Дошло на третьей перемене.

— Это долгая история, — сказал Петя. — Ты точно хочешь слушать? — А ты хочешь рассказывать? Петя подумал. — Да, — ответил он неожиданно. — Наверное, хочу. Он сел на кровати, обхватил колени руками и начал говорить. — Я не всегда был таким, — сказал он, глядя в окно. — В смысле, серьёзным. В детстве я был обычным. Смеялся, шутил, бегал. Потом в пятом классе… неважно. Короче, я понял, что люди часто говорят не то, что думают. А я не умею это расшифровывать. — Не умеешь? — переспросил Илья. — В смысле? — В прямом. Когда кто-то говорит «да», но имеет в виду «нет», я слышу «да». Когда кто-то шутит, а на самом деле обижается, я не понимаю. Я всё воспринимаю буквально. И со временем я просто перестал пытаться понять. Проще было стать серьёзным, чтобы никто не ждал от меня правильной реакции на то, чего я не понимаю. — А флирт? — осторожно спросил Илья. — Ты правда его не понимаешь? — Правда, — Петя кивнул. — Для меня комплимент — это просто комплимент. Слова. Я не вижу там второго дна. И не хочу видеть. Зачем усложнять? — Но если бы кто-то… ну… реально хотел бы тебе понравиться? Как бы ты понял? Петя повернул голову и посмотрел на Илью. Долго. Внимательно. — Сказал бы прямо, — ответил он. — Я только прямое понимаю. Илья почему-то смутился. Отвёл взгляд и уставился в потолок. — Понятно, — сказал он. — А что за история в пятом классе? Та, из-за которой ты стал таким? Петя замолчал. Тишина затянулась так надолго, что Илья уже пожалел, что спросил. — Неважно, — наконец сказал Петя. — В другой раз. Илья не стал настаивать. — Ладно, — кивнул он. — Тогда расскажи что-нибудь другое. Почему ты всегда в телефоне? — Потому что там удобно, — ответил Петя без паузы. — В телефоне нет намёков. Там всё прямо. Текст. Можно перечитать. Подумать. Ответить. В реальной жизни люди говорят быстро, меняют интонации, смотрят на тебя… я иногда не успеваю понять, что они имели в виду. А в телефоне успеваю. — Поэтому ты на уроках в телефоне? — Да. И поэтому на переменах без него. На переменах мне не нужно успевать обрабатывать информацию — я могу просто быть. Слушать. Иногда вставлять что-то. Если не понимаю — переспрашиваю. — А когда ты переспрашиваешь, люди смеются? — Иногда, — Петя чуть улыбнулся. — Но я не обижаюсь. Я правда хочу понять. Илья перевернулся на живот, положил подбородок на руки и уставился на Петю. В полумраке комнаты, с распущенными волосами, без телефона в руках, Гуменник выглядел… по-другому. Более живым, что ли. Более настоящим. — Ты странный, — сказал Илья без злости. — Знаю, — ответил Петя. — Мне так комфортно. — И тебя не бесит, когда тебя называют странным? — Нет. Это правда. Я странный. Я не такой, как большинство. Зачем отрицать очевидное? Илья задумался. Всю свою жизнь он боялся быть странным. Боялся выделяться. Боялся, что о нём подумают что-то не то. А Петя просто… принял это. Как данность. Как часть себя. И живёт с этим. — Я тебе завидую, — вдруг сказал Илья. — Чему? — искренне удивился Петя. — Ты не боишься быть собой. Петя помолчал, обдумывая эту мысль. Для него она, кажется, была новой. — А ты боишься? — спросил он. Илья хотел сказать «нет». Хотел соврать. Но рядом был Петя — тот, кто не понимает намёков и лжи. Тот, кто воспринимает всё буквально. С ним врать было бессмысленно. — Да, — выдохнул Илья. — Боюсь. — Чего именно? — Всего. Что надо мной будут смеяться. Что меня не примут. Что я не впишусь. — Ты вписался, — спокойно сказал Петя. — Мы тебя приняли. Даже Влад, хотя он и бесится. — Влад меня ненавидит. — Нет, — покачал головой Петя. — Влад никого не ненавидит. Он просто боится, что Миша будет уделять тебе больше внимания, чем ему. Илья усмехнулся. — Ты это тоже видишь? — Все это видят, — ответил Петя. — Кроме Миши. Но Миша такой. Он не замечает очевидного. — А ты замечаешь? — Я замечаю то, что лежит на поверхности. Влад краснеет рядом с Мишей. Смотрит на него дольше, чем на других. Поправляет его вещи. Защищает. Это факты. — И ты не считаешь это… ну… странным? Два парня? Петя посмотрел на него с лёгким недоумением. — Почему это должно быть странным? — спросил он. — Человеку нравится человек. Какая разница, какого он пола? Илья снова смутился. И снова не понял — почему. — Ты прав, — сказал он тихо. — Никакой. Наступила тишина. Но не пустая — полная. Такая, когда оба думают об одном и том же, но не решаются сказать вслух. За стенкой снова что-то упало, потом раздался голос Миши: «Влад, ты занял всё одеяло!» — и голос Влада: «Тогда прижмись ближе, теплее будет». Илья и Петя переглянулись. — У них всё сложнее, чем у нас, — заметил Петя. — У нас и нет ничего, — быстро сказал Илья и тут же пожалел. Прозвучало как-то не так. — Нету, — согласился Петя. — Мы