«Apex. Обломки стеклянного дома»

Атмосфера в четвертом боксе «Apex Customs» окончательно сменила полярность. Тяжелый, удушливый туман пусанского прошлого, казалось, испарился, уступив место привычному, повседневному шуму мастерской. Правда, этот шум теперь приобрел весьма специфический оттенок. — Тэ, ради всего святого, не трогай этот болт! Это регулировка схождения задней оси, если ты повернешь её еще на миллиметр, эта ласточка за двести миллионов вонов будет ездить боком, как испуганный краб! — голос Джина доносился откуда-то из-под днища McLaren*ъ. — Хён, я просто пытаюсь помочь! Ты сам сказал, что здесь нужна симметрия, — Тэхён, одетый в огромный, явно не по размеру комбинезон Хосока с подвернутыми в три раза штанинами, сидел на корточках у заднего левого колеса. В одной его руке был зажат профессиональный штангенциркуль, а в другой — масляная ветошь, которой он уже успел поставить себе жирную черную точку на кончик носа. — Как фотограф, я заявляю: идеальная геометрия — залог шедевра. — Шедевр — это когда машина едет прямо, а не когда её колеса смотрят друг на друга, как глаза у влюбленного мопса, — глухо отозвался Джин, и по звуку было слышно, что он с трудом сдерживает смех. Именно эту картину застали Хосок и Юнги, когда боковая дверь бокса с грохотом отворилась. Они вернулись из города: Хосок привез из больницы обновленный список лекарств для Чимина, а Юнги всю дорогу ворчал, что пусанские пробки крадут у него драгоценные часы здорового сна. Хосок замер на пороге, его челюсть медленно поползла вниз. Он перевел взгляд с Тэхёна, который увлеченно пытался измерить диаметр колесного болта, на торчащие из-под машины ноги Джина, а затем на свой собственный комбинезон, безжалостно испачканный свежей смазкой. — Так, я не понял, — Хосок сложил руки на груди, пытаясь изобразить строгого начальника, хотя его глаза искрились от облегчения. — Ким Тэхён, почему ты носишь мою рабочую одежду как бальное платье от Gucci? И с каких пор наш главный творческий гений переквалифицировался в мастера третьего разряда по замене гаек? Тэхён резко подпрыгнул, едва не выронив штангенциркуль, и виновато улыбнулся, из-за чего стал похож на нашкодившего кота. — Хосок-хён! Юнги-хён! А мы тут... калибруем подвеску. Искусство требует точных расчетов! Юнги, не снимая куртки, подошел ближе, брезгливо обошел стороной ведро с отработкой и заглянул под машину. — Сокджин, вылезай. Твой ассистент сейчас открутит тормозной суппорт, думая, что это деталь интерьера, и нам придется продать мастерскую, чтобы расплатиться с Чонгуком. Джин с тихим кряхтением выкатился на подкатном лежаке из-под днища суперкара. Его лицо было усталым, но та ледяная, мертвая маска, которая пугала друзей последние сутки, исчезла. На губах играла легкая, едва заметная усмешка. — Он очень старается, Юнги, — Джин поднялся, отряхивая руки. — Правда, за последний час мы потеряли три гайки на четырнадцать, и я подозреваю, что Тэхён случайно уронил их внутрь воздуховода. Но потенциал определенно есть. — Эй! Они сами туда упали! Там была гравитационная аномалия! — возмутился Тэхён, забавно надув губы и пытаясь сдуть прядь волос со лба. Хосок только покачал головой, но тут же подошел к Тэхёну и собственническим жестом отобрал у него инструмент. — Марш отсюда, калибратор. Иди умойся, твой нос выглядит так, будто ты пытался поцеловать выхлопную трубу. А комбинезон верни, мне в нем еще Dodge шаманить. Бокс наполнился дружеским смехом и шутливой перебранкой. Напряжение, державшее «Apex Customs» в тисках, окончательно отступило. Семья снова была вместе, и даже новые, открывшиеся тайны прошлого не смогли сломать этот прочный, пахнущий бензином фундамент. Пока в мастерской Кимов возвращались к привычной жизни, на верхних этажах стеклянной башни «Jeon Enterprise» воздух был буквально накален от ярости Чон Чонгука. После утреннего разговора с Тэхёном в кофейне внутри Чонгука словно переключили тумблер. Осознание того, что Ким Сокджин остался один на один с руинами своего спокойствия, а «Северные» по-прежнему считают себя хозяевами положения, заставило Чонгука активировать все свои скрытые ресурсы. Больше не было места для гордости или сомнений. Если он не мог получить прощение Джина