Владыка тварей

Загадки семьи Ба получают объяснение; Тайсэн и Цугэ встречаются с неожиданной угрозой

— ...Ладно, давайте ещё раз. Что вы делали в час Обезьяны? — Занималась документами мужа вместе с его стряпчим, — равнодушно ответила госпожа Ба. — А в час Петуха? — Зашла в дом родителей. И да, — добавила она, предупредив следующий вопрос Тайсэна, — они могут это подтвердить. — Расскажите ещё раз, где вы были в час Собаки… Тайсэн не в первый раз использовал эту тактику. На допросах нередко приходилось брать человека измором для того, чтобы вытрясти из него все детали... или подловить на неточностях. Если ему было что скрывать, на третьем, четвёртом, а порой уже на втором круге допрашиваемый начинал злиться или путался в деталях и выдавал себя. Но вдова была твёрже камня, хотя допрос шёл не первый час. Её волосы были тщательно убраны и скреплены гребнем, — траур она уже соблюдала не так строго, — каждая складка платья и куртки была тщательно отглажена, широкие рукава чинно лежали на коленях. Казалось, её не привели сюда под конвоем, а пригласили на чашку чая. Единственной жертвой уловок Тайсэна пока что был Цугэ, подпёрший щёку кулаком так, что рот отъехал набок, и отчаянно давивший зевоту. — Потом я отправилась помолиться у домашнего алтаря и пошла спать, — ровно ответила госпожа Ба. — Этому никаких свидетелей нет. Тайсэн вдруг спросил между прочим: — А что насчёт запаха лилий в вашем доме? Не боитесь мести призрака? Цугэ даже проснулся. Брови госпожи Ба слегка приподнялись, но в остальном она осталась совершенно невозмутима: — Я никогда не пользовалась “Золотой лилией”. Не люблю этот запах. — А как же… — начал было Тайсэн, но тут в дверь комнаты, где проходил допрос, заглянул стражник: — Господин дознаватель, приехали родители обвиняемой. Спокойствие впервые изменило вдове. — Что? — переспросила она и обернулась к Тайсэну. — Зачем вы их вызвали? — Мы не вызывали, — отозвался Тайсэн, сам не ожидавший этого визита. — Похоже, они сами услышали новости и захотели узнать, что случилось. Этот ответ как будто окончательно убедил госпожу Ба в том, что всё это происходит на самом деле. Она закрыла лицо руками, её плечи устало поникли. — Им придётся увидеть дочь в тюремной камере, — глухо сказала она и вдруг встрепенулась: — Вы же не будете рассказывать им про Рири, Гаосына и… и всё, что их связывало? Тайсэн не ответил, и госпожа Ба в ярости даже вскочила на ноги, заставив Цугэ напрячься: — Мне нечего вам рассказать! Нечего! Если б я знала что-то полезное, я бы давно сказала, потому что я соблюдаю закон и потому что уже не чаю от вас избавиться! Стражник кашлянул: — Так что… пригласить их или как? — Нет, пока… — начал было Тайсэн, но в этот момент мимо стражников — и того, что стоял в дверях, и того, что охранял дверь комнаты, — протиснулась барышня Линь: — Вы должны меня принять! Судя по лицам служивых, она давно пыталась взять штурмом управу. И даже сейчас, хотя один попытался преградить ей путь, а второй схватил за руки и потащил прочь из комнаты, она изо всех сил рвалась в допросную. — У меня жизненно важные сведения! — крикнула она из-за плеча стражника. — Не положено, не положено, здесь допрос идёт! — Господа дознаватели должны меня услышать! — упорствовала она. Госпожа Ба прикусила губу. Её ноздри раздувались, пальцы стиснули ткань рукавов. От её невозмутимости не осталось и следа. — Хорошо, — распорядился Тайсэн. — Отпустите барышню Линь и можете нас оставить. Цугэ, проводи госпожу Ба в камеру, а я пока выслушаю свидетельницу. Цугэ уже коснулся плеча госпожи Ба, когда та сказала: — Ей нечего вам рассказать. Она просто не в себе. Уходи отсюда, — отрывисто бросила она барышне Линь. — Ты мне ничем не поможешь. — Я уж как-нибудь решу сама! — запальчиво возразила та. — Хоть раз послушай меня… Какой бы страстной ни была эта сцена, Цугэ почёл за лучшее выполнять приказ и, сжав локоть госпожи Ба, повёл её к выходу, но барышня Линь заговорила — и оба они замерли на месте. — Она не могла никого убить вчера, потому что весь вечер и всю ночь провела со мной. И уж вы мне поверьте, она никуда не отлучалась. Тайсэн устало вздохнул: — А вы можете как-то… — и только тут понял, что имела в виду барышня Линь. Он так изменился в лице, что Цугэ расхохотался и долго не мог успокоиться, хотя его смех, слышный из-за толстой двери, и разжигал в стражниках безумное любопытство. Что им рассказывает свидетельница, что дознаватель так веселится? — Простите, дамы, — просипел Цугэ, переводя дыхание. — Уж очень у него лицо смешное было. Тайсэн, которому ни капли не было весело, прошипел: — Это ложь. Вы просто пытаетесь её выгородить. — А что, — спросил Цугэ, — такого и быть не могло? — Конечно, нет. Это… — Тайсэн даже не мог подобрать слова, — это… — Отвратительно? — усмехнулась барышня Линь и гордо вскинула подбородок. — Противозаконно? — Ничем не подтверждено, — отчеканил Тайсэн. — И, если бы сюда пришёл мужчина, я сказал бы ему ровно то же самое. Попытка