«Apex. Обломки стеклянного дома»

Когда последние отзвуки шагов Мин Юнги затихли на лестнице второго яруса, в четвертом боксе «Apex Customs» установилась та особенная, звенящая тишина, которая бывает только в заброшенных храмах или операционных после неудачных исходов. Свет неоновых ламп, косо падавший на полированный пол, казался грязным, размытым. Ким Сокджин не шевелился. Он так и сидел на краю верстака, куда перебрался после ухода Чонгука, безвольно опустив руки между коленями. Его пальцы, покрытые слоем въевшейся угольной пыли и свежего моторного масла, были неподвижны. На скуле, прямо под старым шрамом, запеклась полоса темной смазки, но он не пытался её стереть. Физические ощущения — холод металла под бедрами, сквозняк, тянувший из-под неплотно закрытых ворот, гул далеких портовых доков — существовали где-то на самой периферии его угасающего сознания. Внутри него не было бури. Шторм, который гнал его по прибрежному серпантину с пистолетом в руке, утих, оставив после себя лишь серый, липкий пепел. Самый страшный страх всей его жизни — момент, когда Тэхён посмотрит на него как на чужого, как на наемного убийцу, выполнявшего контракт — реализовался с хирургической точностью. Джин медленно поднял голову и посмотрел на свои ладони. Они выглядели старыми. Не по годам, а по количеству грубой, мозолистой кожи, выросшей за семь лет ручного труда. Этими руками он когда-то держал руль отцовского бронированного лимузина в Сеуле. Этими руками он подписывал фиктивные накладные на портовые грузы. Но самое главное — этими же руками он семь лет назад вытащил из горящего особняка маленького, перепуганного Тэхёна, чьи легкие были забиты едким дымом. Тогда, среди руин клана Ким, Джин принял решение, которое определило его судьбу. Он отказался от права на собственное имя, на амбиции, на личную жизнь. Он стер себя, превратившись в Ким Сокджина — старшего брата, владельца скромной провинциальной мастерской. «Я сделал его своей религией», — отрешенно подумал Джин, закрывая глаза. Он вспомнил каждую мелочь. Как заставлял Хосока чистить картошку тонкими ломтиками, потому что Тэхён не любил толстую кожуру. Как часами сидел на англоязычных форумах, разбираясь в калибровке матриц зеркальных фотоаппаратов, чтобы купить брату именно ту модель, о которой тот шептался с Чимином на кухне. Это не было обузой. Это было единственным, что удерживало Джина от падения в ту бездну, которую оставило после себя прошлое. Рядом с Тэхёном он чувствовал, что его существование имеет смысл. Что парень из приюта, которого вырастили для войны, способен создать что-то чистое. И вот теперь маска сорвана. Тэхён узнал, что его брат — не плоть от плоти, а инструмент, оставленный покойным отцом для охраны. Джин открыл глаза и заставил себя подняться. Тело отозвалось глухой болью в пояснице и коленях — последствия нескольких минут, проведенных на коленях перед младшим. Он подошел к раковине, открыл кран и стал смотреть, как ржавая пусанская вода стекает по фаянсу. Желания мыть руки не было. Этот мазут под ногтями давно стал частью его анатомии. Он прошел вглубь бокса, останавливаясь перед укрытым брезентом McLaren. Черная ткань поглощала свет, делая гиперкар похожим на спящее доисторическое чудовище. Джин протянул руку и медленно стянул чехол с капота. Под ним блеснуло идеальное матовое покрытие углепластика. Этот автомобиль был эхом Чон Чонгука. Чонгука, который сегодня ночью ломался на его глазах, забыв про свою лондонскую спесь и дорогую обувь. Джин почувствовал, как в груди снова шевельнулось то самое сухое, колючее чувство, которое он годами пытался заглушить работой. Чонгук просил прощения. Чонгук утверждал, что их подставили «Северные». — Какая разница... — вслух произнес Джин, и его собственный голос показался ему чужим в пустом ангаре. — Какая разница, кто нажал на спусковой крючок семь лет назад. Правда, которую принес Чонгук, не могла вернуть Джину его разрушенный дом. Она не могла стереть тот факт, что Чонгук приехал сюда с намерением растоптать его остатки. Гордость Чонгука, его наглость при первой встрече — всё это было лишь подтверждением того, что между ними больше нет той чистой, юношеской привязанности, которая когда-то связывала их в подвальной галерее Сеула. Они оба стали монстрами, просто Джин научился прятать свои клыки под рабочим комбинезоном, а Чонгук выставил свои напоказ, завернув в контракт на миллионы вонов. Джин опустился на низкий пластиковый стул рядом с передним крылом машины, взял в руки шлифовальный блок с мелким зерном и начал методично, круговыми движениями обрабатывать едва заметную царапину на стыке бампера. Это было бессмысленно — машина была в идеальном состоянии, но его рукам нужна