Владыка тварей

</center>

Дознаватели проводят ночь в храме, а утро – в дороге; заклинательница указывает на важную улику

И снова дознаватели бродили по пустырю возле излучины реки, но на этот раз — в мрачной влажной ночи. Освещая путь фонарями на длинных палках, Тайсэн, Цугэ и два стражника ночной смены ворошили траву и наклонялись к каждому кусту, пока слабый свет не выхватил из темноты мёртвое лицо Ниэ Рири. В её широко раскрытых глазах отражались огоньки фонарей, а рот был грубо набит спутавшимися волосами. На замле рядом были рассыпаны засахаренные лилии, возле которых уже стоял флажок со знаком управы. — Всё, вернулись, — Цугэ утёр пот с лица. — Больше тут ничего нет. Тайсэн выставил ладонь: — Сухо. Дождь закончился, толком не начавшись, на наше счастье. Есть вероятность, что мы ещё отыщем следы. В самом деле, им удалось найти траву, примятую ногами убийцы и трупом, который он волок. Судя по этим следам, он оттащил тело с обочины дороги в траву на несколько шагов и просто бросил там. — Не особо-то он скрывался, — мрачно заметил Цугэ, подсвечивая траву фонарём. Лекарь Мо в это время склонился над убитой. Он находился здесь по должности: своего лекаря в управе не было, и от случая к случаю звали одного из городских. На этот раз Мо сам прибежал, услышав новости. Скорее всего, он предложил свою помощь, чтобы быть в курсе дела, но Тайсэн рассудил, что жаждущий найти убийцу лекарь расследованию не повредит. Мо сильно впечатлило второе убийство. Он до сих пор был бледен и горестно качал головой. Когда Тайсэн подошёл, он повернул голову мёртвой женщины и сказал надтреснутым голосом: — След удара. Её огрели по голове, прежде чем задушить. И тело остыло совсем недавно. Её убили уже в сумерках. Тайсэн опустился на корточки, поднёс фонарь поближе и тоже осмотрел след удара на виске убитой. Пляшущие блики упали и на осунувшееся лицо Мо. — У вас царапина на шее, — заметил Тайсэн. — А, — Мо смутился, даже неловко улыбнулся, и эта улыбка странно выглядела на месте преступления. — Это мне в весёлом тереме оставили. Пришлось оставить развлечения ради долга, знаете. Настала очередь Тайсэна вспыхнуть. Он задумался о том, знал ли Мо, что Тайсэн тоже только что заходил в весёлый дом. Может быть, его шумная проходка по всем комнатам заведения и заставила лекаря оставить развлечения и пойти узнать, что случилось. Тайсэн был зол и не особенно церемонился, громко спрашивая о Цугэ… Тряхнув головой и отогнав ненужные мысли, он сказал: — Спасибо, что вызвались помочь, лекарь Мо. — Это мой долг, — тихо ответил тот и погладил мёртвую по волосам. — Я ведь знал её. И она была сестрой моего друга, как-никак. Цугэ подошёл к ним, шурша сухой ломкой травой: — Ну что? — Она очевидно убита руками человека. — Берём под стражу вдову? — деловито осведомился Цугэ. — Теперь-то она замазана по уши. Лекарь Мо, помедлив, неохотно кивнул, но Тайсэн покачал головой: — Что-то здесь не так... — Что опять? — закатил глаза Цугэ. — Почему ты так её выгораживаешь? Влюбился, что ли? Тайсэн отмахнулся, продолжая неотрывно глядеть на труп: — Нет-нет. Что-то не так на самом месте происшествия. — Он потёр переносицу; спать хотелось отчаянно. На какое-то время воцарилось уважительное молчание, но Тайсэн так и не смог поймать убегающую мысль за хвост. Лекарь Мо принялся готовить тело к погрузке в телегу, а Цугэ с чавканьем выдёрнул ногу из лужи грязи: — Здесь надо будет всё утром обшарить с граблями. Проклятая грязь. Я в ней весь изгваздался, и утопить в ней можно целую телегу улик. Тайсэн обернулся, и его осенило: — Точно, грязь! Смотри, на её платье грязное пятно другого цвета. Отогнав Мо, с любопытством вытянувшего шею, дознаватели и стражники склонились над трупом. Тайсэн поднёс фонарь поближе и ткнул пальцем в небольшое пятно на подоле, в самом низу: — Смотрите, серая, тёмная грязь. А здесь земля жёлтая, песчаная. Такая же и в городе, так что она не могла испачкать платье ещё в Яблоневой Запруде. — Я видел такую, — сказал один из стражников. — Похожая почва у моих родителей на их наделе. Хорошая, плодородная земля. — А где их надел? — Неблизко, пару дней идти. А здесь везде жёлтая земля. — Разве что… — задумчиво начал второй стражник, и Тайсэн нетерпеливо поторопил его: — Где? — К северу от города вроде такая... Не знаю. Эй, дядя Пао! Посмотри сюда! Возница, следивший в стороне за волами, подошёл к ним. — Посмотри-ка на это пятно. К северу от города вроде такая земля, да? Старик пыхнул трубкой: — Пфф, щегол. Сразу видно, что ты на земле не работаешь. К северу от города сплошной суглинок, он рыжеватый. А такая земля есть поблизости только в одном месте — она пожертвована храму Дождевого Кролика. Там ничего не сажают. Мо и стражник переглянулись, а Цугэ заметил: — У госпожи Ниэ в доме стоял алтарь с кроликом. — А где она? И пускают ли туда людей? — спросил Тайсэн. Дядюшка Пао пожевал трубку и неторопливо ответил, изводя Тайсэна своей медлительностью: — До него идти по дороге, может, час. Никто эту землю не огораживал, а ходят там все свободно, летом устраивают свидания. Дух Кролика это радует. Его земля тянется до самой дороги, так что, если убийца прогневал духа и убил бедняжку на земле храма, то он был на полной воле: мог и в лес её завести, и прямо у дороги укокошить. Вы идите по дороге на север, не ошибётесь. Святилище небольшое, и своего служителя там нет, но видать его издалека. — Да больше того, — перебил Мо, — госпожа Ниэ ходила в этот храм каждый вечер! Она почитала дух Кролика, да и добираться из города недалеко. В девятом часу она всегда там была. — И, конечно, вся Запруда об этом знала, — заметил Цугэ, — и каждый мог подстеречь её там, так? Лекарь развёл руками: — Я говорил: это маленький город. — Надо спешить, пока снова не пошёл дождь и не смыл следы, — твёрдо сказал Тайсэн. — В такой темноте? Мы ничего не найдём. — Так у нас есть хоть какая-то возможность найти или хотя бы укрыть место убийства. — И, больше не слушая возражений напарника, Тайсэн распорядился: — Тело на телегу и в управу. Пусть его там осмотрят и составят протокол. А мы с Цугэ — к храму Кролика. У излучины с ними были лишь два стражника, лекарь да возница, так что брать кого-то с собой они не решились. Да и вряд ли убийца до сих поджидает возле храма, рассудил Тайсэн. Так что, вооружившись фонарями и расспросив ещё раз, как добраться, они отправились в путь вдвоём. Сперва дорога была вполне сносной: широкая, хорошо утоптанная, она почти не раскисла от дождей, луна ярко освещала поля, а вокруг раскинулась бескрайняя ночь. Свежий воздух пах влагой, прелой листвой и тем особенным колким запахом холода, который можно ощутить только когда солнце поворачивает на зиму. — Убийце нужно было всего лишь дождаться её возле храма, да и всё, — заметил Цугэ на ходу. Тайсэн кивнул: — Тем более что на земле храма никакой призрак ей не грозил. Да и смертного убийцы она вряд ли опасалась, даже если