прямо сейчас, он хотя бы сделает так, чтобы ни одна тень из Сеула больше никогда не посмела бросить взгляд в сторону Пусана. В кабинете Чонгука сидели трое мужчин в строгих темных костюмах — личная аналитическая группа Намджуна и начальник службы безопасности корпорации, бывший офицер спецназа. На огромном интерактивном экране на стене горела схема финансовых потоков и легальных предприятий, принадлежащих старейшинам сеульского подполья. — Мне не нужны компромиссы, — Чонгук стоял у стола, уперевшись в него кулаками. Его голос был тихим, леденящим, в нем звенела та самая фамильная жесткость, которую так боялись его конкуренты в Лондоне. — Я хочу, чтобы к вечеру у этих троих так называемых «старейшин» заблокировали все счета в европейских банках. Намджун, задействуй наши связи в Налоговой службе. Пусть поднимут все архивы по контрабанде через Инчхон за последние пять лет. — Чонгук, это вызовет открытый конфликт внутри синдиката, — осторожно заметил один из аналитиков. — Они могут ответить агрессивно. — Они уже ответили агрессивно, когда прижали машину Пак Чимина к обрыву на моей территории! — Чонгук резко выпрямился, и его взгляд заставил спикера мгновенно опустить глаза. — Они использовали мое имя, чтобы устроить бойню. Они думали, что я остался тем же девятнадцатилетним мажором, которым можно манипулировать. Передайте им мое личное послание. Официальное. Если хотя бы один человек, связанный с «Северными», появится в радиусе пятидесяти километров от Пусана, я лично солью всю их сеть распределения Интерполу. У меня достаточно документов, чтобы посадить их до конца их дней. Намджун, сидевший на диване в углу кабинета, молча крутил в руках ручку. Он видел, что Чонгук сейчас действует на пределе своих возможностей, превращая свою вину и боль в абсолютное, сокрушительное оружие. — А что насчет легального бизнеса? — спросил Намджун. — Те доки, которые они пытались перехватить? — Мы выкупаем их полностью, — отрезал Чонгук. — Оформляй сделку через наш лондонский фонд. Территория старого рыбного порта теперь принадлежит «Jeon Enterprise». Там будет дочерний логистический центр. Выстави туда круглосуточную охрану. И... Намджун. — Да? — Намджун поднял взгляд. — Мастерская «Apex Customs». Отправь туда двух наших лучших людей из гражданской охраны. Пусть дежурят на въезде в промзону. Но так, чтобы Сокджин их не заметил. Если он увидит машины сопровождения, он просто расстреляет их из своего армейского затвора. Они должны быть невидимками. Защищайте их, даже если это будет стоить нам контракта. Когда аналитики и начальник охраны покинули кабинет, Чонгук бессильно опустился в свое кожаное кресло и закрыл лицо руками. Спина болела от напряжения, а в мыслях снова и снова всплывал образ Джина. Чонгук понимал, что легальный железный занавес, который он сейчас выстраивал вокруг Пусана, — это единственное, что он может сделать. Он перекроет «Северным» кислород, уничтожит их финансово, заставит забыть дорогу на юг. Он станет тем самым щитом, о котором говорил Намджуну, даже если этот щит останется незамеченным и невостребованным. Вечером, когда Хосок и Юнги уехали в больницу, навестить Чимина и привезти ему нормальной еды, в мастерской снова воцарилась тишина. Мягкий свет дежурных ламп окрашивал бокс в теплые янтарные тона. Запах свежесваренного кофе из маленькой кофемашины на втором этаже медленно спускался вниз. Джин сидел за столом в офисе, просматривая счета за запчасти. Его руки были чистыми — он потратил полчаса, чтобы смыть мазут, словно пытаясь смыть с себя и тяжесть прошедшего дня. Дверь тихо скрипнула, и в кабинет вошел Тэхён. Он уже переоделся в свои привычные широкие штаны и уютный оверсайз-свитер. В руках он держал две большие кружки, от которых шел ароматный пар. — Хён, я сделал твой любимый кофе, с каплей ванили, — Тэхён мягко улыбнулся и поставил одну кружку прямо на стопку накладных, а сам сел на край стола, поджав одну ногу под себя. Джин поднял голову, и его взгляд мгновенно потеплел. Он отложил ручку, взял кружку и сделал глоток. — Спасибо, Тэхён-а. Ты как? Руки не болят после твоих «калибровочных» подвигов? — Немного ломит запястья, — Тэхён забавно покрутил кистями в воздухе. — Не знаю, как вы с Хосоком делаете