Владыка тварей

Маленькое пиршество в честь нескольких радостных событий; друзья расстаются, выпив последнюю чарку

Через три дня после экзамена столица начала приходить в себя: флаги с изображениями духов-покровителей сняли, убрали весь мусор после шумных кандидатских празднеств, на каждом углу больше не раздавался радостный писк шутих, от которых в ужасе шарахались лошади. В гостиницах появились свободные места. Последки летней жары нагревали расслабившийся город, равномерно бурлящий, как старый котёл в харчевне. В аптеке Сэй заседали постоянные посетители: общительная старушка, которая, промучив Сантё добрый час, наконец удовлетворилась и отправилась на любимое место пить свой чай, и парень из квартала Масок, на этот раз пришедший в рабочей одежде, но ещё без грима. Зевая, он осушил чайник и подошёл к стойке за вторым: – Можно мне ещё этого отвара? С меня ещё одна скороговорка. Или могу научить говорить громким шёпотом, хочешь? — Прости, Оши, — покачал головой Сантё, — я закрываюсь сегодня пораньше. Заверну тебе сухую смесь с собой, а свою науку покажешь в другой раз. Парень с сожалением кивнул: — Давай. А что случилось, что-то приятное или не очень? — Приятное. Меня позвали отметить радостное событие. На входе в аптеку звякнул дверной колокольчик. — Кто-то из родни сдал экзамен? — О, брат, — сказал Цугэ, подходя к стойке, — это целая история. Удача, что застал тебя здесь. Это ведь ты нам очень помог. Эй, Кань, смотри, это тот парень, что тебя спас! Кань зашёл в аптеку следом за Цугэ. Он уже пришёл в себя, но вид у него был ещё больной: бледное осунувшееся лицо, тусклые волосы, синяки под глазами. Цугэ, напротив, не только пришёл в себя после приключений в гостинице, но и немного отъелся и прихорошился — купил тканевый футляр на пучок волос, а к нему шпильку. Правда, это не слишком помогло: несколько прядей по-прежнему выбивались. Старушка покосилась на оборванца с подозрением и начала собираться. А Оши, напротив, задержался. — Спас? — переспросил он, улыбаясь. — Сразу двоих – одного безумного судейского и вот господина кандидата. — Уже не кандидата, — поправил Кань с печальной улыбкой. На мужчину позорной профессии он смотрел неуверенно, не зная, как к нему обращаться и что говорить. Наконец, он произнёс: — Спасибо за помощь, — но после этих слов замялся и не прибавил никакого обращения. — Да я просто пересказал байки о старой гостинице, и всё. Чем они вам помогли? — Это нужно рассказывать, — Каня осенила мысль: — Не хотите отметить с нами? Паренька это предложение и обрадовало, и смутило. — Тебя как зовут? — спросил Цугэ, пока Сантё запирал ящики, снимал аптекарский фартук и опускал на окна циновки. — Пион, господин, — парень привычно хихикнул, стреляя глазами в сторону Каня, но быстро поправился: — Или просто Оши. — Другое дело. Ну так что, идёшь с нами? Оши вновь покосился на Каня, но с сожалением покачал головой: — Пора работать. Разве что вы позовёте меня вас развлекать. — Упаси небо, — сдавленно воскликнул Кань, — ты же спас нам жизнь! Это было бы чудовищной несправедливостью. Оши слегка улыбнулся: — Тогда заходите вы ко мне. Расскажете всю историю в подробностях. — Ты просто хочешь слупить с нас денег заодно, — фыркнул Цугэ и провёл пальцем по ладони, будто тренькая по струнам, в понятном каждому жесте, означающем жадность до денег. — Мастерски играешь на самом маленьком гуцине в мире. — Почему не совместить приятное с приятным? — подмигнул Оши. — Тем более когда историю рассказывает такой шикарный, мужественный... — Иди уже, — махнул рукой Цугэ. – Денег всё равно нет. Кань наблюдал за этим разговором со сложным