ввести суд в заблуждение — тяжкое преступление. Госпожа Ба обессиленно села на циновку — Цугэ давно уже отпустил её под влиянием всех этих признаний. — Цайси сказала правду, — вздохнула она. — Мы провели эту ночь вместе, как и многие ночи до этого. Вот почему меня устраивал такой муж, как Гаосын. Мы не мешали друг другу жить. Барышня Линь пересекла комнату и заслонила собой вдову. — Понимаете теперь, почему ей незачем было убивать мужа? — гневно спросила она, переводя взгляд с Тайсэна на Цугэ и обратно. — Да и мне тоже! Пока он был жив, Каори могла не бояться, что её родители узнают. — Она погладила возлюбленную по гладко убранным волосам. — Всё было мирно, всё устоялось. Смерть Гаосына нарушила течение нашей жизни. — Не только, — тихо заметила вдова. — Вообще-то мы сдружились с Гаосыном. Никто, конечно, не поверит, но я правда тоскую по нему. И, если бы я знала что-то, что поможет покарать его убийцу… но я просто не представляю, кому и зачем его убивать. Да ещё и вместе с бедной Рири. — К сожалению, чувства недоказуемы, — холодно заметил Тайсэн, — и в основу обвинения или оправдания положены быть не могут. — Да вам просто нравится над ней издеваться! — бросила барышня Линь, норовя заслонить госпожу Ба от взглядов дознавателей. А та продолжила, будто её и не перебивали: — Гаосына печалило, что весь город считает меня брошенной женой. Однако невозможно притворяться ежесекундно, даже перед слугами, даже наедине. Конечно, слухи ходили. Я говорила ему, что мне всё равно. — Она утёрла слезинку в углу глаза. При этом лицо её, как ни странно, выражало облегчение, даже усталую радость. Цугэ смотрел на неё с пониманием, почти что с сочувствием. — Пусть думают, что хотят, лишь бы приличия были соблюдены, и мы не ударили в грязь лицом. Поэтому я, конечно, не говорила ему, что даже среди знакомых семьи нашлись те, кто надеялся меня… утешить. — Вдова мрачно усмехнулась, и барышня Линь опустилась на колени рядом с ней, чтобы крепко обнять. — Я была в браке с другом и могла любить Цайси. За это можно и заплатить. Тайсэн перевёл взгляд с неё на барышню Линь, потом на покачивающего головой Цугэ и окончательно осознал, что всё это правда. — Так вы действительно любовницы… — Мы много лет любим друг друга, — поправила барышня Линь, прижимая вдову к себе. Тайсэн не мог больше выдавить ни слова. Впервые Цугэ видел, чтобы его напарник совсем упустил из рук линию допроса. Да и вообще впервые видел Тайсэна настолько растерянным. Так что он решил вмешаться. — Слушай, — осторожно предложил он. — Давай дальше действовать по установленному порядку. Госпожу Ба в камеру, барышню Линь допросим вместе с остальными честь по чести, а сейчас перейдём к слугам и проверим все события вчерашнего вечера, как ты и хотел. — Да, — благодарно согласился Тайсэн, поправил воротник, выпрямился и вернул себе прежнюю сосредоточенность. — Порядок прежде всего. Барышня Линь была возмущена: — Какой ещё порядок? Вы же сами видите, что она невиновна, но бросаете её в клетку, как преступницу! Цугэ сказал — добродушно, располагающе, даже вальяжно: — Барышня, поверьте, мы вас услышали и вам верим. Но нам нужно сделать всё как положено, прежде чем снять с госпожи Ба обвинение, если она и впрямь невиновна. Сами подумайте. Чем чище сделано дело, тем меньше пострадает её репутация. Вам придётся потерпеть. — Барышня Линь фыркнула, но опустила глаза, признавая справедливость довода. — Это скоро закончится. Пока с ней будут обращаться вежливо, а содержать в достойных условиях. А вы приходите вечером, когда мы уже допросим всех слуг. — Ладно, — неуверенно отозвалась барышня Линь. — Но я останусь тут и буду ждать. — Главное, не в допросной, — хмыкнул Цугэ и не стал мешать женщинам прощаться. Они нежно обнялись, и только после этого он отвёл госпожу Ба в её узилище. Когда он вернулся в допросную, Тайсэн сидел на циновке. Его пальцы беспокойно постукивали по виску, а взгляд всё ещё растерянно блуждал. — Я не понимаю, — монотонно пробормотал он. — Не понимаю. Нашёл причину — нет улик. Нашёл улики — причина и возможность отпадают. Ещё и это. — Он закрыл глаза и провёл по ним рукой. Глядя на него и борясь с желанием положить руку ему на плечо, Цугэ с удивлением подумал: и чего это я? Вообще говоря, они всё ещё были в ссоре, Тайсэн чуть ли не подумывал сдать его страже. Да и сам был из породы "рыбок", которую Цугэ презирал всей душой. Он как-то успел подзабыть об этом, работая с ним рука об руку, но сложно было махнуть рукой на ссору, которая произошла не далее как сегодня! А Цугэ всё равно не мог прекратить беспокоиться о нём. Сочувствовать даже. Особенно сейчас, когда собранный, хладнокровный Тайсэн выглядел таким потерянным, что ещё немного — и захочется укутать его ватным одеялом. Он бесконечно зарекался делать такие вещи. Но всё же сказал: — Слушай, сейчас за полдень, а мы с самого утра не ели. Может, пообедаем? Заодно подумаем, что дальше делать. — Нет, — торопливо отказался