знала, что её поджидает враг: кто решится прогневать духа прямо на его земле? — А, может, она доверяла убийце. Тогда ему было ещё проще. — И это тоже возможно, — коротко ответил Тайсэн, и разговор увял. Некоторое время они шли в молчании, в сопровождении одного только чавканья дорожной грязи. Дорога завела их в рощицу, а потом снова вышла в поля. Луна зашла за тучи, и какое-то время они ковыляли в темноте, несмотря на всё желание Тайсэна успеть в храм поскорее. Когда луна снова вынырнула, Цугэ увидел впереди на дороге женщину в траурном одеянии. Распущенные волосы почти достигали земли. Она медленно уходила прочь, не видя дознавателей у себя за спиной. Или даже стояла на месте — в свете луны было трудно разобрать. Без лишних раздумий Цугэ перехватил фонарь и как можно тише бросился к ней. Он был твёрдо уверен, что лучше напугать невиновного, чем упустить виновного. Луна снова зашла за облака, и дорога погрузилась в темноту, прежде чем Тайсэн успел понять, что происходит. Когда снова стало светлее, он тоже увидел женщину, увидел и бегущего за ней Цугэ, крикнул: — Уважаемая госпожа, мы чиновники столичной управы. Что это вы делаете тут в такой час? А Цугэ приостановился, потому что понял, что за всё это время не приблизился к женщине ни на шаг. Но снова пустился бежать по влажной, хлюпающей грязи, не желая верить, что можно за минуту бега так и не тронуться с места. Тайсэн бросился следом и уже догнал его, а женщина по прежнему стояла — или шла? — шагах в двадцати от них. Они молча переглянулись и упрямо продолжили бессмысленный бег. Но никакие усилия не давали вырваться из ловушки, пока луна не скрылась опять. Всего на пару мгновений — но его хватило, чтобы женщина оказалась прямо перед ними. Она развела руки в стороны, и вдруг стало ясно, что всё это время она стояла лицом к ним. Просто её лицо было скрыто длинными волосами. И сейчас она приподняла прядь изящным жестом бледной, прозрачной руки с очень длинными ногтями. Цугэ понял, что не хочет увидеть, что там под волосами. Совсем не хочет. Он вспомнил было про фонарь, но Тайсэн опередил его: сложив пальцы в молитвенном жесте, он начал повторять священный текст обращения к небесным владыкам. — На вечный закон неба уповаю… на вечный закон… — его голос дрогнул, по земле снова пробежала тень, и, когда луна опять осветила дорогу, на ней уже никого не было. Цугэ коснулся лба и только теперь заметил, что взмок – хоть выжимай. — Это была она? — хрипло спросил он. — Су Оити? — Не знаю, — отозвался Тайсэн, тяжело переводя дыхание. — Может, ну его? Вернёмся, а? Голос Цугэ звучал почти умоляюще, но Тайсэн ответил твёрдо: — Нет. Смотри, как тут сухо. Возможно, дождь здесь даже не моросил. Из такой раны на голове обильно текла кровь. Следы должны отлично сохраниться. Мы обязаны найти место убийства, и мы его найдём. В темноте, едва подсвеченной луной и фонарём, было плохо видно, но по тусклому, невыразительному тону Тайсэна чувствовалось, что в его глазах загорелся безумный блеск. Цугэ это состояние напарника было хорошо знакомо: в Ивовом павильоне тот вёл себя почти так же. Только на этот раз никакого проклятия не понадобилось. Однако даже при таком решительном настрое Тайсэн совсем не возражал, чтобы Цугэ шагал поближе к нему, и даже сам придвинулся почти вплотную, пока они не пошли, соприкасаясь плечами. Когда Цугэ неуверенным, надтреснутым голосом начал напевать, он не только не был против, но даже — невиданое дело, — начал подпевать. – “Собрал наш император войско, В лесах густых собрал. Сто тысяч храбрых братьев вышло, В лесах густых собрал. Отправил их на бой жестокий, Владыку Тварей бить. Пошли бойцы вперёд отважно, Владыку Тварей бить. Идут, а им навстречу с войском Жестокий Хон Хайтан…” — Почему Хон? — спросил Тайсэн. Цугэ пожал плечами: — Так в песне поётся. Я так слышал, что именами Владык можно накликать беду. Но эта песня очень старая. Может, тогда не боялись. — Видишь ли, первого императора звали Хон Тиан, пока не не принял тронное имя. Странно как-то выходит. В лесу заунывно заплакала ночная птица. — Я не задумывался, — ответил Цугэ. — Говорят же, что он был из знатной семьи. Может, он был родич Владыкам, но пошёл против собственных родичей? Я бы о таком тоже не распространялся, будь я император. Этот разговор немного отогрел их, и, болтая, они шли и шли, стараясь шагать как можно быстрее. Тем более что сама погода подгоняла: сперва поднялся лёгкий ветерок, который постепенно становился всё злее, а когда они миновали столб с надписью "Храм Дождевого Кролика", всё-таки начал накрапывать дождь. — Нет-нет-нет, — пробормотал Тайсэн и заторопился. — Нам немного осталось, уже храм видно! В самом деле, среди низких деревьев по левую руку от дороги в темноте можно было различить раздвоенную, будто её венчали кроличьи уши, крышу. Тайсэн бросился вперёд, рискуя потерять фонарь. Шорох воды превратился в шум, а шум в рёв, и ливень потоками обрушился на землю. Тайсэн, оказавшись среди деревьев, водил фонарём туда и сюда, осматривал кусты в надежде найти клочок ткани, но вода хлестала его по лицу, била по веткам, а потом залила фонарь. Загремел гром. Молния прошила небо, выхватив из темноты верхушки деревьев, скат крыши, призрачные кусты и Тайсэна, заблудившегося среди потоков воды. Только тогда под сотрясший весь лес гром его смог отыскать совершенно мокрый Цугэ. Его фонарь тоже потух, с волос лились ледяные струи, а челюсть так и тряслась от холода, но он решительно схватил Тайсэна за запястье: — Нам надо укрыться в храме! Здесь околеем от холода или переломаем ноги в темноте! Тайсэн попытался было вырвать руку, но новая вспышка и оглушающий грохот, а также крепкая хватка Цугэ заставили его неохотно признать правоту напарника. Как назло, молнии пока затаились, и в темноте они с трудом добрались до храма. Ветки царапали им руки и хлестали по лицам, ноги по колено проваливались в устланные мягким лесным мхом лужи, и дышать было тяжело — воды вокруг было, пожалуй, больше, чем воздуха. После этой свистопляски храм показался им девятыми небесами. Дверь легко поддалась. На алтаре горела одинокая плошка. Храм оказался крошечным, больше похожем на деревенский дом, пахло здесь древесиной и благовониями, но, главное, было восхитительно сухо. Всю заднюю стену святилища покрывали подарки духу: картинки, записки, бумажные гирлянды и тоже из бумаги вырезанные коровы, лошади, телеги и связки денег — духовные двойники земных даров. В мисочке перед алтарём лежали финики, а в чашу было налито вино. И сам Дождевой Кролик, одетый в наряд преуспевающего торговца и приветственно поднявший деревянную лапку, выглядел довольным. Слабый отсвет от масляной плошки так падал на его мордочку, что казалось даже, будто на ней играет улыбка. Перед алтарём был расстелен коврик, а у входа на крючках висели простые белые халаты, которые следовало набросить, чтобы поднести Кролику дары. — Думаю, дух не