«Apex. Обломки стеклянного дома»

Запах дезинфицирующих средств, спирта и стерильной чистоты в частном госпитале Хэундэ резко контрастировал с привычными для Тэхёна ароматами мастерской — бензином, старым железом и влажным пусанским туманом. Белые коридоры давили на сознание, отражая каждый шаг эхом, от которого внутри всё сжималось. Тэхён шел медленно, держа в руках небольшой бумажный пакет с любимыми цитрусовыми вафлями Чимина и бутылкой холодного зеленого чая. Его глаза по-прежнему оставались слегка припухшими после ночной истерики, но взгляд стал более собранным и глубоким. Слова Юнги, сказанные в темноте его комнаты, всю ночь крутились в голове, заставляя заново пересобирать по кирпичикам всю свою жизнь. Он не спал ни минуты. Под утро, когда первые лучи солнца едва пробились сквозь тучи, он тихо спустился в бокс, прошел мимо спящего прямо на верстаке Хосока, не став будить брата... Джина, и вызвал такси до больницы. Ему нужно было увидеть Чимина. Чимин был его якорем, человеком, который принял на себя удар, предназначенный для него. У двери палаты №402 Тэхён остановился. Сквозь небольшое смотровое окошко он увидел Чимина. Тот лежал на функциональной кровати, приподнятой у изголовья. Левое плечо было жестко зафиксировано повязкой Дезо, лицо оставалось бледным, но парень увлеченно листал что-то в своем телефоне правой, свободной рукой. Тэхён тихо нажал на ручку и вошел. — Привет, штатив из Икеи, — как можно мягче и тише произнес Тэхён, пытаясь улыбнуться, хотя губы едва слушались его от усталости. Чимин мгновенно поднял голову. Его глаза округлились, а на бледном лице тут же расцвела та самая теплая, искренняя улыбка, от которой Тэхёну всегда становилось легче. — Тэ! — воскликнул Чимин, но тут же поморщился, прижимая здоровую руку к груди. — Ой, ладно, не смеши меня, а то швы поползут. Заходи живо. Я тут умираю от скуки и этой пресной больничной каши. Они серьезно думают, что человек может выжить на несоленом рисе? Тэхён подошел к кровати, поставил пакет на тумбочку и сел на край матраса. Он бережно, стараясь не задеть капельницу, взял Чимина за правую ладонь. Пальцы друга были прохладными, но их пожатие оказалось на удивление крепким. — Прости меня, Чимин-а, — тихо, опустив голову, произнес Тэхён. — Это из-за меня тебя подстрелили. Из-за моей дурацкой идеи с этой машиной... Из-за тайн моей семьи. Если бы с тобой что-то случилось... — Так, стоп, — перебил его Чимин, настойчиво сжимая его пальцы. — Ким Тэхён, посмотри на меня. Живо. Тэхён поднял взгляд. — Во-первых, я живой, — серьезно и твердо сказал Чимин. — Врач сказал, что пуля прошла навылет, крупная артерия не задета, так что через пару недель я буду снова бегать и портить тебе геометрию кадра. Во-вторых, перестань винить себя. Те ублюдки на трассе... они бы все равно это сделали. Это была спланированная акция. А в-третьих... Юнги-хён звонил мне утром. Он рассказал, что произошло в мастерской после нашего уезда. Тэ... ты как? Тэхён тяжело вздохнул, уводя взгляд в сторону окна, за которым шумело весеннее пусанское море. — Я не знаю, Чимин. Всё, во что я верил, оказалось иллюзией. Мой отец — не обычный бизнесмен, погибший в аварии. Он был... главой синдиката. А Сокджин-хён... он не мой кровный брат. Его усыновили. Он охранял меня все эти годы, потому что пообещал моему отцу. Понимаешь? Из-за долга. Из-за клятвы. Чимин молчал несколько секунд, внимательно вглядываясь в профиль друга. Затем он тихо вздохнул и потянул Тэхёна за руку, заставляя того повернуться обратно. — Тэ, ты придурок или да? — без тени злости, но с глубоким убеждением спросил Чимин. — Какая разница, что там написано в этих дурацких сеульских бумагах? Ты вспомни прошлую зиму, когда ты подхватил жуткий грипп с галлюцинациями и температурой под сорок. Кто сидел у твоей кровати трое суток, меняя мокрые полотенца на лбу и вливая в тебя бульон по ложечке? Хосок-хён спал на полу, Юнги искал редкие лекарства по всему городу, а Сокджин-хён... он вообще не отходил от тебя. Он выглядел так, будто сам готов был умереть, лишь бы тебе стало легче. Это тоже было из-за «долга покойному боссу»? Тэхён закусил губу, чувствуя, как к горлу снова подступает горячий ком. — Долг обязывает защищать, Тэ, — продолжал Чимин, и его голос звучал удивительно мудро. — Долг обязывает нанять охрану, спрятать в безопасном месте, давать деньги. Но долг не заставляет человека отдавать свою душу. Сокджин-хён любит тебя больше жизни. Он построил этот «Apex» для тебя. Чтобы ты рос свободным. Ему плевать на сеульские разборки, он сжег всё свое прошлое ради того, чтобы ты мог просто фотографировать машины и радоваться жизни. Если ты сейчас оттолкнешь его из-за дурацкой гордости, ты совершишь самую большую ошибку в жизни. Тэхён опустил голову на край кровати Чимина, позволяя слезам беззвучно впитываться в больничную простыню. Чимин мягко гладил его по волосам здоровой рукой, давая другу выплакать всю ту боль, которая копилась в нем с прошлой ночи. В этой стерильной палате, вдали от рева моторов и запаха мазута, Тэхён наконец начал понимать, что