Владыка тварей

Ран Цугэ ищет работу; в столице его ждут несколько неожиданных знакомств

Солнечный свет проник сквозь циновки, закрывавшие окна аптеки. Один луч лёг прямо на лицо Цугэ. Открыв глаза, тот увидел незнакомый потолок. Прямо у него над головой к одной из балок был привязан летучий змей на бамбуковом каркасе, оставшийся, наверное, с летнего праздника. Это ничуть не помогло Цугэ понять, где он находится (а он спросонья не помнил). Решение было очевидно: он блаженно потянулся, перевернулся на другой бок и продолжил спать. Не побеспокоил его и шум просыпающихся улиц, хотя за окном раздались сперва пронзительные крики старьёвщика, потом зазывания лапшичницы, а следом шум семейной ссоры. Однако он вздрогнул, резко проснулся и приподнялся на локте, когда дверь тихо открылась. В зал вошла девушка. В руках у неё была палка с крюком на конце, – чтобы открывать ставни. Закрывающая лоб головная повязка с надписью “Аптека Сэй” давала понять, что это здешняя прислуга. Завидев развалившегося на циновке бродягу, она вскрикнула, но быстро пришла в себя и решительно выставила вперёд своё единственное оружие. — Ты кто такой? А ну-ка убирайся отсюда! А то стражу позову! — Тихо, тихо, — проворчал Цугэ, медленно поднимаясь с циновки. После вчерашнего долгого перехода всё тело у него ломило. Он выставил руки вперёд: — Видишь, у меня ни оружия, ничего. — Твоя удача! — рявкнула девушка и сделала решительное движение палкой. Она была довольно рослой, с сильными, привычными к работе руками, изогнутые брови грозно сошлись над переносицей, — словом, переходить ей дорогу явно было опасным делом. — Давай, быстро выметайся. За вторжение в чужой дом дают сто палок. Цугэ задело ложное обвинение: — Никуда я не вторгался. Меня твой хозяин позвал. — Ещё и врёшь мне в лицо? — вскинула брови девушка и подняла крик: — Помогите! Стража! В доме вор! — Тише ты! — Цугэ уже пересёк залу с самыми угрожающими намерениями, но положение спас Сэй Сантё — из задних комнат аптеки раздался его голос: — Прекрати шум, Сэйан! — Вскоре вышел и он сам и, посмеиваясь, заметил: — Я разрешил ему переночевать в зале. — Ты считаешь, что это смешно? — возмутилась Сэйан. — Что я должна была подумать, когда обнаружила тут грязного бродягу? “Ну да, разумеется, Сантё вечно то собаку подберёт, то здоровенного мужика на ночлег устроит”. Так, что ли? Мог бы хоть предупредить. Сантё, ещё посмеиваясь, — ему испуг Сэйан явно показался очень забавным, — выглянул на улицу, чтобы проверить, не всполошился ли народ. Цугэ проследил за ним настороженным взглядом. Но крики служанки остались без внимания: старьёвщик всё так же толкал свою тележку, лапшичница всё так же расхваливала свой товар, а прохожие шли мимо, торопясь на работу. — Что ж, наше счастье, что стража в самом деле не явилась на зов и не разгромила эту несчастную аптеку, — сказал он, закрыв дверь. — Эй, гость, оставайся к завтраку. Сэйан состроила выразительную гримасу. Но Сантё, не заметив её — или сделав вид, что не заметил, — махнул рукой: — Разжигай очаг и ставь чай, я сам открою окна. Цугэ, стоявший как столб посреди зала, ощутил себя неловко. — Давайте уж я помогу, чтобы не жрать вашу еду бесплатно, — проворчал он и отобрал у Сэйан огниво и кремень. Пока аптекарь и служанка готовили зал к приёму болящих, он принёс дров, растопил очаг и поставил на него котёл с водой. Сантё беспечно напевал, а Сэйан старалась не упускать бродягу из вида и совершенно этого не скрывала. Цугэ во время работы постоянно ловил на себе её подозрительные взгляды. Присмотревшись, он заметил, что аптекарь и служанка похожи. На первый взгляд это не бросалось в глаза. Сантё с его мягким, нежным лицом можно было назвать красавчиком: губы изогнуты, словно лук, а разрез глаз, как сказал поэт, “подобен молодой луне”. Сэйан же выглядела совсем иначе, – тяжёлая челюсть, густые прямые брови и грубоватые черты лица. Однако их неуловимое сходство можно было заметить в рисунке губ, в выражении лица, в том, как оба прикусывали щёку изнутри, когда задумывались о чём-то. — Вы родственники? — спросил Цугэ, когда его позвали к завтраку. — Двоюродные, — радостно подтвердил Сантё. — По матери. Я Сэй, а она Ши. Знаешь, почему сестрицу зовут Сэйан? Чтобы угодить богатой родне, то есть моей семье. Сэйан поморщилась: — Нашёл тоже увлекательную историю. — У этой истории есть смешная концовка, — Сантё разлил всем чай и