«Apex. Обломки стеклянного дома»

Сеул встретил Чон Чонгука оглушительным гулом мегаполиса, который за семь лет его отсутствия стал еще более стремительным и безжалостным. Но для человека, который провел свои лучшие годы в туманном, сером Лондоне, заново отстраивая империю на обломках чужих жизней, этот город больше не казался родным. Он казался полем боя. Новый головной офис «Jeon Enterprise» располагался в самом сердце Каннама — в ультрасовременном небоскребе из черного зеркального стекла, который буквально пронзал облака. На верхнем, пятидесятом этаже царила звенящая, почти стерильная тишина. Здесь не было места случайным звукам, лишним вещам или ярким краскам. Только строгие геометрические линии, полированный серый мрамор, дорогая кожа и панорамные окна, из которых Сеул выглядел как крошечный муравейник. Чонгук стоял у самого стекла, заложив руки за спину. В свои двадцать шесть лет он обладал той пугающей, монументальной статью, которая заставляла замолкать даже самых прожженных акул корейского бизнеса, стоило ему войти в переговорную. Свободная белая рубашка из плотного шелка была расстегнута на две верхние пуговицы, открывая вид на острые ключицы и темные, замысловатые татуировки, которые плотным рукавом спускались по его правой руке до самых пальцев. На запястье тяжело поблескивали коллекционные часы — хронограф, стоимость которого равнялась годовому бюджету небольшой строительной фирмы. Его лицо выражало абсолютное, леденящее равнодушие. Тот девятнадцатилетний мальчик, который когда-то пачкал пальцы в угле, пытаясь изобразить на холсте капли дождя, умер. Его похоронили в ту самую ночь, когда догорел особняк Чон-старшего. Теперь внутри Чонгука жил только холодный, расчетливый прагматик, ведомый одной-единственной, выжженной в сознании целью. Местью. Все семь лет в Лондоне он заставлял себя тренироваться до изнеможения, спать по четыре часа в сутки и зубами выгрызать контракты у британских инвесторов. Он делал это не ради богатства. Деньги для него давно стали просто цифрами на экранах мониторов. Он делал это ради памяти отца — человека, которого он обожал всей душой, чье жесткое одобрение было для него высшей наградой в детстве. И мысль о том, что Ким Сокджин — тот самый мягкий, улыбчивый Джин, которому он когда-то доверял, — причастен к гибели его родителя, отравляла каждый его вздох. Чонгук убедил себя, что Джин — расчетливый монстр, который просто носил маску праведника. И эту маску Чонгук вознамерился сорвать лично. Дверь кабинета тихо поползла в сторону, нарушая тишину. В помещение вошел Ким Намджун, неся в руках тонкий кожаный планшет. Намджун выглядел безупречно — строгий серый костюм, идеально повязанный галстук, очки в тонкой оправе. За эти годы он стал для Чонгука единственным человеком, чье мнение младший вообще до конца не игнорировал. — Все юридические формальности по передаче портовых терминалов в Пусане завершены, Чонгук, — негромко произнес Намджун, останавливаясь в паре шагов от стола. — Документы подписаны. С сегодняшнего дня мы официально контролируем логистические узлы на юге. Ты добился того, чего твой отец не мог сделать годами. Легально. Без единого выстрела. Чонгук не повернулся. Он продолжал смотреть на расстилающийся внизу город, где зажигались первые вечерние огни. — Легальный бизнес дает больше власти, Хён, — тихо, но с отчетливым металлическим отливом в голосе ответил Чонгук. — Отец верил в силу оружия и авторитета. Я верю в силу контрактов и контроля. Когда ты владеешь землей, на которой стоит чужой бизнес, тебе не нужно наставлять ствол. Тебе достаточно просто поднять арендную плату или закрыть проезд. Результат тот же, но никто не назовет тебя преступником. Намджун внимательно посмотрел на широкую спину младшего. Он слишком хорошо знал, что скрывается за этой показной философией бизнеса. — И