются позади, ярко выделяясь на фоне голубого неба. Илья надеется, что его мама наконец-то видит прекрасное летнее небо. Шейн проводит пальцами по его голове, и это так приятно, что Илья почти верит, что это не сон. — Этим я обязан очень многим людям. — Да, но… — Илья не знает, как спросить об этом. — Зачем ты здесь? — Илья… — Шейн смотрит на него очень большими и тёмными глазами, а потом отворачивается и смотрит в сторону. Через мгновение он жестом привлекает его внимание, и Илья поднимает голову и видит, что они едут по Бережковскому мосту, а под ними — Москва-река. Шейн смотрит и смотрит, а потом опускает взгляд на Илью и улыбается своей идеальной улыбкой. — Это… это недалеко от того места, где мы впервые встретились, верно? Я… я узнаю изгиб реки.       Сердце Ильи подпрыгивает от внезапной радости. Он запрокидывает голову. — Ты помнишь?! — Да, — у Шейна перехватывает дыхание от переполняющих его чувств. — Не… не всё, конечно. В десять лет у меня было сотрясение мозга, черепно-мозговая травма. Я потерял часть воспоминаний. Но у меня бывают… проблески. Маленькие кусочки нашего знакомства. Мы… мы ели яблоко, да? — он водит пальцем по губам Ильи, пока говорит, и Илья помнит это не столько разумом, сколько губами и языком: яблочно-сладкий сбитень, прелестный розовый ротик Шейна, поедающий ломтик яблока. Он никому не рассказывал о сбитне. Это воспоминание было только у них двоих, пока он не решил, что оно принадлежит только ему.       Но маленький жадина Шейн, как всегда, пришёл за ним. — Да, — говорит он, и Шейн улыбается ему своими прелестными розовыми губами. — Спасибо, что помнил обо мне всё это время, — говорит он, и Илья опускает голову, он счастлив.       Но счастье длится недолго. — Лорд Холландер, — говорит Юлия с водительского сиденья спустя некоторое время. — У нас проблема.       Шейн кладёт руки на голову Ильи, чтобы успокоить его, и подаётся вперед. Илье хотелось бы остаться там, в безопасности, но он князь, и ему нужно защищать Шейна, поэтому он тоже садится и подаётся вперёд. — Что там? Где мы? — До Смоленска час езды, — говорит Юлия, держа в руках телефон. За окном яркое голубое небо, вдоль дороги растут березы. — Но Светлана получила сообщение от знакомого из города. Говорит, на пограничной заставе «Красная Горка» проверяют документы». — Я думал, это открытый проезд, нет? — спрашивает Шейн. Его рука крепко сжимает руку Ильи, так крепко, что Илья видит, как побелела кожа. Он смотрит на неё сверху вниз. — Так и есть. Если только старший генерал не прикажет закрыть его.       В машине тихо. Все знают, кто из старших генералов отдал такой приказ. — Это не будет вечно, — говорит Илья. — Дорога на Минск — главная дорога. Движение не может замедляться слишком надолго, это повлияет на торговлю, производство, индустрию. А что, если нам спрятаться и переждать в Смоленске? — Слишком рискованно, — медленно произносит Шейн. — Твой дядя Дима сказал мне, что нам нужно убираться отсюда как можно скорее. В Думе скоро состоится голосование по вопросу объединения исполнительной и судебной ветвей власти под контролем короны. Откровенно говоря, это был бы огромный шаг назад для России с точки зрения демократии, но я понимаю, почему кто-то с авторитарными амбициями мог бы… — он замолкает, краснея. Илья не расслышал всех слов, но понял достаточно: его отец и брат пытаются получить больше власти. Они уже контролируют большую часть Думы, но всё ещё есть фракции, которые им противостоят, и Илья знает, что они видят в нем спасителя, альтернативу. Тетя Анастасия всегда хотела, чтобы он выступил против отца, но теперь… теперь Илья уезжает, оставляя её и свою страну без надежды.       Он прислоняется головой к окну, вдыхает прохладный воздух.       Ему снова плохо.       