Цикады молчат, когда ты рядом

В Фромвилле жители давно придумали систему, чтобы у каждого была возможность жить почти обычную жизнь. Звучит смешно, не так ли? В таком жутком месте и «нормальная жизнь». Тем не менее, система работала успешно: людям попросту больше нечем было здесь заниматься, как выращивать овощи, делать алкоголь, строить мостики, ковать железо, готовить еду в закусочной. Получается, убивали сразу двух зайцев: и себя есть куда пристроить, и блага имеют Так Рендалл решил заняться делом кузнеца. Конечно, не «для блага общества» и не для того, чтобы «пристроить себя куда-то». Он делал это, чтобы заглушить ужасные мысли в голове и вой цикад.

***

День девятый. Кузница. Раннее утро. Рендалл работал 12 часов. Остался в кузнице на всю ночь. Он не помнил, когда начал. Помнил только удар молота, удар, удар. Металл поддавался, менял форму, становился чем-то другим. Рендалл завидовал ему, металлу . Бойд пришёл с рассветом. — Ты ещё здесь? — спросил он, оглядывая гору готовых инструментов. — Когда ты успел всё это сделать? — Не считал. — Ты не спал? — Не хотелось. Бойд подошёл ближе. Посмотрел на руки Рендалла — в мозолях, сбитых костяшках, с запёкшейся кровью под ногтями. — Так нельзя, — сказал он. — Ты убьёшь себя. — Это моё дело. — Нет, когда ты в этом городе — ты часть сообщества. А сообществу нужны живые люди, а не трупы. Рендалл отложил молот. Повернулся к Бойду. — Слушай, старик. Я не просил быть частью чего-либо. Я не просил вашей помощи. Я сижу в своём автобусе, работаю в своей кузнице и не лезу ни к кому. Оставьте меня в покое. Бойд не обиделся. Только покачал головой. — Ты врёшь себе, — сказал он. — Если бы тебе было всё равно, ты бы не сидел с Джули по ночам. Ты бы не искал её брата, когда он потерялся в лесу. Ты бы не... — Хватит, — перебил Рендалл. — Она сама приходит. Я не зову. — А ты прогони. Рендалл замолчал. Он не мог прогнать. Пробовал — не получалось. Каждый раз, когда она садилась рядом, когда её плечо касалось его плеча, когда она смотрела на него своими усталыми глазами — он чувствовал, как цикады замолкают. Это было похоже на наркотик. Или на спасение. Он не знал, что хуже. — Не лезь не в своё дело, — сказал он наконец. Бойд поднял руки. — Ладно. Но запомни: она не виновата в том, что ты сломанный. Не делай ей больно. Он вышел. Рендалл остался один. Он смотрел на свои руки — грязные, в крови, в железе. Потом поднял молот и ударил по наковальне. Раз. Другой. Третий. Цикады зашуршали. Он ударил сильнее. Громче. Они не замолкали. Он бросил молот. Вышел из кузницы.

***

Поздний вечер. Девятый день. Он шёл к автобусу, когда увидел её. Джули сидела на ступеньках, поджав колени к груди, и смотрела на пустую улицу. Замёрзла — плечи дрожали, но она не уходила. Он остановился в нескольких шагах. — Ты чего здесь? — спросил он. — Жду — Я же не просил. — А я не для тебя Он хотел сказать что-то грубое, чтобы оттолкнуть, чтобы она встала и ушла, чтобы оставила его одного с цикадами. Но не сказал. Вместо этого он подошёл, открыл дверь автобуса и бросил через плечо: — Залезай. Она встала. Шагнула внутрь. Села на заднее сиденье — туда, где всегда. Он сел спереди, за руль. Как в первый раз Молчали. Долго. Потом она сказала: — Я не пришла вчера — Я заметил. — Я боялась — Чего? — Что если приду — то не смогу уйти. Или... — она замолчала. Он не обернулся. — Ты слишком много думаешь, — сказал он. — А ты недостаточно Он усмехнулся. Горько. — Может быть. Они сидели до рассвета. Никто не спал. Никто не говорил. Когда небо начало светлеть, Джули встала. — Пока, — сказала она. — Пока. Она вышла. Дверь закрылась. Рендалл остался один. Он смотрел на пустое заднее сиденье и чувствовал, как цикады снова начинают шептать. Но теперь — тише. Почти ласково. Он не знал, хорошо это или плохо.