выражением лица: в его взгляде ужас сменялся жалостью, жалость возмущением, а возмущение снова переходило в жалость. Уходя, Оши послал ему воздушный поцелуй, и Кань залился краской. — Ты чего морщишься? — буркнул Цугэ, когда за Оши закрылась дверь. — Мог бы прикрутить фитиль своего презрения хоть немного. — Презрения? Мне жаль его. — Жалеть его тоже не за что. — Думаешь, он занимается этим из-за особой развратности? — накинулся на него Кань. — И не заслуживает сочувствия? Цугэ пожал плечами: — Думаю, что судьба его не баловала. Но не стоит слишком жалеть тех, кто хорошо знаком с голодом. Только дай слабину – разом вцепятся тебе в глотку. Кань посмотрел ему в глаза и прямо спросил: — А ты знаком с голодом? Сантё, закрывавший последнее окно, даже обернулся. Цугэ улыбнулся и сказал: — Кстати, я слышал, что ты только сейчас смог сойти с больничной койки. Кань помедлил совсем немного, прежде чем ответить как ни в чём не бывало: — Ну да, экзамен я пропустил. — Что делать будешь? — Денег на дорогу обратно нет, — философски отозвался Кань. — Пойду работать. Думаю податься в учителя, для нашего брата это верная горсточка риса. Сантё закончил с последним окном и подошёл к ним, уверенно шагая через погрузившийся в полумрак зал: — Кстати, Цугэ, я всё ещё не нашёл работника в аптеку. Подумай об этом. Цугэ открыл было рот для ответа, но тут дверной колокольчик отчаянно задребезжал. Это Найши влетела в аптеку, потрясая биркой: — Ого-го, есть что отметить! Ой, Кань, — она спрятала руки за спину. — Прости. — Что за вздор, я рад за тебя, — тепло отозвался Кань. — Куда тебя приняли? — Давай тогда уж всех дождёмся... О, смотрите, кто тоже пришёл с хорошими новостями! В аптеку вошёл Тайсэн. Теперь на нём было синее одеяние дознавателя управы. Этот строгий наряд придавал ему ещё более холодный вид, но, на удивление, свойственное Тайсэну изящество никуда не делось, а стало даже как будто заметнее. Его волосы снова были тщательно убраны — на этот раз он завязал их в высокий хвост, чтобы показать, что сейчас не на службе. Ничто в его виде не напоминало о нескольких тяжёлых днях в плену "Ивового павильона" и экзамене, выдержанном на следующее же утро после изгнания злого духа. Разве что щёки стали немного бледнее обычного, и скулы острее выделялись на лице, но что с того — он и раньше был худым и бледным. Новое платье Тайсэна вызвало бурю поздравлений. Новоявленный дознаватель сдержанно улыбался, слегка кланялся и благодарил коротко, почти сухо. Только порозовевшие уши выдавали, насколько ему приятны слова одобрения. Его улыбка на миг застыла, когда он встретился взглядами с Цугэ. Он один молчал, задумчиво рассматривая синий наряд. Странное выражение привиделось Тайсэну на его лице: одновременно дружелюбное и подозрительное, полное любопытства и неприятия. Чёрные глаза смотрели пристально и серьёзно, почти угрожающе. Однако это выражение исчезло без следа, когда Цугэ прищурил глаза в ленивой улыбке и слегка поклонился с самым доброжелательным видом. Вскоре в зал спустилась Сэйан, которую Сантё отпустил пораньше, чтобы дать возможность переодеться. Она беспокойно оправляла красное платье, надетое поверх аккуратно заштопанных шаровар, и по-прежнему неприязненно косилась на Цугэ, но вскоре дух общего веселья захватил и её. — И зачем меня позвали, — ворчала она для порядку по дороге в "Хмельной терем", одно из прославленных заведений Шёлковой Заставы. — Я ведь разве что зацепила это дело рукавом. — Потому что ты тоже человек свой, — радостно отвечала Найши. — Почему бы тебя и не позвать? В "Хмельном тереме" одеяние дознавателя произвело такое