Шейн разговаривает со Светланой по телефону, обсуждая другие дороги. Илья ощущает себя, словно с удавкой на шее. Любая другая дорога увеличит время в пути на несколько часов, даст его отцу больше возможностей создать проблемы в странах, которые будут впереди. Если они вообще выберутся из России. Что будет с Шейном, если их поймает отец? Его маму отправят обратно в монастырь, с тем крошечным клочком неба. Илья станет марионеткой, у него больше никогда не будет выбора. А Шейн? Он использовал своё имя и влияние, чтобы добиться успеха, но если его поймают с поддельными документами, разразится скандал. Возможно, его даже посадят.       Илья любит свою страну, но Шейна он любит больше. — На юг, — говорит он. Шейн и Светлана не слышат. Илья откашливается и повторяет громче. — Светлана, на юг от Смоленска, к авиабазе Шаталово. Там 105я дивизия.       Шейн моргает. Светлана молчит. Наконец она заговаривает. — Это разведывательная дивизия. Нас слишком много для разведывательного самолёта. — У них есть транспортный вертолет, — возражает Илья. Он умеет управлять большинством моделей вертолетов. Его учебными моделями были Казанский «Ансат» и Ка-60, но, возможно, есть и другие. — Ты тренировался только на двух моделях, более старых… — начинает Светлана, но Илья шикает на неё, чтобы она замолчала. Шейн смотрит на него с восхищением. — Ты пилот вертолета? — спрашивает он, и Илья пожимает плечами. — Стажёр. Я стажировался во всех родах войск российской армии, — он не понимает, почему Шейн вдруг погрустнел, но тот уже снова уткнулся в телефон. — Сможем ли мы пересечь границу на вертолёте? Я лучше буду арестован, чем сбит. — Беларусь не будет стрелять без подтвержденных полномочий от царя и премьер-министра, — говорит Светлана с большей уверенностью, чем Илья. — НАТО внимательно следит за границей. Но на базе будут проблемы. — Да, они, скорее всего, будут против того, чтобы мы заявились и угнали вертолёт. — Шейн вздыхает и потирает лоб. — Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления. Давайте воспользуемся планом Б с вертолётом. Что угодно, лишь бы поскорее пересечь границу. До Смоленска ещё час, а до границы — ещё один, и я не хочу знать, что они успеют сотворить за это время.       Они едут на юг. Илья держит Шейна за руку, смотрит на голубое небо, берёзы и машину, в которой едет его мама, и думает. Возможно… возможно, они смогут договориться. Если отец позволит Шейну и его маме уехать, стать свободными, то Илья сам станет его марионеткой. Будет выступать в Думе и произносить речи в поддержку императорской власти. Женится на ком угодно, даже не на Наталье, а на дочери какого-нибудь приближённого. Станет призраком в собственной жизни.       Но оно того стоит. Безопасность его мамы и Шейна того стоит. — Выбрось эти глупости из головы, — бормочет Шейн. Огни авиабазы теперь впереди них, сияющие в сгущающейся темноте, и глаза Шейна тоже сияют. У него очень упрямый подбородок. — Теперь я знаю этот взгляд. Даже не думай, парень.       Илья смотрит на него, любит его и его упрямый подбородок. — Шейн… — Ну уж нет, не выйдет! Твой язык любви — отстой, — Илья не понимает, о чём он. Шейн перегибается через сиденье, и теперь его подбородок не просто упрямо вздернут, а гневен. — И кроме того, ты в долгу передо мной. Ты бросил меня в грëбаном Лондоне, и следующие десять лет ты будешь вымаливать у меня прощение, ты меня понял? Может, и двадцать, я ещё не решил, наверное, зависит от того, насколько хорош будет твой первый минет в качестве извинения. Окей? Договорилсь? Или мне нужно что-то перевести с помощью Google-переводчика? — Ух ты, — говорит Илья. — Ну ты и придурок. Слушайте все, Шейн Холландер — придурок. — Заткнись и поцелуй меня, — говорит придурок Шейн Холландер, и Илья целует его.       