Владыка тварей

Тии Тайсэн ловит за руку вора; студенты с великим трудом находят место для ночлега

Студенты же, пройдя наконец-то через ворота, задались тем же вопросом, что и Цугэ: — А где бы поесть и заночевать? — спросила девушка, что во время долгого ожидания у ворот жевала яблоко. Сейчас от него остались лишь воспоминания, да и его одного после долгой дороги было маловато. Конечно, возле них тут же возникли зазывалы: — Ступайте в "Аромат сливы", лучше места вам не найти, и совсем недалеко! — Не слушайте мошенника! Студенту лучше всего поселиться в "Ореховом павильоне". Кто там живёт — всегда сдаёт экзамены. — Правда? — заинтересовался толстяк. — А где это? Пройдя через ворота, чиновник Тии Тайсэн спросил: — А какая гостиница ближе всего к управе? Зазывалы скривились, но один из них дал ответ: — "Башня спокойствия", она возле моста через реку. — Собрат хочет быть поближе к месту будущей службы? — поинтересовался один из ватаги кандидатов, тот меланхоличный юноша, что хотел установить повсюду справедливость. — Не только. Поблизости от управы будет спокойнее всего. Под носом у судьи никто не осмелится ограбить гостей, потребовать с них слишком уж много или подлить рисовой водки в сливовое вино. Впечатлённые этим рассуждением, некоторые из кандидатов решили пойти следом за Тайсэном. Среди них оказались и меланхоличный молодой учёный, и толстяк, и богач на лошади, и поедательница яблок – теперь единственная девушка в компании. Едва остались позади пёстрые вывески, зазывавшие приезжих в лавки и мастерские, как им открылся поделённый прямыми улицами на равные части Тигровый квартал. В этот закатный час мимо них проезжали паланкины и неспешно проходили чиновники, чьи шапки и пояса со знаками ранга вызывали зависть кандидатов; прогуливались и дамы, так что некоторые из молодых людей удостоились улыбки, мельком блеснувшей из-под расписного зонтика. Вечерний ветерок покачивал вывески каллиграфов, художников и ювелиров, чьих мастерских было много в этом квартале. Спросив дорогу, Тайсэн решительно двинулся вперёд, и девушка заметила, что из-под идеально чистого одеяния выглядывают пыльные сапоги и край дорожного платья, видевшего все тяготы путешествия. – Я-то думала, собрат по воздуху прилетел, а ты шёл, как все остальные, — сказала она, кивнув на его обувь. У Тайсэна, который нарочно принарядился, чтобы войти в столицу с самым представительным видом, порозовели щёки. Он оправил наряд и сделал вид, что не слышал этих слов. По дороге кандидаты познакомились меж собой: — Меня зовут Ки Найши, — сказала девушка. Она была, что называется, пампушкой, её миловидное лицо напоминало сердечко, а полные, румяные губы то и дело улыбались. Маленький рост выделял её среди кандидатов. — Я из Трёхречья, первую ступень сдавала у себя, а теперь вот... — она неопределённо пожала плечами. — Этот невежественный учёный — Лю Кань, — представился меланхоличный учёный. — Ло Ранду, — застенчиво пробормотал толстяк и поклонился на ходу. — Желаю всем добиться наилучшего результата. — Меня зовут Но Кандаси, — представился богатый студент. — Вот так имечко, — пробормотала Найши. — Он должен быть очень удачлив. — Если богатство можно назвать удачей, то да, — вполголоса отозвался Лю Кань и в ответ на её вопросительный взгляд объяснил с печалью: — Имена из трёх слогов получают обычно не обездоленные, которым удача и правда нужна, а те, кто заносит подарок астрологу через заднюю дверь. Кандаси тем временем взобрался было в седло, но обнаружил, что куда удобнее идти пешком, чем биться головой о вывески, и пошёл рядом с остальными, как простой смертный, не отказывая, правда, себе в удовольствии поворчать: — Глупая идея идти в "Башню спокойствия". Самые красивые певички столицы — в "Ореховом павильоне". А таких красавиц, как в столице, нигде нет. Ранду, вообще очень вежливый и осторожный, не удержался от вопроса: — Разве развлечения не помешают подготовке к экзамену? Этот кандидат не смог бы любоваться девушками, когда такой день на