придвинул Цугэ глиняную миску с рисом. Чашки в аптеке тоже были из шероховатой глины, и Цугэ провёл по ней пальцем, прежде чем отпить чая. — Когда провинция, где живут родичи Ши, сильно пострадала от неурожая, сестрицу отправили сюда, чтобы просить у богатых родственников помощи. Сэйан вздохнула и продолжила рассказ, будто Сантё её заставлял: — Приезжаю в столицу — аптека разорена, циновки на окнах подраны, один чайник на всё заведение, запасы полгода не подвозили. А из богатой родни остался один Сантё, семнадцать лет ему тогда было. Ну, и что мне было делать. Осталась, помогла ему поднять аптеку. — А что сталось с родичами Ши? — спросил Цугэ, подкладывая себе риса. — Ты что, думаешь, я свою родню забыла? — прищурилась Сэйан. — Может, тебе, голодранец, нечего отправить своей старой матери, если только она ещё не умерла от разочарования в сыне, а моя семья отлично себя чувствует. А когда я смогу открыть своё заведение, будет ещё лучше. — Он не имел этого в виду, — Сантё успокаивающе похлопал её по руке, но Сэйан упрямо покачала головой: – А я так скажу… В этот момент колокольчик на двери зазвенел, спор был забыт, и Сантё поднялся, чтобы встретить покупателя. Жуя, Цугэ вытянул шею, чтобы посмотреть, кто это. Он уже видел эту девушку вчера вечером — её избивали на улице. И, судя по опухшей губе и ссадине на виске, не только драли за уши. Но эти повреждения меркли рядом с уродливым шрамом, пересекавшим её щёку и глазницу. Намётанный глаз Цугэ определил, что её ударили чем-то вроде шкатулки с острыми уголками или железной палочкой для еды, которая пропахала нежную девичью кожу и повредила глаз. Теперь он был закрыт бельмом, а рана оказалась так глубока, что её пришлось штопать. Следы грубых швов до сих пор виднелись на щеке. Цугэ щёлкнул языком и закинул в рот ещё риса. — Ох, Мэймэй, — вздохнул Сантё и без лишних вопросов отправился за стойку. — Садись за стол, сейчас всё сделаю. Девушка, едва взглянув на Цугэ, поспешила отвернуть лицо и села подальше. Сантё намешал нужный состав и заварил для Мэймэй чай, от которого на всю аптеку пахнуло ромашкой, календулой и солодкой. Поставив перед ней чайник, он вдобавок принёс из задней комнаты каменную баночку и намазал ей лицо целебной мазью. — Добрый он человек, — удивился Цугэ. Сэйан с неприязнью покосилась на него: — Даже слишком добрый. Ещё, поди, предложит тебе помощь или работу, хотя мы еле концы с концами сводим. Цугэ молча налил себе ещё чая, хоть подливать себе самому в гостях и считалось крайне невежливым. Вновь зазвенел колокольчик. Новый посетитель, судя по его помятому виду, ещё не ложился. Одежда на нём была самая простая, но лицо покрывали пудра и румяна. Уголь, которым начернил глаза, уже изрядно осыпался. Его великолепная высокая причёска пребывала в беспорядке: с одной стороны волосы ещё были прихотливо убраны, а с другой водопадом падали на плечо. Потирая накрашенный глаз, он сонно промычал: — Сантё, очищающий чай, ради всех небожителей. Тут пришлось встать Сэйан, чтобы помочь аптекарю. Ожидая свой отвар, парень из квартала Масок лениво оглядел аптеку, заметил Цугэ, заученно улыбнулся ему и неосознанно принял более красивую позу. Цугэ на улыбку не ответил, но приветственно кивнул. Он допил свой чай и уже поднимался с места, когда Сантё, поставив перед посетителем поднос, подошёл к нему: — Слушай, я тут подумал. Мне как раз был нужен человек для простых работ. Нарубить дров, перетащить котёл. Я довольно хрупкого сложения, а Сэйан всё же девушка. Не хочешь остаться? Цугэ слегка улыбнулся ему: — Нет уж, спасибо. Мне есть куда податься. Как подзаработаю, заплачу за всё, а сейчас не буду отбивать тебе покупателей. Удачной торговли, аптекарь Сэй. На самом деле, конечно, податься ему было совершенно некуда. Выйдя из аптеки, он долго шатался по городу, заходя в каждую лавку, в каждую мастерскую. В основном его с порога посылали куда подальше. Лишь один торговец тканями, прищурившись, выслушал его вопрос о работе. — Нам нужно грузить немало тяжёлых тюков, а ты, похоже, парень сильный. Ну-ка, разденься, тогда подумаю, брать ли тебя. — Раздеться? — переспросил Цугэ сквозь зубы. У него даже ноздри побелели. — Ну да, хочу посмотреть, какие преступления ты свёл с щеки, — пожал плечами купец. — Если насильник, то ещё ладно. А если вор, мне такого не надо. Цугэ молча развернулся и пошёл к двери. — Ну и возвращайся тогда к грабежу! — крикнул