Впереди уже видны ворота базы. Шейн стискивает зубы, пока Илья не гладит его по подбородку. — Шейн… — Всё в порядке, я просто… обдумываю, как угнать вертолёт?       Иногда его возлюбленный становится сложнее, чем ему хотелось бы. — Я всё ещё князь, — Илья напоминает ему. — Я просто скажу им, чтобы они отдали его мне. — Думаешь, сработает?       Илья не знает наверняка. Илья уже много лет не общался с сослуживцами, но его отец сказал ему, что теперь они его ненавидят, считают предателем, педиком и слабаком. Последний учебный полигон Ильи находился в Североморске, недалеко отсюда, и он много раз бывал в Шаталово, хорошо знал местных и называл их своими братьями… но, возможно, от этого будет только хуже, если солдаты будут ненавидеть его за то, что он их предал. Но он всë-таки князь, и они поклялись хранить верность трону, так что, возможно, ему дадут вертолет.       Может быть.       Может быть, он сумеет приказать пилоту увезти его маму и Шейна. Шейн будет очень, очень зол, но это план Д. И лучше, чем базуки.       Их останавливают у ворот. Илья видит лицо охранника, его удивление, когда он узнает маму Ильи, маму князя Андрея. Фотографии императорской семьи повсюду, а у Светланы на груди герб царских телохранителей, поэтому через минуту-другую их пропускают — невежливо заставлять императорскую семью ждать, даже если это подозрительный визит без предупреждения. Но Илья видит, как охранник замечает его собственное лицо, когда мимо проезжает вторая машина, как расширяются его глаза и рука тянется к рации.       Чëрт. — Вот он, мой князь, — говорит Юлия, и Илья, проследив за её взглядом, видит Ка-62. Он знает этот вертолёт. Гражданский вертолет, аналог Ка-60. Он может на нём летать. Ему нужны топливо, зажигание и разрешение на вылет. — Это то, чего мы хотим, да? — спрашивает Шейн, тоже глядя на него. Он так крепко сжимает руку Ильи, что хрустят кости. Илья кивает. Даже если все солдаты на базе плюнут ему в лицо, он проследит, чтобы Шейн сел в вертолёт.       Вокруг них уже больше людей, они жестами показывают машинам, чтобы те отъехали в сторону. Небо потемнело и стало серым, на базе зажигаются прожекторы, отбрасывающие тени на землю. Илья слышит, едва выходит из машины, как начинают перешëптываться, все взгляды прикованы к нему, а потом и к Шейну, который подходит и встаёт рядом с ними. Илья протягивает руку, чтобы сжать его ладонь. Сделав это и не сводя глаз со Светланы и своей мамы, он стоит так близко ко всем, кого любит, как вдруг из здания выбегает командир, поправляя воротник. — Великая княгиня Ирина Розанова, князь Илья Розанов, — объявляет Светлана, потому что не стоит искать неприятностей, а имя его отца здесь весомее. — Командующий, императорская семья просит о личной встрече… — Командир Гусев, — представляется мужчина. Илья его не знает. Он видит, что тот нервничает, краснеет перед мамой Ильи, а затем испуганно смотрит на самого Илью. — Д-добро пожаловать на авиабазу Шаталово. Пожалуйста, следуйте за мной. — Илья, — шепчет Шейн, подталкивая его, и Илья оборачивается.       Солдаты смотрят на него. Все до единого. Но Илья в ужасе, а вот Шейн — нет. Шейн спокоен и горд, и это заставляет Илью снова взглянуть на него, преодолеть страх, который посеял в его сердце отец, и увидеть…       Нервные улыбки. Спины выпрямляются, когда он проходит мимо. Солдаты оживляются, заметив Илью. Взгляды, в которых смешиваются восхищение и гордость, когда они смотрят на него, как и всегда, — на своего князя-воителя, гордость русской армии, железный кулак.       Неужели это возможно? Неужели они до сих пор восхищаются им? Конечно же, это невозможно.       