Владыка тварей

Поиск подарка оказывается сложнее поимки преступника; неожиданное известие меняет всё

Тайсэн и Цугэ вернулись в столицу в первый день зимы. Город уже вовсю готовился встречать праздник Нового года. Фонарики висели повсюду, лавки украшали разноцветные флажки и изображения благих духов, на улицах продавали маски демонов и готовые записки для игры в испытания — традиционного развлечения новогодней ночи. Даже первый чистый снег смотрелся радостно. Горожане и не думали ворчать на него: снег перед праздником сулил сытый и благополучный следующий год. Конечно, на оживлённых улицах он тут же превратился в жидкую тёмную грязь, но хорошее предзнаменование не исчезнет, если по нему немного потоптаться. После нескольких дней в тихой Яблоневой Запруде Тайсэн и Цугэ не без удивления взирали на толпы людей и то и дело проносящиеся мимо носилки и повозки. Аптека Сэй была по пути в управу, и они решили заглянуть туда. — А потом я отправлюсь к судье отчитываться, — сказал Тайсэн. — А я при этом должен быть? Тайсэн посмотрел на него с самым серьёзным видом: — Знаешь, я бы сказал, что ни в коем случае не должен. — Тем лучше. Останусь в аптеке. А то я уже стал забывать, что там работаю. — Где будешь Новый год встречать? — небрежно спросил Тайсэн, не глядя на него. — А ты? — Я холост, лишён родителей, и место службы у меня только одно. То ли дело ты, человек-загадка, — с мягкой усмешкой заметил Тайсэн. Цугэ хмыкнул в ответ: — Если ты так хотел узнать, живы ли мои старики, то от отца давно ни слуху, ни духу. Он проворовался и пустился в бега, когда я был ещё не больше рисового зёрнышка. А мать сейчас далеко. — По его лицу пробежала тень, и на миг оно застыло в усталом и жестоком выражении. Такое лицо будет у палача, который уже порубил на куски десять человек и собирается рубить одиннадцатого. И Тайсэн это выражение заметил, хотя оно быстро, как набежавшее облачко, сошло с лица Цугэ, . — Так вот. Получается, буду в аптеке отмечать. — Вот и я буду встречать Новый год с другими судейскими, — едва заметно вздохнул Тайсэн. Цугэ кинул на него короткий взгляд: — Не хочешь? Тайсэн задумался. Он всегда встречал этот праздник сперва с другими воспитанниками монастыря, а потом в обществе служащих управы. И впервые ему хотелось... Да, провести его в ином кругу. Он даже знал, в каком. "Прошу меня простить, господин судья, я так хочу встретить праздник с беглым каторжником и нашими друзьями, отпустите меня к ним". Цугэ правильно понял его молчание и предложил: — Попроси Найши или Сэйан сказаться твоей невестой да отправляйся отмечать с нами. — Нет, — покачал головой Тайсэн, — не люблю лгать, когда в этом нет нужды. Если б мне пришлось отлучиться ради нашего с тобой расследования... а тут всего лишь пирушка. Ради неё не следует нарушать традицию. Я смогу повеселиться с вами и подарить подарки в первый день года, как и положено. Цугэ спорить не стал, тем более что они уже свернули на улицу Карпа. Едва Тайсэн толкнул дверь аптеки, и пахнуло ароматом трав, по которому оба успели соскучиться, как до них донеслись голоса: — ...Сантё разрешил тебе брать твой чай самой, когда его нет? — гневно спрашивала Сэйан. Второй голос принадлежал Найши: — Ну разрешил. — Ты чай себе брала? — Брала. — И кто тогда забыл закрыть ящик? Кроме тебя, некому! — Откуда тебе знать, кто после меня тут копался? Сантё часто нет. Может, это ты забыла ящик закрыть. — Я? Я забыла закрыть?! — Что за шум, а драки нет? — весело крикнул Цугэ, и радость от возвращения друзей на время отвлекла Найши и Сэйан от спора. Но только на время: после всех объятий, восклицаний и торопливых вопросов, что с расследованием да как дела в аптеке, Найши заметила: — Да сами видите, как дела. Никому сто лет не нужный кровавик весь заветрился, потому что кто-то открыл ящик с ним, а обратно закрыть забыл. Пришлось весь выбросить. Только вот где этот ящик, а вот где ящик с моим чаем! — отчеканила она и обвинительным жестом ткнула в разные концы большого аптечного шкафа. — А почему вообще начался этот переполох и почему ты обвиняешь Найши? — спросил Тайсэн. — Да было бы из-за чего спорить, — отмахнулся Цугэ и боком запрыгнул на стойку. — Никто же не пострадал. Всех дел — горстка травы. Найши развернулась к нему и скрестила руки на груди. — Дело не в том, горстка травы или ведро говядины, Цугэ. Дело в том, что меня ложно обвинили. — Вот ещё, — прикрикнула Сэйан. — Ты что, принцесса Си из пьесы, что ли? Найши молча отмахнулась и, не попрощавшись, вышла из аптеки. — Вообще-то именно так это и называется, — заметил Тайсэн. — Прикажешь расследование проводить? — огрызнулась Сэйан, которая всё лучше осознавала, что и в самом деле была неправа, и оттого, конечно, только сильнее злилась. Тайсэн пожал плечами: — Ну да, нужно всё проверить, прежде чем обвинять человека. Цугэ закатил глаза: — Если б ты мне раньше повстречался, Тайсэн, и разбирал моё дело, я б на каторгу вообще не попал. Когда эти слова сорвались с его губ, он осёкся. Шутка про каторгу вылетела легко неожиданно для него самого. Он думал, что ответом ему будет неловкое молчание, но вместо этого услышал смех Сэйан. Тайсэн же посмотрел на него с упрёком — но вовсе не из-за скользкой темы: — А вот Найши расстроена. Я пойду поговорю с ней, а потом сразу в суд. Может быть, ещё зайду к вам на чашку чая вечером. — Да, давай, — задумчиво отозвался Цугэ, глядя ему вслед. Тайсэн, как всегда, прямой, со шпилькой судейского в волосах, давно скрылся из виду, даже в окно его было уже не увидать, а его напарник всё не мог вынырнуть из забытья. Пока Сэйан не грохнула перед ним тяжёлый медный котёл: — Ну что, пока тебя не было, дел накопилась уйма! Как закончишь с котлом, дров ещё наруби, у нас опять скрипит помост в углу, и надо будет вытащить из кладовки украшения. — Украшения? — переспросил Цугэ, отыскивая под стойкой тёртый кирпич. — Новый год же скоро. Пора украшать аптеку. Цугэ выпрямился и положил узелок с кирпичным порошком на стойку. — Девять преисподних, — сказал он. — Нужно ведь подарок ему найти. — Кому именно? — спросила Сэйан, которая мыла стойку и не заметила его трагического тона. Цугэ обречённо вздохнул: — Тайсэну. Едва у него выдался перерыв в работе, он отправился за покупками. Это оказалось непростым делом. И скромные местные лавочки, и дорогие заведения возле Взлёта Дракона были украшены флагами, фонариками, статуэтками духов и надписями с благими пожеланиями. Праздничные красоты слились в глазах Цугэ в одно сплошное цветное месиво, из которого выныривали отрезы шёлка, кинжалы, палочки для еды, наборы для письма, драгоценная бумага с лепестками роз и недорогие глиняные чайнички… И всё — не то, что нужно. А в каждой лавке уже толклись взволнованные жёны, озабоченные мужья, беспокойно распрашивающие торговцев сыновья и дочери, так что муки выбора сопровождались ещё и давкой, духотой и шумом. Цугэ вернулся в аптеку взмокший и злой. Пару подарков для друзей он добыл, но всё ещё не решил самую сложную задачу. И то, что именно Тайсэн волнует его больше всего, не делало его настроение лучше. В аптеке в этот час работал Сантё. В последнее время он часто отсутствовал — занимался закупками трав и чаёв, — но каждый раз, когда он всё-таки был на месте, у стойки волшебным образом появлялась Мэймэй. Была она здесь и сейчас. — А дальше что делать? — говорила она, водя пальцем по кромке чашки. Увидев Цугэ, она вежливо поклонилась и жалобно закончила свой рассказ: — Управа молчит, деньги заканчиваются. Наверное, пора смириться с тем, что я так и не узнаю, что с ними сталось. Дальше искать работу. — Отчаиваться не надо, но и себя забывать не стоит, — подбодрил её Сантё, расставлявший на полке чайники. — Цугэ, привет! Ты чего такой усталый? Потрепали в борьбе за подарки? У него и самого был утомлённый вид, так что Цугэ вернул ему любезность: — Да ты сам вылитый призрак чиновника из сказки. Что такое? — Новый год, что