Тайсэн, — работы непочатый край. — Ну давай хоть на воздух выйдем. Подышим, в голове прояснится, станет ясно, как быть. На это Тайсэн согласился. Уже выйдя в коридор, он кинул на Цугэ быстрый взгляд искоса и подумал: и почему он так терпелив со мной? Заботиться о Тайсэне вовсе не входило в его обязанности. Тем более что тот совсем не был сладким рисовым пирожком, который, как гласит пословица, по вкусу кому угодно. Тайсэн и сам прекрасно понимал, что характер у него сложный. А после недавней ссоры он и вовсе отказывался понимать, что происходит. И, хотя эта забота согрела ему сердце, следующая мысль его тут же остудила: что если Цугэ просто пытается задобрить его, боясь разоблачения? Ведь Тайсэн знает его тайну. Но, снова посмотрев на лицо Цугэ, — такое спокойное, внушающее уверенность, — Тайсэн понял, что просто не может в это поверить. Прямо в здании управы, возле допросных комнат, им преградили путь мужчина и женщина с такими заносчивыми лицами, что сомнений не было: это родители госпожи Ба. — Господин дознаватель? — сухо спросил отец, человек с солидной бородкой, какую разрешено отпускать учёным. Он говорил очень чётко и раздельно, будто опасался, что тупой судейский не поймёт его речь. — Неужели вы считаете дозволенным и даже обязательным для вас делом арестовывать женщину из достойной семьи? Неужели вы полагаете, что Ба Каори, родившаяся в семье Сэн, семье старой, учёной и добродетельной, может быть виновна в убийстве? Спросите себя, неужели вы хотя бы на мгновение допускали, что это возможно, и объясните мне, по какому праву вы портите репутацию моей дочери. Тайсэн устало посмотрел на него, не нашёл в себе сил на разговор, вежливо поклонился и молча двинулся дальше по коридору. — Ну уж нет, — воскликнула госпожа Сэн и схватила дознавателя за рукав. — Вы так просто не уйдёте. По какому праву вы засадили мою дочь в одну клетку с преступниками? — По праву, данному нам императором, — отрезал Цугэ, вклинившись между ними. — С госпожой Ба обращаются достойно и в свой час отпустят, если окажется, что наши обвинения не оправданы. То ли наглое поведение мужлана возмутило господина Сэна, то ли чаша его терпения просто переполнилась, но у него даже голос задрожал, когда он спросил: — Какая разница? Какая разница, отпустите вы её или нет? – Он говорил всё громче, пока не начал кричать: – Я разве об этом спрашиваю? Я спрашиваю, кто отстроит заново её рухнувшую репутацию, кто отмоет её честь добела? В глазах Цугэ вдруг вспыхнул такой яростный огонь, что Тайсэн попросту схватил его за плечо и утащил прочь по коридору под полные возмущения вопли господина Сэна. Цугэ вторил ему: — Родная дочь им, что, плюнуть и растереть?! — Учись не принимать работу так близко к сердцу, — сказал Тайсэн, выходя с ним во двор. — Уж кто бы говорил! Тайсэн уже достаточно пришёл в себя, чтобы его глаза опасно сузились, а тон стал ледяным, но не успел он начать: — Цугэ... — как их отвлекли. Лекарь Мо, всё это время ждавший новостей на скамье под старой липой, вскочил на ноги. Вид у него был до крайности взволнованный. — Как там госпожа Ба? — крикнул он и торопливо пошёл к ним. — Это какая-то ошибка! Поверьте, она из тех, кто голову жареной рыбке из жалости не откусит! И снова их спас Тайсэн: он с отработанной за годы службы в управе сноровкой утянул Цугэ на лестницу и быстро повёл на галерею, идущую по коньку крыши. Здесь им наконец-то удалось вздохнуть свободно. Хотя перила галереи разбухли от вчерашнего дождя, и ветер гулял по ничем не защищённой крыше, воздух здесь был свеж и пах прелой листвой и влажной землёй, а даже минута покоя была куда как сладка. Оба почувствовали себя куда лучше, в молчании глядя то вверх, на затянутое тучами небо, то вниз, во двор управы. С высоты им было хорошо видно, что лекарь Мо снова сел под липу, а барышня Линь действительно никуда не ушла — она бродила возле двери в отдел дознавателей. — Смелая девка, — заметил Цугэ с одобрением. — И преданная. Не каждый муж будет так сражаться за взятую под стражу жену. Тайсэн признал: — Да, — и спросил с тоской: — Но разве для этого недостаточно просто быть друзьями? — Да это же разные чувства. Ты и сам ведь понимаешь. Тебе просто не хочется признавать, что в одном человеке смешивается то, что ты считаешь достойным, и то, что ты считаешь неправильным. Понимаю, — серьёзно покивал Цугэ. — Меня тоже это поразило до глубины души... когда мне было лет пять. Тайсэн помедлил мгновение – и хмыкнул, соглашаясь. — Но сколько же пришлось создавать сложностей и тайн, сколько городить фальшивых браков, чтобы четыре человека могли просто жить с кем хотят, — сказал он. — А то. — Людское стремление к счастью поразительно. — А ты даже начал походить на человека, — весело заметил Цугэ. — Если бы просто... — Людское стремление к счастью, Цугэ, — перебил Тайсэн, — поражает, потому что не к нему надо стремиться. Правила и не должны быть удобными. Законы упорядочивают вселенную и не дают ей вернуться обратно в