была работа. Статика убивала его. Когда его руки останавливались, мысли возвращались к лицу Тэхёна, к его крику: «Ты создал для меня этот фальшивый дом!» Шорох наждачной бумаги по лаку стал единственным звуком в боксе. Джин работал медленно, контролируя нажим до миллиметра. Его разум постепенно входил в то состояние холодного анабиоза, которое всегда помогало ему выживать. Он не думал о будущем. У него больше не было плана на завтра. Была только эта деталь, этот кусок карбона и необходимость держаться на ногах, пока Хосок и Юнги занимаются Чимином. Через час ворота мастерской снова тихо вздрогнули. Джин не поднял головы, продолжая шлифовку. По характерному шагу — тяжелому, слегка волочащемуся — он понял, что это вернулся Хосок из больницы. Хосок подошел молча. Он не стал задавать вопросов, не стал утешать. Он просто положил на верстак пластиковый контейнер с холодным тофу и бутылку воды, после чего прислонился плечом к подъемнику, наблюдая за движениями Джина. — Чимин стабилен, — негромко сказал Хосок, доставая сигарету, но так и не закурив её, просто держа в пальцах. — Врачи говорят, молодой организм, заживет как на собаке. Тэхён сидит у его кровати. Ни с кем не разговаривает. Юнги уехал обратно в офис, пытается зачистить хвосты по этой дорожной аварии, чтобы полиция не копала под наш минивэн. Джин кивнул, не прерывая работы. — Спасибо, Хосок. — Джин, ты должен поесть, — Хосок сделал шаг ближе, его голос стал жестче. — Ты не железный. Твои руки трясутся, хоть ты и пытаешься это скрыть. Ты шлифуешь одно и то же место уже сорок минут. Там скоро карбон насквозь сотрется. Джин замер. Шлифовальный блок застыл в его руке. Он медленно опустил ладонь, глядя на матовую поверхность кузова. Хосок был прав. Внутреннее напряжение было таким высоким, что мышцы сводило судорогой. — Он назвал меня псом, Хосок, — тихо, почти безэмоционально произнес Джин, глядя в темноту под капотом McLaren. — Мой брат. Мальчик, ради которого я забыл, как выглядит нормальный сон. Он считает, что вся моя забота была лишь выполнением контракта. Хосок тяжело вздохнул и сел на соседний ящик с инструментами, запуская пальцы в свои короткие волосы. — Тэхён в истерике, Джин. Его похитили, ему наговорили кучу дерьма люди со шрамами, его мир перевернулся. Он остынет. Юнги поговорил с ним, он умеет подбирать правильные слова, когда нужно выбить дурь из головы. Тэхён не глупый. Он вспомнит эти семь лет. Он поймет. — А если нет? — Джин наконец повернул голову и посмотрел на друга. В его глазах была такая глубинная, вековая усталость, от которой Хосоку стало не по себе. — Если он решит уехать? Если он откажется возвращаться в эту мастерскую? Что мне делать тогда, Хосок? Зачем мне все эти ключи, эти подъемники, этот легальный бизнес, если человека, ради которого всё это строилось, больше нет рядом? Хосок молчал. У него не было ответа на этот вопрос. Они все эти годы держались вместе только потому, что у них была общая цель — защитить Тэхёна и дать ему шанс на другую жизнь. Если эта цель исчезнет, «Apex Customs» превратится в обычный ржавый ангар на окраине Пусана. Джин поднялся, отложил шлифовальный блок и подошел к верстаку. Он взял бутылку воды, сделал несколько глотков, чувствуя, как ледяная жидкость обжигает горло, но не приносит облегчения. На краю стола лежал телефон. Тот самый, на который пришел страшный звонок от Чимина. Джин взял его, разблокировал экран. Никаких уведомлений. Входящих от Тэхёна не было. Зато висело одно текстовое сообщение со скрытого номера, отправленное полчаса назад. «Я выставил охрану у больницы Хэундэ. „Северные“ больше не подойдут к нему. Контракт остается в силе, Сокджин. Я приду завтра в четырнадцать. Х.» Джин удалил сообщение, даже не дочитав его до конца. Чонгук мог строить из себя защитника сколько угодно, но для Джина это больше не имело значения. Гордость Чонгука, его запоздалое раскаяние — всё это было слишком поздно. Прошлое вернулось и забрало свою дань, оставив Ким Сокджина стоять посреди руин своего идеального, фальшивого рая. Он выключил главный свет в боксе, оставляя только слабую дежурную лампу у входа. В полумраке ангара силуэты машин казались застывшими надгробиями над его собственной легальной жизнью. Джин медленно пошел к лестнице, ведущей в его пустую комнату. Ему нужно было дождаться утра. Ему нужно было продолжать дышать — просто потому, что его приемный отец когда-то научил его выживать даже тогда, когда от сердца не остается ничего, кроме куска обгоревшего угля. Колеса судьбы продолжали вращаться, не обращая внимания на человеческую боль, и Ким Сокджин был готов встретить следующий раунд этой войны лицом к лицу, даже если ему придется вести её в полном одиночестве.