обидится, если мы переоденемся, — предположил Цугэ, у которого зуб на зуб не попадал от холода. Тайсэн с сомнением посмотрел на халаты, побывавшие на плечах всех местных жителей, и поморщился, но холод оказался сильнее. Он резкими движениями принялся стягивать с себя совершенно мокрую одежду и отозвался: — Дух Дождевого Кролика — местночтимый, поэтому я мало что про него знаю, но в целом духи кроликов и зайцев даже любят, когда им совершают жертвоприношения обнажёнными, — говорил он гладко, ровно, но можно было догадаться, какая ярость скрывается под этим спокойствием. — Поэтому здесь висят эти одеяния. Мудрецы говорят, что белый — это отсутствие всякого цвета, так что белого одеяния как бы и нет. Вот и получается, что ты не нарушил приличия и при этом порадовал духа. — Значит, заодно и духа порадуем, — успокаивающим тоном сказал Цугэ и кинул ему один из халатов. Конечно, тонкая ткань не спасала от холода, а деревянный пол под босыми ногами казался ледяным, но сменить мокрую одежду на сухую было слишком щедрым даром судьбы, чтобы роптать. Да и халат оказался чисто выстиранным. Но преодолеть брезгливость Тайсэна заставило не это и даже не холод, а мысль о том, что иначе ему придётся разгуливать перед Цугэ голым. Хотя шум дождя и гром каждое мгновение напоминали ему о провале, предаваться отчаянию бесконечно ни одному человеку не хватит сил. Так что и Тайсэн постепенно несколько остыл. Развесив свою одежду сушиться на крючках, Цугэ достал из рукава куртки вымокшую низку засахаренных орехов. — Поднеси ему, а? Его голос прозвучал глухо, и, как Тайсэн ни был расстроен, это не укрылось от его внимания. — Запах весёлого дома духа не оскорбит, — осторожно заметил он. — Наоборот, только обрадует. — Дело не в этом, — буркнул Цугэ, по-прежнему протягивая ему низку. — Поднеси лучше ты. Ты чище. Уж ты мне поверь. Тайсэн забрал дар, поклонился алтарю, коротко поблагодарил духа за гостеприимство и прибавил засахаренные орехи к уже лежащим в миске финикам. Пальцев он почти не чувствовал, когда складывал их в молитвенном жесте, так что после жертвоприношения ему пришлось, энергично размахивая руками, пройтись по храму. Боковые стены были украшены полосами цветной ткани и картинками — яркую краску на тонкой дешёвой бумаге можно было кое-как рассмотреть. Конечно, после великолепных храмов столицы кривоватая работа местных художников не особенно впечатляла, но сделана она была с тщанием и любовью. Особенно мастеру удались изображения кролика — их он явно поднаторел рисовать. Цугэ вытерся одним халатом, набросил другой и тоже попытался согреться: размахивал руками, так что длинные рукава мотались в полумраке, вспоминал упражнения, и постепенно воздух в маленьком храме стал чуть-чуть теплее. Но лучше всего обоих согревали шум продолжающего бушевать ливня за окном, гром и вспышки молний, иногда озарявшие храм. Очень уж приятно было понимать, что у тебя есть крыша над головой. Наконец, Цугэ тоже подошёл посмотреть на изображения. — Смотри, здесь Кролик и какая-то парочка. На простенькой картинке были изображены мужчина и женщина. Тайсэн приблизился к нему и осторожно, не касаясь, указал на руку героини: — Видишь фигурку на её ладони? Она символизирует, что дух подарил им ребёнка. И обрати внимание на шпильки и украшения: всё зелёного цвета. Это означает жадеит, камень мудрости и старости. Чудо заключается в том, что Кролик благословил ребёнком пожилых людей. — Почему нельзя было и нарисовать их с сединами и морщинами, а на руках ребёнка, а? — хмыкнул Цугэ. — Тогда тебе понравится та, что на другой стене. Там вся история расписана в подробностях. — Тайсэн подошёл ко второй картинке. Это был длинное бумажное полотно. Его края уже порядком обтрепались, но краски оставались яркими до сих пор: зелёные поля, алые столбы храма, скачущие всадники, чёрные тучи, белый пушистый кролик с торжественно растопыренными лапками. Цугэ переводил взгляд с одной группы на другую, но не очень-то понимал, где начинается и заканчивается история. — Читай снизу вверх слева направо, — объяснил Тайсэн и, закутавшись поплотнее в халат, указал на самый нижний рисунок: оборванный лохматый человек заходил в храм, а точно такой же персонаж рядом с ним выходил с чашей в руке. — Человек украл вино из храма. — Тайсэн повёл пальцем от одного сюжетного поворота к другому. Голос его звучал тускло и устало, но он пытался достичь спокойствия мудреца и больше не показывать, как он расстроен из-за того, что следы пропали, и тем более не выдавать брезгливого отношения к храмовым одеяниям. — Дух разгневан и насылает засуху на уезд. Здесь люди умирают от голода и жажды. — Этого следовало ожидать, — не удержался Цугэ. — А всадники? — Видишь феникса над головой предводителя? Это скачет принц, сын императора. Вот он подходит к храму — и начинается дождь. Потому, наверное, Кролика и называют дождевым. — Вот и на нас он пролил свои милости, — хмыкнул Цугэ, — хоть мы и не сыновья императора. Наступило короткое молчание. Каждый кутался в тонкую ткань, переступал с ноги на ногу и с каждым мгновением всё лучше ощущал, как же хочется согреться и уснуть. Дождь ослаб, но по-прежнему стучал по крыше, а гром ещё гремел. Цугэ собрался с силами первым: — Слушай. Нам придётся подождать до утра. Сейчас самый тёмный час. Буря ещё не унялась и неизвестно сколько ещё продлится. Давай устроимся на ночлег, а утром вернёмся в город. Да и одежда хотя бы немного просохнет. — Справедливо, — признал Тайсэн, тем более что ему пришлось снова размахивать руками: в храме всё-таки было жутко холодно. — Возьмём остальные одеяния со стойки и ляжем спина к спине у алтаря. Началось мирное обустройство: Цугэ притащил все одеяния, что смог найти, Тайсэн, зная, где обычно прячут алтарные коврики, достал запасной из-за двери. Однако оба чувствовали, что храм теперь пахнет не только благовониями и дождевой водой, но и напряжением. Цугэ думал: “Вообще-то по уму надо бы прижаться друг к другу и укрыться всем, что есть, чтобы сохранить тепло. И я бы так и сказал, если бы не… не весёлый дом и всё остальное”. Тайсэн в это время размышлял: “Если я хочу и дальше делать вид, что этой неловкой сцены не было, мне надо прямо сейчас предложить согреваться вместе. Чем дольше я молчу, тем очевиднее, что я об этом не забыл”. Но решиться он не мог. Тем более что даже в своих мыслях он не хотел заговаривать сам с собой о том, что видел в купальнях. О клейме. В конце концов, молчание первым прервал Цугэ. Подойдя к Тайсэну с охапкой халатов, он кинул их на коврик и глухо спросил: — Давай начистоту. Ты что, меня извращенцем считаешь? Думаешь, наброшусь на тебя? Или что? — Да нет, нет, — торопливо пробормотал Тайсэн. — Откуда ты это взял? Всё в порядке. Меня не касается, с кем ты развлекаешься в свободное время. И ты совершенно прав, — прибавил он, хотя Цугэ вслух этого и не предлагал, — давай вдвоём укроемся всеми халатами и прижмёмся друг к