впечатление на хозяина, что он с поклонами сопроводил всю компанию на галерею. Глянув через перила, можно было увидеть весь нижний зал, освещённый множеством бумажных фонариков с пожеланиями удачи, оставшимися от экзамена, а посмотрев в круглое окно — полюбоваться на небольшой сад и простирающийся за ним город. Убрав ладони в рукава, Тайсэн сообщил: — Почтенное общество, мне выдали деньги на обустройство, так что, сколько бы ни водилось у вас в кошеле, ешьте и пейте, что хотите. Потом выложите столько, сколько не будет для вас затратно, а если денег совсем нет — то ничего и не платите, я покрою разницу. Спасение жизни определённо стоит хорошего обеда, а каждому и каждой из вас я здесь так или иначе обязан. Цугэ гордо заметил, что у него-то деньги есть, но эти слова потонули в вежливых возражениях Каня и радостных восклицаниях Найши. — Надо было мне тоже пойти в судейские, — заметила она. — Мне ничего на обустройство не выдали. После экзамена спала в больнице. Причём только благодаря призракам – я у каждого лекаря висла на рукаве и жаловалась на пережитые ужасы, а то ночевать бы мне на улице. Завтра выхожу на службу и спать буду в архиве, пока не выплатят первое жалованье. — Так что это за место? Найши помедлила, гордо улыбаясь, а потом всё-таки сказала: — Императорская столичная библиотека! Сотрапезники захлопали в ладоши, Цугэ постучал бутылочкой соуса по столу, и все наперебой стали поздравлять Найши. Но радость за неё сменилась событиями ещё более радостными: заказом, а затем и появлением еды. Сантё ловко закидывал в рот баклажановые рулетики с мясной начинкой. Сэйан утащила у него один на пробу, а в ответ переложила на его тарелку своих тушёных овощей. Найши ела простую лапшу. Цугэ, весь день грузивший и возивший тачку, расправился с миской яичного супа, а потом потребовал утку с острыми приправами. — Сразу видно, что ты из предгорий, — заметил Тайсэн. — Там все едят перец с перцем. — Перчёную утку, кажется, только уроженцы Восточного Предгорья способны проглотить, — сказала Сэйан. Тайсэн возразил: — В Западном тоже острая кухня. Когда я впервые оказался там по службе, у меня уже на заставе пошёл дым из ушей. Слава небожителям, в столице вдоволь человеческой еды. Сам он ел кальмара в сливках с рисом. — Зато в предгорьях никогда не болеют, — отозвался Цугэ. Он перевернул свою чарку, чтобы налить туда чего-нибудь горячительного, и Тайсэн вежливо взялся за ручку чайника, собираясь налить ему рисовой водки. — Ну уж нет! — Цугэ даже накрыл чарку ладонью. — Я буду персиковое. — Такой разбойник, как ты — и лёгкое вино? — засмеялся Сантё. — Сэйан, посмотри на него! Сэйан взглянула на родича молча, но в её взгляде ясно читалось: это что, должно сделать его приятным и совершенно не подозрительным? — Не люблю я эту гадость, — пожал плечами Цугэ. — Сам крепкое пей. — Лично я так и сделаю, — отозвался Тайсэн и налил водки сперва всем желающим, а потом и самому себе. — Не понимаю, зачем пить сироп, если хочется выпивки. — Тем лучше — всё сладкое достанется мне, — вопреки своим словам, Цугэ поделился лёгким вином с Найши и Канем. Кань, которому из-за истощения нельзя было нагружать желудок тяжёлой пищей, осторожно, по ложечке ел почти лишённый специй суп, так что в вопросах выпивки у него и выбора-то не было. — Предлагаю первую чарку выпить за то, что все мы выжили, — сказала Найши, и чарки сперва дружно стукнули об стол, а потом сдвинулись над столом. — Да, — сказал Кань, пригубив вина. — Ко мне в больницу приходили родители Ранду. Они хотели послушать, как всё было, а что я мог рассказать? — Он вздохнул. Загрустила и Найши. Тайсэн прикрыл