это каждый день. Это действительно адский труд. Но... это успокаивает. Понимаю, почему ты любишь копаться в моторах. Там всё логично. Если деталь сломана — её можно заменить. Если винт ослаб — его можно затянуть. Джин внимательно посмотрел на брата, улавливая скрытый подтекст в его словах. — К сожалению, Тэ, с людьми это работает немного иначе. Сломанное доверие нельзя просто заменить новой деталью со склада. Тэхён опустил взгляд на свою кружку, задумчиво крутя её в пальцах. — Хён... Я сегодня утром, когда шел из больницы, зашел в кофейню «Gale» на углу. И я встретил там Чонгука. Рука Джина с кружкой на секунду замерла. Его брови едва заметно взметнулись вверх, а взгляд стал сосредоточенным, но он ничего не сказал, давая Тэхёну продолжить. — Мы нормально поговорили, — тихо сказал Тэхён, поднимая глаза на брата. — Без криков, без этой его дурацкой маски высокомерия. Хён, он действительно не причастен к тому, что случилось на пирсе. Это были люди из Сеула, те самые «Северные». Чонгук сам был в ужасе. Он рассказал мне, что его отец и наш отец... они оба погибли из-за этих людей. Их просто стравили. И Чонгук семь лет жил в этой лжи, думая, что это из-за тебя умер его отец. Джин тяжело вздохнул, ставя кофе на стол и откидываясь на спинку кресла. Он переплел пальцы рук и посмотрел на потолок. — Я знаю, Тэ. Юнги подтвердил мне это еще ночью. Чонгук стал жертвой той же игры, что и мы. Но это не отменяет того, что он предал меня тогда, и того как он вел себя здесь. Его гордость, его угрозы... — Он защищался, хён, — мягко перебил его Тэхён. Он потянулся рукой вперед и аккуратно накрыл ладонь Джина своей. — Точно так же, как я вчера кричал на тебя из-за страха и боли. Чонгук просто испугался. Он испугался увидеть, что ты построил свою жизнь без него. Юнги-хён сказал мне, что в Сеуле вы были очень близки. Что вы любили друг друга, пока всё не рухнуло. Чонгук любит тебя, хён. И он до сих пор чувствует себя виноватым за то, что произошло семь лет назад и за то что он использовал и предал тебя. Джин молчал. В его груди снова зашевелились воспоминания о той далекой сеульской юности, о подвальной галерее, о Чонгуке, который с таким восторгом показывал ему свои первые эскизы. Это было время, когда он верил что сможет жить как нормальный человек. — К чему ты это ведешь, Тэ? — тихо спросил Джин, возвращая взгляд к лицу брата. Тэхён сжал его ладонь чуть сильнее. — Я хочу, чтобы ты доделал его машину. Не расторгай контракт, хён. Нам нужны деньги, чтобы оплатить Чимину реабилитацию, да и наш минивэн теперь требует серьезного ремонта. Но дело даже не в вонах. Если ты сейчас вернешь ему этот McLaren и прогонишь его, эта война между вами никогда не закончится. Вы так и будете бегать друг от друга, сжигая всё вокруг своей гордостью. Работа над этой машиной — это ваш шанс. Шанс просто находиться в одном помещении, разговаривать, разбираться со своим прошлым. Пожалуйста, хён. Сделай это. Ради меня. Ради себя. Ради того, чтобы мы наконец закрыли эту главу. Джин долго смотрел в глаза Тэхёна. Он видел в них ту самую чистоту и мудрость, ради сохранения которой он пожертвовал своей молодостью. И сейчас этот мальчик, его маленький брат, оказался взрослее и сильнее их обоих с Чонгуком, застрявших в своих старых обидах. Джин тепло, искренне улыбнулся — впервые за эти долгие, мучительные дни. Он перевернул ладонь и крепко сжал пальцы Тэхёна в ответ. — Ты удивительный парень, Ким Тэхён, — тихо произнес Джин, и в его голосе прозвучала безграничная гордость. — Твой отец определенно гордился бы тобой сейчас. Хорошо. Я доделаю эту машину. Я настрою её так, как умеем только мы в «Apex Customs». Если Чон Чонгук придет завтра в четырнадцать, как обещал в своем сообщении... я не стану спускать на него Хосока. Мы поговорим. Как профессионалы. А дальше... дальше посмотрим, куда нас приведет эта дорога. Тэхён радостно улыбнулся, его глаза снова засияли тем самым привычным, счастливым светом, и он крепко обнял Джина за шею, утыкаясь носом в его плечо. Жизнь в мастерской продолжалась, и теперь, когда все маски были сброшены, у них наконец появилась надежда на настоящее, легальное и свободное будущее, где больше не нужно было прятаться от призраков Сеула.