ещё. — Посетителей, кроме Мэймэй, сейчас не было, но на стойке лежала гора свёртков с заказами. Они громоздились даже на её откидной дверце, не давая зайти или выйти. Цугэ отправился от всего этого подальше – чинить помост в углу. Но Сантё, посмотрев ему вслед и почувствовав, что дело нечисто, перемахнул через стойку и подошёл к нему: — У тебя правда унылый вид. Случилось что? Цугэ неопределённо дёрнул плечом. — Да ладно, скажи. — Ничего не случилось. — А ты мне не ври. Цугэ вздохнул и неохотно проговорил: — Тайсэн. — Обычно он, хоть и всеми силами это скрывал, испытывал удовольствие, когда мог поговорить с кем-то о напарнике. Но не теперь. — Я хочу найти ему хороший подарок. А какой — не знаю. Он всё время как сквозь пальцы утекает. — Подарок? — Тайсэн! Сантё тихо рассмеялся, довольный тем, что его шутка достигла цели. А Цугэ даже отложил инструменты: — Я его совсем не знаю, понимаешь. А когда кажется, что знаю, – оказывается, что нет. Вот чем его порадовать, если у него всё время работа на уме? — Ну не только же она, — пожал плечами Сантё. — Надо просто быть проще и подходить к вопросу легче. Знаешь, как говорил мудрец: крепче всего на ногах стоит тот, кто легче семени одуванчика. Цугэ даже отложил молоток и развернулся к нему: — И что тогда? — на лице у него появилось выражение ожидания, как будто Сантё должен был сейчас достать разгадку прямо из рукава. В конце концов, Сантё никогда не подводил его, да и в людях хорошо разбирался. — Как что? Если подарок будет не ко двору, тебя это не опечалит! — Да ну тебя. Я думал, ты знаешь. — Но это и правда единственное, что можно сделать, когда ничего не знаешь наверняка, — развёл руками Сантё. — И что может случиться? Не убьёт же он тебя. Цугэ снова взялся за молоток и буркнул: — Не убьёт. Но это немного не то, на что надеешься, когда даришь подарок. По лицу Сантё пробежала тень. Он поднялся на ноги: — Лучше поменьше с ним носиться. — Голос его звучал по-прежнему легко и дружелюбно, но на этот раз слегка делано. — А то, знаешь ли, навязчивость большинству людей не по вкусу. Тут Цугэ понял, что что-то пошло не так, но не успел ничего сказать: звякнул колокольчик на двери, и в аптеку вошёл северянин, так что Сантё тут же превратился в радушного хозяина и поспешил за стойку. Пока покупатель, покашливая, выбирал между огненным чаем с перцем и согревающим с имбирём и сливой, а Мэймэй просила подлить ей в чай горячей воды, Цугэ собирался с силами, чтобы сказать что-нибудь получше своего обычного бурчания. Когда дверь за северянином закрылась, он позвал Сантё: — Подойди-ка к помосту. Тот приблизился и обратил на него незамутнённо-прозрачный взгляд, вновь лишённый всякой обиды. Цугэ немного смешался, но всё же продолжил: — Понимаешь, в чём дело. Вот к нам сейчас зашёл варвар. И Мэймэй даже бровью не повела. Да и вообще никому дела нет. На севере к варварам относятся не так. Неважно, охраннник ты, слуга или торговец, приехал по делам или бывший пленник — ты опасная скотина, и всё тут. — Граница рядом, ничего удивительного, — задумчиво кивнул Сантё. — Люди в провинции вообще подозрительней. Меня это на мысль навело, — Цугэ провёл ладонью по лицу, собираясь с мыслями. — Там на меня косо смотрели, и я к этому привык. А в столице не смотрят вообще. Тут людям просто нет дела до того, кто ты такой. А сейчас вокруг меня есть люди… они не смотрят ни косо, ни мимо. И не подозрительные, и не равнодушные, понимаешь? — выдавил Цугэ. Вдруг от этих слов плотину у него внутри прорвало, и он в голос воскликнул, так что Мэймэй даже обернулась: — Конечно, я боюсь это потерять! Под его полным отчаяния взглядом Сантё вздохнул и сел рядом на край помоста: — Тогда даже от неудачного подарка ничего не изменится. — Ещё как изменится, — проворчал Цугэ, чувствуя себя довольно глупо. — Ты сам-то себя слышишь? Дружба и даже доброе приятельство стоят на сваях покрепче, чем подарки. Если уж твоя ужасная растрёпанность, грубость и дурацкие шутки не отпугнули друзей, — Сантё следом за Цугэ превратил Тайсэна в целую толпу людей, — то даже самый плохой подарок не отпугнёт. А ты, наверное, подаришь всё-таки хороший. Сантё улыбнулся, им Цугэ неуверенно повторил эту улыбку. — Полегчало? — Ага. Спасибо. — Цугэ снова взялся за молоток и спохватился: — А я что, так плохо шучу? — Чудовищно, — отшутился Сантё и задумался, глядя на одиноко сидящую у стойки Мэймэй. Вдруг его осенило; тряхнув головой, он кликнул Сэйан из подсобки, сказал, что скоро вернётся, и вышел на улицу. Покинув Шёлковую Заставу, он двинулся к Взлёту Дракона, а там и дошёл до самого дворца. Грозный вид стражи у предназначенных для гостей и просителей ворот заставил его немного оробеть, но он решительно достал из рукава бирку с золотыми иероглифами "Пятая Наложница", благодаря которой его пропустили в святая святых. Наложница императора, которой в своё время так понравилась его аптека, была не самой высокопоставленной особой при дворе, поэтому Сантё попал к ней довольно легко. Уже пару часов спустя он вернулся в аптеку, сияя, и не удивился, вновь обнаружив там Мэймэй: с тех пор, как её родственники пропали, она подолгу сидела здесь. — Сестрица, — торжественно сказал он, — я только что нашёл тебе замечательную работу. Мэймэй ахнула, её единственный глаз раскрылся так широко, что стал совершенно круглым. — Не может быть! Сэйан, стоявшая за стойкой и как раз взвешивающая для покупателя мерку чая, пока следующий ждал своей очереди, смерила их взглядом. Она не сказала ни слова, но её холодного молчания было более чем достаточно, чтобы Сантё лишь похлопал девушку по плечу: — Потом расскажу, ладно? — и поднырнул под откидную дверцу. — Следующий в очереди господин, будьте так любезны подойти ко мне! Чем вам может помочь этот бедный аптекарь? Сэйан, улыбаясь, протянула покупателю свёрток с чаем, хотя на дне её зрачков затаилась печаль, обида и даже нечто похожее на ревность. Мэймэй сочла за лучшее покинуть аптеку. Дело шло к вечеру, и она была совершенно свободна: строгий отчим не ждал дома, бежать и суетиться незачем. Мэймэй улыбнулась при мысли о том, что больше никто не поднимет на неё руку, не оскорбит бранным словом. Многие осудили бы её за одну мысль о том, что жизнь без родни оказалось довольно-таки хороша, — даже очень хороша, — но наедине с собой она могла себе в этом признаться. С собой – и с Сантё, который всегда её поддерживал. Гуляя по городу, она так увлеклась приятными мыслями, что не сразу заметила в одной из лавок, — с гребнями и шпильками, — знакомое лицо. — Ох, господин дознаватель, — смутилась Мэймэй и поклонилась Тайсэну. Он был не на службе, в обычном наряде, и причёска гражданская, но сам его вид напомнил девушке о пропавших родственниках. Тем более что он не преминул спросить: — Как твои родичи, Мэймэй? Не удалось их найти? — Нет, — она опустила ресницы, отчаянно покраснев. — Управа не приняла моё прошение. — Как это не приняла? — До встречи с Мэймэй Тайсэн изучал черепаховые гребни и шпильки из рога. Тут он отложил всё, что присмотрел, и отвёл девушку в сторону. — Ну-ка расскажи, на каком основании. — Ну что вы, господин дознаватель, мне неловко. Не стоит это вашего внимания. Вы подарки выбирали… — Целая семья пропала. Конечно, это стоит моего внимания. Вздохнув, Мэймэй рассказала: — Родичи этой недостойной девицы должны были вернуться ещё с неделю назад. После того, как вы уехали в другой город на расследование, я обратилась в управу, но мне сказали, что путешественников не объявляют пропавшими, пока не истечёт месяц с того дня, когда они должны были вернуться. — Не совсем так, — быстро сказал Тайсэн. — После этого дня не сообщить об их исчезновении будет преступно. А до срока заявить можно, так что кто-то просто поленился принимать твоё прошение. — Я приходила второй раз, — закивала Мэймэй. — Но просто не дождалась свободного дознавателя. — Вот что, Мэймэй, — деловито сказал Тайсэн. — Я отправлю