глаза. Незнакомые с погибшими сотрапезники вежливо опустили головы в знак сочувствия (кроме Цугэ, который обмакивал ломтик утки в острый соус). — Я обещал только, что передам настоящим героям истории, где они остановились. — И где? — спросил Тайсэн. — В “Полёте журавля”. Это название чем-то не понравилось Цугэ, он даже поморщился. — Я навещу их завтра же. — Я с тобой, — тут же прибавила Найши. — Ничто не принесёт покоя бедным родителям, но я хотя бы немного смягчу их горе словами утешения. — Если бы мы успели немного раньше, — тихо сказал Тайсэн, — удалось бы избежать жертв. — Кто же знал, — мягко произнёс Сантё, разлил всем ещё по чарке и сменил тему: — Кстати, а почему Найши не попала под действие призрака? — У меня есть теория на этот счёт, — сообщил Тайсэн, отпил из своей чарки и, убедившись, что все взгляды скрестились на нём в ожидании объяснения, продолжил: — “Ивовый павильон” воздействовал на чувства своих постояльцев. Каждый стал одержим какой-то своей пагубной страстью. Кань, как, возможно, и многие, — желанием сдать экзамен, — он не стал вспоминать и повторять во всеуслышание слова Каня о жажде справедливости, и тот посмотрел на него с благодарностью. — Кандаси, судя по всему, женщинами. Ранду не мог прекратить есть. — Еду, которой, как оказалось, даже не существовало, — покачал головой Кань. — И такое же ненастоящее питьё. Неудивительно, что не все доживали до дня экзамена. — К несчастью для призрака, я оказался одержим желанием найти разгадку, — усмехнулся Тайсэн, но тут же поднял ладонь: — Впрочем, “Ивовый павильон” смог обратить мою страсть против меня. Но если бы моя одержимость была бы какой-то иной, вряд ли Найши и Цугэ удалось пробудить меня от неё. А что же до Найши, то здесь нет загадки — у неё просто не нашлось такой пагубной страсти. — Звучит ужасно скучно, — Найши состроила гримаску. — Не переживай, ты бы просто повесилась после экзамена, — утешил её Тайсэн. — Как жутко, что “Ивовый павильон” ожил после пятнадцати лет сна, — заметила Сэйан. Рисовая водка настроила её на мрачный лад. — Старые защитные узоры слабеют. И обновлять их приходится всё чаще. В прошлый раз они сколько продержались? Лет двести, а теперь всего пятнадцать! — Тварей в городе вообще стало больше, — кивнул Сантё. Тайсэн прибавил: — Даже по деятельности “Ивового павильона” это заметно. До того, как он уснул, количество его жертв год от году постепенно росло. И после пробуждения в первый раз он захапал себе троих человек, а в этом — уже пять. Если бы дух Шибу не изгнали, дело зашло бы ещё дальше. — Увы, — пожал плечами Сантё, собирая кусочком лепёшки соус с тарелки. — Это столица. Я родился здесь и хорошо её знаю. Узоры будут постоянно обновлять, а твари будут постоянно появляться, потому что большой город — обитель преступников и развратников. А где нарушается гармония, там появляются твари. Может, однажды какой-нибудь император построит новую столицу, а старая будет тихо ветшать. Только тогда здесь и станет спокойно. — К счастью, — со смехом заметил Цугэ, — до этого ещё далеко. Из нижнего зала поплыли звуки музыки. Прихотливая, умиротворяющая мелодия гуциня, из которой иногда, как рыбка из воды, выпрыгивали то трель, то резкий удар по струне, поднималась на галерею вместе с ароматами вина, чая и приправ. — Я всё думаю, — задумчиво сказала Сэйан, — если даже в столице начали просыпаться старые призраки, то что происходит в уездах? Каждый второй старый зонтик взбесился? — В краях, где я бывал, дела не так уж плохи, — заметил Цугэ. — Но да, в провинции города не защищают узоры, а в деревнях лядащего заклинателя не доищешься. — У