другу, чтобы хоть немного согреться. Так они и сделали. Как ни странно, когда они оказались тесно прижаты друг к другу под грудой одеяний и пыльным ковриком, когда их дыхание смешалось, и оба одновременно вдохнули ставший общим запах пота, влаги и благовоний, в котором едва-едва чувствовался аромат жасмина, который так любил Тайсэн, напряжение и неловкость не возросли, а ослабли. А, быть может, они наконец-то хотя бы немного согрелись, а такое событие заслоняет любые неловкости. Правда, кожа Тайсэна по-прежнему была ледяной и влажной на ощупь, так что Цугэ уже без лишних сомнений крепко обнял его. Он чувствовал, как тот напрягся под его руками, зато обоим сделалось куда теплее. Цугэ почувствовал себя неожиданно умиротворённым. Тайсэна постепенно стало убаюкивать ровное тепло, исходящее от напарника. — Помню одно дело, — тихо и уже не очень чётко сказал он. — Произошло кровавое убийство неподалёку от храмовой земли. Зарезали монаха. В храме нашли бродягу, который провёл там ночь. Его куртка была измазана в крови, его схватили и стали требовать признания. Но вовремя выяснилось, что на него ночью пролилась кровь с жертвенника, когда он спал под алтарём, и он невиновен. Цугэ вздохнул: — Ты и заметил, наверное? — Его голос, к его собственному удивлению, прозвучал настолько нежно, насколько вообще мог выражать нежность. То есть на самом деле звук был как собака заворчала. Тайсэн издал смешок: — Я. Цугэ улыбнулся в темноте. — Знаешь, Тайсэн, ты… Он хотел сказать ему, что он хороший человек. Сказать даже, что он отличается от всех прочих. Но у него просто не хватило на это слов. — Я что? — переспросил тот наконец. — Ничего, — буркнул Цугэ. — Давай спать. — Однако ему хватило сил прибавить: — Но ты хороший дознаватель, что есть, то есть. Он прижал к себе Тайсэна покрепче, так что даже в груди защемило, и попытался устроиться поудобнее, благодаря Кролика за то, что недавно побывал в весёлом доме и вдобавок слишком устал, чтобы несвоевременное желание испортило им отдых. Постепенно Тайсэн расслабился и даже устроил голову на плече Цугэ. Он чувствовал, как напарник постепенно погружается в дрёму: мелко вздрагивает время от времени, а дыхание его становится глубже. Тайсэн тихо лежал в темноте с закрытыми глазами. Выждав и убедившись, что тот определённо уснул, он открыл глаза и осторожно снял его руку со своего плеча. Цугэ не пошевелился. Тайсэн снова какое-то время слушал его ровное дыхание, прежде чем откинуть всё, что их укрывало, и сесть. Усталый Цугэ продолжал крепко спать, только поёжился, когда его кожи коснулся холодный воздух. Тайсэн взял с алтаря плошку и осторожно наклонился к Цугэ. Слабый свет упал на его широкую спину, и Тайсэн увидел именно то, что мелькнуло перед ним в купальне. “Убийца”. Быстро поставив плошку на место, он лёг и укрылся так торопливо, будто его могли застать за подглядыванием. Он долго лежал, глядя в темноту и вынужденно прижавшись к спящему напарнику в поисках крохи тепла. Сердце стучало у него в горле, он никак не мог успокоиться и обдумать всё как следует — одна мысль бежала за другой, другая перескакивала на третью, и, в конце концов, он просто смертельно устал от этого многоголосого хора. Да и вся беготня минувшего дня брала своё, так что глаза Тайсэна начали слипаться. Он погрузился в дрёму, прижимаясь к человеку с клеймом убийцы на спине. Долго отдыхать ему не пришлось. Пару часов спустя, когда небо начало едва заметно сереть, сон стал покидать Тайсэна из-за неразборчивых восклицаний и стонов Цугэ, а окончательно он проснулся, когда тот слегка толкнул его. Тайсэн сел в постели и услышал, как напарник отчётливо сказал: — За что ты так со мной? Я же твой брат. Нет, нет, не… — Цугэ так отчаянно стиснул зубы и замотал головой, что Тайсэн тряхнул его за плечо: — Цугэ! Цугэ, проснись! Тот вздрогнул и широко открыл потемневшие от ужаса глаза. После нескольких вдохов и выдохов разум начал постепенно возвращаться к нему, и Тайсэн похлопал его по плечу: — Кошмар? Цугэ судорожно кивнул, сел и поёжился. — Ну, спасибо Дождевому Кролику, конечно… — Он отчаянно потянулся, разминая затёкшую спину. — Уже утро? А, всё равно уже не усну. Девять преисподних… меня как будто батогами били. Тайсэн отвёл глаза, вспомнив о клейме, но, пока он думал, заговорить ему об этом или нет, на крыльце храма раздались шаги, и, едва успел Цугэ схватить свой оставленный у изголовья нож, как на пороге показалась бродячая заклинательница Кэньдан в своём меховом плаще. — Вы же дознаватели из управы? — удивилась она, подняв фонарь. — Решили почтить Кролика от всей души? Тогда приношу извинения. — Нас буря застала в дороге, — объяснил Цугэ, придвинув к себе гору одеяний приличия ради. — Дай переодеться. Кэньдан, отвернувшись, отошла от крючков, где висела их одежда, чтобы дать им спокойно собраться, и спросила: — А что вы здесь искали? Тайсэн, влезая в отвратительно холодные штаны, рассказал: — Возле излучины произошло новое убийство. — Цугэ отошёл одеваться в угол. Тайсэн краем глаза проследил за ним, понимая, что тот пытается скрыть клеймо, но с малодушным облегчением подумал, что сейчас не до этого — Убита дворюродная сестра Ба Гаосына. Точнее, убита она была где-то неподалёку от храма, а к излучине её тело принёс убийца. Мы отправились сюда на поиски следов, но не успели: ливень уничтожил все следы, если они были. Зацепка пропала. Оба дознавателя помрачнели, вспомнив о ночном поражении, и Кэньдан перевела взгляд с одного невесёлого лица на другое. — Вот что… возможно, я смогу кое-чем помочь. Но при одном условии. Ничего сложного не попрошу, но вы должны пообещать сразу. Цугэ опередил напарника: — Я обещаю. Какое условие? Кэньдан ещё помедлила немного, но всё же решилась: — Не говорите заклинателям. Я не сделаю ничего запрещённого, но, сами понимаете, школ я не кончала, их это настораживает. Я хочу помочь, но неприятности мне не нужны. Тут и Тайсэн, затягивая завязки своего синего одеяния, согласился: — Договорились. Цугэ уже завязал пояс и вернул халаты на крючки, ворча: — Какая несусветная мерзость, вот бы заклинанием одежду можно было высушить. — Можно, — заметила Кэньдан. — Но призраков гонять гораздо проще. Я вот не умею. Идёмте. Я буду прислушиваться к следу смерти, оставленному на месте убийства. Он и приведёт нас куда надо. Только осторожно. На месте насильственной гибели часто встречаются твари. Выйдя из храма, она довольно уверенно повела их в сонном рассветном полумраке к обочине дороги и остановилась там, где возле таблички с названием храма стояла сломанная молодая берёзка. — Вот где она погибла. — Присев на корточки, она указала на едва заметные бурые брызги в нижней части ствола. — Даже кровь сохранилась. — А можно как-то понять, откуда приехал или пришёл убийца? — спросил Цугэ. Кэньдан потёрла подбородок: — Не могу обещать, но попробую. Она растёрла между пальцев сухую травинку, достала бечёвку из рукава… но