Светлана говорит быстро и уверенно, командир Гусев вспотел и выглядит растерянным. Он слишком долго смотрит на Шейна, а потом переводит взгляд на его маму. — Капитан Ветрова, я… разумеется, я готов служить императорской семье всеми возможными способами, — говорит он, поправляя воротник. — Но я не могу разрешить вылет военного вертолета без разрешения… — Чьего разрешения? — перебивает его мама Ильи, и командир вздрагивает. — Одного из… одного из генералов Совета безопасности — такого, как ваш муж, генерал Розанов, госпожа… — Что происходит? — Илья слышит, как Шейн шепчет что-то Наташе у него за спиной, и её тихий ответ. Он и представить не может, каково сейчас Шейну в этой маленькой комнате, где полно разъярëнных русских, а за ними по пятам следует опасность. К этому моменту его отец уже понял, что они не поехали к границе, и Андрей будет гадать, где их искать. В конце концов они вспомнят о Шаталово, и тогда их окружат и затянут петлю на шее. Это всё, от чего Илья хотел уберечь Шейна, и от этого в его сердце закрадывается паника.       Но он не может придумать, как его спасти. Светлана мягко давит на командира, но всё слишком подозрительно, слишком странно, чтобы он рисковал своей карьерой, а то и свободой, даже перед лицом императорской семьи. Солдаты всё ещё перешëптываются и смотрят на Илью, но скоро они тоже начнут считать это странным, а у Светланы и её охраны только пистолеты, в то время как у окружающих их людей… автоматы Калашникова. Они не стали бы стрелять в Илью и его маму, но они бы… они бы застрелили Шейна… а Илья не знает, что делать и как его спасти. — Очень хорошо. Чтобы успокоить командира Гусева, для которого безопасность нашей родины превыше всего, я согласую полномочия с консулом по вопросам безопасности. Пожалуйста, организуйте связь с генералом Хуснуллиным, — говорит его мама, и Илья, и все остальные в комнате оборачиваются и смотрят на нее. Она смотрит в ответ, и командир медленно подчиняется. — Великая княгиня… — шепчет Светлана, но Ирина жестом просит её помолчать и берёт рацию через пять минут, когда командир убеждает адъютанта, что да, ему действительно звонит великая княгиня Ирина Розанова с малой авиабазы и просит прервать ужин генерала Хуснуллина.       Разговор очень короткий, рация потрескивает и шумит. Позади него шепчет Наташа. — …Великая княгиня? — Михаил? Мы с князем Ильёй улетаем, дайте добро. — Это… — Они обвиняют её, Михаил. У меня есть доказательства, что это не так. — Хм, — задумчиво притягивает Шейн.       Командир возвращает рацию на место. Он слушает, его лицо краснеет, а потом бледнеет, после чего начинается суматоха, раздаются крики, и солдаты бегут заправлять вертолёт. Молодой пилот вызывается лететь с ними, и его радостное лицо омрачается, когда Илья отказывается, в то время как остальные смотрят на него в ожидании одобрения и отдают ему честь каждый раз, когда проходят мимо. В Илье разгорается огонь, который, как ему казалось, давно погас. — Они никогда не переставали любить тебя, Илюша, — шепчет ему Светлана, прищуренными глазами наблюдая за подготовкой вертолёта. Рядом с ними внимательно слушает Шейн. — Я много раз пыталась тебе сказать, но слова твоего отца глубоко засели в твоей голове и сердце. Твои солдаты по-прежнему любят тебя.       Илья не может вымолвить ни слова. С одной стороны, его переполняет радость от осознания того, что его боевые товарищи всё ещё верят в него. С другой стороны, его переполняет горечь, потому что теперь это не имеет значения. Его будущее — сплошная тень, и единственный свет в ней — Шейн. Что теперь будет делать Илья? Станет князем в изгнании? Он больше никогда не будет солдатом. — Сэр, вертолёт готов! — Командир Гусев отдаёт ему честь. Небо теперь тёмно-синее, как бархат. Через сорок минут они пересекут границу, ориентируясь по огням на дороге. Шейн переписывался с Францем, пытаясь выяснить, разрешат ли им прилететь в Германию и получил ли Хуснуллин разрешение на пересечение границы Беларуси. Они уже так близко, так… — Командир, генерал Розанов прибыл, — раздаётся по рации, и у Ильи кровь стынет в жилах.       