нас тварей мало, — сказала Найши. — Я видела один раз одержимый чайник. Его закляли, но мне было даже жаль его. Он ничего дурного не делал, только прыгал и булькал. — У меня есть байка пострашнее, — Цугэ как раз доел последний кусочек утки и был готов рассказывать истории. Все оживились: — Так за чем дело стало! — Давай! — Что за байка? Тут Сантё заметил, что пора бы заказать лёгкие закуски и сладости, компания попросила принести кому фруктов, кому молочного желе, кому рисового печенья, а кому медовые пампушки. Вновь разлили напитки по чаркам, Цугэ закусил пампушкой и начал: — Несколько лет назад в моём родном уезде завелись разбойники. Страже удалось их окружить и перехватать всех до единого, но надо такому случиться, что вырваться и сбежать сумел самый опасный и жестокий из них, правая рука главаря. А отправить за ним большую партию было нельзя, иначе кто отконвоирует остальных? Уезд маленький, стражи негусто. Ну, один глупый стражник и пошёл за разбойником следом в одиночку. Разбойник пробежал через деревню, углубился в бамбуковую рощу, вышел на болото, а стражник всё гнался за ним. Наконец нагнал, достал ручной самострел, — Цугэ поднял руку и взвёл воображаемую тетиву, — и кричит: "Сдавайся добром!". А у разбойника был с собой дротик, — другую руку Цугэ поднял к уху, как будто готовясь метнуть дрот, — и он кричит стражнику: "Лучше ты уходи, пока жив. Из жалости к твоей матушке я тебя не убью, но только если под твоим плавником есть хоть капля ума!" — Под чем? — переспросила Найши. — Так преступники говорят об остроконечных шлемах стражи, — пояснил Тайсэн. — Поэтому и стражников они называют "рыбками". — Ага. Я уже говорил, что уезд у нас маленький, и все друг друга знают, так что разбойник припомнил стражнику мать, а тот ему — сестру, один говорит "сдавайся", а второй "уходи". Наконец, стражник уже был готов спустить тетиву, а разбойник кинуть дрот, как вдруг с болот донёсся детский плач. Все уже поняли, кто это плакал на болотах, и Сантё даже поёжился, но Цугэ немного подержал интригу: — Сперва оба решили, что это какая-то хитрость, и принялись обвинять друг друга, но заблудившийся ребёнок так просил о помощи из темноты, что они решили ненадолго забыть о своих разногласиях. Они обернулись на плач и в самом деле увидели девочку лет пяти в отдалении между кочек. Найши покачала головой и поспешно сжевала печенье. — Правильно головой качаешь! Девочка звала и просила подать голос, они покричали, пошумели, и было им невдомёк, что солнце только зашло, различить их было несложно. Девочка вышла на звук. Тут они и поняли, отчего она не могла их видеть... — Цугэ не удержался, умолк на мгновение, и даже Сэйан вытянула шею в ожидании развязки. — У девочки не было глаз. Их выклевали птицы, и потоки крови текли по щекам. Она шла, спотыкаясь, и всё просила найти её маму. Мол, та её потеряла на болоте. Найши с жалостью сказала: — Бедный блуждающий дух. — И впрямь, — согласился Цугэ. — Потом я узнал, что эта девочка была убита родной матерью. Та решила избавиться от обузы, отвела её на болото и бросила. Но бедняга не потонула в трясине, её растерзали хищные звери и птицы. Вот только едва девочка поняла, что мамы тут нет, как бросилась на обоих, и на тупого стражника, и на дурака-разбойника, завывая и пытаясь выцарапать им глаза! — А что с ними сталось? — тревожно спросил Кань. — От кого бы я узнал эту историю, если бы они там сгинули? Они разом побросали своё оружие и побежали оттуда, вопя во всю глотку! И шли рука об руку, чуть не в обнимку, пока не увидели людей. Раздался общий облегчённый смех. Тайсэн спросил, улыбаясь: — А разбойника