носу. — Ты на какую ступень сдаёшь? — спросил Кандаси. Ранду потупился: — Это мой первый экзамен. — У меня тоже. Значит, если вдруг и пролетишь, то всегда можно прийти на следующий год. — Не все могут просто взять и прийти на следующий год, — не выдержала Найши. — Если я не сдам, у меня даже денег на обратный путь не будет. Придётся учительствовать или другую работу искать. — А зачем же так рисковать и ехать в самую столицу? — удивился Ранду. Кандидаты ответили одновременно. Сама Найши сказала: — Родители захотели. Лю Кань сказал: — Здесь куются законы. Тайсэн произнёс: — Здесь принимаются все решения. Кандаси фыркнул: — Только здесь и стоит жить. Высказав свои мысли, все резко осеклись, будто наговорили лишнего. После короткого молчания Найши закончила: — Родители возлагают на меня большие надежды и думают, что я принесу семье богатство и почёт. Я в этом сомневаюсь, честно говоря, но кто поступит против воли родителей? — Сестра-соученица выглядит весьма образованной, — подбодрил её Ранду. — Ну, а мои предки все сдавали экзамены в столице и получали должность здесь, на вершине золотой лестницы иерархии, так что и мне надо не посрамить их память. — Смотрите-ка, что это? — воскликнула Найши. Кандидаты вышли на перекрёсток двух улиц, и здесь на деревянной мостовой выступали двое бродячих артистов. Мужчина бил в барабан и, приплясывая, заставлял шуметь привязанную к его ноге трещотку, а женщина танцевала с огненными шарами. Вокруг собралось человек двадцать зрителей, и Найши устремилась туда, но Тайсэн, присмотревшись, остановил её: — Только в толпу не заходи. — Почему это? Тайсэн слегка улыбнулся: — Что ж, лучше один раз увидеть. Да и оставлять бесчинство безнаказанным нельзя. И, беспечно откинув назад рукава, отправился посмотреть на танцоров. Среди зрителей тёрся тощий мальчишка. Прошёл он и мимо Тайсэна, едва задев край его рукава, и тот ловко схватил его за руку: — Это что такое? В руке у мальчишки был зажат веер. — Моё это, — буркнул тот, но его запястье сжали с такой силой, что мальчик со вскриком боли выронил вещицу. Тайсэн перехватил веер в воздухе, раскрыл – на бумаге красовалось его имя. — Какое совпадение. Ты тоже Тии? Мы, часом, не родня с тобой? Огненные шары беспорядочно качнулись в воздухе последний раз, и представление прервалось. Зрители один за другим стали оглядываться на виновников заминки, а барабанщик, отложив инструмент, подошёл к Тайсэну: — Что случилось, господин? Мальчик — мой младший брат, и я ручаюсь, что ничего плохого он не делал. — Ну вот вы и подтвердили, что действовали совместно, — удовлетворённо отозвался Тайсэн и крикнул: — Соученики, вызовите-ка стражу! Толпа зашумела. Из соседних лавок стали выглядывать любопытные. — Небожители, — проворчал Кандаси. — Неужели в этом есть нужда? Ты вёл нас поселиться в “Башне спокойствия”, а вместо этого вызываешь одни беспокойства. Теперь мы застрянем здесь до ночи. — Я ни в чём не виноват! — причитал мальчишка. — Пожалейте меня, господин! Стража не будет разбираться и отрубит мне руку! — Простите, если братец случайно вас задел, — закричала и танцовщица, падая перед Тайсэном на колени. — У него не было зла на уме! Теперь зрители, занявшие было сторону Тайсэна, стали неодобрительно поглядывать на него и ворчать, что у него, верно, нет сердца. Но Тайсэн продолжал крепко держать мальчика за руку и только повторял: — Вызовите стражу. Преступление должно быть наказано по закону. Поднялась невероятная суматоха, но, когда в конце улицы показались блестящие шлемы и плюмажи стражников, танцовщица, на коленях умолявшая Тайсэна о милосердии, вдруг выбросила из рукава нечто чёрное, быстрее мухи мелькнувшее в воздухе. Это была свинцовая гирька на цепочке, и, хотя Тайсэн ловко уклонился от удара, его хватка на миг ослабла, мальчишка выкрутился из неё, а барабанщик толкнул одного из зрителей так, что он повалился на соседей. В один миг образовалась свалка, из которой троица выбралась с ловкостью угрей — и тут же исчезла в подворотне. — Держи! Держи