именно поэтому ты перехватил отчет аналитиков по пусанским автосервисам? — Намджун сделал шаг вперед, положив планшет на стол. Экран загорелся, отображая внутреннюю базу данных «Jeon Enterprise». — Чонгук, давай говорить откровенно. Наш аналитический отдел занимается крупной недвижимостью, судостроением и инвестициями. Каким образом в систему попал запрос на регистрацию американской автомобильной классики через мелкий пусанский сайт? Чонгук медленно развернулся. Его темные глаза, лишенные каких-либо эмоций, скрестились со взглядом Намджуна. На губах появилась едва заметная, хищная усмешка. — Наш софт отслеживает любые всплески активности вокруг ключевых имен из старых баз данных, Намджун. Ты сам настраивал эти фильтры семь лет назад, — Чонгук подошел к столу, опираясь ладонями о дорогую кожу столешницы. — Два дня назад на сайте мастерской «Apex Customs» был зарегистрирован автомобиль Dodge Charger 1969 года. Имя владельца машины — Кван У, мелкий сеульский мажор. Но знаешь, кто регистрировал заявку и кто указан в качестве контактного лица со стороны мастерской? Чонгук коснулся экрана, разворачивая скрытую вкладку. — Пак Чимин. Лучший друг Ким Тэхёна. Младшего брата Сокджина. Круг замкнулся, Хён. Они вылезли из своей норы. Они чувствуют себя в такой безопасности, что даже не шифруют имена своего окружения через прокси, когда работают с внутренними корейскими серверами. Намджун тяжело вздохнул, снимая очки и устало потирая переносицу. — Чонгук, остановись. Посмотри на это трезво. Ким Сокджин живет тихой, легальной жизнью уже семь лет. У него лучшая мастерская в регионе, он воспитывает брата, который учится на фотографа. В отчетах Юнги, которые я тайно проверял через свои каналы, нет ни единого намека на криминал. Они чисты. Сокджин не имеет отношения к смерти твоего отца. В ту ночь в особняке был хаос, стреляли все... — Хватит! — резко перебил его Чонгук. Этот выкрик прозвучал как удар бича, заставив воздух в кабинете мгновенно сгуститься. Чонгук резко выпрямился, его пальцы сжались в кулаки, а на шее вздулась вена. В этот момент из-под маски респектабельного бизнесмена на секунду показался тот самый яростный, раненый зверь, который семь лет назад поклялся отомстить на теле своего отца. — Не защищай его, Намджун. Не смей, — Чонгук говорил тихо, но от этого шепота веяло могильным холодом. — Кланы Ким и Чон уничтожили друг друга. Мой отец погиб на полу своего кабинета, задохнувшись в дыму. И рядом с ним лежал зажим для галстука Ким-старшего. Ким Сокджин был мозгом их клана. Он просчитал всё. Он позволил мне разыграть карту с «бедным художником», чтобы выманить моего отца на открытый конфликт и зачистить поле. Он использовал мою доверчивость против меня самого! Чонгук подошел к панорамному окну, тяжело дыша. Его взгляд был прикован к отражению собственного лица в темном стекле. — Ты думаешь, я забыл, как он смотрел на меня в том терминале? — Чонгук сжал зубы так, что скрипнули челюсти. — Он смотрел на меня как на грязь. Как на глупого мальчишку, который думал, что ведет игру, хотя сам был лишь пешкой. Он притворялся святым, добрым, чистым... Он покупал мои чертовы холсты, Хён! Он улыбался мне, зная, что его люди уже готовят зачистку нашей семьи. Эта его «доброта» — самая извращенная ложь, с которой я сталкивался в жизни. И я заставлю его заплатить за каждую секунду этой лжи. Намджун молчал. Он понимал, что логика здесь бессильна. Чонгук выстроил внутри своей головы идеальную, железобетонную стену из ненависти, потому что если бы он признал, что Джин невиновен, ему пришлось бы столкнуться с другой, гораздо более страшной правдой. С правдой о том, что он, Чон Чонгук, собственноручно разрушил жизнь человека, который его по-настоящему, искренне любил. Признать это означало сломаться окончательно. И Чонгук выбирал ненавидеть. Это было проще. Это