хаос. Сделать правила удобными, вертеть законами как угодно — мечта преступников. Ты сам знаешь, как они говорят: убивать плохо, но, если очень хочется, то это достойная причина. Тешить тело излишествами плохо, но мне ведь очень нужно, а, значит, правилом можно пренебречь. — А, — бросил Цугэ, — показалось. Он не стал спорить, а Тайсэн, переведя дыхание, понял, что слишком уж яростно обрушился на Цугэ, и не стал продолжать. Какое-то время они просто молчали, и это молчание, к удивлению обоих, не было напряжённым после такого острого разговора. Лекарь Мо встал со скамейки и походил немного, разминая ноги. Глядя на него с высоты, Цугэ цокнул языком: — Так и торчит тут, страдалец. Наверняка он и был тот знакомый семьи, утешальщик, о котором говорила госпожа Ба. Теперь надеется хоть так добиться её расположения. — Ты не думал, что он просто за неё беспокоится? — Может быть. Но ему в любом случае не светит, — злорадно заметил Цугэ. Тайсэн пожал плечами: — Не сказал бы, что он столь уж страдает, раз ходит по весёлым домам. Вчера там был. Стало быть, есть кому согреть ему постель. — Это же не одно и то же, — начал Цугэ, но перебил сам себя, вспомнив: — Да и не был он там вчера. — Как не был, если был? Ты опять споришь со мной из чистого упрямства? — Да я через оба зала прошёл. Если он после меня успел прибежать, “поскакать весенним кроликом” и побежать к управе, это надо было со скоростью ветра управиться. — Погоди-ка, — Тайсэн, который стоял с ним плечо к плечу, даже развернулся. — Мне он вчера сказал, что прямиком оттуда. — Когда я пришёл в весёлый дом вчера, — протянул Цугэ, — никто из девушек, — и юношей, если на то пошло, — занят не был. Мне распорядитель сказал, а в таких вещах не привирают, а то неловко может выйти, если посетитель попросит… Тайсэн вскинул руку: — Погоди. — Если ты всякий раз будешь морщиться на разговоры о весёлом тереме, делу от этого… — Погоди, говорю. Дай подумать. В наступившей тишине Тайсэн даже закрыл глаза, и разрозненные детали вихрем пронеслись в его голове. Наконец, откопав нужную, он сказал: — Запах лилий. Вот оно что. — Что? — не понял напарник. — Как думаешь, Цугэ, откуда убийца брал волосы? — Ну… я-то всё это время считал, что убийца — госпожа Ба. Ну да, я был дурак. Но она могла легко распустить любой парадный парик или новый купить. Никто бы не удивился. — Но мы уже предполагаем, что это не она. — Тогда даже и не знаю. Ты считаешь, Мо где-то мог их достать? — Есть одна мысль. Идём за мной. Тайсэн спустился по узкой лесенке вниз и повёл Цугэ в мертвецкую. Здесь не было доски с табличками, как в столичной управе — бамбуковая дощечка со всеми сведениями о покойном висела у каждого на шее. У дальней стены лежали тела мирно скончавшихся людей и тех, кого вскоре должны были забрать родственники, а ближе ко входу — убитые и подозрительно умершие. Но Тайсэна волновали не вторые, а первые. Он прошёл мимо накрытого циновкой тела Ниэ Рири и стал раскрывать подряд все трупы у стены. Цугэ принялся ему помогать, а, сняв последнюю циновку, оглядел ровный ряд мертвецов. У всех были обрезаны волосы. — Тайсэн, — сказал Цугэ, — ты гений. — Стараюсь, — скромно ответил тот. Вдруг у двери раздался голос, заставивший обоих вздрогнуть от неожиданности: — Нет ли у господ дознавателей времени поговорить со мной? Я по поводу госпожи Ба. Видите ли, она… Лекарь Мо остановился на пороге, увидел откинутые циновки и изменился в лице. — А… а что у них с волосами? — Не суетись, — бросил Цугэ. — Всё ясно же. Лекарь Мо понял, что юлить поздно. Глаза у него выпучились, губы сложились в странную подрагивающую гримасу. Несколько мгновений он просто моргал, не зная, что делать. — Так что для вас, лекарь Мо, у нас сколько угодно времени, — сказал Тайсэн, и убийца пустился бежать. — И зачем спугнул? — проворчал Цугэ и рванул за ним. Тайсэн побежал следом и на ходу ответил: — Кто упустит такой повод для красивой фразы? Во дворе барышня Линь сперва с удивлением проследила взглядом за погоней, но потом всё поняла и кинулась наперерез. С другого конца двора к беглецу бросилась стража. И как ни спешил лекарь Мо добраться до открытых ворот, вскоре на него навалились Цугэ и стражник, руки ему скрутили, а барышня Линь вдобавок отвесила ему пинка. — На кой ты это делал-то? — пропыхтел Цугэ и рывком поставил его на ноги. Лекаря Мо, который до этого ещё пытался сопротивляться, подкосил этот вопрос. Теперь он, похоже, по-настоящему осознал, что его жизнь кончена. А, может, подумал о чём-то другом — кто поймёт подобного убийцу, — но, так или иначе, он вдруг расплакался. — Сука, — всхлипнул он, — злобная сука. — Кто? Госпожа Ниэ? — переспросил Тайсэн. — Ба Каори! Шлюха! — заорал лекарь, рыдая, как ребёнок. По его морщинистым щекам катились слёзы, очки запотели. — Гаосын на неё смотреть не хотел, а она ещё и носом крутила! Я думал, она просто стыдлива, думал, если освобожу её от мужа и защищу от подозрений, то мы будем счастливы вместе. Да только