запрос в Южное Трёхгорье, туда ведь они уехали? — Мэймэй кивнула. — Посмотрим, что они ответят. А ты пока напиши прошение и приходи в управу завтра. Я буду на службе и всё сделаю как положено. Бедная Мэймэй совсем смешалась и едва слышно поблагодарила его. Она не знала, куда себя деть от смущения, — ведь могло показаться, что она недостаточно старательно ищет родню. Тайсэн же продолжил искать подарки. По дороге из одного квартала в другой он прошёл через улицу Оружейников. Одна лавка выставила наружу стойку с древками для луков, чтобы показать, что они и на морозе не трескаются. По соседству мастер на воздухе ковал наконечники для стрел, и с десяток детей с восхищением наблюдали, вздрагивая, когда молот звонко бил по наковальне, и радостно ёжась при виде искр. Останавливались посмотреть и взрослые. Каждый торговец должен быть немного лицедеем, чтобы продать свой товар. Но в дорогих лавках дальше по улице лицедейство было иного сорта: тёмные, тихие, они были украшены только свитками с лаконичным изображением меча или каллиграфической надписью с именем оружейной школы, как бы говоря, что в дополнительном представлении не нуждаются. Прошёл Тайсэн и мимо лавки с оружием для стражи. Там в окне стоял подбоченившийся соломенный болван в начищенном доспехе и с драконьим клинком в отставленной руке. Тайсэн замедлил шаг и невольно залюбовался на волнистый узор от закаливания. Цугэ смотрелся бы в этом доспехе так, будто родился в нём. Статный, широкоплечий… образцовый стражник. Ему вспомнилось, как во время побоища в храме Цугэ мастерски орудовал таким же клинком. Отвернувшись, Тайсэн прошёл мимо. В одном из переулочков неподалёку располагалась контора стряпчего, где поте лица трудился Кань. Тайсэн бывал у него пару раз, когда тому потребовалась помощь по одному делу, и как раз следовало бы рассказать о результатах, а заодно и проведать приятеля. — Собрат! — обрадовался Кань, вставая из-за шаткого стола, покрытого темным, растрескавшимся лаком. — Какими судьбами? Садись, выпей чаю. Сейчас, я отпущу человека. Кроме старика, трясущимися руками протянувшего Каню черновик прошения в управу, в темноватой приёмной никого не было, и тот, переписав все формулировки правильно и наказав, как именно и куда обращаться, довольно быстро освободился. Тайсэн в это время скинул тёплую, подбитую ватой куртку, зажёг жаровню в углу и поставил греться воду. Кань снял с полки чайник, чашки, шкатулку с сухой заваркой и угощение — вяленые кумкваты, несколько пыльные, как это часто бывает в государственных заведениях, но по-прежнему сладкие. Правда, Тайсэн посмотрел на них с сомнением и есть всё-таки не стал. — Что ж, рассказывай, — сказал Кань, опустив подбородок на сплетённые пальцы. Пригубив чая, Тайсэн рассказал: — Я навёл справки в архиве, и оказалось, что твоя барышня Яо никогда не была судима. Либо это поклёп, либо произошло не в столице. — Невозможно. Она с рождения жила у Торговых ворот. — А что это за история? — полюбопытствовал Тайсэн, и Кань рассказал: — Эта женщина пытается добиться от отца своего ребёнка признания в отцовстве и положенных выплат. Но тот, видишь ли, чиновник... — Вот оно что, — протянул Тайсэн. — Если он подтвердит отцовство, ему и выплаты не с чего будет делать. Не говоря, конечно, о позоре. — Уж ничего, — неприязненно заметил Кань. — Родители у него зажиточные. Даже если его погонят со службы, он как-нибудь придумает, как обеспечить собственного ребёнка, раз уж хватило ума нагулять. Сейчас он заявляет, что она мошенница. Посмотрим, что заговорит теперь. Я могу ссылаться на тебя в случае чего? — Конечно. — Люди порой так разочаровывают, верно? — устало вздохнул Кань и тут же спросил: — Ты с кем отмечаешь Новый год? — С управой, конечно. — А день друзей? — Так называли первый день нового года, который можно было праздновать не с родственниками или сослуживцами, а с кем хочется. Тайсэн чуть помедлил, прежде чем ответить: — Может, лучше поработаю вместо праздных гулянок. Кань слегка вскинул брови и уже открыл было рот, но что-то в лице Тайсэна заставило его лишь мягко спросить: — В чём беда? Тайсэн отпил чая, чтобы выиграть немного времени, но это ему не помогло: неожиданная проницательность Каня выбила почву у него из-под ног. — Не знаю, — сказал он, наконец, и тут же опроверг собственные слова: — Всё равно я не могу подобрать стоящих подарков. Один подарок, если быть точным. — Брось, никто из нас не носит парчовую шапку. Главное – внимание и дружеские чувства. По подаркам оценивают разве что жениха на встрече с семьёй, а у нас-то не смотрины, и…. Тайсэну стало неловко, и он прервал Каня: — Дело не в этом, собрат. Дело... — он поморщился, — в Цугэ. — В Цугэ? Тайсэн уже не поморщился, а откровенно скривился, но признался: — Я не знаю, что ему подарить. Что ему понравится. Кань задумчиво почесал подбородок: — Вино? Он очень любит персиковое, сливовое, вишнёвое и из граната... — Вино! — фыркнул Тайсэн. — Кто угодно может подарить ему вино! — А ты хочешь не как кто угодно? — Да! — воскликнул Тайсэн, но тут же взял себя в руки. — Да. Мы через многое прошли вместе благодаря службе. Такой надёжный напарник заслуживает по-настоящему дружеского подарка. — Если ты хочешь показать, что хорошо знаешь его, значит, в душе ты уже знаешь, что ему подойдёт, — сказал Кань, и Тайсэн, задумавшись, понял, что это так. Он знал, что нужно подарить. — Я боюсь, что ошибаюсь, — тихо сказал он. — В таком деле всегда есть доля риска, но оно ведь стоит того, — подбодрил его Кань и украдкой вздохнул, вертя в пальцах кумкват. Собственные слова напомнили ему о чём-то печальном. — У тебя тоже что-то на душе? — Я просто вспомнил, что тоже стою перед выбором. Довольно неприятным выбором. Тайсэн, ничего не говоря, вопросительно приподнял брови, и Каню хватило этого молчаливого приглашения. Он давно хотел проткнуть нарыв. — Речь об Оши, — сказал он сперва медленно, но потом слова полились из него всё быстрее. — Том… человеке из квартала Масок. Меня не покидают мысли о его судьбе. Я по службе часто вижу незавидные и даже страшные судьбы. Но почему-то именно доля Оши ужасает меня до глубины души. — То, что он торгует своим телом? — Да… нет. Не совсем. — Совершенно расстроенный, Кань покачал в пальцах чашку, и Тайсэн подлил ему ещё чая. — Я ведь помогаю и девушкам, и юношам из квартала Масок. Мне жаль их, и я пытаюсь сделать для них всё возможное. Но то, как Оши, этот умный, приятный человек, натягивает на себя личину и хихикает, заманивая прохожих в свою каморку… — Кань со стуком поставил чашку на стол, стиснул зубы и сжал кулаки. — Не могу на это смотреть. Он мне даже по ночам снится. Я хочу его спасти, Тайсэн. — Спасти, — повторил тот. — А в чём тогда неприятный выбор? — Я не знаю, нужно ли это делать, — почти жалобно произнёс Кань. — Если я найду деньги, чтобы выкупить его, он будет до могилы мне обязан. Что он подумает тогда? А если решит, что я купил его для себя? А если… — он замолчал. Брови Тайсэна во время этой речи поднимались всё выше, пока он, наконец, не спросил вполголоса: — А ты сам чего хочешь, Кань? — Чего я хочу? — переспросил Кань. — На что это ты намекаешь? Эта раздражающая манера была Тайсэну хорошо знакома. Тысячу раз он видел такое, и сейчас, на тысяча первый, спокойно, раздельно ответил: — Я и не намекал, а прямо спросил: к какому концу этой истории ты хочешь прийти? Чтобы он ушёл свободным? Чтобы остался рядом с тобой? Или что-то другое? Кань резко покраснел, алые пятна так и расплылись на щеках. — Что за гнусные предположения, — сказал он, запинаясь. — Ты слишком много общаешься с преступниками, Тайсэн, так что даже перестал отличать от них своих друзей. Раздосадованный Тайсэн открыл было рот для возражения, но тут его неожиданно осенило, кого именно напоминал ему Кань, у кого он уже тысячу раз видел подобное поведение. У себя самого. Он сам ведёт себя точно так же. Больше того, с последнего раза чай