вора! — закричала толпа, и стражники перешли с солидного шага на тяжёлую рысцу. Тайсэн был так зол, что бросился было в погоню вместе с ними, но Найши поймала его за плечо: — Куда ты? — Эти увальни никогда их не изловят! — Он действительно пытался тебя обокрасть? — спросил Кань. — Конечно, — оскорбился Тайсэн. — Я сделал вид, что зазевался, и он залез ко мне в рукав. — То есть ты подкинул ему наживку, — мягко заметил Кань. Тайсэн медленно развернулся к нему, вскинув брови с видом учителя, услышавшего невероятно глупый ответ ученика. — А он на неё клюнул. Если бы он не был вором, не воспользовался бы этой возможностью. Или тебе просто не хочется думать, что такой маленький ребёнок может уже быть преступником? Каня его ледяной взгляд не смутил. — Я всегда на стороне более слабого. А маленький ребёнок вряд ли мог додуматься до такого сам. Его душа ещё чиста, а, значит, за детским преступлением стоят взрослые. — Ничья душа не чиста, — ещё холоднее отозвался Тайсэн, — только закон и его соблюдение поддерживают какую бы то ни было чистоту. Иначе маленькие дети были бы благонравны от рождения, а с возрастом становились хуже. В жизни же происходит всё-таки наоборот. Если ты хочешь искоренять несправедливость, как ты говоришь, тебе нужно занимать не сторону слабого, а сторону правого. Если делать для кого-то исключение – можно превратиться в советника Вана. На мгновение повисло молчание. Советник Ван прославился своим легендарным взяточничеством, и с тех пор, как его казнили лет шесть назад, это имя стало едва ли не официальной метафорой для неправедного чиновника. Кань вскинул голову. — Если бы только слабого обычно не назначали неправым, – тихо возразил он. – Он у тебя на глазах... – начал было Тайсэн, но Кандаси перекрыл и его голос, и шум взбудораженной улицы: — “Башня спокойствия”, “Башня спокойствия”! Скромно напоминаю, что мы шли туда. Кань вежливо поклонился, а Тайсэн лишь опустил веки и презрительно скривил губы, готовясь к новому спору, когда Найши коснулась его плеча: — Брат-соученик, это спор философский и долгий. Его лучше обстоятельно продолжить за чашкой чая, а ещё лучше с чайником вина, а не посреди людной улицы. Тайсэн немного смутился, но всё-таки вынужден был согласиться, позволил Найши увлечь себя обратно к ватаге, и кандидаты продолжили поиски гостиницы. Они прошли несколько кварталов и миновали площадь Трёх Благословений. Здесь высился храм духа-покровителя столицы. Как будто близости священного места не хватало, в самой середине площади стояла маленькая часовня, окружённая тремя кольцами защитных узоров. Могущественные знаки были выкованы из металла и впечатаны прямо в мостовую. – Так это здесь люди прятались от нашествия тварей и был побеждён последний Владыка, – восхитилась Найши. – И узоры до сих пор сильны! – Говорят, такие площади остались и в городах у моря, – заметил Кань, но, правду сказать, гостиница влекла их куда сильнее достопримечательности. Когда впереди показалась вывеска, глаза всех кандидатов загорелись, а усталые ноги наполнились силой. Однако в “Башне спокойствия” не нашлось ни одного свободного места. Всё оказалось забито и на постоялом дворе попроще, а в гостинице у реки за каморку возле кухни заломили такую цену, что даже Кандаси досадливо крякнул. Растерянные и порядком уставшие, кандидаты остановились возле последнего отвергнувшего их приюта. Тайсэн брезгливо встал подальше от грязной лужи. Ранду вяло ворчал: — Я хочу только сесть уже хоть где-нибудь и открыть “Искателя истины”… В проёме между домами блеснула вода и мелькнули покрытые красным лаком перила моста. — Давайте сперва посмотрим на Взлёт Дракона, — предложила Найши. — Побывать в столице и не видеть её красот — тяжкое преступление, а мы и так бегом пронеслись мимо площади. — Делать нам больше нечего, — буркнул Кандаси. Тайсэн возразил: — Может, увидим какую-нибудь ещё гостиницу. Иначе под этим самым мостом и придётся ночевать. Мост и в самом деле поражал воображение. Идеально ровной аркой