вам, тупым собакам, пришлось дважды подкидывать улики против неё, чтобы вы хоть немного зачесались! Без вас даже след возле беседки найти никто не сумел. И пришлось ехать в столицу, чтобы оттереть от дела поганого заклинателя... убивать ещё и эту дуру, чтобы навести на нужный след. Я так вовремя узнал, что она с Гаосыном спала. А? Я проделал такую работу! Такую работу! А она даже не обрадовалась моей поддержке! Теперь я хотел поглубже её закопать, чтобы знала... — лекарь Мо всхлипнул. — А она сломала мне жизнь. Теперь я погибну из-за неё позорной смертью... Тайсэн, Цугэ, стража и даже бледная от ярости барышня Линь слушали его историю, как заворожённые. Не каждый день такое дикое безумие, уродливое и поэтому вызывающее боязливое любопытство, столь откровенно выплёскивается на всеобщее обозрение. Но, когда лекарь Мо стал задыхаться от слёз и ненадолго замолк, Тайсэн поспешил брезгливо приказать: — Уведите его отсюда немедленно. Вскоре возле здания управы бурлила суета: снаружи собрались зеваки, у ворот стояли носилки судьи, а внутри чиновники бегом носились из отдела в отдел, готовя срочное заседание. Тайсэн сидел на циновке среди разложенных по полу документов и писал отчёт, потом давал показания перед судьёй, потом готовил второй отчёт — уже для столичной управы... Он впервые отвлёкся от работы только вечером, когда в дверь заглянул Цугэ: — Начальник, там госпожу Ба выпускают. — Спасибо, — ответил тот, немедля поднялся и поспешил во двор. Он еле успел — с рук госпожи Ба уже сняли узы, вернули ей все ценности, и она стояла во дворе, беседуя с барышней Линь. Тайсэн лишь мгновение медлил — это мгновение понадобилось ему, чтобы преодолеть свою гордость. Он приблизился к ним, вытащил из причёски шпильку, так что волосы рассыпались по плечам, символизируя глубокое сожаление, и склонился перед обеими женщинами в самом низком поклоне: опустился на колени, простёр руки перед собой и коснулся лбом холодного песка. Поднявшись под шушуканье стражи, чиновников и случайных просителей, ставших свидетелями этой сцены, Тайсэн сказал — медленно, чётко, с усилием: — Этот недостойный чиновник просит прощения у госпожи Ба за то, что напрасно возвёл на неё подозрения. — Я прощаю вас от всего сердца, — тут же ответила та, и зрители вернулись к своим делам, слегка разочарованные тем, что не увидят сегодня ещё одной бурной сцены. Лишь Цугэ стоял под навесом отдела дознавателей, скрестив руки на груди, и продолжал наблюдать. — Вы и должны были проверить все улики, — сказала госпожа Ба тем временем. — А судья назначил мне компенсацию за перенесённые неприятности. Так что я правда не держу на вас зла. — Барышня Линь, судя по её взгляду, зло всё-таки держала, но у госпожи Ба был вид усталый и умиротворённый. — И вы были так тактичны, что моя история не стала достоянием общественности на суде. Разве что... — опасливо начала она, но Тайсэн опередил её: — Я не упомянул об этом в отчёте, не сказал судье, знаем об этом только я и мой помощник. И о госпоже Ниэ, и о вас с барышней Линь. — Откуда такая забота? Наша любовь вам уже не так отвратительна? — запальчиво воскликнула барышня Линь. Тайсэн вздохнул: — Возможно, я кое в чём ошибался, — выдавил он. — Один человек недавно напомнил мне, что вселенский порядок строится на равновесии разных сил, включая те, что мы считаем злыми. Может быть, и вещи, которые я считаю неправильными, не надо преследовать. — Ну, спасибо и на этом, — фыркнула барышня Линь. Возлюбленная успокаивающе похлопала её по руке: — Это правда лучше, чем ничего. — Кроме того, вы сказали судье, что хотите усыновить сына госпожи Ниэ? — осторожно спросил Тайсэн. — Да. Мальчик остался круглым сиротой. Тайсэн снова поклонился, но теперь только в пояс: — Благословение земли и неба. Это благой поступок. Ребёнок не должен быть лишён родительской заботы. Если вам или ему когда-нибудь понадобится помощь, которую я буду в силах оказать, дайте только знать. После этих слов женщины попрощались с ним довольно тепло. Оставшись один, Тайсэн устало потёр глаза, и Цугэ только теперь вспомнил, что оба они до сих пор носят вчерашнюю одежду, покрытую пятнами грязи, и не ели с самого утра. — Тайсэн, ты бы сел где-нибудь, я тебе поесть принесу. — Не надо, — запротестовал тот, — не до того же сейчас! — но Цугэ уже не слышал: шёл размашистым шагом к воротам. Снаружи ещё переминалось с ноги на ногу несколько горожан, обсуждающих шумное дело. Среди них, чуть в стороне, Цугэ увидел Кэньдан. Прислонившись к стене, она набивала трубку и приветственно взмахнула ей, когда увидела знакомого. Цугэ подошёл к ней. — Ну что, расскажешь новости из первых рук? Кто убийца? Говорят, лекарь? — Он самый. Он хотел подставить госпожу Ба за то, что она не отвечала ему взаимностью, причём поди ж ты, он думал, что, если он её вытащит из темницы, тогда-то она его и полюбит. Только всё пошло не по его плану: сперва все стали ловить призрака и вообще не нашли подсунутые им улики. Понимаешь, лекарь