не успел остыть. Подозрительность к другим и доходящая до слепоты неспособность взглянуть на самого себя. Приверженность правилам и одновременно... И одновременно Цугэ. Это была не просто крайне неприятная мысль — она привела Тайсэна в ужас. Но Кань принял его оцепенение за чувство вины и поспешил сказать: — Ничего страшного, забудем об этом деле. Беседа всё равно свернула не туда. Тайсэн с облегчением ухватился за эту возможность. Они смягчили ссору словами примирения и заговорили о другом с поспешностью разбойников, закапывающих свою жертву у обочины перед самым рассветом. Но, когда на следующий день Кань зашёл к Найши в библиотеку, мысли об Оши продолжали его преследовать. Он молчал, пока та искала свод законов города, и держал себя в руках по пути в зал. Однако стоило ей спросить, как дела, как он и ей рассказал о мучившем его деле. Найши опустила толстый том на столик и развела руками: — А чего тут думать? Выкупать, конечно! Если хочешь сделать доброе дело, и это тебя не надорвёт, то и сомневаться нечего. — Нет, дело не в том, что это большая сумма, — торопливо оговорился Кань. — Что если он... — Да я поняла, что ты не из-за денег переживаешь. Просто какие тут могут быть вопросы? Оши обрадовался бы свободе? — Ну да, — пробормотал Кань. — Вот и всё! — радостно воскликнула Найши. Несколько читателей с возмущением обернулись на возглас. Но тишину нарушала библиотекарь, которая сама должна была за ней следить, и это обстоятельство так сбило их с толку, что никто не сумел сделать ей замечание. Однако Найши и сама понизила голос: — Он будет свободен. Тогда и решишь, говорить ему о своих чувствах или нет, а он будет свободен ответить. Кань шикнул на неё, холодея от ужаса. От его обычной меланхоличности не осталось и следа, когда он зашептал: — Нет никаких чувств! Найши проникновенно посмотрела на него: — Конечно, есть. Не переживай, я никому не скажу. Кань выдавил: — Даже если бы и так, разве можно оскорбить Оши наглыми приставаниями? — и слишком поздно понял, что как раз этими словами выдал себя с головой, да и звучал его довод глупее некуда. Найши вздохнула, погладила его по плечу и просто сказала: — Конечно, нет. Давай, работай спокойно. Строчки плясали перед глазами Каня, но он стиснул зубы, заставляя себя сосредоточиться. А Найши ждала работа в главном зале. Здесь студенты, чиновники и просто люди образованные читали книги, которым не исполнилось ста лет. Бамбуковые бирки, положенные каждому читателю, так и стучали: Найши то принимала их и нанизывала на деревянные колышки, то возвращала обратно, когда посетитель собирался уходить. Постоянно гремели ящики каталога: их вынимали из шкафа и ставили обратно под град запросов и просьб. — Мне нужна литература о скульптуре эпохи Двух враждующих дворцов, — сказал Найши молодой человек, застенчиво улыбнувшись. Та деловито кивнула и выдвинула ящик. Перебирая карточки, она покосилась на юношу. Хотя в спешке она не успела толком рассмотреть читателя, что-то в его облике удивило её. И впрямь, знаки на шапке юноши говорили, что он сдал все три императорских экзамена. А на вид он был едва ли не моложе Найши! Кожа – персиковая, нежная, как у девушки. Глаза рассеянно смотрели из-за оправы очков. Однако при всём том по его поясу было видно, что служит он, ни много ни мало, во дворце. Перехватив её взгляд, молодой человек опустил ресницы, смущённый вниманием девушки. Найши это позабавило, и она нарочно стала его дразнить: искала книги о скульптуре без особой спешки, передавала ему карточки по одной, то поглядывая на читателя, то улыбаясь ему, пока окончательно не вогнала в краску. Может быть, он бы и вовсе провалился сквозь землю, если бы на пороге зала не показался Цугэ. Найши издалека увидела его, — сложно было не заметить верзилу, робко оглядывающего книжные полки, ящики и строгих библиотекарей в чёрных шапочках. А тут и поиски подошли к концу. Молодой человек, кажется, не сразу вспомнил, зачем вообще пришёл. Получив от Найши карточки, он пробормотал: — Этот недостойный покорнейше вас благодарит, — но остался переминаться с ноги на ногу. Найши уже хотела предложить ему вместе пройтись до нужного раздела. Цугэ мог и подождать. Однако, пока он решалась, он, к её досаде, уже подошёл к кафедре: — Тебя можно отвлечь или подождать? — Подождать, — шикнула Найши, но застенчивый читатель уже поспешил уйти, ещё раз поблагодарив за помощь. — Эх, — вздохнула она, глядя ему вслед. — Ну зачем спугнул? — Ну извини, я не нарочно, — Цугэ оглянулся на юношу через плечо. — Ты ему понравилась. Ещё заарканишь, мимо тебя не пройдёшь. — Найши заулыбалась. Её улыбка заставила и его слегка улыбнуться. — Ладно, к делу. Ты сказала, что нашла что-то по нашему вопросу. — На самом деле не особенно много. Я не думала, что ты нарочно ради этого придёшь. Найши зашла за ширму, загораживавшую вход в служебные помещения. Старинная, тяжёлая, та выглядела весьма солидно и заслоняла беспорядочные стопки, до которых у Найши ещё не дошли руки. Сдвинув справочники официальных метафор, она достала припрятанную книгу. На потрёпанной обложке было оттиснуто название: “Хроника различных событий Озёрного уезда”. — Здесь описывается история, похожая на то, что сделал с лозами наш убийца, — рассказала она, листая до нужной страницы. — Владыка Тварей натравила такие лозы на жертву, чиновницу, и заставила повторять за ней все действия. — Это попроще, да? — заметил Цугэ, опершись на кафедру так, что та скрипнула, и рассматривая страницу. На картинке женщина выпускала из длинного рукава багровую лозу, довольно-таки похожую на ту, что он видел в храме. — Надо научить лозы просто повторять за собой. — А, может, и сложней, — сказала Найши. — Важно другое: эта Владыка — не из великих мастеров старины, и она была молода. Значит, и наш убийца не так уж могуч. И вот ещё что. Когда вы с Тайсэном рассказали про стихии, я решила поискать и нашла одну любопытную книгу. Называется “Спираль мастерства. Трактат о претворении жизни в смерть и смерти в жизнь”. Похоже, она-то расскажет нам про чёрные камни, но… — Найши цокнула языком, — хранится она только в дворцовой библиотеке. Иногда мы просим позволения поработать с книгами оттуда, и я отправила прошение в канцелярию дворца. Так что жди новостей. Давешний молодой читатель прошёл из одного раздела в другой, ища нужные книги, и вновь встретился взглядами с Найши. Цугэ этот взгляд перехватил и выпрямился: — Пойду я. Давай, помоги парню найти полку или что там. — Не знаю, — с сомнением протянула Найши. Читатель уже скрылся в проходе. — Может, и к лучшему, что ты нас прервал. Разве можно вот так просто начать общаться с незнакомым человеком? — А почему нет? Найши пожала плечами и сказала с тоской, которая удивила даже её саму: — Никто даже не догадывался, что этот лекарь из Яблоневой Запруды — убийца. Или вот Кань недавно рассказывал о женщине, которая обратилась к ним за помощью. Она прожила со своим мужем двадцать лет, и вдруг оказалось, что всё это время он прятал от неё деньги и любовниц. — Ты же пока не замуж за него собралась. — Да, но я хочу хотя бы не бояться. А невозможно проверить, кто перед тобой на самом деле, понимаешь? И я всё думаю: как можно вообще хоть кому-то верить? Цугэ открыл было рот, чтобы возразить, но понял, что сказать ему нечего: он не раз слышал эти слова от самого себя. А спорить с самим собой как-то глупо. И всё же, когда он слышал то, во что вроде как верил сам, из уст Найши, ему хотелось спорить. Возможно, потому что Найши следовало жить в другом мире — правильном, достойном мире, где людям можно доверять. Она не заслуживала мира, в котором жил Цугэ. Но почему он тогда сам учил её не доверять людям? И не почувствовал, где заканчивается наивность и начинается… Начинается Цугэ, если на то пошло. Он понял, с чем именно ему хочется спорить. — Ты права, — сказал он. — Никогда не знаешь, кто перед тобой. И нельзя бежать ночью вдоль обрыва