Его мама сидит за армейским столом с горячим чаем и пледом, но Илья всё равно видит, как бледнеет её лицо, когда она слышит. В один миг вся её яркость исчезает, и она становится такой, какой он её помнит, — призраком перед его отцом. Илью можно было бы пристрелить с меньшей болью. Он чувствует себя застывшим, как ледяная статуя. — Светлана, отведите мою маму к вертолёту, — говорит он, с трудом проталкивая слова сквозь ком в горле. — Пилот, Зюганов, он может её поднять. — Светлана кивает и поворачивается, чтобы отдать приказ. Илья с облегчением наблюдает, как Наташа и Юлия поднимают его маму под руки. Она полетит на вертолёте. Она будет свободна. Теперь осталось только… — Моё место рядом с тобой, — выпаливает Светлана, и в тот же миг он смотрит на неё. За это её ждет жестокое наказание, от которого Илья не сможет её защитить. Он уже видит, как джип его отца подъезжает к воротам. Как глупо, как опрометчиво со стороны Ильи было выбрать план, который так легко разгадать. Его брат ненавидит Светлану. Он захочет наказать её. Как заставить её уйти? — Мне нужно, чтобы ты заставила Шейна улететь. Пожалуйста, Света, умоляю тебя! — пытается он, и видит, что она колеблется, а потом они оба оборачиваются и…       И Шейн направляется к джипам. Илья дёргается, хватает его за рукав, Шейн оборачивается и улыбается. — Илья. Всё будет хорошо. — Нет, Шейн, нет, ты не понимаешь… — Его отец добьется, чтобы Шейна арестовали, заявит, что он иностранный шпион, а в России за это полагается…       Но лицо Шейна решительно, как и много лет тому назад, когда они впервые соревновались в гонках по реке. Илья всегда был впереди него. Шейну приходилось догонять его. Теперь он не может отпустить Шейна. Но его возлюбленный улыбается и гладит его по лицу. — Илья, тебе нужно посадить свою маму в этот вертолёт. Она должна улететь. — Её заберут, она улетает, моё место рядом с тобой, — Илья умоляет, просит, но Шейн снова улыбается и легонько толкает его в грудь. — Илья, ради меня ты бросил вызов всему миру; теперь моя очередь бросить вызов твоему отцу ради тебя, — говорит Шейн и смотрит на Светлану. Им не нужно ничего говорить, потому что Илью со всей силы тянут к вертолёту, а Шейн идёт туда, где рядом с машиной стоит мужчина с каменными лицом и сердцем. Илья видит рядом с ним Андрея, такого же крупного и злого, как всегда, а его отец смотрит… он смотрит… — Илюшка! — задыхаясь от слёз, кричит его мама, когда Илью толкают на сиденье рядом с ней, она хватает его за лицо и прижимает к себе. Илья может только обхватить её руками и дышать, дышать, дышать. Вдалеке за окном он видит Шейна, стоящего напротив его отца, солдат вокруг них, командира Гусева с рукой на пистолете. Мама хватает его за голову, тянет вниз, и Илья кусает себя за руку и кричит, кричит, кричит. Он не может допустить, чтобы это было последнее, как он видит Шейна. Он не может допустить, чтобы его маму схватили. Он не может одновременно любить Шейна и любить Россию и свою семью. Он чувствует, что его разрывают на части, и он не сможет жить, если Шейн не сядет в этот вертолёт, если Шейн не запрыгнет в него, если Шейн не присоединится к ним прямо сейчас… — Готов к отлëту, сэр, — говорит Зюганов, и Илья встаёт, бросается к двери, крича: Шейн, Шейн! — Он идёт, — кричит в ответ Светлана, все ещё стоя у двери. Лопасти над ними начинают вращаться, шум нарастает. Илья висит на ремнях, прикрепленных к потолку, и чувствует знакомую дрожь металла, вибрацию, которую он когда-то ощущал всем телом. Шейн идёт. Но Шейна ещё