ему вслед купец. — Не стоит и пытаться жить среди порядочных людей! Выйдя из лавки, Цугэ яростно тряхнул головой и быстро пошёл прочь, даже пропустил несколько мастерских, прежде чем пришёл в себя под вывеской наёмных носильщиков. Отсюда то и дело выносили паланкины или выходили люди с корзинами, закреплёнными ремнём на лбах. Но к носильщикам он едва успел заглянуть и открыть рот — по вопросительному выражению его лица и бедной одежде распорядитель за конторкой сразу всё понял. — Если ищешь работу, то желающих и так хватает! — крикнул он. — Причём почище тебя. Цугэ вернулся на улицу и посмотрел на небо. День давно перевалил за середину. Вчера солнце как следует пропекло город, сегодня погода выдалась прохладнее и свежее, зато начал накрапывать дождь. Пара капель упала Цугэ на лицо. Утеревшись, он вновь побрёл по улицам. Один за другим открывались зонтики из промасленной бумаги. Торговцы спешили спрятаться под навесами, уличные лапшичники продолжали отважно стоять под дождём, покрикивая: — Дождь пошёл — суп подешевел! Проходя мимо книжной лавки, Цугэ задержался, помедлил, но всё же толкнул дверь. Внутри было восхитительно сухо, а стены везде, где не стояли шкафы и не высились стопки книг, украшали гравюры и печатные доски со страницами известных произведений. Цугэ даже оробел немного, и приказчица тут же пошла на него, размахивая руками: — Чего тебе? Сейчас стражу позову! Покупатели стали с любопытством выглядывать из-за шкафов. Цугэ даже заикаться не стал о работе. Вместо этого он тихо спросил: — Есть “Убийства гвоздями”? Приказчица немного смягчилась: — Конечно, нет. Этой книге уже лет шесть. Есть другие романы о дознавателе Сяо. Со времён “Убийств гвоздями” их вышло, кажется, ещё семь. Надо? Цугэ покачал головой и вышел за дверь. Дождь так и лил, но он только ссутулился, позволяя каплям барабанить по плечам. Свернув на небольшую площадь, он увидел ещё одного человека, не боящегося дождя, — попрошайку. — Добрая девушка, моему братишке нечего есть, — жаловалась молодая женщина, согнувшись в три погибели. За плечами у неё сидел, обвив её шею руками, а талию ногами, тощий замызганный ребёнок. Девушку, к которой она протянула руку за подаянием, Цугэ не знал, но это была Ки Найши. А Найши уже встречала этих нищих не далее как вчера. Но у неё была плохая память на лица, так что танцоров-воришек она в другом наряде не узнала и уже потянулась за низкой монет, не обращая внимания на мужчину, остановившегося позади. Цугэ только хмыкнул. Когда она отцепила для нищенки пару монет и убрала низку в рукав, Цугэ прошёл мимо и невоспитанно толкнул мужчину локтем. — Виноват, — посмеиваясь, сказал он. — Оступился! Потирая руку, мужчина злобно уставился ему вслед, а Цугэ, отойдя за угол, подкинул в ладони низку монет. — Украл у вора — всё равно что нашёл, — пробормотал он и убрал деньги за пазуху. Однако вскоре Найши прошла мимо него, растерянно шаря по рукавам, а потом и вовсе остановилась посреди улицы, обыскивая их раз за разом. Цугэ посмотрел на низку — там было довольно прилично, на несколько дней жизни в гостинице. Ему долго не пришлось бы беспокоиться о еде с такими деньгами. Скривившись, он некоторое время колебался, но потом всё же окликнул девушку: — Эй, учёная! Потеряла что? Найши обернулась к нему с проблеском надежды на лице: — Может, вы нашли? Все мои деньги на жизнь, какие остались… на низке… Цугэ вновь поморщился, но достал связку монет из-за пазухи. — Небожители! Спасибо! Если бы не вы, мне пришлось бы до экзамена жить в долг, а после ночевать под мостом. Эта глупая кандидатка даже не знает, как ухитрилась их обронить. — Эта кандидатка их не теряла. Деньги у неё украли. Глаза Найши расширились: — Но как? — Лучше на улицах вообще деньги лишний раз не показывать и нищим не подавать, — отрезал Цугэ. — В этом благородном господине совсем нет жалости к обездоленным? — Это не обездоленные, это мошенники. Один отвлекает, второй запоминает, где вы храните деньги и сколько, а потом делает дело. Так что будьте поосторожнее, — Цугэ хотел уже идти дальше, но Найши коснулась его плеча: — Погодите. Доброе дело не должно оставаться без благодарности. Хотите я вас обедом угощу? Я как раз искала, где бы перекусить. Цугэ посмотрел на неё даже не удивлённо, а почти что с осуждением: — Эта кандидатка слишком добра к кому ни попадя. Найши хмыкнула: — Сейчас-то у меня есть