с закрытыми глазами. Но можно идти шагом, приоткрыв один глаз. — Найши хмыкнула, и Цугэ виновато развёл руками: — Такова жизнь. Всё равно придётся доверять. Иначе останешься куковать в одиночестве. — Но даже мне не верят собственные друзья. Сэйан вот не поверила. Ты не поверил! — Вспомнив об этом, Найши ткнула его пальцем в плечо. Цугэ потёр шею в некотором смущении, но быстро нашёлся: — Я не то чтобы не поверил. Ты могла открыть ящик вообще, в целом? — Я не… — Могла или нет? — В целом могла. — Поэтому она это и предположила, а я не удивился. Это не то что великого речного дракона встретить посреди города. Возможно же? Возможно. И не страшное преступление. А потом Сэйан не хотела отступать просто из упрямства. Найши вспомнила неприятную историю с ящиком просто к слову. Она и сама понимала, что в общем-то та не стоит выеденного яйца. Но теперь, чем дальше заходил этот разговор, тем обидней ей становилось. — Но как же так, если я говорю правду? Как доказать, что тебе можно верить? Я всегда думала, если друг говорит тебе что-то, ты поверишь, просто потому что он друг. — Так. Сейчас помогу. Я тебе верю, — отрезал Цугэ. — Ты не открывала ящик. — Спасибо и на том. Цугэ вздохнул. Он не был мастером утешений. — Ну, могу научить, как меньше бояться людей. — Как? — Быть готовым как следует их отделать, конечно. Это не значит, что надо кому попало втыкать палочки для еды в глаз, но, если ты в целом можешь это сделать, то и живётся легче. Этому и могу научить. — В целом, — повторила Найши. — Мне нравится. Покажешь, как втыкать палочки в глаз? — Начнём, наверное, с чего-нибудь полегче. Они рассмеялись, и дурацкая история была забыта. — Слушай, — спохватилась Найши. — Ты же не семейный, отмечаешь в аптеке? — Ну да. — Я отпросилась на все праздники в родной уезд, — понизила голос она. — Могу встретить Новый год с вами, а потом уже отправиться к родителям. Всё равно служба не отпустит меня заранее, так что я просто не доеду до них к самой новогодней ночи. Как думаешь, я вам не помешаю? — Шутишь? Все будут счастливы тебя видеть. — А давай ещё Оши позовём? Я думаю, кое-кто будет ему рад. — Кое-кто, кто отпросился с празднования у стряпчего? — Цугэ усмехнулся. — Я позову. — А Тайсэн будет? На этот вопрос Цугэ ответил уже не так весело: — Сперва сказал, что встретит с нами первый день года, а теперь и от этого отказывается. Да и кому он нужен. Всё равно не знаю, что ему подарить. — А что так? — Это ты про первое или про второе? — Про первое даже не спрашиваю — мы его заманим на праздник, — сурово сказала Найши. — Никакие возражения Тайсэна я даже слушать не собираюсь. Так что там с подарком? Цугэ вздохнул и снова прислонился к тяжело скрипнувшей кафедре. — По нему ведь ничего не поймёшь, — объяснил он, а потом, подумав, сказал честно: — Ну читает он книжки о дознавателе Сяо и любит рисовую водку. Но это всё не то. Я просто хочу, чтобы это было что-то… не знаю, настоящее. — Он неопределённо пожал плечами, но Найши всё поняла: — Знак дружбы, — кивнула она. — Да всё равно он ему не сдался. — Сдался. Мне тоже есть чему тебя научить. Подари ему любую вещь, которая может ему пригодиться, скажем, кисти для письма, мешочек ароматных трав или пояс. Но главное, чтобы он был связан с тем, о чём знаете только вы двое или что вы пережили вместе. — Это как? — Например, там будет узор из золотых лилий из этого вашего прошлого дела. Вроде того. Цугэ насмешливо начал: — Не думаю, что ему… — и вдруг осёкся. Теперь он знал, что подарит Тайсэну. Найши пихнула его в бок с довольным видом: — Ну вот, придумал. Я же говорила. Значит, точно надо заманить Тайсэна на праздник. — Да как это сделать? Он отказался отпрашиваться у судьи. — Предоставь это мне, — покровительственно отозвалась Найши. — Я знаю, что сделаю. Она приступила к исполнению своего замысла в самый день праздника. Сняв чёрную шапочку библиотекаря и покинув службу — по случаю Нового года всех отпустили по домам пораньше, — она забежала домой, переоделась в праздничное платье и немедленно отправилась в управу. Там она применила всё своё обаяние и настойчивость, чтобы добраться до приёмной судьи Рана. Увидев, что тот как раз уходит, она поднырнула под руку охранника и протараторила своё прошение: — Пусть господин судья прислушается к просьбе этой недостойной и незнатной девицы и отпустит дознавателя Тии на празднование Нового года! Мои уважаемые родители наконец дали согласие посмотреть на него и вынести своё решение. Пусть господин судья не позволит мне сделаться непочтительной дочерью! В приёмной в этот момент толклись парочка особенно рьяных просителей, секретарь, охрана, делопроизводитель и дознавательница Нэ, так что судья Ран был не особенно расположен выслушивать просьбы. Но изысканность обращения ему понравилась. Да и сам он, в конце концов, был отцом молодой девушки. Так что судья всё же остановился, жестом остановил секретаря и сказал: — Дозволяю. Передайте Тии моё решение. — И даже прибавил, хмыкнув: — И пожелание удачи, пожалуй. Чиновники и просители заулыбались настойчивости невесты и доброте судьи. Лишь охранник мрачно скрестил руки на груди. На него новогоднее настроение не распространялось – такое уж ремесло. Даже выгравированные на его наплечниках змеи как будто скорчили рожи. К счастью для Тайсэна, когда он пришёл в приёмную, судья уже скрылся, а просители и секретарь рысцой убежали за ним. Только Нэ и делопроизводитель были свидетелями тому, как его огорошило известие, что у него теперь есть невеста, а вдобавок ещё и смотрины сегодня. — Радоваться надо, — засмеялась дознавательница. Тайсэн, взяв себя в руки, увёл Найши подальше от любопытных ушей, в пустующий внутренний двор, и спросил: — И зачем ты обманула моего начальника? — Я нашла кое-что по нашему делу, — твёрдо сказала Найши. — Идём в аптеку скорей! Тут Тайсэн признал правомерность её поступка и немедленно отправился вместе с ней прочь из управы. Он был уже одет в праздничный наряд, отличавшийся от повседневнего белой вышивкой в виде извивающихся драконов, а сверху накинул тёплое одеяние на вате, как следует простёганное, потому что на улице уже стояли морозы. Снег немного смягчил холод, а дыхание тысяч людей, вышедших на улицу, казалось, растопило и снег, но в переулках свистал злой сухой ветер, норовивший потушить фонарики, масляные лампы и потешные огни. Впрочем, если иногда это ему удавалось, вокруг всё равно горели сотни других светильников. Последнюю ночь года полагалось превратить в день. Найши и Тайсэн пробирались к аптеке, избегая больших улиц, где сейчас шло самое веселье, но даже в маленьких переулках уже собирались компании с кувшинчиками вина или гаолянской водки, с площадей доносился гул толпы и музыка, а уж когда приходилось всё-таки выйти на какой-нибудь оживлённый перекрёсток, всё тонуло в пении, шуме голосов и выкриках артистов. Под водянистый звон гонга один выпускал огонь изо рта, другая жонглировала факелами. Возле Взлёта Дракона разыгрывали историческую пьесу о знаменитом противостоянии первого императора Кайцзуня и его дочери, будущей императрицы Саокан. Принцесса в короне со множеством подвесок как раз танцевала, быстро кружась. Одну за другой она срывала подвески, бросая в радостную толпу, а следом и длинные рукава, пока её сторонники с невероятной сноровкой надевали на неё кто наплечник, кто нагрудник, так что к концу танца красавица превращалась в готового к битве воина. Это была классическая сцена, которую полагалось исполнять со всем искусством, но, если бы артисты и ошиблись немного в такой день, зрители охотно им простили. В толпе сновали бродячие торговцы, пахло засахаренными орешками и фруктами, и этот аромат смешивался с острым пороховым запахом потешных огней. Тайсэн с удовольствием вдохнул его и подумал, что, когда с делом будет покончено, может быть, удастся всё-таки встретить праздник с друзьями. — Так что там? — спросил он, когда они пробились