нет. Шейн возвращается к нему. Но его ещё нет, его ещё нет, а двигатели ревут и…       Светлана протягивает руку. Солдаты... солдаты Ильи поднимают Шейна и толкают его внутрь. Командир Гусев кричит, но они не обращают на него внимания. Они не знают, кто такой Шейн, они знают только то, что он важен для Ильи — Илья их не разочаровал, они по-прежнему любят его и делают это ради него. И вот Шейн здесь, в безопасности, а винты крутятся всё быстрее. Илья видит, как Светлана собственными руками усаживает Шейна в кресло, а затем он быстро подходит к кабине пилота и хватает его за плечо. — Если ты улетишь, то, возможно, не сможешь вернуться, — говорит он. — А я не хочу, чтобы ещё кто-то был изгнанником. Иди, возвращайся на базу, я поведу вертолёт. — Нет, мой князь, — отвечает пилот, совсем ещё молоденький. Он смотрит на руки Ильи, которые слишком сильно трясутся, чтобы держать управление, и улыбается ему без страха. — Это честь для меня.       И вот они взлетают. Илья чувствует, как расставание с русской землёй разрывает ему душу. С грохотом захлопывается дверь ангара, навсегда отрезая его от прошлого. Он смотрит в иллюминатор на огни базы, которую когда-то называл домом, на солдат, которые смотрят на него и отдают честь, а за их спинами стоят его отец и брат и мрачно наблюдают за ним. В их глазах столько гнева — бесполезного, недостижимого. Они так и не сдвинулись с места рядом с машиной: Шейн их остановил. Его брат в ярости пинает шины — такое поведение не подобает наследнику престола. Но отец просто наблюдает. Илья смотрит на него, а потом отворачивается.       Внутри его телохранители накинули свои куртки на плечи его мамы и сели рядом, чтобы ей было тепло. Илья на мгновение сжимает руку Светланы, когда она протягивает ему наушники, и они обмениваются взглядами, едва веря в то, что сделали сегодня, в битву, которую они вели, и в победу, которую они вырвали, — и в то, чего им это стоило.       Но… что сделано, то сделано. Русские не привыкли плакать и причитать. Была ни была. Теперь им остаётся только идти вперёд.       Его мама качает головой и улыбается, когда он предлагает сесть рядом с ней, и мягко подталкивает его к Шейну. Когда Илья садится рядом с Шейном, происходящее кажется нереальным: тепло его бедра, прижимающегося к бедру Ильи, мнится чем-то невозможным, как и мягкость его рук и губ, когда он обхватывает лицо Ильи и целует его. — Ты мой, — шепчет Шейн ему в губы. — Илья, я больше никогда тебя не отпущу. — Я только за, — шепчет Илья в ответ и снова его целует.       Наверное, хорошо, что его мама всё ещё смотрит. Ибо Илью разрывает от множества чувств из-за того, как Шейн противостоял его отцу, и самое сильное из них — неистовое желание отсосать ему. Может быть, не сейчас. Позже. Позже.       Всё остальное кажется сном. Беларусь даёт разрешение на пролёт через своё воздушное пространство. Илья подозревает, что таким образом они хотят сделать вид, что не имеют никакого отношения к происходящей в России драме, — и Польша делает то же самое. Франц ждёт их с машинами на взлётно-посадочной полосе в Германии, и они останутся в Берлине. Потом полетят в Лондон, а оттуда в Монреаль. Джорджи, Арабелла, Роуз и Хантер всё это организовали, — говорит Шейн, и Илья с диким восхищением думает обо всех этих людях, которых он считал лишь прикрытием для Шейна, о тех, чью верность и дружбу завоевал Шейн.       Конечно же, завоевал, мой идеальный маленький лорд. А как же иначе. — Итак, — весело говорит Шейн, когда вдалеке появляются первые огни Германии. Всё это время они сидели в оцепенении; облегчение и радость тоже иногда могут быть утомительными. Шейн что-то печатал в телефоне, обустраивая… их жизнь вместе, как надеется Илья. Но теперь он поворачивается и улыбается маме Ильи. — Генерал Хуснуллин… он ведь тесть князя Андрея, да?       