настоящая семья рождается не в кабинетах ЗАГСа, а в моменты, когда один человек готов отдать всё ради безопасности другого. В то же самое время, когда Тэхён сидел в больнице Хэундэ, на тридцать шестом этаже элитного жилого комплекса в центре Пусана Чон Чонгук переживал свой собственный, персональный ад. В пентхаусе царил полумрак. Панорамные окна были задернуты тяжелыми шторами, отрезая комнату от солнечного света. На кофейном столике из кварца стояла нетронутая чашка остывшего черного кофе и несколько открытых папок с отчетами, присланными Намджуном. Чонгук сидел на полу, прислонившись спиной к дивану. На нем были те же самые джинсы и серая футболка, в которых он вернулся ночью из мастерской Кимов. Его взгляд был устремлен в пустоту. В ушах до сих пор стоял сорванный, тихий шепот Джина: «Уходи, Чонгук... У меня нет сил. Ни разговаривать с тобой, ни прощать, ни ненавидеть». Внутри Чонгука все горело от жгучего, невыносимого чувства вины. Семь лет он строил свою империю, ведомый иллюзией мести. Он считал себя праведником, карающим предателя. А в итоге оказался слепым орудием в руках третьих лиц, которые использовали его юношескую ярость, чтобы уничтожить остатки клана Ким. Но самое страшное — он сам привез этот проклятый McLaren в «Apex Customs». Он сам спровоцировал этот взрыв. Если бы он остался в Лондоне, Джин и Тэхён продолжали бы жить в своем тихом, мирном, пахнущем бензином раю. Тэхён не узнал бы правду, Чимин не лежал бы с простреленным плечом, а Джин... Джин не стоял бы на коленях на холодном бетоне, раздавленный горем. Дверь в гостиную тихо приоткрылась, и в комнату вошел Ким Намджун. Он нес в руках свежую стопку документов и планшет. Намджун посмотрел на поникшую фигуру младшего, вздохнул и сел в кресло напротив. — Чонгук, тебе нужно поесть, — мягко сказал Намджун. — Ты не спишь вторые сутки. Юристы из Сеула требуют твоего присутствия на подписании документов по портовому терминалу. Жизнь не остановилась. — Мне плевать на терминал, Хён, — глухо, не поднимая головы, ответил Чонгук. Его голос был хриплым и безжизненным. — Пусть забирают его себе. Пусть Налоговая забирает всё. Какая разница? Я уничтожил человека, которого любил больше всего на свете. Дважды. Семь лет назад я избил его и выкинул на помойку, а сегодня я пришел и разрушил его семью. Ты видел его глаза, Намджун? Он смотрел на меня так, будто я... будто я пустое место. У него действительно больше нет сил даже на ненависть ко мне. Намджун отложил планшет и устало потер переносицу. — Чонгук, ты совершил ошибку, да. Но ты не знал правды. Сеульские «Северные» вели эту игру годами. Они подставили вас обоих. Главное, что сейчас Тэхён жив, а наемники зачищены полицией на выезде из порта — Юнги успел передать координаты перехватчикам. — Тэхён жив, но он презирает Джина, — Чонгук горько усмехнулся, запуская пальцы в свои растрепанные волосы. — Джин отдал этому мальчишке всё. Свое имя, свою молодость, свои амбиции. Он стал простым механиком, чтобы пацан ни в чем не нуждался. А я... я пришел со своим эгоизмом и все испортил. Зачем я корчил из себя этого циничного ублюдка в мастерской? Зачем угрожал ему? Гордость... Чертова гордость. Я просто испугался показать ему, как сильно я скучал все эти годы. Чонгук поднялся с пола, подошел к окну и резко отдернул штору. Яркий дневной свет ударил по глазам, заставляя зажмуриться. Внизу, далеко в дымке, угадывались контуры промышленных кварталов, где находилась мастерская. — Я не уеду в Сеул, Хён, — твердо произнес Чонгук, поворачиваясь к Намджуну. В его глазах, несмотря на усталость, снова зажегся тот самый упрямый, несгибаемый огонек. — Я не оставлю Ким Сокджина одного в этом пепле. Я виноват — значит, я буду искупать вину. Я не буду просить прощения, я знаю, что сейчас это звучит как издевательство. Но я заставлю его понять, что я на его стороне. — И что ты собираешься делать? — Намджун приподнял бровь. — Джин ясно дал понять, чтобы ты не приближался к мастерской. Хосок пристрелит тебя на пороге, если ты покажешься там снова. — Пусть стреляет, — Чонгук дернул плечом. — Мне все равно. Моя машина все еще там, в четвертом боксе. Контракт не расторгнут. Джин — профессионал, он не бросит работу на полпути, особенно теперь, когда им нужны деньги на лечение Чимина и восстановление их разбитого минивэна. Я буду приходить туда. Каждый день. Я буду помогать Хосоку таскать тяжелые моторы, если понадобится. Я буду караулить эту мастерскую снаружи, чтобы ни одна тварь из Сеула даже близко не подошла к Тэхёну. Я стану их щитом, Намджун. Даже если Джин никогда больше не назовет меня по имени. Это мой единственный шанс остаться человеком. Намджун посмотрел на Чонгука и понял, что переубеждать его бесполезно. Гордый наследник корпорации «Jeon» был готов опуститься на самый низ, стать тенью, слугой, защитником — кем угодно, лишь бы исправить то, что натворила его слепая месть. Это была новая игра, но теперь её правилами были не контракты и легальная власть, а искупление и попытка вернуть доверие человека, чье сердце он когда-то так жестоко разбил.