через толпу зрителей. — Я нашла один трактат, — пропыхтела Найши, уворачиваясь от прохожих. — Называется "Спираль"... слушай, неудобно так говорить, давай хоть уйдём отсюда! Шёлковая Застава была освещена куда хуже центра города, но и здесь люди зажгли всё вплоть до последней масляной плошки. Вывеску аптеки Сэй украшали пять фонарей вместо одного. — Рассказывай теперь, — напомнил Тайсэн. — Мне удалось перевести этот трактат, — заговорила Найши. — Он посвящён тому, как стихия смерти и стихия жизни перетекают друг в друга. Снег здесь не особенно убирали, и хруст их шагов отдавался далеко. Где-то вдалеке проверещала, летя в небо, шутиха. — Так вот, — продолжала Найши, уже подходя к аптеке и берясь за ручку. Свет в окнах не горел, изнутри не доносилось ни звука, и это насторожило Тайсэна. — Наконец-то удалось узнать что-то толковое про чёрные камни. Дело в том, что... Но, едва они вошли в тёмную аптеку, как раздался крик, вой, свист и улюлюканье. Тайсэн так и подпрыгнул, но, к счастью, ничего не успел сделать: зажглись фонари и потешные огни, и в их свете он увидел знакомые лица: Сантё, Сэйан, Каня, Оши и, конечно, Цугэ. — В трактате написано, что ты отмечаешь Новый год с нами! — прокричала Найши. Когда первая растерянность прошла, Тайсэн пришёл в ярость: — Не предупредили меня! Наврали моему начальству! Меня самого разыграли! Да у меня... да у меня даже ваши подарки не при себе! — рявкнул он, но после этого довода сам сменил гнев на милость. — Будем считать это наказанием за наш розыгрыш, — заметил Кань. Тайсэн махнул рукой: — Просто не делайте так больше. Неужели трудно было просто сказать заранее? — Ты сам и отказался, — возразил Цугэ, и Тайсэну оставалось сказать только: — Да, но... неважно! Давайте так: обещаю в следующий раз согласиться на вашу дикую задумку, если вы не будете устраивать неожиданности Сошедшись на этом, вся компания отправилась в харчевню, где им уже доводилось отмечать славную победу над Ивовым павильоном. Однако Тайсэн, выпил первую чарку за старый год, наказал взять для него его любимых кальмаров в сливочном соусе и, не слушая возражений, ушёл за подарками для друзей. — Так положено, — сурово сказал он. Все остальные стали наперебой заказывать себе еду, но, когда Найши прибавила: — И кальмаров… — Цугэ её оборвал: — Рано кальмаров! Остынут, пока он вернётся. Оставь мне, я время считаю. Так он и считал, где сейчас находится Тайсэн, который жил в комнатах при управе. Вот он ещё не дошёл до моста, а вот уже должен идти обратно… — Теперь пора, — сказал он и выбрался из-за стола, чтобы найти кого-нибудь из прислуги. Кань подвинулся, пропуская его, и продолжал разговор с Найши: — Так вот, в законе империи до сих пор остался след тех событий: в случае нападения демонических тварей на город не только приостанавливается ведение всех дел, но и освобождаются все подследственные, если они не признаны опасными безумцами. Более того, все должностные преступления считаются небывшими, если произошли во время нападения и не послужили причиной хищения или чьей-то смерти. Так делопроизводитель Лянь, который открыл ворота тюрьмы, был оправдан и до конца своих дней пользовался уважением и среди судейских, и среди преступников. — Какой хороший конец у этой истории, — заметила Найши. — Я уже ждала, что его казнят, как генерала Фу Гао. Помнишь, она увела свой отряд из крепости. — Там всё-таки были варвары, а не демонические твари, — пожал плечами Кань. — Закон не считает войну настолько из ряда вон выходящим обстоятельством. Он время от времени косился на Оши, не зная, как с ним разговаривать. Зато Оши никакой неловкости не ощущал: он, накрашенный и разряженный для работы, болтал с Сэйан. — Нам не обязательно встречать Новый год с сослуживцами, чтобы встретить его на работе, — заметил он. — Так что Цугэ меня нанял, чтобы я мог отпраздновать с вами. Ещё и поставил условием, чтобы я вёл себя как хочу. Хорошо провести время с приятными людьми, никому не строить глазки и заодно денег заработать — кто откажется? — Ну скотина же ты, — засмеялась Сэйан, и Оши развёл руками: — Я-то скотина, но иначе меня бы не отпустили из квартала. Тут Сэйан перестала смеяться, но Оши уже начал делиться с ней совершенно невероятным, по его словам, секретом правильного подкрашивания глаз. Цугэ вернулся за стол. Заметив взгляды Каня, он стал подначивать его пообщаться с Оши, но тот всё никак не решался. А осмелился ли потом, Цугэ не заметил, – вернулся запыхавшийся Тайсэн. — Девять преисподних, — расстроился Цугэ. — А кальмары-то не подоспели. — Мне ещё погулять? — поднял брови Тайсэн, и Цугэ силой затащил его за стол, так что Сантё пришлось даже ловить задребезжавшую чашку. С его появлением вновь зазвенели кувшины, по чаркам разлили кто вино, а кто водку, выпили и друг за друга, и за наступающий год. Друзья заняли место на галерее, и снизу, из зала, до них доносился шум голосов, а сквозь него пробивался гнусавый звук дудок — музыканты играли весёлую плясовую мелодию. Она сменилась музыкой потише и понежнее, когда настал традиционный час обмена подарками. Куча свёртков и коробочек в беспорядке выложили на стол. Сантё, провозгласивший себя распорядителем, стал брать одну за другой и читать подписи: — “Сантё”. Это мне! Посмотрим… О, ножницы. Чистое серебро! Да моя аптека за год не выручит стоимость такого инструмента. Спасибо, Кань. Так, следующий. “Найши”. Держи! Цугэ, рассеянно улыбаясь, наблюдал за тем, как Найши примеряет расшитую повязку на лоб, Сэйан в мечтательном молчании разглядывает подарок от Сантё — пару подбитых мехом рукавиц, – а Оши с изумлением смотрит на коробочку с подарком, которую пришлось буквально сунуть ему в руки. Вся его развязность и лёгкость исчезли без следа, когда он бормотал: — Я не понял, это мне? — Тебе-тебе, — грубовато сказала Сэйан и похлопала его по плечу. — Открывай, не бойся. Но в основном Цугэ смотрел на то, как Тайсэн передаёт подарки, на то, как слегка улыбается, открывая один из своих свёртков. Это оказалась походная глиняная фляжка, в которой что-то приятно булькало. — Уж я подозреваю, что туда налито! — заметила Найши, толкая его локтем. Цугэ так засмотрелся на него, что не сразу заметил, что следующий свёрток протягивают ему. — Настоящее сливовое вино, аж ягоды плавают, — обрадовался он. — Не мутная водичка на коже да косточках! Ну, Найши, удружила. Давайте всех угощу, подставляйте чарки. Отхлебнув вина, он стал проще относиться к тому, что ему хочется смотреть на Тайсэна не отрываясь. Он сам понимал, что, протрезвев, не захочет ему даже на глаза показываться, но это ведь будет только завтра. Пока он наслаждался обществом друзей и любовался тем, как тонкие пальцы Тайсэна разворачивают следующий свёрток. Цугэ не сразу заметил, что это его собственный подарок, а, заметив, вдруг испугался так, будто его к плахе привели. Это был походный набор для письма в маленьком лаковом ящичке. Внутри нашлось место и для тушечницы, и для набора кистей, и для мягкой бумаги, чтобы вытирать лишнее, и для песка, чтобы сушить написанное, для бутылочки с водой, чтобы растирать палочку туши. Тайсэн воздал им должное, но потом заметил, что на крышке изображена довольно традиционная для таких предметов миниатюра: голое дерево, снег, огни селения вдали. Только на ветке дерева трепетал не последний жёлтый лист, а золотая лилия. Охваченный подозрением, Тайсэн поднёс поближе к глазам тушечницу и понял, что узор и на ней, и на всех прочих письменных принадлежностях составлен из танцующих белых кроликов. Он посмотрел поверх вещицы на Цугэ, и могло показаться, что его взгляд полон укоризны, да и сказал он: — Ну и что это такое? — но по тону всем было понятно, что подарок нашёл свой путь к его сердцу. Всем, кроме Цугэ, который развёл руками: — Ну отдавай обратно, что-нибудь другое подарю. — Это лучший подарок, дубина, — тихо сказал Тайсэн и сам же прикрыл глаза от охватившей его неловкости. Он