Илья даже не вспомнил об этом. Ирина кивает, внимательно слушая перевод на английский. — Да. Отец жены Андрея.       Шейн слегка улыбается ей. Это не его обычная улыбка, не сияющая радость, которую так любит Илья. Это задумчивая и спокойная улыбка, как будто он знает все секреты, и Ирина отвечает ему такой же улыбкой. Она достаёт из-под блузки листок бумаги, тот самый, который весь день держала на коленях, и поворачивается к Илье. — Твой брат вчера заходил ко мне. — Что? — удивляется Илья. Наташа рядом с ним снова что-то шепчет Шейну, вот только Шейн не выглядит удивлённым. — Нам же можно приходить только сегодня? — Это был несанкционированный визит, — объясняет она, и Илья вдруг замечает в её голосе глубокую печаль. Она была печальна всю его жизнь. — Он был… очень зол. Кричал и бесновался. — Мудак! — рявкает Илья. Как только Андрей посмел? Как он посмел расстроить их маму… — Почему он был зол? — спрашивает Шейн, но он всё ещё слегка улыбается, как будто знает, как будто догадался. Ирина слегка пожимает плечами. — Он винил меня, моего брата-царя, нашу семью… во всех своих бедах. Он дал мне это, чтобы упрекнуть меня за дурную кровь, которую я ему передала.       И тут она протягивает ему бумагу. Илья берет её, просматривает, хмурится. Ему требуется мгновение, чтобы понять медицинский язык и то, что сообщает ему документ из частной клиники репродуктивной медицины. — Андрей… бесплоден? — У князя Андрея не может быть биологических детей, — говорит великая княгиня Ирина, и повисает такая тишина, что Илье кажется, будто даже лопасти вертолета не шумят. Затем он понимает, что у тишины есть глаза — что все, даже пилот, смотрят на него. Даже его мама, со слезами на щеках и таким облегчением во взгляде. — Это значит, что однажды трон займёт князь Илья. — Что? — спрашивает Илья по-английски, потом повторяет по-русски, а потом ещё несколько раз. У него… у него всегда был небольшой шанс, крошечная вероятность, но он никогда не думал, что… его отец всегда так пëкся об Андрее, особенно в последние годы жизни его дяди на троне… — Разве в российском законодательстве нет пункта о том, что доказанное бесплодие лишает права на престол? — спрашивает Шейн.       Илья не понимает, о чём речь, но Шейн уже перевёл вопрос на своём телефоне и показывает его Ирине, которая кивает. — Да, это правда. Если об этом станет известно, Андрею запретят короноваться. Значит, после моего брата трон перейдёт к Илье. Вот почему они хотели это скрыть. У Андрея за пять лет не появилось детей; они хотели обвинить леди Карину, сказать, что она бесплодна, поступить с ней так, как угрожали мне, назвать её изменницей и неверной, развести его с ней и заставить Андрея жениться снова. Это дало бы им время до смерти моего брата, чтобы Андрей смог взойти на престол. Слухи об этом дошли даже до меня.       Они обвиняют её, Михаил. У меня есть доказательства, что это не так.       Вот что сказала его мама генералу Хуснуллину, предъявив доказательства, которые могли бы спасти честь и репутацию его дочери. Доказательства, которые лишают Андрея права престолонаследия, те самые, что его глупый и вспыльчивый брат швырнул ей в лицо, думая, что она слишком беспомощна и не сможет ими воспользоваться. — Вот почему они хотели, чтобы Илья остался в России и женился на русской, — задумчиво добавляет Шейн. — Чтобы генерал Розанов мог контролировать своих детей в качестве прикрытия. — Да, — соглашается Ирина после того, как Наташа шепчет ей на ухо перевод. — Илья прошёл полное медицинское обследование во время военной подготовки. Они знают, что он может стать отцом. — Хорошо, — с глубоким удовлетворением произносит Шейн, а затем краснеет так сильно, что у Ильи кружится голова. — Я имею в виду… неважно.       