он круто взлетал вверх и опускался на другом берегу реки. В полном соответствии с именем он походил на дракона, решившего перепрыгнуть реку, да так и замершего в воздухе. Никакие опоры не поддерживали этот застывший прыжок, хотя река была весьма широка, и из-за этого арка вздымалась довольно круто. Кандаси и Ранду пришлось попыхтеть, прежде чем они поднялись на вершину. Этот тяжкий путь не помешал Кандаси окидывать взглядом каждую встреченную по пути девушку, но наверху даже он, не говоря уже обо всех остальных, остановился в восхищении. Под алыми перилами моста текло расплавленное золото — так окрасило воду заходящее солнце. На мелких волнах покачивались лодки: на одних велась торговля, другие перевозили пассажиров между кварталами, из нескольких доносилась музыка. Едва слышная, она сливалась в одно общее мягкое звучание. На том берегу, с которого пришли кандидаты, у самой реки высились две башни управы. Вдали виднелся купол императорской библиотеки, выбиваясь из ровных рядов одинаковых домов. А на другом берегу, там, где река делала поворот, с моста видна была многоярусная башня — храм предков императора, буйная зелень парка вокруг него, монастырские крыши… Ещё дальше, если приглядеться, можно было увидеть краешек одной из построек дворца — нежно-голубую Усыпальницу Наложниц. — Красиво, — вздохнул Ранду. Кань молча улыбнулся. Тайсэн же смотрел на огни лодок почти с печалью. Мимо них проносились паланкины, проходили слуги, носильщики и просто гуляющие горожане, уже привыкшие и к зрелищу заката на Жемчужной реке, и к тому, что приезжие вечно стоят на мосту разинув рот. — Только неудобно, — заметила Найши. — Конечно, то, что управа всегда отделена от дворца императора или наместника какой-нибудь преградой, – красивый символ беспристрастности. Но на деле бегать туда-сюда замучаешься. — Истинная красота не вызывает счастья, — процитировал Тайсэн. — О, я помню, это из “Трёх паломников”, — обрадовался Ранду. Кань съязвил: — Я думал, такой поборник закона, как собрат Тайсэн, скажет, что за порицание традиции положено сажать на кол. Узкое лицо Тайсэна застыло: — Надо же иногда процитировать для будущего экзамена что-нибудь, кроме законов. А Найши, налюбовавшись, оперлась на перила и стала рассматривать здания на берегу. — Смотрите-ка, это вроде бы гостиница? — Она указала на ряд ярких фонарей на одном из фасадов. Издалека можно было рассмотреть только типичную для гостиницы постройку, а что написано на вывеске — не разобрать. — Попытаем счастья, — согласился Кандаси. Вблизи те кандидаты, что были победнее, несколько оробели. Гостиница носила название “Ивовый павильон”, и возле её порога в самом деле росли две ивы, рядом был разбит прудик, а фасад так впечатлял росписью и освещением, что становилось ясно: это место не из дешёвых. Изнутри доносилась печальная тягучая мелодия — кто-то играл на эрху. — Это песня из моего родного уезда, — заметил Ранду. — В ней рассказывается о смерти от несчастной любви. Плохой знак. Да и выглядит дороговато, пойду, пожалуй, искать другое место. Но тут возле прудика вырос силуэт человека. Пожилой слуга приблизился, отряхивая руки, — похоже, он только что кормил рыбок. — Почтите это скромное заведение своим визитом, уважаемые гости! — поклонился он. — Я вижу, вы молоды и учёны. Должно быть, прибыли сдавать экзамен? — Когда кандидаты кивнули, не решаясь из вежливости так сразу уйти, он радостно сообщил: — В дни экзаменов у “Ивового павильона” особое предложение для всех кандидатов: если вы сдадите успешно, то за всё время проживания, еду и прочие услуги заплатите всего одну меру серебра. Тут оживились не только Тайсэн, который делал вид, что цена его не волнует, но и Ранду с Найши. Последняя, правда, спросила: — А если не сдадим? — Тихо, накликаешь неудачу, — пробормотал Ранду, суеверно смахивая с рукава опасное слово, чтобы не налипло. — Если не сдадите — придётся платить полную цену, пять мер, — развёл руками слуга. — Но этот старик не первый и даже не десятый год