тут что-то произошло. Тайсэн и Цугэ не услышали звука и не заметили движение краем глаза. Просто вдруг стало ясно, что здесь появилось ещё одно существо, и это существо не желает им добра. Обернувшись, они увидели на дороге крупную собаку, тощую, серую и осклизлую, совершенно лишённую шерсти и словно покрытую паршой. Голова у неё была человеческая — если плоскую морду с узкими ноздрями, безгубой пастью от уха до уха и глазами, горящими жёлтым огнём, можно назвать человеческой. Пасть раскрылась в подобии улыбки, и из неё вывалился длинный синий язык. Кэньдан тихо полезла в рукав, но тварь прыгнула раньше. За долю мгновения они успели только понять, что сейчас она собьёт с ног Цугэ, и он даже не успеет увернуться. Но Кэньдан вскинула руку со скрюченными, как когти, пальцами. И тварь прямо в воздухе рассыпалась чёрным прахом. Тайсэн и Цугэ ощутили, какая волна силы прокатилась мимо них — будто рядом ударила молния. Даже воздух вокруг зазвенел. Выражение лица Кэньдан сложно было различить, но голос у неё дрожал, когда она сказала: — Кладбищенская гончая… Если б только коснулась его… ох. У Цугэ тоже подрагивали руки, когда он утёр пот со лба. — Спасибо. Тайсэн обернулся к ней. — Ты Владыка Тварей, так? — мягко спросил он. Кэньдан тяжело вздохнула: — Я так понимаю, манок для вас делать мне не придётся. — Владыка Тварей? Не шутишь? — изумился Цугэ. — Девять преисподних. Почему? — Ты видел, как она уничтожила чудовище? Это могут только Владыки. Тайсэн не сказал вслух “Нам надо сообщить заклинателям”, но Цугэ и так понял это по непреклонно-сожалеющему выражению лица, которое ему уже было неплохо знакомо. И ответил так, будто Тайсэн уже предложил это сделать: — Угу, и она мне только что жизнь спасла. Сама себя выдала ради меня! И убийцу искать помогает. — Откуда ты знаешь, зачем ей это? — запальчиво начал Тайсэн, но Цугэ медленно и раздельно сказал: — Послушай меня, Тайсэн, и сделай, как я говорю. — И, обернувшись к Кэньдан, решительно прибавил: — Ничего не изменилось. Ровным счётом ничего. — Мне продолжить искать? — надтреснутым голосом спросила Кэньдан. Изумлённая решением Цугэ куда сильнее, чем появлением кладбищенской гончей, она переводила взгляд с одного на другого. А тот лишь пожал плечами: — Ну да. Если можешь — помоги. Тайсэн, помедлив, молча кивнул. Его доверие к Цугэ оказалось сильнее даже того, что он знал о Владыках. Кэньдан тут же вернулась к работе: сев на корточки, она сорвала пучок травы, поскребла ногтем кровавый след на берёзке, сняла кусочек бересты, притронулась к земле… — У вас есть что-нибудь, связанное с убийцей? — Есть рисунок оставленного им следа. — Лучше чем ничего. Тайсэн достал из рукава рисунок, Кэньдан свернула его в трубочку и присоединила к своим находкам. Связав их все в довольно дурацкий на вид пучок, она прицепила его на бечёвку, и неожиданно та натянулась, а пучок качнулся, как будто его подхватил порыв сильного ветра, — вот только ветра не было. — Учуял, — объяснила Кэньдан, а манок уже тянул её по дороге, как щенок, рвущийся с поводка. Тайсэн оставил на месте преступления значок управы, и все трое вышли на дорогу, делая вид, что ничего необычного не случилось. На открытом пространстве в ещё не просохшей одежде было холодно, но Тайсэн на пару мгновений перестал это замечать, когда Цугэ, пройдя мимо него, наклонился и едва слышно прошептал: — Владыку нам не уделать. Подыгрывай. Потом решим, как быть. А потом как ни в чём не бывало догнал Кэньдан: — А как эта штука работает? — Она чует ту стихию смерти, что осталась на месте убийства и которую убийца унёс на себе. Смотрите, сейчас он ведёт на по дороге мимо города. Вы говорили, труп увезли к излучине, так что, похоже, по этому следу мы и идём. Но есть и второй, послабее, он ведёт обратно. — Этот нам и нужен, — кивнул Тайсэн. — Похоже, убийца оставил тело и вернулся по дороге назад. Желание поймать убийцу заставило его даже забыть о том, кто ведёт его по следу. Не забыть до конца, но отложить в сторону. Стремление вернуться с победой было слишком сильно. — Этот проследить будет сложнее, — сказала Кэньдан, — но смерть свежая, что-нибудь да нащупаем. Она подтолкнула манок, как бестолковое животное, и он потянул её — хотя и не так охотно, — в обратном направлении. Небо уже посветлело и даже начало розоветь. Воздух теплее не стал, и дознаватели мёрзли в сырой одежде, но серые поля и рощи в первых лучах солнца стали выглядеть куда милей. На ходу Цугэ снова начал задавать вопросы: — Слушай, я понимаю, что не все люди одной печатью отпечатаны. Владыки в том числе. Но всё же. Почему ты нам помогаешь? Тайсэн настороженно прислушался. Цугэ пристально смотрел на Кэньдан. Заклинательница казалась доброжелательной, смелой, желающей помочь. Но Цугэ подобным впечатлениям не доверял. Кэньдан же не заметила их напряжённого внимания — или сделала вид. Она дёрнула плечом: — Почему любой человек помог бы. Убийства надо остановить. — Но тебе-то никто из горожан не стал бы помогать. Кэньдан на этот раз ответила не сразу и меланхолично вздохнула. — Понимаешь, Цугэ… Дар даётся от рождения. А что с ним делать, выбираешь ты. Вот ты сам рослый и сильный. Ты мог стать разбойником, а мог — стражником. Кажется, ты, в конце концов, выбрал второе. Вот и Владыка Тварей может помогать людям, а может вредить. Просто не все об этом знают, поэтому испугались бы меня. Хотя уже пятьсот лет не видели ни одного… или думают, что не видели. — Она усмехнулась. — Но это же беда незнания. Если бы они знали, кто я, то быстро привыкли бы, что Владыки не всегда исчадия девятой преисподней. А странно ненавидеть людей за незнание. Взгляд Цугэ немного смягчился. — А что ты делаешь? Как вообще живёшь? — Путешествую по империи. Долго на одном месте не живу. Помогаю людям, чем могу… То пауков и крыс из дома прогоняю, то защитные узоры рисую, а то мертвеца упокою. Бывает, надо очистить болото от зелёных огоньков, которые заманивают людей в трясину. Работы хватает. — Она помолчала немного, и вдруг у неё вырвалось неудержимо, даже будто против воли: — Смешно. Никто из моих предков не был Владыкой. Никто не обратил внимания на пятно. — Она задрала рукав и показала большую красную кляксу на внутренней стороне предплечья. Цугэ поймал себя на чувстве почти безотчётного отвращения. — В деревнях за родимые пятна до сих пор убивают, если хотите знать. Но мои родители были людьми образованными, жили в городе. Я чувствовала, как по моим пальцам текут потоки тёмной стихии, но думала, что все люди это чувствуют… пока к нам на двор не прискакал одержимый зонтик и не начал меня слушаться. — Она хмыкнула. Похоже, откровенность понравилась ей, потому что на следующий вопрос: — А что ты ещё умеешь? — она ответила охотно и даже весело: — Трактаты в основном правду говорят. Призываем, подчиняем... ножи починяем. — Она хохотнула. — Я, правда, стараюсь не подчинять, а уничтожать, но всех выкосить нельзя. У меня