мысленно возблагодарил небеса, когда Сантё закричал: — Лучший? А как же мой? Вот, кстати, и он, держи. Оши, а это твой. — Мне, что, все тут что-то подарили? — сипло спросил тот. Цугэ смотрел в стол и наблюдал, как гора подарков постепенно уменьшается, пока не остаётся последний большой свёрток, до поры скрытый под всеми остальными. — А это для кого? — “Цугэ”, — провозгласил Сантё, прочитав подпись, и толкнул свёрток. — Давай, бери, он тяжёлый, как моя жизнь. Сняв разноцветную бумагу, Цугэ обнаружил простой кожаный чехол, и его сердце забилось быстрее. Даже пальцы подрагивали, когда он его разворачивал. У него вдруг возникло чувство, что он точно знает — это… Да. Это был он. Драконий клинок. Очень похожий на стражницкий, но не совсем такой же. Наконечник — широкое лезвие с волнистым узором от закалки и крюк, которым удобно вырывать оружие из рук, — лежал отдельно от полированного древка. Пальцы Цугэ погладили дерево, коснулись крюка и остановились над благородной сталью. Тайсэн, пристально следивший за его движениями, тихо выдохнул. И не смог вдохнуть, потому что Цугэ поднял взгляд на него. Тайсэну показалось, что каждый за столом следит за ними, но нет — слова, которые Цугэ сказал, потонули в шуме общих разговоров. — Что? — едва слышно переспросил Тайсэн и подался вперёд. Цугэ тоже наклонился к нему. Тайсэн был готов покляться, что в глазах у него стоят слёзы. — Спасибо. Спасибо, Тайсэн. Очень давно Цугэ не чувствовал себя таким беззащитным и не мог упомнить, было ли вообще в его жизни время, когда это чувство настолько ему нравилось. Он поднял руку, чтобы коснуться Тайсэна — но не смог придумать, какое движение будет подобающим. Его ладонь на мгновение зависла в воздухе, а потом всё-таки осторожно похлопала Тайсэна по плечу. После этого они одновременно, не сговариваясь, выпрямились, убрали подальше подарки и даже смотреть друг на друга перестали. Никто за столом не заметил этого, кроме Сантё, задумчиво прищурившего глаза. Сэйан в это время вполголоса расспрашивала Найши: — Пояс — наверное, плохой подарок, да? — Почему же, отличный. — Просто вышивка-то вся моя, а вышиваю я сама видишь как, — Сэйан в досаде прикусила губу. — Мне моя повязка понравилось, — строго сказала Найши. — Прекращай эти домыслы. Ты же всегда была такой уверенной в себе, куда что делось? — Ладно, извини. Наверное, я зря переживаю. Просто мне показалось, что ему всё равно. Пойду за корзинкой для заданий. Скоро час игр уже. Сэйан украдкой вытерла уголок глаза и поднялась из-за стола. Когда она вернулась, Найши рассказывала историю: — …ну вот, и тогда сразу несколько Владык Тварей заявили своё право на трон Императора-заклинателя. Началась междоусобица. При этом были и повстанцы, выступавшие против власти любого Владыки, о которых вы все знаете, но, если бы не война всех со всеми, вряд ли им удалось бы одержать верх. Самое смешное, что в основном Владыки перебили друг друга сами… Сэйан поставила корзинку на стол и пробралась на своё место. Пропустив её, Оши молча улыбнулся. — Понравился кошель? — тихо спросила Сэйан. Оши кивнул: — Главное, чтоб туда было что положить! — Но, пошутив, прибавил: — На самом деле он правда красивый. И мне показалось, что это… хороший знак, что ли. — Хороший знак? — мягко переспросила Сэйан. Оши поколебался, но обвёл глазами застолье и всё-таки сказал: — Я давно хочу выкупиться. Денег подкопил, но ещё нужно поработать, чтобы собрать всю сумму, и… — Мы можем тебе как-то помочь? Оши даже поморщился: — Нет. Нет. Деньги я клянчу с гостей, с дурачков. А вы… друзья, — он сам немного удивился этому слову. — Мне много дарят подарки. Иногда просто так. Если хорошо разогреть дурачка, тебе даже не придётся ничего делать за это. Достаточно поныть о том, какой ты несчастный и что тебе осталось совсем чуть-чуть, чтобы отдать все долги заведению. Но мне очень давно ничего не дарили… по-дружески, понимаешь? Поэтому я не хочу вас в это впутывать. Вы — не мои дурачки. Особенно ты. — Он слегка улыбнулся ей, Сэйан улыбнулась в ответ, и улыбка Оши стала шире и радостнее. Он рассказывал ей о том, как говорить со сцены так, чтобы даже шёпот отдавался в каждом уголке зала, а Сантё пытался повторить за ним, пока Найши продолжала свой рассказ: — Наконец, осталось две ключевые силы: Тао, державший столицу, и этот самый Хон. Армия тварей Тао была, пожалуй, посильнее, но Хон обладал куда большим могуществом как заклинатель. А, кроме того, в его войске были люди. А их другой Владыка не мог ни переманить на свою сторону с помощью дара, ни развеять по воздуху. Словом, Хон взял столицу, убил своего соперника, и тут-то его и подстерёг наш будущий благословенный император. Он убил последнего Владыку. — Что-то в этой истории мне всегда казалось не объяснённым до конца, — заметил Тайсэн и стал загибать пальцы: — Нигде не говорится о крупных столкновениях последнего Владыки и людей императора Кайцзуня. Да что там, этого Владыку обычно даже не называют по имени. Я только сегодня от тебя услышал его родовое имя. — И песня, помнишь? — заметил Цугэ. — Да, и однажды услышал его имя в старинной песне, которую пел Цугэ. От Хон Хайтана и его армии удалось избавиться одним ударом. Как это получилось? И почему Хон Хайтан не объединился со вторым Владыкой против общего врага, чтобы расправиться с соперником потом? Ведь тогда повстанцев, как говорят хроники, было уже немало… — Историки на этот вопрос вряд ли ответят, зато смог ответить поэт, — сказал Кань. — Да-да, есть прекрасная поэма, — подхватила Найши, — “Весенний вечер у стен столицы”. Кто-нибудь ещё ежевичное будет? — Наливай, — Цугэ подставил чарку. — А что там, в поэме? — Там поведение последнего Владыки — метафора обречённости, — рассказал Тайсэн. — Он знает, что его судьба предначертана, и что бы он ни сделал — настанет другая эпоха. — Мне всегда казалось, что она скорее о достойных противниках, — возразила Найши. — Он так восхищается повстанцами, что не может решительно одолеть их предводителя. — Это и есть предначертанное поражение, разве нет? — То просто судьба, а то чувства. Поэзия без чувства — всё равно что этот хлебец, — Найши взяла один из миски и повертела им в воздухе. — Сухая и мёртвая. Они углубились в спор о поэме, Цугэ, потягивая вино, слушал их, а Кань к тому времени давно отвлёкся — теперь они с Сантё обсуждали события не прошлого, а настоящего: — Поэтому-то князь севера и не появляется в столице, — рассказывал Кань. — По крайней мере, так говорят. — Я мало что смыслю в политике, — простодушно ответил Сантё. — Даже признаваться неловко. Я думал, князь севера подолгу живёт на границе из-за набегов северян. — Крупных набегов уже и не было давно, — пожал плечами Кань. — Людская молва часто без нужды наделяет наших соседей варварской жестокостью. Главная причина — то, что сейчас в империи нет другой подобной ему фигуры. Смотри: император совсем юн, недавно вступил на трон, — Сантё закивал, с любопытством подавшись вперёд. — А тут его дядя — герой войн, великий полководец. Когда умер старый император, ходил даже слух, — тут Кань на всякий случай понизил голос, — что многие хотели бы видеть на троне не племянника, а дядю. Вот императрица-мать и сделала всё, чтобы отослать его подальше. И всё равно — счастье для императора и всей империи, что князь севера не пожелал забрать трон. Он вполне мог бы это сделать, и мы погрузились бы в пучину беззакония. — Красиво ты всё-таки умеешь говорить, — заметил Сантё. — А императрица-мать — она… Но он не успел закончить вопрос — Сэйан захлопала в ладоши: — Внимание все! Настал час игр! Пора заработать побольше удачи на следующий год. — Небо свидетель, она нам понадобится, — проворчал Цугэ. — Разбирайте бумагу для записок и пишите задания, — распорядилась Сэйан, раздавая разноцветные клочки бумаги из корзинки. — Берите кисти… тем более у Тайсэна есть его набор… у всех всё есть? Пишите задания! Вопросы кидаем в эту корзинку, а