перемудрил — он думал, все сразу догадаются, что призрак тут ни при чём. Кто ж знал, что у реки и правда что-то бродило? Кэньдан смеялась в голос и даже похрюкивала со смеху, качая головой. — А Тайсэн догадался обо всём, когда узнал, что лекарь Мо соврал по мелочи. И ещё: когда мы допрашивали госпожу Ба, он почувствовал аромат "Золотой лилии", которую так любит наш лекарь. Ну, теперь он ей умастится разве что на казнь. — Славно вы сработали, — похвалила Кэньдан и понизила голос: — Со всеми, кроме меня. Я вообще-то думала делать ноги, но в Яшмовом Мосту за мной даже заклинатели не погнались. Признаться, я разочарована. Неужели я настолько нестрашная? Цугэ ответил с улыбкой: — Тайсэн просто любит всяких страшилищ пригревать. Я-то тоже знаю немного, что это такое — когда тебя считают чудовищем. — От этого признания, оставившего во рту приторный вкус, ему стало неловко, и он поспешил спросить: — Ты не хочешь помочь нам с этим делом в столице? Да и тварей там много. Кэньдан медленно покачала головой: — Нет. Я думала об этом, но всё-таки нет. Пусть столицу оберегают имперские заклинатели. Цугэ решился даже и на большее: — Тогда просто напиши в аптеку Сэй в Шёлковой Заставе, если понадобится помощь или захочешь увидеться. Мне-то из столицы выбраться нетрудно — Обязательно, — тепло ответила Кэньдан, и Цугэ заторопился: — Так, мне пора, там Тайсэн с голоду помирает. Бывай! Кэньдан улыбнулась ему вслед. Вспомнив про свою трубку, она выкурила её и ушла, а суматоха возле ворот не утихла: сперва торжественно отбыл судья, а потом стражник приклеил к воротам объявление. Ещё влажное от клея, оно сообщало о приговоре и времени казни лекаря Мо и было всеми жадно прочитано. Когда Цугэ вернулся из лапшичной с узелком еды для Тайсэна и маленьким чайником, ему пришлось проталкиваться обратно к воротам. А когда стражник понёс этот чайник обратно в лапшичную, народ уже начал расходиться — больше ничего увлекательного сегодня ждать не приходилось, и горожане пошли по домам, вернулись к работе или отправились пропустить стаканчик, обсуждая новости. Когда же на улице не осталось никого, сразу, будто дожидаясь этого мига, пошёл мелкий и робкий первый снег. Он тонким слоем покрыл голые ветви деревьев, скаты крыш и подмёрзшую землю. Каждая деталь вдруг стала невероятно чёткой и ясно различимой. Сделалось светлее, хотя солнце уже заходило. Уже в глубоких сумерках, когда небо было густо-синим, из ворот управы, наконец, вышли Цугэ и Тайсэн. И то Тайсэн ещё спохватился: — Сейчас, допросный лист забыл, — и поспешил обратно. Цугэ прислонился к створке ворот, наслаждаясь тишиной. Потом звук шагов заставил его обернуться и заглянуть во двор, но это был не Тайсэн, а делопроизводительница, обходившая двери отделов. Возле каждой ещё горел фонарь. В руках у делопроизводительницы была особая палка с раструбом на конце. Сунув раструб в бумажный чехол фонаря, она дула в трубку и гасила огонь, а потом переходила к следующей двери. Цугэ так устал за этот бесконечный день, бессонную ночь и день накануне, что эта мирная картина растрогала его чуть не до слёз. Да и просто находиться в управе было уже совсем не так неуютно, как раньше. А когда по плитам двора раздались шаги Тайсэна, которые Цугэ тут же узнал, он совсем расчувствовался и погладил створку ворот тыльной стороной ладони. Вместе они двинулись в сторону постоялого двора по освещённой луной улице. — Ух ты, снег, — заметил Цугэ. — Да, красиво. Потом молчание нарушил Тайсэн: — Хорошо поработали. — Ага. Цугэ кинул взгляд на Тайсэна, тот покосился на него в ответ — и, внезапно обнаружив, что смотрят друг на друга, они оба вспомнили, какой невысказанный вопрос по-прежнему висит между ними. — Я не знаю, что делать, — признался Тайсэн и поправил бирку на поясе. Ветка дерева вздрогнула, и с неё неслышно осыпался снег. — Знаешь, — сказал Цугэ. — Просто не хочешь, потому что больше всего на свете люди боятся двух вещей: перемен и чувствовать себя неправыми. А придётся выбрать или то, или другое. Снег осыпался на следующем дереве, мимо которого они только что прошли. — Я не из таких, — горячо возразил Тайсэн, — я в любом случае… — он резко осёкся и несколько мгновений шёл молча, пока не сказал безо всякой жалости к себе: — Я в любом случае буду чувствовать себя неправым. — И ты всерьёз хочешь, чтобы я тебе посоветовал, что делать со мной же? — вскинул брови Цугэ, но ответить Тайсэн не успел. Снег больше не осыпался, но они не столько услышали, сколько ощутили кожей чужое присутствие. Цугэ обернулся первым, за ним следом оглянулся и Тайсэн. На улице, светлой от снега, стояла женщина в лёгком наряде. Её длинные распущенные волосы сбегали по плечам и груди. Когда она подняла голову, луна осветила её бледное лицо и мёртвые, неподвижные глаза. — Небожители! — воскликнул Тайсэн. Женщина обернулась к нему и протянула руку. Казалось, что она делает это медленно. Даже очень медленно. Но вместе с тем они не успели моргнуть — как