столько силы нету, да и равновесие нарушится. Хотя, кажется, сейчас их что-то многовато. Тайсэн и Цугэ очень внимательно выслушали эти слова, но, если Цугэ был занят тем, чтобы составить о ней впечатление, то мысли Тайсэна двинулись в совсем другом направлении. Он обернулся к напарнику: — Цугэ. Мы должны ей рассказать. Это небывалая возможность получить жизненно важные сведения. Тот было задержался с ответом, сомневаясь. Но Кэньдан сильно встревожилась: — А что такое? Где-то сильные твари бесчинствуют? Это перетянуло чашу весов на её сторону, и Цугэ кивнул: — Ты начальник. Давай расскажем. — Мы расследуем в столице несколько убийств, — заговорил Тайсэн. — И дело свело нас с Владыкой Тварей. По крайней мере, мы так думаем. И он рассказал ей всё. Солнце за это время окончательно взошло. Выпал лёгкий туман, а небо над их головами расчистилось и теперь глядело вниз, холодное и ясное. Где-то вдали послышался крик петуха, замычала корова, несколько раз мерно звякнул колокольчик, а манок всё вёл и вёл их по дороге. Тайсэн прервал рассказ лишь раз, когда дорогу им пересекло стадо коз. Животные рассыпались и по её обочинам, и по полотну, однако, завидев чужаков, поспешили собраться вместе. За стадом шла старуха во вдовьем уборе. Она тепло поздоровалась с Кэньдан и поклонилась столичным гостям. Когда стадо скрылось в тумане, казалось, что больше никого в целом мире нет вокруг. — …виновным признали монаха Ке, но мы теперь знали, что за убийствами стоит кто-то другой. Кэньдан, помолчав немного, вынесла вердикт: — Мда. — Мда? Это всё? — вскинул брови Тайсэн. — Ну, это определённо Владыка, вы были правы. Я сперва думала, может, просто заклинатель, такой вполне мог устроить историю с монахом, но нападение тварей — дело рук Владыки и никого иного. — Обычный заклинатель может сделать такую мерзость? — Воспоминания о живом трупе в тюремной камере были свежи, особенно после рассказа, и Цугэ даже вздрогнул. — Он мог превратить монаха в куколку на прахе. Для этой практики тёмный заклинатель скармливает человеку пепел определённых трав и прах мертвеца. Другую часть праха и пепла он заклавадывает в куколку, — обыденно рассказывала Кэньдан. — После этого можно управлять всеми действиями человека — заставить его двигаться, как тебе надо, убивать… что угодно. Можно и заставить его говорить что тебе надо. Больше того. Если твоя куколка на прахе попадёт в место, где погиб владелец праха, куколка повторит его последние минуты. То, что он успел сказать и сделать перед смертью. Поэтому-то я сперва подумала, что ваш Владыка просто нашёл прах монаха, который признал вину и был казнён на площади монастыря. Или просто нашёптывал куколке, какие слова сказать. Но почему он потом повторял эти слова, как заведённый? Да и скормить человеку горсть праха непросто, так? И он придумал такое… — Кэньдан впервые сбилась и даже головой покачала. — Я даже не подозревала, что такое возможно. Цугэ издал нетерпеливый возглас, и пришлось объяснять: — Дело вот в чём. Кровавые лозы, которые на вас напали, очень памятливы. Подселяясь к человеку или животному, они запоминают его действия и некоторое время могут заставить полуумершее тело изображать обычное поведение, чтобы подобраться поближе к следующей жертве. Недолго, правда, тело умирает. А ваш Владыка заставил лозу выучить нужное поведение, чтобы, когда она подселится к старику, тот выполнял именно то, что нужно. Причём учить пришлось не одну, а несколько лоз, чтобы какая-нибудь да подобралась к нему! Причём ещё и в короткие сроки, ведь времени у него было мало. Очень хитро! — Кэньдан покачала головой почти в восхищении, и Цугэ снова передёрнуло. Тайсэн же прищурился: — Мало времени? То есть он не сразу узнал, что убил не того монаха? — Сразу скажу, почуять он не мог. Владыки чувствуют друг друга. А заклинать – это мастерство, а не дар от рождения. Ты же не чуешь в человеке танцора или кулачного бойца, пока не увидишь, как он двигается. Так и тут. Надо увидеть, как заклинатель практикует. А вот как ваш Владыка узнал – мне неведомо. Может, от монахов, может подкупил в управе кого-то... может, сам и служит там. Мы имеем дело не просто с Владыкой, а с очень умным и опасным человеком. Способным не только использовать запрещённые техники, но и совершенствовать их. Я бы даже сказала, изобретать новые. Думаю, он и в других отношениях должен быть довольно хитёр. После этого на дороге на какое-то время воцарилось тяжёлое молчание. Манок по-прежнему уверенно указывал путь, только на небольшой развилке немного покачался туда-сюда, прежде чем потянуть Кэньдан вправо. — Похоже, он ведёт нас в Яшмовый Мост, это соседний город, — заметила она. — Он неподалёку от Яблоневой Запруды, да и нам до него недалеко. Развилка давно осталась позади, а одежда на дознавателях совершенно просохла, когда Тайсэн снова задал вопрос: — А что это за чёрные камни? Мне пока не удалось найти ничего о них. Его тон немного изменился, стал теплее, и, пожалуй, только Цугэ мог заметить, что он задал этот вопрос не как дознаватель, а как Тайсэн. Дело было не в благодарности за полезные сведения — точнее, не только в ней. Тайсэн тоже начал делать выводы о заклинательнице. Ему было даже неприятно то, как достойно она себя ведёт, лишая его возможности поступить как положено, — но не замечать это достоинство он не мог. А Кэньдан ответила: — О, господин чиновник уж спросит так спросит. Чёрные камни — это отвердевшая, сгущённая стихия жизни. — Кэньдан перевела взгляд с Тайсэна на Цугэ и обратно, но, если в глазах первое забрезжило понимание, то второй явно ни слова не понял. — Сейчас объясню. Как вы знаете, — ну, по крайней мере, господин чиновник знает, — в человеке текут две силы — жизни, или созидания, и разрушения, или смерти, которые находятся в изменчивом равновесии. Духи полны жизни, даже чересчур, поэтому их тянет к смертным людям. Твари сотканы из смерти, и им, в свою очередь, хочется получить человеческую жизненную силу. — Но почему тогда они вечно торчат на полях сражений и местах казней? — спросил Цугэ. — Там жизни уже не доищешься. Я думал, их привлекают кровь и смерть. — А тут есть одна интересная штука, которую мало кто учитывает. Ты прав, их привлекают кровь и смерть, потому что у людей одна стихия легко переходит в другую, а уж когда происходит мощный выплеск жизненной силы — так совсем. Например, умирающий человек особенно ярко ощущает, как красив мир вокруг. И наоборот, как говорят учёные люди, всякая тварь грустна после соития. Тайсэн закивал: — Да, поэтому считается, что величайшая поэтесса Ки Нанинь написала свои лучшие стихи, когда все её близкие, а потом и она сама один за другим умерли от чумы, и её сердце разрывалось от горя и боли. — А стихи точно к стихии жизни относятся? Меня вот они убивают, — заметил Цугэ, но остальным было не до шуток. — Именно, — оживилась Кэньдан. — Вот и получается, что там, где погибло много людей, высвободилось