в итоге схватили? — А то. Стражник был, конечно, не очень умный, но не настолько. Правда, на случай, если ты переживал за него, обрадую: насколько знаю, он жив-здоров. Сэйан напрямик спросила: — И кто ты из героев этой истории? Стражник или разбойник? Повисло неловкое молчание. Цугэ усмехнулся: — Я девочка, само собой. Найши ответила неуверенным смешком и спросила, чтобы уйти от неприятной темы: — Кто-нибудь будет последнюю пампушку? — Цугэ, не надо лезть на рожон, — довольно мягко сказал Тайсэн. — Довольно и того, что ты сидишь за одним столом с судейским. Цугэ прищурился. — Ух ты какой, — протянул он. — Ты ещё не пёрнул, а он уже скажет, что ты ел на ужин. Тайсэн побледнел. — Ты прекрасно знаешь, почему я сделал выводы, — прошипел он. — И почему благодарен тебе за спасение, но больше никаких дел с тобой иметь не собираюсь. — Какой чести меня лишил! — рявкнул Цугэ так, что посетители из-за соседних столиков начали оглядываться. — Друзья, прошу, — сказал Кань вежливо, но твёрдо. — Что о нас подумают люди? — Тем более мы все здесь обязаны друг другу лишь хорошим, — прибавил Сантё. Найши сурово ткнула пальцем в чайник: — Мировую! Тайсэн и Цугэ покорно обменялись чарками и выпили мировую, а Найши, стремясь разбавить неприятное мгновение, торопливо заговорила: — Помните, обсуждали, что "Ивовый павильон" поедал чем дальше, тем больше жертв? Я об этом почитала на днях, очень интересная тема оказалась. Узнала, что со всеми тварями так, особенно с призраками. Злой дух тем сильнее, чем больше жизней отнял. Но он связан условиями, при которых может убивать. Шибу вот губил только кандидатов в дни перед экзаменом. А какая-нибудь неотомщённая жертва будет нападать только на тех, кто похож на её убийцу. В народе душ невинно погубленных боятся не меньше, чем душ злодеев, но на самом деле вторые опаснее. Они и убивают свободнее, и с собой нередко уносят несколько жизней прямо в час смерти. Вот как Шибу. — Даже тут невинным жертвам не везёт, — заметил Цугэ ещё довольно мрачно, но беседа постепенно стала возвращаться в спокойное русло. Через некоторое время она разошлась на несколько отдельных разговоров. Сантё обсуждал с Найши столицу и отвечал на её вопросы о разных лекарственных травах. Тайсэн разговорился с Сэйан об особенностях кухни разных провинций. А Кань задумался о чем-то, покачивая в руке чашку и глядя, как чай — вином он не стал злоупотреблять — набегает на её стенки. — Чего грустишь? Съешь лучше печенья, — неуклюже подбодрил его Цугэ, придвигая мисочку. — Его даже тебе можно. — Я всё думаю о словах Сантё, — ответил Кань, но от печенья откусил. — О том, что столица – обитель преступников и развратников. Можно ли что-то с этим сделать? — Ох, небо, — Цугэ закатил глаза. — Нашёл время терзаться. Как ты думаешь перевешать всех преступников или закрыть все весёлые дома? — Я думаю о том, чтобы предотвращать преступления. Ведь многие воруют или грабят просто ради куска хлеба. Или вот Оши. Думаешь, он занимается этим ради удовольствия? Цугэ, которого вино размягчило, открыл было рот для насмешливого ответа, но вместо этого посмотрел на него с теплом, почти с нежностью. — Кань, — вздохнул он, вертя в пальцах печенье. — Всегда найдётся человек, у которого есть кусок хлеба, но хочется тот, что ест сосед. Таковы люди. И с развратниками то же самое. Думаешь, если весёлые дома закрыть, а блядей накормить, то не останется бабников или последователей Му Каньши? Впервые на его глазах Кань выказал осуждение, почти злость. — Му Каньши, — сухо сказал он, — писал о возвышенном чувстве к своему другу, а не о том, что происходит в весёлом тереме