основания. Бросьте, идёмте. Я с самого утра в библиотеке торчу, ужасно есть охота. Цугэ тоже успел крепко проголодаться, так что размышлял недолго, прежде чем кивнуть. Вскоре они сидели на помосте возле ближайшей харчевни. Дождь разошёлся, и утрамбованная тысячами ног земля потемнела. Вода капала и с навеса, заливая край помоста, так что Цугэ и Найши пришлось сдвинуться поближе к стене, чтобы их не забрызгало. Пар от чашек с чаем поднимался во влажном воздухе, сливаясь с водяной взвесью. Найши быстро ела лапшу, низко склонившись над миской, и порой издавала звуки удовольствия и невнятные возгласы: — Ммм, грибочек… Люблю ростки бамбука… Не понимаю, почему я так оголодала, вроде утром ела… Цугэ ел молча, улыбаясь одними глазами, когда раздавались эти полные страсти восклицания. Ещё пара-тройка помостов на открытом воздухе были заняты другими обедающими. За одним из них пожилой мелкий служащий выпивал с молодым человеком, одетым по-провинциальному. — Ну, за встречу, племянник. Ух! — он стукнул чаркой об стол. — Как поживает сестрица? — В добром здравии, благодарение небу. — Рад слышать, рад слышать… По поводу твоего ходатайства — я довёл его до сведения своего начальника, завтра пойдём к нему, представлю тебя честь по чести. Я думаю, если не ударим в грязь лицом, ты получишь место. Обрадованный племянник почтительно поклонился и налил дяде вторую чарку. Цугэ, прихлёбывая бульон из миски, поглядывал на них по привычке подмечать всё вокруг, без особого интереса. — Места недавно появились. В столице стало тревожнее, люди начали чаще умирать… ну, понимаешь, от неестественных причин. У вас в уезде часто можно увидеть каких-нибудь тварей? Одержимые предметы или злобных призраков? Племянник так замотал головой, что у него даже шляпа качнулась: — Упаси небо, дядя. Я всего раз в детстве видел одну, и то не уверен, что это правда была злая тварь. — А в столице… — дядя наклонился ниже и перешёл на зловещий шёпот, — их стало гораздо больше. Так что лучше не ходи поздно ночью один. Добром предупреждаю. Вижу, что парень ты ладный и красивый, но сейчас не до гулянок. На моего сослуживца на прошлой неделе напало какое-то создание. Он весь ссохся, как старый изюм, почернел и умер за сутки. Даже во времена моей молодости о таком не слыхивали! — Разве столицу не защищают заклинатели? — удивился порядком напуганный племянник. — Я видел старинные узоры на городских воротах… — А толку от них, если всё зло идёт изнутри, племянник? — философски заметил дядя и выпил вторую чарку. — Это столица. В ней много зла. Пятнадцать лет назад заклинатели и монахи во главе с самим настоятелем Шу обновляли защитные узоры по всему городу. С тех пор здесь даже одержимый чайник бы не пробежал. А на деле? Допив бульон, Цугэ удовлетворённо вздохнул. Служанка принесла им к чаю мисочку тонкого рисового печенья, и Найши, съев одно, расплылась в довольной улыбке: — Правду говорят, что так, как в столице, нигде не кормят. Ну что, Цугэ, — они успели познакомиться, — повеселел после обеда? Если нет, то съешь печенья — и тебе перестанут везде мерещиться мошенники. — Не перестанут, к сожалению, — сказал Цугэ и пригубил чай. — Одна такая сидит прямо на помосте слева от тебя. Впрочем, печенье от этого хуже не станет, — с этими словами он взял сразу две штуки. — Что за мошенница? — с любопытством прошептала Найши и скосила глаза. На помосте слева сидели представительная пожилая дама во вдовьем наряде и молодая, бедно одетая девушка с очень миловидным лицом. Рядом с ней лежал дорожный баул. — Эта девушка сейчас облапошит даму? — Наоборот. — Не может быть! — Найши даже оглянулась на мгновение. Пожилая женщина, улыбаясь, наливала девушке чай. Её лицо, испещрённое лучистыми морщинками, выглядело добрым и участливым. — Она выглядит такой славной… — Мошенники — это и есть самые славные на вид люди. — Но какой доход от такой бедной девушки? — Её красота, конечно. Сейчас ей предложат работу. Завтра она придёт в приличный тихий домик. Послезавтра – очнётся в тёмной комнате, а её девственность уже кому-то продали. Найши резко обернулась к нему. Её румяное, открытое лицо побледнело. — Это правда? Цугэ легко кивнул. — Я знавал одного торговца человечиной. Может быть, с этой женщиной и работал, очень похожа на его описание. А, может, все они на одно лицо, – равнодушно сказал он. — Надо это остановить, — Найши уже начала подниматься с места, но Цугэ удержал