она уже указывала на Тайсэна. Её губы не шевельнулись, но они услышали сухой шёпот. — Су. Этот едва слышный выдох отдался по всей улице. — Су Сидзин. А её рука сомкнулась на горле Тайсэна. Она не удлинилась, как иногда рассказывали в историях о призраках. Сама Су Оити не приблизилась к ним. Она стояла в десяти шагах от них и одновременно держала Тайсэна за горло, но при этом ничего не изменилось, и это-то и пугало сильнее всего. Это сводило с ума. Цугэ моргнул — и призрак оказался рядом с Тайсэном, но он понимал: она повсюду. Она везде в одно и то же время. Тайсэн сложил подрагивающие пальцы в молитвенном жесте, и Су Оити заколебалась, пошла волнами, отступила назад. Тут же Цугэ бросился к ним, загородил Тайсэна собой и попытался оттолкнуть призрака, схватить её за руку, хотя знал, что смысла в этом никакого нет. Но он ничего не знал о молитвах и заклинаниях, он умел только драться — а стоять на месте, пока Тайсэна убивают, не мог. В тот же миг он увидел, что призрака перед ним нет. — Слава небесным владыкам, — повторял слова молитвы Тайсэн, — и столпу небес. Слава небесным владыкам и столпу небес… Его монотонный голос ничего не выражал, но расширившиеся глаза казались чёрными, как два колодца. Обернувшись, Цугэ увидел, что Су Оити уже сбоку от него. Призрак лёгким движением отмахнулся от его отчаянной, дурацкой атаки, мир перед глазами Цугэ перевернулся, и он понял, что лежит в снегу. — Слава небесным влады… — Тайсэн покосился на упавшего Цугэ, и этого оказалось достаточно. Молитва оборвалась всего на миг, а длинные волосы призрака взвились в воздух и оплели запястья и шею Тайсэна. Удавки с силой дёрнули его руки в стороны. Молитвенный жест был разорван. Прядь волос впилась в кожу, затянулась на шее. — Твою мать! — заорал Цугэ, пытаясь освободить Тайсэна от удавки. Но волосы одновременно находились здесь, ощущались под пальцами — и были как нарисованные, схватить их никак не удавалось. Цугэ издал полный ярости стон, чувствуя, как жилка на шее Тайсэна отчаянно бьётся, пережатая удавкой. Она затянулась ещё сильнее, и Тайсэн засипел, пытаясь вдохнуть. Перед глазами у него начало темнеть, но посмотрев на Цугэ, он вдруг понял… — Бирка… — прохрипел он. — Сними бирку. — А? — Цугэ посмотрел на него диким взглядом, но тут же сорвал бирку с пояса Тайсэна. В тот же миг удавка началась спадать. Силуэт призрака зарябил, двоясь, и Тайсэн, надсадно кашляя, крикнул: — Смотри! Тебе нужен он, а не я! — Что? — одними губами прошептал Цугэ. Путы призрака отпустили Тайсэна. Прядь волос оплелась вокруг руки, по-прежнему сжимавшей бирку. Цугэ даже не пытался сопротивляться. Он смотрел на Тайсэна. А Тайсэн, собрав все силы, схватил Цугэ за воротник и с треском рванул вниз его куртку и рубаху разом, обнажая грудь и плечи. А потом снова, оставив Цугэ голым по пояс. А волосы уже оплели шею Цугэ, схватили за второе запястье, обвили ногу… — Смотри! — сипло закричал Тайсэн, надсаживая голос. — Смотри! Убийца! Клеймо, Цугэ, клеймо! Ты убийца по слову императора! Лицо Цугэ посветлело — он начал понимать. Волосы в ужасе заклубились вокруг него, извиваясь, а он торопливо выпутался из рукавов. — Бей её, Цугэ! Силуэт призрака метнулся в сторону, когти клацнули прямо перед лицом Цугэ, но он уже знал, что делать: выхватив нож, он вонзил его Су Оити под рёбра, как простой смертной. Ледяной крик прошил его насквозь. Казалось, он ощущает его всей кожей. Казалось, он слышит сам холод. Он по-прежнему стоял в выпаде, но теперь нож пронзал только воздух. Призрак исчез. Тайсэн и Цугэ молча переглянулись — и, не сговариваясь, самым быстрым шагом пошли прочь. Цугэ на ходу вложил нож в ножны и, дрожа от холода, набросил на плечи надорванную куртку. Он не успел так уж долго побыть на улице полуголым, но после касания призрака ощущение было такое, будто холод навеки поселился в его костях, проморозил его до самого сердца, и ему уже никогда не согреться. Оба вздохнули с облегчением, увидев фонарь над вывеской постоялого двора. Но действительно расслабились они, лишь оказавшись в тёплом и светлом помещении, среди людей. Несколько ужинавших в зале посетителей подняли чаши за окончание расследования и поздравили дознавателей. Улыбки быстро сменились удивлёнными взглядами и перешёптываниями при виде разодранной куртки Цугэ и диких взглядов обоих. Но когда Тайсэн, вежливо раскланявшись, спокойно повёл напарника к месту в углу, никто не стал спрашивать, что с ними произошло. Жители Запруды лишь поглядывали на гостей с любопытством. Кто их там знает, в столице. Может, у них всегда так. Сев за стол, Цугэ спросил: — Вина? — Водки, — уверенно ответил Тайсэн. — И, может, уйдём наверх? Цугэ это предложение смутило неожиданно для него самого, но вслух он произнёс лишь одну из причин для отказа: — Я хочу ещё побыть среди людей. Пусть их косятся. Мы с самого начала выглядели как два акробата. Я принесу нам выпить. Вскоре на столе появилось всё необходимое для того, чтобы забыть об ужасном