давало силы жить. — Что ты собираешься делать? — тихо спросил Намджун, возвращая очки на переносицу. — Просто придешь туда с людьми и разгромишь его ангар? Это привлечет полицию, наши акции рухнут... — Нет, — Чонгук обернулся, и на его лице снова застыла та самая холодная, непроницаемая маска. Голос вернулся в привычное спокойное русло. — Я же сказал — я больше не действую как мой отец. Сила — это прошлый век. Я уничтожу его так, как умею сейчас. Медленно. Изнутри. Чонгук подошел к своему креслу и сел, закинув ногу на ногу. — Завтра утром я улетаю в Пусан. Официальный повод — осмотр наших новых портовых терминалов и встреча с местными чиновниками. Но перед этим я заеду к одному известному автодилеру. Мне нужна машина, Намджун. Самая редкая, самая капризная и дорогая спортивная машина, которую только можно найти в этой стране. Такая, которую ни один обычный сервис не сможет даже продиагностировать. Чонгук откинулся на спинку кресла, переплетая пальцы рук. — Я лично пригоню ее в «Apex Customs». Я оформлю заказ на самый сложный, кастомный тюнинг, который займет недели. Я заплачу им столько, что Ким Сокджин просто не сможет отказать — его легальный бизнес слишком дорожит репутацией и крупными чеками. Я заставлю его работать на меня. Я буду каждый день приходить в его мастерскую, сидеть в его клиентской зоне, смотреть, как он пачкает свои руки в масле ради моих денег. Глаза Чонгука сузились, превращаясь в две темные щели. — Я изучу его новую жизнь шаг за шагом. Я найду, где его новый слабый узел. Его брат Тэхён? Его друзья — этот механик Хосок и хакер Юнги? Или, может быть, сама эта мастерская, которую он так бережно строил? Я найду его уязвимость, Хён. И когда он будет уверен, что прошлое окончательно оставило его в покое... я заберу у него всё. До последнего винтика. Он узнает, каково это — потерять почву под ногами по вине Чон Чонгука. Снова. Намджун посмотрел на младшего с глубокой, скрытой грустью. Он видел, как эта жажда мести медленно, но верно пожирает душу парня, превращая его в подобие бездушного робота. — Хорошо, Чонгук. Я подготовлю машину и твоё расписание в Пусане, — Намджун взял планшет со стола. — Но помни одну вещь. Семь лет — это большой срок. Люди меняются. И то, что ты увидишь там, на юге, может сильно отличаться от того, что ты нарисовал в своем воображении. — Люди не меняются, Намджун, — отрезал Чонгук, пододвигая к себе клавиатуру компьютера, давая понять, что разговор окончен. — Они просто учатся лучше прятать свои шрамы. Но я умею вскрывать старые раны. Это моя специальность. Намджун молча поклонился и вышел из кабинета. Дверь за ним закрылась с едва слышным щелчком. Чонгук остался один в огромном, темном кабинете на пятидесятом этаже. Он выключил свет, позволяя ночному Сеулу ворваться в помещение мириадами неоновых огней. Он снова подошел к окну, доставая из кармана брюк старую, потертую серебряную зажигалку — единственную вещь, которая осталась у него от отца. Он со щелчком открыл крышку, высекая маленький язычок пламени. Огонек красиво отразился в его темных, безжизненных глазах. В его голове всплыл образ из прошлого. Джин — смеющийся, с мягкими розовыми губами, протягивающий ему стаканчик теплого чая в той сырой галерее. «Ты талантлив, Чонгук-а. Твои картины заставляют чувствовать жизнь». Чонгук резко захлопнул зажигалку, погружая кабинет в темноту. — Твоя жизнь была фальшивкой, Сокджин, — прошептал он в пустоту. — И я иду, чтобы вернуть долги. Он не знал, что эта поездка в Пусан станет началом его собственного, самого страшного крушения. Он был уверен в своей ненависти, как в скале, не подозревая, что под этой скалой уже семь лет дремала лава извращенной, болезненной любви и одержимости человеком, чье имя он поклялся стереть из этого мира. Шаг навстречу прошлому был сделан, и повернуть назад уже никто не мог.