её и силой усадил обратно. — Подумай лучше о себе. К чему молодой учёной такая обуза? Найши посмотрела ему в лицо и убеждённо ответила: — Нельзя думать только о себе. Иначе нет смысла ни в законах, ни… вообще, — она неловко, но с чувством взмахнула рукой. — Эта девушка всё равно окажется в квартале Масок, просто немного погодя. А если и нет – всем не поможешь. — Это не значит, что не надо пытаться, — сказала Найши, вырвала у него руку и пошла к соседнему помосту. Там она, к неудовольствию представительной вдовы, воскликнула: — Двоюродная сестрёнка! Какая неожиданная встреча! Я как раз приехала в столицу сдавать экзамены, а ты какими судьбами? Пойдём, я познакомлю тебя с моим братом, ты его не встречала. Девушка так растерялась, что позволила увести себя, а вдова, встретившись взглядом с Цугэ, почла за лучшее потихоньку уйти. Встал с места и сам Цугэ. Найши, горячо объяснявшая девушке, в какую беду она едва не попала, подняла лицо: — А ты куда? — Мне пора, — лаконично ответил Цугэ, но перед тем, как отправиться восвояси, обошёл окрестности харчевни, посматривая, не задержалась ли поблизости “вдова” или кто-то, похожий на её людей. Никого подозрительного он не встретил, зато из переулка вынырнул его новый знакомец — воришка. — И кем это надо быть, чтобы вырывать хлеб у труженика изо рта? — возмущённо поинтересовался он, скрестив руки на груди. Цугэ со смешком пожал плечами. — Он ещё смеётся. Вчера нас чуть не заграбастали стражники, а сегодня ты. Ты что, новенький? Порядков не понимаешь? Кто ж знал, что это твоя зазноба. Поговорили бы добром, я отдал бы деньги. Девица собрата — дело святое. А ты? Так руку мне отбил, что до сих пор болит! — Не ной. Я просто над тобой подшутил, — буркнул Цугэ и хотел уже пройти мимо, но воришка коснулся его плеча и поманил в тихий переулок, откуда недавно выскочил: — Ты погоди. Я человек добрый и зла не помню. Не хочешь посотрудничать? Мы с сестрой думаем оставить работу на улицах. Хотим теперь заниматься домами. Наш младший братишка юркий, пролезет в любую щель. У всех у нас в семье чуткие пальцы, справимся с любым замком. Не хватает только кого-нибудь сильного. Цугэ покачал головой без малейших колебаний: — Нет. Такие дела — не ко мне. — Что, боишься замарать честь грабителя воровством? Что за устаревшие мысли! — Я не грабитель, — Цугэ обошёл его и двинулся прочь, но воришка преградил ему путь. — А почему нет тогда? Кто ты такой-то? И что ты собираешься делать, белое ремесло искать? — Угадал, — Цугэ вновь обошёл его. — Тебе удачи, а я не хочу. День уже клонился к закату, когда он, измотанный бесплодным хождением по городу, вышел из квартала Масок, где ему тоже не повезло, и уткнулся в стену квартала чужеземцев. — Ну, что ещё остаётся-то, — пробормотал он. — И дело выполнить пора. Здесь дома венчали не двускатные крыши, как везде в столице, а конические. С высоты квартал походил на лес остроконечных шапочек или ряд горных пиков. Из отверстий наверху тут и там в небо поднимался дымок. Прохожие, что попадались Цугэ на пути, почти все были северянами. Спутать их с жителями империи было невозможно: вместо простых курток на завязках или длиннополых чиновничьих нарядов они носили просторные одеяния со множеством сложных складок. Но главная особенность была в том, что, выходя на улицу, северяне прятали лица. Вуаль оставляла открытыми лишь глаза, настороженно глядящие на Цугэ. — Где мне найти жреца? — спросил тот у одного их прохожих. Тот без особой охоты указал ему на возвышающийся над домами деревянный шест с черепом быка на нём. Добравшись туда, Цугэ обнаружил вход во храм — небольшую полукруглую крышу и ступени, уходящие вниз, под землю. Рядом стояла деревянная стойка с колоколом, тоже сделанным в виде бычьего черепа. Зная обычаи северян, он постучал деревянной колотушкой по колоколу и стал ждать. Вскоре из ближнего дома появился бритоголовый старик с решительным взглядом и глазами немного навыкате под устало набрякшими веками. Шагая энергично, как молодой, он приблизился к Цугэ и с удивлением увидел, что тот поклонился ему не в пояс, сложив руки перед собой, как это делают подданные императора, а раскинув руки и опустив голову. — Тебе известен наш орлиный поклон, — заметил он, кивая в ответ. — Приятно видеть жителя империи, знакомого с традициями севера. Что тебе нужно? — Прежде всего, — сказал Цугэ, — Архад ан Шии просил упоминать его имя в