Наташа выглядит так, будто у неё голова идёт кругом от такого количества переводов, а его мама смотрит на Шейна с восторгом, а потом переводит взгляд на Илью с такой гордостью, будто ему снова четыре года и он дарит ей цветок из сада, чтобы она улыбнулась. Самая чистая и совершенная радость. Всё это… Илья даже думать об этом не может. — Знает ли дядя Константин? — спрашивает он, и его мама снова пожимает плечами.       Она права. Если он не знает, то ему расскажут, и весь мир изменится. Внезапно у Андрея не останется ни власти, ни влияния, а влияние его отца ослабнет. Илья понимает, что это причинит отцу боль, ведь его разум уже слабеет. Возможно… возможно, это даже подтолкнёт его к отставке. Крупнейшая фракция в политике его страны внезапно ослабла. Будут новые возможности, новая надежда…       Быть может, Илья не бросил свой народ. Быть может, он станет катализатором, который приведёт их в новый мир. — Сэр… сир… посадка через шесть минут, — говорит пилот, запинаясь из-за того, что не может правильно обратиться к Илье. Илья кивает, глядя в иллюминатор на взлëтно-посадочную полосу внизу, на немецкую землю. Рядом с ним Шейн прижимается к его плечу. Илья обнимает его и смотрит на любимое лицо. — Шейн, — произносит он дрожащим голосом. — Шейн, сватовство… — Хммм? О да, всё в порядке, — Шейн зевает. Он такой самодовольный, спокойный и счастливый, и Илья хочет уложить его в постель так же сильно, как хочет дышать. — Я провёл кое-какое исследование. Для супругов царя-императора действуют другие правила по сравнению с супругами князя. Я могу сохранить управление Монреалем, если тебя коронуют. Наш первый ребёнок станет наследником российского престола, второй — наследником Монреаля. Меня это устраивает, мои родители будут довольны. Японское агентство по делам императорского двора, наверное, найдет, к чему придраться, ну и плевать. Правда, летом нам придётся ездить в Канаду, так что нашим детям будет необходимо выучить французский и научиться нормально кататься на коньках. — Как они этому научатся, если канадская зима такая мягкая? — спрашивает Илья, чувствуя головокружение, и принимает укус в плечо как должное наказание. Боль эта едва ощутима, в то время как всё остальное тело ликует. — Шейн, мне кажется, ты хочешь детей больше, чем брака; ты даже не позволил мне сделать тебе предложение.       Лицо Шейна снова заливается румянцем. Илья не знает, связано ли это с тем, что он представляет, как Илья делает ему предложение — очень романтичная мысль, которую он обдумает позже, — или с тем, что он представляет, как они заводят детей, — очень сексуальная мысль, которую он обдумает позже. Наташа снова переводит, и это так неловко, но его мама сияет от счастья. — Что ж, начинай думать и о том, и о другом, — бормочет Шейн, уткнувшись ему в плечо, тоже сияя от счастья. Илья не обращает внимания на его тихое ворчание. — Чëртов Хантер, не могу поверить, что он был прав, назвав меня Царицей!       Вертолёт начинает снижаться. Вокруг растерянные немецкие солдаты, а вдалеке Илья видит Франца… и Арабеллу? — которые ждут его. Если он посмотрит дальше на запад, в ту сторону, куда скрылось солнце, то увидит Лондон, а за ним — Монреаль и будущее, которое обещает ему Шейн, — будущее, в котором они и их дети будут счастливы. Ему нужно лишь не упустить его, как он не упустил Шейна.       Шейн — его свет, лучик, солнышко, его золотой мальчик. — Приземление прошло успешно, — говорит пилот, и Светлана встаёт первой, когда дверь открывается снаружи. На её лице читается преданность и гордость. Она выходит тоже первой, чтобы все солдаты её увидели, и делает официальный поклон наследнику престола. — Сюда, Царевич, — говорит она, и Илья делает шаг вперёд.