много их жизненной силы. Потому твари идут туда. Так вот, чёрный камень — это высвобожденная стихия жизни, только сгущёная, вот как молоко сбивают в масло. А чтобы высвободить много стихии жизни, сами понимаете что нужно делать. Я не знаю, как именно их создавали, но можно предположить, что для этого нужна мучительная смерть человека… или даже множества людей. Владыки делали их для того, чтобы приманивать тварей. Говорят, в тех местах, что считаются проклятыми, где кишат твари, просто лежит в земле такой камень — или несколько. — Но Владыка же может приманить тварей и сам? — удивился Тайсэн. — Зачем ему камень? — Если ты ловишь рыбу, ты можешь подкормить её, и она сама пойдёт, а можешь попытаться схватить её руками и выдернуть из воды. Уж пусть господин дознаватель извинит меня за такую кучу сравнений, но без них не обойтись. Понимаете, камень для них как прикормка, а сам Владыка действует иначе: он чувствует стихию смерти, пропускает её через себя и дёргает, будто за ниточки. — Кэньдан согнула пальцы, как недавно, когда уничтожила кладбищенскую гончую. — Видели, как я рассеяла ту тварь? Я запросила себе стихию, из которой она состояла. Это как дунуть на замок из песка. Цугэ задумчиво заметил: — Получается, стихия смерти вам не вредит? Проклятья там всякие. — От её избытка мы умираем точно так же, как любой другой человек. Мы же просеиваем её через своё существо. Мы выносливей, да, но, если я решу рассеять целую армию тварей, я и сделать это не смогу, и помру на месте. Говорят, великие Владыки древности могли и войско развеять. Но первое, чему тебя учат, это не откусывать кусок, который не сможешь прожевать. — А человека так можно убить? — полюбопытствовал Цугэ. В практических вопросах он почувствовал себя куда уютнее, чем в философских рассуждениях. — В обычном человеке стихия смерти не течёт с такой силой. Особенно в том, в котором стихии жизни много, как в тебе, скажем. — А Владыку? — Да можно, — пожала плечами Кэньдан, — но проще его будет просто убить. Он уязвим так же, как любой смертный. Для того, чтоб развеять его, нужен другой Владыка невероятной силы. К счастью, у нас таких, насколько я знаю, не водится. — Погоди-ка, — вскинулся Тайсэн, — значит ли это, что Владыку всё-таки можно опознать по определённому балансу сил? В нём не может быть много стихии жизни, как в Цугэ? — Увы, чиновник. Говорят, что искусство проще постигать, если жизненная сила в тебе не брызжет через край, но бывает по-разному. Рассказывают, что Хон Хайтан, великий мастер, побеждённый первым императором, был крепкий здоровяк. Тайсэн был несколько разочарован: — Значит, способа его вычислить всё-таки нет? — Надо было верить мне, когда я в первый раз это сказала. Вряд ли ваш Владыка даст заклинателям возможность как следует присмотреться к нему. В это время вдоль дороги стали появляться сперва изгороди, потом сараи, потом первые домишки. То и дело на пути попадались люди — иные настороженно провожали взглядом Тайсэна в его синем наряде, иные по-свойски здоровались с Кэньдан. Натяжение бечёвки стало ослабевать, манок то и дело беспомощно крутился в воздухе. — След слабеет, а в городе всегда что-нибудь сбивает с толку, — пояснила заклинательница. — Но ещё немного протянет. Когда улицы стали теснее, а людей на них больше, запахло острым соусом, бульоном и кровью из мясных лавок, манок уже еле-еле шевелился. Наконец, он вяло повернулся в сторону повозок и носилок, стоящих рядком на обочине. Тайсэн и Цугэ затаили дыхание. Когда Кэньдан шагнула к ним, манок вдруг обрёл новое дыхание, в последний раз с силой дёрнулся в сторону крытой повозки и затих окончательно. Тайсэн огляделся. Ближайшее бревенчатое здание было украшено вывеской: “Ветер, сулящий удачу. Повозки и носилки внаём, доставка грузов”. Из широких дверей вышел детина с тяжёлой корзиной за плечами. — Выходит, убийца нанял повозку, — задумчиво заметил Тайсэн и коснулся той, в которую из последних сил ткнулся манок. — Должно быть, именно на ней он отвёз тело к излучине, а потом вернулся обратно. Ночью… или прямо этим утром. — А на самом убийце смерть оставила след? — со слабой надеждой спросил Цугэ. Кэньдан пожала плечами: — Да, но смерть окружает нас. Манок просто растеряется, когда в Яблочной Запруде на него дунет смертью и от повара, и от мясника, и от дохлой лошади. Да и в каждом из нас смерть сидит. Ничего не получится. — Придётся действовать по старинке, — хмыкнул Тайсэн и неожиданно для Цугэ почтительно поклонился заклинательнице: — Спасибо, Кэньдан. Эта учёная госпожа оказала большую помощь следствию. — Ну уж, учёная, — смущённо буркнула та, потирая шею. — Я так… — но всё-таки поклонилась в ответ. — Так что, отпускаете меня? Тайсэн медлил лишь мгновение, прежде чем моргнуть и сказать: — Конечно. Глядя ей вслед, Цугэ вполголоса заметил: — Я думал, ты в городе сразу к заклинателям побежишь. Тайсэн, обернувшись, почти с яростью спросил: — Ты правда не знаешь, когда надо промолчать? — и направился быстрым шагом к дверям “Ветра, сулящего удачу”. Цугэ состроил гримасу, говорящую “И правда, молчу”, и пошёл следом за ним. В холодном помещении было сонно и душновато. Скучающий служащий сидел, подперев щёку кулаком, а за конторкой, истекая потом и тяжело дыша, заполнял бумагу заказчик — судя по одежде и изрядной толщине, торговец средней руки. — Уважаемый! — Голос Тайсэна прозвучал в тишине так резко, что присутствующие чуть не подпрыгнули. — Мы чиновники столичной управы, и нам нужна помощь в важном деле. Но упоминание столицы на руку ему не сыграло: служащий, услышав это, прищурился, неторопливо принял у толстяка бумагу, неторопливо проставил печати, медленно порвал её пополам и отдал заказчику его половину. И только потом, когда торговец поспешил убраться подальше, обернулся к дознавателям. Тайсэн поджал губы, но выждал, пока продолжалось это действо. — У вас на стоянке стоит крытая повозка на одну лошадь, крашеная жёлтой краской. Когда её последний раз нанимали? — спросил он, наконец. — Вчера вечером, господин чиновник. — Кто нанимал? Служащий лениво пожал плечами: — Вчера в семь часов пришёл верзила. Повозку оставил здесь ночью или рано утром, пока мы были закрыты. Наниматели вполне могут это сделать в удобный для них час, поэтому плата берётся вперёд. — Под холодным взглядом Тайсэна он всё-таки стал копаться в бумагах в поисках нужного договора. — А он ещё отказался от нашего кучера, поэтому пришлось оставить солидный залог, который он, кстати, так и не забрал… Вот, смотрите. Цугэ заглянул Тайсэну через плечо: — Кан Циун. В первый раз слышу. Тайсэн переписал имя и потребовал описать нанимателя. — Высокий, рожа рябая, вид как у разбойника, но одет скромно и прилично, — припомнил служащий. — На руках мозоли, на поясе дубинка и бамбуковая трубка. А так больше ничего особенного. Цугэ прищёлкнул языком: — Ага. Если он ещё не уехал из города, я знаю, где его искать. — Где? — спросил