списке покинувших землю. Он скончался в тюрьме на перевале Кречета. Жрец медленно опустил голову. — Спасибо, что передал последнюю просьбу моего соплеменника, — сказал он. — Здесь живут люди с тем же родовым именем. К нам из-за этого приходила стража. Говорят, что Архад сбежал из тюрьмы. Его везде разыскивают как опасного преступника. — Я сам слышал его последнюю просьбу и видел, как он умирает. — Что ж. Его родичи будут благодарны за эту весть. Но, наверное, ты пришёл и ради себя? — Куда же без этого, — усмехнулся Цугэ. — Мне нужна работа. Жрец задумчиво почесал подбородок. — А скажи мне, подданный императора… ты не доставишь нам неприятностей? Чужакам в чужой стране лишние неприятности нужны меньше всего. Цугэ посмотрел ему в глаза и сказал: — Не должен. Я не знаю будущего, но не должен. — Надо понимать, это из-за тебя Архада считают сбежавшим, а не мёртвым? Цугэ слегка улыбнулся и молча развёл руками, но потом прибавил: — Архад был мне хорошим товарищем. После смерти он оказал мне свою последнюю дружескую услугу, а я взамен передал вам его просьбу. — У нас это высоко ценится, — сказал жрец. — Нет ничего важнее, чем передать имя умершего в храм. Честно говоря, я хотел бы тебе отказать, но это было бы чёрной неблагодарностью. Впрочем… — он пожевал губами. — Никто из наших купцов не возьмёт южанина на работу, да и законы это ограничивают. Единственный подданный императора, который может работать в нашем квартале, – это мусорщик. Если такая работа тебе по вкусу, мы с радостью её тебе предоставим. Старый жрец был доволен собственным ответом: он и отдал долг благодарности, и почти наверняка избавился от опасного, неудобного человека. Однако Цугэ пожал плечами: — А я охотно за неё возьмусь. Жрец вздохнул, но чинить препятствий не стал: — Тогда приходи завтра утром сюда же. Тебе всё покажут. — А поселиться где-нибудь поблизости можно? — Увы. Южанам запрещено селиться здесь, и мой народ тоже не согласился бы, чтобы огонь нашего подземного святилища озарял дом подданного империи, который его не почитает. Цугэ легко кивнул, поблагодарил и распрощался, но, когда он вышел за пределы квартала, его лицо помрачнело. Наступил вечер. Погода совсем испортилась: стал задувать резкий ветер, тучи снова сгустились над городом. Пора было подумать о ночлеге, а у Цугэ оставалась одна медная монетка от вчерашнего заработка. Вертя её в пальцах, он прошёлся по Шёлковой Заставе, обходя скопившиеся в колдобинах лужи и держась подальше от улицы Карпа. Так, блуждая, он добрался до самого центра города и зашёл было в императорский парк в надежде переночевать там, но наткнулся на стражников. Пришлось возвращаться обратно в Шёлковую Заставу. Тут ему улыбнулась удача. Полуразрушенное здание на окраине квартала находилось в отдалении от других домов и вполне подходило для того, чтобы непривередливый человек скоротал там ночь. На последнюю монетку Цугэ купил немного клубней сладкого картофеля и вернулся к своему временному пристанищу. На стене был намалёван знак защиты от злых духов. Должно быть, здесь произошло что-то скверное, поэтому никто до сих пор не купил эту землю. Крыша в нескольких местах провалилась. Внутренние стены пребывали в плачевном состоянии. Посреди самой большой комнаты лежала обвалившаяся балка. Мусора было страшное количество: палки, листья, остатки мебели, какой-то мелкий хлам… Цугэ расчистил себе место и даже нашёл маленькую помятую жаровню без одной ножки. Приспособив в качестве опоры несколько камней, он развёл огонь, осторожно держа огниво на вытянутой руке подальше от лица, и тут-то в дом пожаловали гости. В свете жаровни на стену упали причудливо пляшущие огромные тени. Казалось, что это заявились злые духи, но, когда они вышли из темноты, стало видно, что это дети. Их было пятеро, самому младшему лет семь, а старшей девочке около двенадцати — но наверняка было трудно сказать. Они могли быть и старше, просто уж очень оголодавшие, а могли и младше, просто уж очень сильный отпечаток оставило на их лицах ожесточение. В руках у некоторых из них были палки. Они слишком поздно поняли, что в доме уже кто-то есть, и замерли, испуганные и злые. — Эй, дядя, ты чего тут делаешь? — наконец спросила девочка и сплюнула. — Мы тебя не знаем. — Я вас тоже, — отозвался Цугэ. — Познакомимся, или уйдёте не прощаясь? — Это наше место, мы всегда тут ночуем. — А сегодня не ночуете. — Дядя, — предупредила