принимает студентов, и я могу сказать наверняка, что молодые люди и девицы с такой печатью ума на лицах всегда сдают успешно. — В предыдущем месте с нас хотели десять мер, — заметил Тайсэн. — Риск стоит того. Предложение соблазнило не только его. Кандидаты дружно зашли в гостиницу, — лишь Кандаси отправился проследить за тем, как его лошадь разместят в стойле, — и оказались в прохладном тёмном зале, разделённом надвое стойкой. Тут они, к большой своей радости, обнаружили, что на большой доске со списком комнат лишь три бамбуковые бирки отсутствуют, а ещё пятнадцать ждут гостей. — В гостинице у самой реки столько свободных мест? — удивился Тайсэн, но следом за остальными записал и своё имя в лежащую на стойке книгу. — Прошу, размещайтесь, чувствуйте себя как дома, — говорил слуга, выдавая бирки постояльцам. — Каждому будет подана вода для умывания. А как только пожелаете, проходите в обеденный зал, где вас ждёт угощение. В обеденном зале, украшенном, как и все помещения в гостинице, узорами в виде веток ивы, на небольшом помосте играла на эрху красавица, сама похожая на гибкое деревце. Другие девушки сновали туда-сюда с подносами. Ни в чём себе не отказывая, голодные кандидаты заказали еды и вина и разместились на свободных циновках и подушках. Лишь Тайсэн сперва изучил и подушки, и столы, и сел, лишь когда убедился в их чистоте. Места было достаточно: кроме них, здесь ужинали всего два человека. Один из них, в шапке чиновника младшего ранга, крикнул: — Добро пожаловать! По чарке вина всем новым гостям! Кандидаты вежливо поклонились. Тайсэн заприметил знаки отличия на бирке, болтающейся на поясе весельчака, и поздоровался с ним особо: — Вижу, старший собрат — помощник судьи. Рад встретиться с товарищем по службе. — Вы тоже судейский? Тогда садитесь подле меня! Мои байки о преступлениях страсти уже все иссякли. Надеюсь, от вас мы услышим что-нибудь интересное. Видите, как мой друг загрустил. — Он со смешком толкнул локтем второго постояльца — молодого человека с тонкими чертами лица и небольшими усиками. Тот печально вертел в руках гребень с украшением в виде цветка хризантемы. — А, впрочем, все садитесь к нам, собратья. Мы должны держаться друг друга. Ранду, который в ожидании еды открыл “Искателя истины”, вздохнул, но не решился отставать от остальных, ведь и Найши, и Кандаси, и даже Кань присоединились к застолью. — Меня зовут Кай Отори. Я сдаю экзамен второй ступени, — рассказывал весельчак, подливая вина своему печальному другу. — Так что послушайте меня те, кто сдаёт впервые — ничего страшного в этом нет. Если у вас не совсем соломенные головы, вы справитесь. Первый тост — за то, чтобы ваши труды были достойно вознаграждены! После первого тоста за столом завязалось несколько переплетающихся между собой бесед. Их прихотливое течение было прервано появлением котелков с супом, – острым, молочным и лапшой с грибами. А потом настала очередь вторых блюд: печёной утки со сладким картофелем, свинины в медовом соусе, тушёных овощей, рисовых пирожков с мясом… Каждое блюдо исторгало стоны восхищения у изголодавшихся путешественников. — Настоятель Шу? Я много слышал о нём, — рассказывал Кань. — Как-то раз девушка укрывалась от дождя в заброшенном храме, и на неё напал пожиратель страха. Собрат слышал о такой твари? — Ранду покачал головой. — Её укус ядовит. Яд можно высосать, как после укуса простой змеи, но сделать это нужно без капли страха или сомнения. Если хоть на миг испугаешься, то сам погибнешь. Так вот, настоятель Шу… Отори в это время расспрашивал Тайсэна: — И какой пост собрат хочет просить, когда сдаст экзамен? — Дознавателя, — ответил тот, отведя в сторону взгляд и даже слегка отвернувшись, и потянулся палочками к кусочку свинины. Ел он очень аккуратно и неспешно, выверенным движением придерживая рукав. — Как же образованного человека с такими манерами занесло в эту область? — удивился Отори. — Мой отец, понимаете ли, судья, неудивительно, что и я пошёл по этой тропке. Но дознаватель? — Не