и нарушает заведённый на земле и небе порядок. Это чувство знакомо каждому, и я сам плакал над его стихами. Цугэ вполголоса рассмеялся, так что этот смех потонул в шуме разговоров, звяканьи чарок и плывущей с первого этажа музыке. — Ты всерьёз считаешь, что старый Каньши и этот второй поэт, как его, не играли в колечко и свайку? Или в две свайки, точнее сказать. Кань, ты что, девственник или как? — Прекрати, — решительно отрезал Кань, но его голос предательски зазвенел. — Уж ты мне поверь, эти возвышенные чувства не всем знакомы. — Говоришь так, будто вообще читал его стихи! Цугэ молча улыбнулся. Кань покачал головой: — Неужели ты совсем не понимаешь разницы? — Я человек необразованный, мне неведомы добро и зло. Это пусть определяют учёные люди вроде тебя, — но, помедлив, Цугэ прибавил помягче: — Я не хотел обидеть ни тебя, ни Му Каньши. Просто в народе есть такое выражение. Кань тут же в знак примирения налил в его чарку вина и подал ему обеими руками. Разговор между ними потёк мирно, но продлился недолго: Каню всё ещё нездоровилось, так что он ушёл пораньше. Потом отправились домой Сантё вместе с Сэйан. — Цугэ, подумай о работе на меня! — Найши, ещё увидимся! — Спокойной ночи. — Я ещё зайду к вам в аптеку! Когда отзвучали слова прощания, за столом остались лишь те трое, что три дня назад вместе вышли из проклятой гостиницы. Несколько мгновений они просто сыто, умиротворённо молчали. Серые глаза Тайсэна блестели от выпитого, но в остальном он выглядел таким же собранным, как всегда, разве что выражение лица стало мягче. Найши подпёрла щёку рукой, мечтательно глядя на сотрапезников. Цугэ покосился на них, но быстро отвёл взгляд, улыбаясь одними глазами, но не решаясь позволить этой улыбке появиться на губах. Наконец он сказал: — Давайте по последней. Они сдвинули чарки, выпили, и Найши сказала: — Всё-таки пройденные испытания сближают, да? Что бы кто ни говорил, вам двоим я могу доверять. Вы для меня особенные люди. Цугэ слегка щёлкнул её по носу: — Ты просто напилась. Найши и в самом деле раскраснелась, а её речь незаметно для неё самой порой теряла чёткость. — Но это правда! — горячо возразила она. — Мы знаем страхи друг друга. Тайсэн, на которого под влиянием выпивки напала меланхолия, заметил: — Да что мы узнали на самом деле? Что Цугэ боится огня? На самом деле это ничего не говорит о нём. Вон посмотри, он сидит и улыбается. А был ли он на пожаре или испугался жаровни в детстве? Мы никогда не узнаем. — Был, — сухо ответил Цугэ, перестав улыбаться, и прибавил: — Вообще ты, конечно, прав, зато о тебе мы как раз узнали много нового, да? Тайсэн обжёг его взглядом: — Если ты думаешь, что я часто брожу по грязным помойкам, то ты судишь по себе. — Сколько можно, — вздохнула Найши. — Я просто сказала, что мы прошли вместе через испытание, а вам обязательно надо всё испортить. Что за детское поведение. Тайсэн, ты же теперь чиновник третьего ранга. Её слова подействовали на Тайсэна, но гордость не позволила ему извиниться, поэтому он молча спрятал ладони в рукава. А Цугэ вновь улыбнулся: — Ладно, я пошутил. На самом деле я ничего о тебе не знаю, Тайсэн. Думаю, и не узнаю. За исключением того, что ты не робкого десятка и очень хорошо соображаешь, признаю, — Тайсэн, меньше всего ожидавший от него похвалы, ответил удивлённым взглядом. — До встречи, если она когда-нибудь произойдёт. Пока, Найши. С этими словами он поднялся с места, бросил на стол несколько монет и пошёл прочь. Тайсэн посмотрел на деньги и сделал подсчёты в уме. — Полностью заплатил за себя, — пробормотал он. — Что за гордец! — Уж кто бы говорил, — фыркнула Найши.