происшествии: чайничек гаолянской водки, кувшин вина и мисочки с маринованной черемшой, поджаренными пельменями и чесночным хлебом. Выпили по первой. Только после этого Цугэ ощутил, что немного согревается. — Девять преисподних… ну и дичь. — Да, — тихо согласился Тайсэн. — Это было как оказаться внутри картины-обманки. Как во сне. Никакие правила не действуют. — Любопытно знать, — сказал Цугэ, — я с концами её убил? — Если верить Кэньдан, то да. Ты убил ту самую Су Оити. — Едва тема разговора стала приятней, Тайсэн пришёл в себя с поразительной быстротой. Хотя его пальцы ещё подрагивали, он поправил причёску и воротник, выпивка вернула его щекам румянец, и говорил он так же рассудительно, как всегда. — Лишил город легенды. — Он даже слабо усмехнулся. — Но, честно говоря, я не думаю, что кто-нибудь в это поверит. Призрак Яблоневой Запруды будет жить в сердцах людей, как говорится. — Угу. Ещё, поди, и преступления лекаря Мо припишут ей лет через десять. — Не сомневаюсь. Выпили по второй. Глотнув персикового вина и закусив пельмешком, Цугэ пришёл в себя настолько, что решился заговорить на тему того, что именно произошло. — Я уж думал… думал, ты решил меня ей скормить, — пробормотал он. — Держи свою бирку, кстати. — Я никогда бы тебя никому не скормил, — чётко проговорил Тайсэн и дёрнул плечом: — Как тебе такое в голову пришло? Я просто вспомнил слова Кэньдан о том, что призрак живёт в мире символов, и что заклинатели убеждают их в своей власти над ними с помощью достаточно могущественных знаков. Она сказала тогда, что такой же особой властью обладает указ императора. А что выжжено у тебя на спине, как не его указ? — Наше счастье, что меня заклеймили не за воровство, — пошутил Цугэ, и они оба неуверенно рассмеялись. Эта простенькая шутка, общий смех, шум разговоров за соседними столами, душноватое тепло, выпивка и острый аромат закуски постепенно возвращали их к жизни. — Слушай, а почему она напала-то на нас? Из-за бирки? Но на ней никаких лилий нету. — На ней написано “столичная управа”. Если читать первый ключ каждого иероглифа, получится “Су” — родовое имя её убийцы. Вот и всё. Думаю, по той же причине она напала на столичного чиновника много лет назад. — Теперь больше ни на кого не нападёт, — удовлетворённо заявил Цугэ и налил себе ещё вина. — Не люблю мстительных призраков. — Ты так говоришь, будто много их повидал. — Тайсэн подставил и свою чашку. Цугэ кивнул, наливая ему водки: — Ты прав, немного. Но мне не нравятся те, кто годами лелеет свои обиды, призраки они или нет. Тебя убили пятьсот лет назад, в этом давно никто не виноват. Нельзя ведь бесконечно жить прошлым, — заключил Цугэ и сам же задумался над своими словами. Тайсэн пристально посмотрел на него. Не зная, что сказать, они выпили ещё и некоторое время провели в молчании. Тишину наполняло общее ощущение, что между ними что-то изменилось. Цугэ выразил это вслух так: — Я с тобой совсем раскис. — Если ты хотел этим сказать, что мне можно доверять, то спасибо, — иронично заметил Тайсэн. Цугэ ответил смешком, но сказал всё же всерьёз: — Я и правда задолжал тебе объяснение, ты был прав. Теперь-то уж точно. Тебе можно подставить спину, в конце концов. — Вроде бы я и раньше это показывал. — Раньше ты не знал про клеймо. Теперь… да и раньше я понимал, что это не дело, чего уж там. Так с напарниками не поступают. — Цугэ вздохнул. — Но я и сказать тебе ничего не мог, и ложью кормить не хотел. Там… на каторге… — раздельно проговорил он, желая прямо назвать это место, — там каждый второй ноет, что его безвинно осудили. Мол, меня подставили, брат, а я-то чист, как майская роса… меня от этого блевать тянет. А суть вот в чём, — решительно проговорил он, но тут же замолк. И чем дольше длилось молчание, тем труднее было его прервать. У Цугэ не было сил признаться, что ему не достаёт сил рассказать. Он сидел, уставившись в стол, делая вид, что просто задумался, как бахвал, который взялся за слишком тяжёлый груз, знает, что ему не поднять его, но всё равно притворяющийся, что вот-вот легко вскинет его на плечо. Тайсэн понял это. Выпитое заставило его немного расслабиться, и он просто сделал то, чего давно хотел: положил руку напарнику на плечо. Прикосновение заставило Цугэ вздрогнуть и выдавить: — Да, из-за меня погибли люди. Я не убил их своими руками, но из-за меня погибли люди. Тайсэн едва заметно кивнул и сделал ответный шаг ему навстречу: — Давай закончим этот разговор в столице. Ты и правда задолжал мне объяснение. Но сейчас хотя бы заплатил проценты, и я ненадолго оставлю тебя в покое. Цугэ издал осторожный неуверенный смешок. Когда он заглянул Тайсэну в лицо, — вопросительно, почти просяще, — то увидел на нём выражение… он не мог найти для этого слово, но напарник определённо смотрел на него с теплом. С куда большим теплом, чем он заслуживал. — Давай за выплату долгов, — предложил Цугэ, берясь за чарку. — Давай, — сказал Тайсэн и только после этого убрал руку с его плеча.