могу же я сразу сделаться судьёй, — усмехнулся Тайсэн. — Но карьеру проще сделать через должность секретаря суда. Тайсэн ответил лёгким жестом, как бы говоря: вот такая у меня причуда. — Возможно, вы тоже не чужды жажды справедливости, — заметил Кань, перекрикивая звон посуды. — Возможно, — отозвался Тайсэн. — Я готов копаться в грязных людских делах ради торжества закона и утверждения порядка. — Он уже выпил пару чарок и немного расслабился. Его бледные щёки слегка порозовели. Когда Отори решил подлить ему персикового вина, он накрыл чарку ладонью: — Простите, собрат, только не эту патоку. Я предпочту рисовую водку. — Ого! Вот это настоящий судейский, — обрадовался Отори, и девушка-прислужница немедленно подала ему чайник. Кандаси куда больше блюд и напитков интересовали те, кто их подносил, а нравы в гостинице, похоже, строгими не были — вскоре одна девушка уже сидела подле него, а ещё немного погодя он приобнимал уже двух. Выпив с Тайсэном ещё по чарке, Отори спросил: — А из какой семьи мой собрат? Ваши родители тоже чиновники? У вас слишком утончённый вид для сына какого-нибудь торговца, — Тайсэн отмалчивался, но Отори не отставал. Толкнув его локтем, он поинтересовался: — А, может, вы сын владетельного князя? Лицом вы один в один наш наместник. — Я сирота, — наконец сухо сказал Тайсэн. — Воспитывался в монастыре. Не будем больше об этом. Передайте-ка мне блюдо с тушёными овощами. Найши передала ему миску, сама придвинула к себе горшок с лапшой и участливо спросила у грустного студента: — А вы, собрат? Первая или вторая ступень? — Первая, — тихо ответил молодой человек. — Мои родители с трудом накопили на поездку в столицу. — А почему именно столица? Пальцы молодого человека сжали гребень, а Отори со смехом заметил: — Мой друг Шибу нашёл себе птицу высокого полёта! Шибу так потупился, что Найши дерзко шикнула на весельчака и снова обернулась к собеседнику: — Не слушайте его. Мы все тут братья и сёстры, так что с нами можно поделиться. Некоторое время Шибу молчал, так что из общего гула вновь выбился мелодичный голос Каня: — А почему философия “Трёх паломников” ошибочна?.. Ему вторил Кандаси, норовивший коснуться воротника хихикающей служанки: — У тебя такая хрупкая шея, как стебель цветка. Наконец, Шибу ответил: — Отори правду сказал. Я имел несчастье влюбиться в дочь чиновника седьмого ранга. А у меня-то самого даже первого нет! Она подарила мне своё расположение, но отец… — он вздохнул и махнул рукой. Только по этому неловкому движению и стало ясно, что он порядком пьян. — Он не согласится на свадьбу, если только я не выбью себе место в столице. И этот экзамен — единственная возможность. — Тогда, может быть, лучше отправиться спать, а завтра подготовиться как следует? — напрямик спросила Найши. — Не могу… слова разбегаются у меня перед глазами, как подумаю, сколько всего поставлено на карту, — Шибу вдруг закрыл лицо ладонью, и Найши сочувственно погладила его по плечу: — Чем больше трудишься, тем вернее успех. Пусть собрат лучше об этом думает. — И то верно, — заметил Ранду. — Пора на покой. Я сегодня весь день был в пути и не успел перечитать “Искателя истины”. — Да бросьте, — хохотнул Отори. — Успеете наработаться, когда станете чиновниками. — Я остаюсь, — Кандаси настолько осмелел, что притянул одну из девушек к себе и чмокнул в щёку. — А прилежные школьники пусть отправляются по постелям. Тайсэн встал, чтобы откланяться, и вдруг вздрогнул. Он увидел на стене тень, которую ничто в зале не отбрасывало. Светлая, едва заметная, она расчертила стену на две половины, прямая и узкая, как змея. Тень столба? Тогда чем это он заканчивался? Нет, не столб. Верёвка. Верёвка с петлёй на конце. Он огляделся, но ничего похожего в зале не было. Девушка, сидевшая рядом с Кандаси и подливавшая ему вино, подняла на Тайсэна взгляд. — Уважаемый гость в чём-то нуждается? Тайсэн вновь посмотрел на стену, украшенную изображением зеленеющих ив. Тени больше не было. — Померещилось. Мне и в самом деле пора спать.