просто лежим и разговариваем. — Просто лежим и разговариваем, — повторил Илья. Он почему-то почувствовал разочарование. Но сам не понял — от чего. Петя зевнул. Впервые за вечер. Прикрыл рот ладонью и откинулся на подушку. — Устал? — спросил Илья. — Немного, — признался Петя. — Но спать пока не хочется. — Давай ещё поговорим? — предложил Илья. Петя кивнул. — О чём? — Не знаю… — Илья замялся. — Расскажи, что ты любишь. Кроме телефона. Петя задумался. Серьёзно, как будто решал задачу по математике. — Тишину, — сказал он наконец. — Когда никто ничего не требует. Когда можно просто сидеть и думать. Или не думать — тоже вариант. — Ещё? — Длинные волосы, — Петя коснулся своей распущенной пряди. — Я их отращивал три года. Все говорили, что парню идёт короткая стрижка. А я не хотел. — Тебе идёт, — сказал Илья и снова смутился. — В смысле, я… ну… выглядит нормально. — Спасибо, — серьёзно ответил Петя. — Ты тоже нормально выглядишь. — Это был комплимент? — Это был факт. Илья засмеялся. Тихо, чтобы не разбудить остальных. Петя посмотрел на него и тоже улыбнулся — своей редкой, тёплой улыбкой. — Я рад, что ты пришёл в нашу школу, — вдруг сказал Петя. — Не все новенькие остаются. А ты остался. — Меня не спрашивали, — усмехнулся Илья. — Но ты мог уйти. Не приходить в нашу компанию. Сидеть с другими. А ты пришёл. — Потому что Миша позвал. — Миша многих зовёт. Но приходят не все. Илья задумался. А ведь правда — он мог отмазаться. Сказать «нет» на предложение Миши. Остаться в стороне. Сидеть один на переменах. Но он не захотел. Почему? — Наверное, мне повезло, — сказал он. — С вами. — Нам тоже повезло, — ответил Петя. — Ты классный. — А вот сейчас был комплимент? — Наверное, — Петя чуть наклонил голову. — Но я не уверен. Просто подумал и сказал. Илья прикусил губу, чтобы не улыбнуться слишком широко. Непонятно отчего. Они замолчали снова. За окном ветер шевелил деревья. Где-то вдалеке лаяла собака. Было тихо, спокойно и очень по-домашнему. — Петь, — позвал Илья через минуту. — М? — А ты когда-нибудь влюблялся? Петя долго молчал. Так долго, что Илья уже решил — не ответит. — Не знаю, — наконец сказал Петя. — Наверное, нет. Я не понимаю, что это должно чувствоваться. Многие говорят про бабочек в животе, про учащённый пульс. У меня такое бывает, когда я бегаю. Или когда пью много кофе. Это не значит, что я влюблён в кофе. Илья подавил смешок. — Но если бы это случилось, — продолжил Петя, — я бы, наверное, понял. Человек сказал бы мне прямо: «Ты мне нравишься». Или я бы сказал ему. Без игр. Без намёков. Прямо. — И ты бы не испугался? — Чего? — искренне удивился Петя. — Человеку нравится человек. Это нормально. — А если бы тебе отказали? Петя пожал плечами. — Тогда не отказали бы. — Откуда такая уверенность? — Я хороший, — серьёзно ответил Петя. — Я умею слушать. Я не вру. Я забочусь о тех, кто мне важен. Если человек этого не ценит — значит, мы не подходим друг другу. Илья смотрел на него и думал о том, что Пете, наверное, действительно всё равно на чужое мнение. Он просто есть. Простой. Искренний. Без защиты. В отличие от Ильи. — А ты? — спросил Петя. — Влюблялся? Илья замялся. — Не знаю. Может быть. В прошлой школе… но я не уверен. — Почему? — Потому что, когда я думаю об этом, я не помню бабочек. Я помню только страх. Что узнают. Что будут смеяться. — Кто? — Все. — Почему все должны смеяться? — Ну… потому что… — Илья запнулся. — Я не знаю. Просто страшно. Петя помолчал, обдумывая. — Странно, — сказал он наконец. — Бояться того, чего ещё не случилось. — Это называется тревожность, — усмехнулся Илья. — Тогда не тревожься, — просто ответил Петя. — Мы не будем смеяться. Обещаю. Илья почувствовал, как что-то сжалось в груди. Не больно. Наоборот — тепло. Так бывает, когда долго ждёшь поддержки и наконец получаешь. — Спасибо, — тихо сказал он. — За что? — За то, что ты… такой. — Какой? — Настоящий. Петя снова улыбнулся — той самой редкой улыбкой. — Ты тоже настоящий, — сказал он. — Просто пока не привык. Илья хотел ответить, но не успел. Петя зевнул второй раз, на этот раз дольше. — Ладно, — сказал Петя, ложась на подушку. — Давай спать. Завтра будем доедать чипсы. — Договорились, — кивнул Илья. Он тоже лёг, но глаза закрывать не спешил. Смотрел в потолок и слушал, как Петя дышит рядом — ровно, спокойно, почти неслышно. — Петь, — позвал он через минуту. Ответа не было. Илья повернул голову. Петя уже спал — расслабленный, с разметавшимися по подушке волосами. Во сне он выглядел младше. Беззащитнее. Илья долго смотрел на него. Потом улыбнулся своим мыслям, отвернулся к стене и закрыл глаза. «Настоящий», — подумал он. — «Я тоже хочу быть настоящим». И заснул с этой мыслью — впервые за долгое время без кошмаров.