девочка. — Мы можем и позвать ребят постарше. У нас тут чужаков не очень-то любят. — Малиновка, брось, — мальчик помладше дёрнул её за рукав. — Пошли. — А ночевать мы где будем? — рявкнула девочка и вновь подняла на Цугэ яростно блестящие глаза. Её возглас заставил веточки в жаровне затрещать. — Послушай по-хорошему, а не то я заору на весь квартал, что ты извращуга. Цугэ рассмеялся, веточки вновь затрещали — и вдруг огонь в жаровне из оранжевого стал тёмно-красным. В багровых отблесках на потрескавшихся стенах мелькнула уродливая чёрная тень, и на пол спрыгнуло маленькое и очень вёрткое существо величиной с котёнка, но с несоразмерно большой головой. Дети закричали со страху, кто-то попытался огреть создание палкой, и оно в один миг стало больше — со взрослую кошку или маленькую собачку. Издав довольное уханье, оно подпрыгнуло выше головы Цугэ, вызвав этим ещё больший ужас. — Не кричать, — ровно и громко сказал Цугэ. — Не кричать! — Создание выросло ещё сильнее, но беспризорники замолчали. — Медленно и тихо зайдите ко мне за спину. Существо оскалилось и зашипело. Оно походило на невероятно тощего младенца с крошечным тельцем, огромной лысой головой и очень острыми зубами. Только младенец этот удивительно ловко двигался на своих маленьких кривых конечностях. Поколебавшись, Малиновка крадучись зашла Цугэ за спину. Её банда под взглядом выпученных глаз существа последовала примеру предводительницы. Тварь покачивалась на месте, словно раздумывая, нападать ей или пока погодить. И тут самый мелкий мальчишка споткнулся Тварь с ликующим бульканьем бросилась к нему. Цугэ отобрал у Малиновки палку и ловко метнул её. Захлебнувшись, существо отлетело назад. Некоторое время оно приходило в себя, мотая головой, но удар заставил его стать ещё больше. — Всем тихо, — повторил Цугэ. Мальчик беззвучно всхлипнул, молча утёр слёзы и тоже зашёл ему за спину. В наступившей тишине Цугэ протянул руку назад: — Палку. Без лишних возражений ему сунули в руку палку, а Цугэ ткнул её концом в жаровню, не спуская глаз с бродящего вокруг существа. Тварь издавала странный звук — что-то между булькающим хихиканьем и судорожными рыданиями. Кто-то из детей тихо заплакал, и существо с натужным скрипом натянутой кожи ещё немного подросло. — Я про них слышал, — шёпотом сказал Цугэ, поворачивая палку в жаровне. В багровом свете его лицо казалось восковой маской с чёрными дырами вместо глаз. Ему тоже было жутко, и голос слегка подрагивал, но руки не дрожали. — Страх, крик, брань – для них что закуска. Чем сильнее их бьёшь или чем быстрее бежишь, тем больше они становятся. Он ждёт, когда мы ещё покормим его нашими криками. Тогда он вырастет достаточно, чтобы нас сожрать. Кто-то из детей издал едва слышный писк и зажал себе рот руками. Тварь жадно хлюпнула текущей с клыков слюной. — Но пока мы молчим, я могу его прогнать, — твёрже сказал Цугэ. Огонь тем временем разгорелся. Поводя горящей палкой, Цугэ медленно двинулся вперёд. Он не пытался достать булькающее и ухающее существо, не пытался ткнуть огнём ему в морду. Даже не делал резких движений. Он лишь рисовал ей в воздухе одну петлю за другой. Тварь шипела, скалилась, захлёбывалась слюной, но постепенно отступала всё дальше и дальше в темноту, пока не слилась с нею окончательно. Огонь в жаровне и на конце палки вновь посветлел. Дети со вздохами облегчения попадали на пол и на радостях начали так крепко браниться, что Цугэ даже хмыкнул. — Спасибо, — сказала Малиновка, когда он вернулся к огню. — Ты что, заклинатель? — Был бы я заклинателем, я бы тут с вами не торчал, — ответил Цугэ и, сев на корточки перед огнём, поворошил угли. — Просто слышал про таких. Мать рассказывала, что все мелкие твари боятся огня, а с большими, мол, мне встретиться и не доведётся, если заклинатели в империи не переведутся. Надеюсь, она была права. Мне и этого за глаза хватило. — А ты раньше такое видел? — У нас тут такое в первый раз, — буркнул тот мальчишка, на которого тварь чуть не прыгнула. — Здесь какая-то тётка повесилась, говорят. Взрослые боятся подходить. Но мы тут сколько раз спали, и ничего. Цугэ, дождавшись, пока дети закончат перебивать друг друга, ответил: — Видел несколько раз, но в глухих местах. И не таких страхолюдин. Правду говорят, что в столице накопилось слишком много зла. — Он нашёл среди мусора свой мешочек со сладким картофелем и стал закапывать клубни один