Тайсэн. — Этот человек — охранник торгового каравана. Купцам ведь не разрешают вооружаться самим и вооружать своих людей стальным и дальнобойным оружием. Поэтому, если видишь дубинку и трубку — сразу ясно, где искать. Давай ты подождёшь меня, а я потолкаюсь среди носильщиков и охранников и выясню, где этот Кан Циун, ага? Воспоминание о клейме молнией пронеслось в голове Тайсэна, иероглиф “Убийца” вспыхнул перед глазами белым огнём, но он спокойно кивнул: — Ты лучше меня расположишь их к себе. Ожидая напарника, он провёл около часа в чайной неподалёку от службы найма повозок. Это была грязноватая, перевалочная часть города: на улице, изрытой колёсами, перегружали подводы, поблизости нанимали носильщиков и кучеров, быстро перекусывали, так что чайная напоминала склад — промасленная, темноватая, потрёпанная. Зато чай здесь подавали восхитительно горячий и крепкий, а паровые пампушки были с две ладони размером. Несмотря на ранний час, людей набилось много. За соседним столиком шумно болтали торговцы с юга, за другим молча сидели северяне, в углу курил трубку усталый путешественник из западных провинций, тяжело подперев щёку кулаком и стараясь не закрывать глаза надолго. Тайсэн наблюдал, как одни люди сменяются другими, как за окном останавливаются повозки, слушал грохот ящиков, смех и ругань грузчиков, болтовню купцов, пил чай и ждал. Вернулся Цугэ и тоже заказал себе мясных пампушек и чая. — Небожители, вот это пампуха, — восхитился он, откусил солидный кусок, и из пампушки повалил пахнущий мясным бульоном пар. Цугэ даже зажмурился от удовольствия, и Тайсэн терпеливо подождал, пока он прожует кусок и запьёт чаем — слишком уж довольным он выглядел. Хотя клеймо снова замаячило перед внутренним взором Тайсэна, он даже слегка улыбался, глядя, как напарник ест. Наконец, Цугэ сообщил: — Да, этого человека и впрямь зовут Кан Циун, он охранник купеческого каравана, и этот караван сегодня утром ушёл в Северное Трёхречье. По словам людей, Кан Циун отбыл вместе с остальными. — Думаешь, это не наш человек? — Мужики говорят, он парень простой, добрый, туповатый даже. Непохож на коварного убийцу. — Он вполне мог успеть нанять повозку, съездить в Яблочную Запруду, убить Ниэ и вернуться. — Да, только зачем ему? — Скорее всего, за деньги. Простому, даже туповатому парню тоже хочется подзаработать. В любом случае, пора объявлять его в розыск. От него самого и узнаем, причастен он к делу или нет. — Отлично. Продвигаемся. Несмотря на хорошую новость, они допили чай в напряжённом молчании. Тайсэн дожевал последнее рисовое печенье, Цугэ доел пампушку. Разлили по последней чашке чая. Звяканье чайника о чашку в шумной чайной показалось невыносимо громким, и Цугэ, наконец, не выдержал: — Что случилось-то? — Ничего. — Да я же не слепой, — прорычал он. — Ненавижу, когда у тебя такое лицо. Лучше скажи мне прямо, уж не знаю, что ты там думаешь. Давай, скажи уже. — Как ни резко он начал, последние слова прозвучали почти умоляюще. После такой просьбы Тайсэн и хотел бы ответить сразу, но просто не мог. Он молчал, пытаясь собраться с мыслями, думал, как объяснить, что, несмотря на клеймо, помнит всё сделанное напарником добро, пока не дождался от Цугэ язвительного вопроса: — Или просто ревнуешь? Примирительные мысли были забыты. Тайсэн взвился: — Чтобы замазать такое огромное клеймо, как у тебя, нужна шуточка получше. — А. Высмотрел всё же. — Высмотрел?! — прошипел Тайсэн и подался вперёд. — Ты ходишь с клеймом на спине, скрываешь от меня правду, я ничего о тебе не знаю, и я же виноват в том, что что-то высмотрел? — почти беззвучно прошептал он Цугэ в лицо, бледный от ярости. Цугэ не отстранился, не отвернулся, только опустил ресницы. — Ты и так всё прекрасно знал, — тихо сказал он. — Ты и сейчас предпочитал молчать, пока я не спросил. Не такой уж ты поборник правды, Тайсэн. Ты просто хочешь, чтобы твои дела шли гладко. Ты отворачивался от правды, пока я был тебе полезен, а теперь она шмякнулась тебе прямо в лицо. Ой, как неудобно. Ах, что за ужас. Как ты раньше-то работал с бывшим каторжником? Глаза Тайсэна сузились, а тон стал опасно спокойным: — Беглым каторжником, Цугэ. Беглым. С таким клеймом на свободу не отпускают. Их разделяла едва ли длина ладони, и Цугэ увидел, как расширились зрачки Тайсэна, а Тайсэн — как по лицу Цугэ пробежало почти неразличимое выражение. Промелькнуло — и сразу исчезло. Кажется, это была горечь. Или усталость. — А, — сказал он. — Ну давай, иди доноси, и закончим этот разговор. Тайсэн отстранился. Во взгляде, которым он смерил Цугэ, были и боль, и досада, и даже удивление. Он устал после почти бессонной ночи и был выбит из колеи тем, что увидел клеймо и узнал в Кэньдан Владыку. Только потому – неожиданно для него самого, – искренние слова полились из него сами: — Ты, что, не понимаешь? Дело не в моём удобстве. Я хотел тебе доверять. — У Цугэ дёрнулся уголок рта, а глаза растерянно распахнулись, но только на миг. — Я и до сих пор хочу. Но для этого мне нужно знать, что ты сделал, знать, кто ты такой. И мне не нравится, что ты заставляешь меня совершать неправильные поступки. — Неправильные поступки — это не доносить? — глумливо усмехнулся Цугэ. Он знал, что поступает отвратительно, но, чем дальше заходил и чем хуже себя чувствовал, тем гаже должен был себя вести. А что ему оставалось? Довериться Тайсэну? Ничего глупее он и представить себе не мог. — Ты на вопрос ответишь? Цугэ пожал плечами: — Никому в этой жизни нельзя доверять, Тайсэн. Даже если очень хочется. Ты можешь попробовать, конечно, но это как закрыть глаза и упасть, ожидая, что тебя поймают. Доверие всегда слепое. И, скорее всего, его предадут. Никто тебя не поймает. — Всей этой философией ты пытаешься мне сказать, что не собираешься отвечать на вопрос? — ледяным тоном спросил Тайсэн. — Даже своё настоящее имя не назовёшь? — Меня зовут Цугэ. Тайсэн молча вздохнул, и Цугэ поднялся с места: — Ну что, возвращаемся в Запруду над делом работать или будем дальше лясы точить? Тайсэн тоже встал: — Знаешь, я понял, почему твоё доверие постоянно предают, — процедил он и отправился прочь из чайной. Наняв повозку в той же службе, которой вчера воспользовался убийца, они в мрачном молчании вернулись в Запруду и всё так же молча вошли в управу. Они избегали даже смотреть друг на друга. Но ледяное отчуждение было разбито, когда во внутреннем дворе управы их встретил взволнованный стражник: — Господа дознаватели, позвольте доложить! Лекарь произвёл осмотр трупа госпожи Ниэ. — Что-то неожиданное? — быстро спросил Тайсэн. Стражник без лишних слов протянул маленький предмет: — Найдена на теле. Тайсэн бережно взял с его ладони украшенный чеканкой кусочек металла. Это была изысканная пряжка с женской одежды. Узор на ней изображал лилии. Обоим уже доводилось видеть его, но Цугэ вспомнил первым. Ткнув пальцем в находку, он хрипло воскликнул: — Это же пряжка с одежды госпожи Ба!