за другим в угли. Дети следили за его действиями с нескрываемым вожделением. Увидев их голодные взгляды, Цугэ вздохнул: — Ладно, ладно, поделю. На всю компанию сладкого картофеля получилось совсем негусто, но детей порадовало и то, что сегодня есть горячая еда. Жуя, они один за другим стали выжидательно смотреть на Цугэ, пока тот не пожал плечами: — Что? Чего смотрите? Больше у меня нихрена нет. — Расскажи что-нибудь. — Только интересное, а не дерьмище про то, как у тебя мешок зерна на ярмарке украли. — Расскажи про ожог! — Ты когда-нибудь людей убивал? Цугэ рассмеялся, перебрасывая из руки в руку горячий клубень. — Про себя не хочу. Давайте старую легенду расскажу. — Давай про первого императора, — поддержала Малиновка. Она достала короткую трубку, набила, запалила от уголька и вежливо протянула гостю, но тот выставил вперёд ладонь: — Трубку не курю. А про императора расскажу, — Цугэ подул на клубень и откусил. Жуя, он начал: — Я историю помню плохо, но всем известно, что нашего императора Кайцзуня сперва звали просто Хон Тиан, и был он простой человек вроде нас. — Да ну, — надула губы вторая девочка, помладше. В отличие от Малиновки, чьи волосы кто-то обкорнал, она носила тонкую, похожую на крысиный хвостик косичку, перевязанную бечёвкой. — Все знают, что он был знатный. Так не бывает, чтобы простой человек стал императором. — Ну как же. Вы же знаете закон, что императором может быть только тот, кто одолел великое зло? А простой или знатный, неважно. Так повелось как раз со времён Кайцзуня. — А, из-за этого новый император перед коронацией дерётся с преступником! — сказал один из мальчишек, гордясь своим знанием. Он так спешил поделиться им, что слишком быстро проглотил кусок сладкого картофеля и поперхнулся. — Точно, — кивнул Цугэ и невольно погладил ожог на щеке. — Поэтому самых страшных преступников оставляют для коронации в живых, а не казнят. — Всё равно это же не по-настоящему. Преступник же не Владыка Тварей. И вообще, не было такого, чтобы простой человек стал императором, — упрямо повторила девочка. — Ну, давайте так. Предположим, его мать не могла прокормить ребёнка и опустила его люльку в реку. Люлька поплыла по воде и оказалась у знатной дамы, а она вырастила Кайцзуня как родного сына. Как тебе такое? — Разве можно вертеть историю так и сяк? — спросила Малиновка. — Есть только одна правдивая история. — Ты так думаешь? — усмехнулся Цугэ. — Если рассказывать выдумку раз за разом, она становится правдой. Мы можем придумать любого императора и сделать правдой именно его. Подумай сама, если б ты села на трон и стала императрицей, ты бы стала рассказывать правду о том, как у тебя не было крыши над головой? Подумав, Малиновка покачала головой. — Я бы рассказывала, что я принцесса, — согласилась вторая девочка. Мальчики закивали: — А я — что мой отец заклинатель. — А вот я сказал бы, что я из простых, потому что тогда получается, что я сам всего добился. — Ты, конечно, умён, — усмехнулся Цугэ, — но большинству нравится сразу быть принцем или принцессой. Так что мы можем придумать своего императора. Девочка, сунув кончик косички в рот, подумала и сказала: — Его усыновила знатная дама, но она была злой. Она его била и заставляла работать на кухне. А на кухне у неё работали не люди, а злые твари. — Да, потому что она была Владыкой Тварей. — А потом Кайцзунь сбежал в лес, — сказал один из мальчишек, до сих пор бывший самым молчаливым. — И встретил там разбойников. — И стал верховодить над ними, отбирать деньги у богатых и отдавать бедным. — Ну ладно, это уже совсем глупо, — сказала Малиновка, — мой отец ходил в банде, это все знают. Никто не будет никому деньги просто так отдавать, будь он хоть три раза император. Рассказывай, дядя, как оно было. Про императора, про которого мы слушали всегда. — Скучная ты девка, — хмыкнул Цугэ. — Значит, рассказывать, как как Хон Тиан набрал сторонников, как Владыки Тварей перессорились между собой, как перебили друг друга, и как на главной площади нашей столицы Хон Тиан убил последнего и самого могущественного Владыку и развеял по ветру всё его войско демонических тварей? Так? — Вот так и рассказывай. Цугэ откусил от клубня. Пропёкся он плохо и хрустел на зубах, но, когда голоден, плохой еды нет. Глядя на тени, пляшущие на стене, он дожевал и стал рассказывать старую легенду. И рассказывал, пока дети один за другим не уснули у жаровни.