задания — в миску из-под хлеба. Извините, вторую корзинку у меня из-под рук увели. Ты тоже пиши, Цугэ! Оши, и ты пиши. Если не сыграть в вызовы в новогоднюю ночь — удачи весь год не видать. Так что не отлыниваем. Долго уговаривать участников не пришлось, и вскоре все стали тянуть записки с вопросами. — Солгал или не выполнил задание — потерял удачу, — грозно напомнила Сэйан, но Найши со смехом усадила её за стол: — Хватит уже стращать. Давайте играть. — “Расскажи о самой неловком положении в своей жизни”, — прочитал Кань и задумался, опустив подбородок на руку. — Пожалуй, назову день, когда ко мне в лечебницу пришли судейские и заклинатели, чтобы расспросить об Ивовом павильоне, а я вообще ничего о нём не помню и смотрю на них как дурак. Оши развернул свой: — “Расскажи о самой своей развратной ночи”. Вы издеваетесь, что ли? — хмыкнул он. — Ну, не жалуйтесь потом. Однажды меня сняла компания монахов… По ходу его рассказа лица слушателей вытягивались всё сильнее. Когда Оши сказал: — А потом он говорит: прикажи принести бутылку вина, воронку и тонкие трубочки для питья, — Найши потихоньку взяла чайник и, пробормотав: — Обновлю заварку, — выскользнула из-за стола. Кань сидел весь красный, зажмурив глаза. Только Цугэ посмеивался, слушая историю, но, когда Оши объяснил, зачем монаху нужны были воронка и трубочки для питья, даже он крякнул и подлил себе вина. — Ну, потом ещё что-то было, но уже довольно обыкновенное, — закончил Оши, и над столом пронёсся общий вздох облегчения. — Кто следующий? — Я, — сказал Сантё, — только я вопрос брать не хочу после таких откровений. — Развернув записку с заданием, он прочёл: — “Проползи под столом”. Простовато как-то! — Однако, подобрав полы одежды, пробрался через лес ног. Выбрался он под общий смех не особо довольный и отправился мыть руки, так что пропустил задание Сэйан: поцеловать случайного человека за соседним столом. Когда она вернулась под общий смех и одобрительные возгласы, Цугэ вытянул вопрос: — “Влюблён ли ты в кого-нибудь?”. Ну, не будем сопли развозить. Давайте задания. “Станцуй танец Госпожи Ли из пьесы “Красный павильон”. Задание вызвало бурное веселье. “Красный павильон” был пьесой весьма чувственной, а танец героини, разрывавшейся между законным мужем и молодым любовником, – самой страстной её сценой. Одолжив у Сэйан накидку, Цугэ невозмутимо отошёл на пару шагов и под общий смех не только своих друзей, но и всех, кто сидел за соседними столами, начал исполнение. Он драматично закрыл лицо рукавом и стал кружиться, откидывая голову назад. Даже попытался изобразить изысканный “шаг журавля” – правда, вместо изящной походки у него получалось только задирать ноги до самой груди. А чувственные пируэты превратились в настолько ужасные прыжки с места на место, что Найши, автор доставшегося Цугэ задания, не выдержала и простонала: — Хватит, хватит! Задание выполнено! Цугэ вернулся за стол, совершенно довольный собой. — Надо попробовать себя в актёрской труппе, — заявил он под общий хохот и передал корзинку следующему участнику — Тайсэну. — “Какое своё увлечение или досуг ты скрываешь от людей?”. Ох. — Тайсэн улыбнулся. Вкусная еда, выпивка и веселье его разморили, на щеках появился румянец, а в улыбке стала расслабленной. — Честно говоря, я люблю читать повести о всяких таинственных преступлениях и запутанных судебных делах. На то, как выглядит настоящая работа управы, они совсем не похожи, но от этого только веселее. — Нашёл чего стесняться, — заржал Цугэ, который только что хлопнул ещё одну чарку вина. — Все любят дознавателя Сяо! Тайсэн посмотрел на него с мягким упрёком, но говорить ничего не стал. Игра должна была продолжаться, пока не закончатся все вопросы. Сантё пришлось рассказать, какой была его самая грандиозная мечта (”Стать императором”, развёл руками он). Найши достался вопрос о том, девственница ли она, который она с возмущением отбросила, так что взамен ей пришлось балансировать на одной ноге с чайником на голове и чашками на ладонях (Цугэ признался, что это задание придумал он). Оши опять достался вопрос о “битвах на бело-алом поле”, и, хотя Сэйан умоляла его выбрать задание, он рассказал ещё одну до крайности развратную историю. — Не понимаю, в чём тут сложность, — заметил он. Наконец, остались две последние записки. Развернув вопрос и едва прочитав его, Тайсэн, чья очередь играть настала во второй раз, тут же скомкал бумажку. — Даже читать не хочу, — отрезал он и потянулся к заданию. — “Твоё задание — поцеловать Цугэ, да не в щёчку, а прямо в губы”. — Он вскинул брови и оглядел застолье. — Это потому что я самый страшный тут, что ли, — закатил глаза Цугэ, делая вид, что ему совершенно всё равно. Но Тайсэн не сумел так же хорошо удержать себя в руках. — Кто вообще придумывал этот бред? — прошипел он, бросая бумажку на стол. — То развратные ночи, то целовать Цугэ! — Ну уж Цугэ не настолько развратен, чтобы сравниться с историей Оши, — заметил Сантё, который, похоже, даже не заметил, что что-то не так. Его шутка не сделала положение легче: Тайсэн лишь зло покосился на него и скрестил руки на груди. — Тайсэн, удачи же не будет, — напомнила Сэйан. — Последнее задание! Тайсэн, не глядя на Цугэ, подался вперёд, перегнувшись через стол, и коснулся его губ своими быстро и легко, почти незаметно, так что Цугэ толком не успел ничего почувствовать. Какое-то время он жалел об этом. Кажется, эти тонкие губы, которые Тайсэн так часто презрительно кривил и решительно сжимал, оказались удивительно мягкими. Ещё он чувствовал слабый вкус – смесь чая, водки и приправ. Ему казалось, что за всем этим должен ощущаться сам Тайсэн, но он так и не смог это ощущение уловить. Однако праздник продолжался, а его напарник всё ещё сидел мрачный. – Ты чего? – буркнул Цугэ. — От тебя несёт этим острым супом из Восточного Предгорья. — Давай я тебе рисового печенья принесу, хочешь? — предложил Цугэ и выбрался из-за стола. Других способов поднять Тайсэну настроение ему на ум не пришло. Но, когда он проталкивался от двери кухни с тарелкой свежего, мягкого печенья и уже поднялся на галерею, то услышал, как несколько молодых чиновников за соседним столом, — судя по шапкам и поясам, дворцовых делопроизводителей, — обсуждают Тайсэна: — Тот самый, говорю вам, — настаивал один из них. — Я видел его, когда он докладывал в монастыре об убийстве настоятеля. Это была сцена всё равно что из пьесы! — А это он же убийцу-поджигателя поймал, да? — спрашивал второй. Тут Цугэ, рассудив, что их внимание польстит Тайсэну и отвлечёт его, окликнул молодых людей: — Если хотите, я представлю вас дознавателю Тии. Сможете лично спросить о его расследованиях! — Такая удача — и под Новый год, — обрадовались чиновники. Остальные участники застолья продолжали беседовать, с любопытством поглядывая на то, как к Тайсэну подошла целая компания с вежливыми поклонами и расспросами. Сперва такое внимание смутило его, но постепенно он всё же оттаял, да и ответы давал всё охотнее. Цугэ, довольный собой, снова сел напротив. — А как достойный дознаватель уличил убийцу-монаха? — Честно говоря, монах сознался сам. — Достойный дознаватель очень скромен! — Расскажите о вашем первом успехе! — Я предпочитаю, чтобы обо мне судили по нынешним успехам, — заметил Тайсэн. — Но как же так, — чиновник, задавший вопрос, был даже несколько разочарован. — Не каждый может похвастаться поимкой убийцы, которого даже оставили для коронации! Про ваш отчёт о Дане Рэнке слышали даже мы, дворцовые служащие. Как можно не рассказать об этом? Тайсэн вздохнул: — Ну хорошо. В управу сообщили о пожаре на постоялом дворе под названием “Тысяча журавлей”… По ходу рассказа он покосился на Цугэ — и слова замерли у него на губах, а горло сжалось. Тот смотрел на него широко раскрытыми глазами. Свет масляных ламп играл на его лице, делая след ожога на щеке ещё уродливее, чем обычно. Это было не просто удивление. Цугэ замер, как столб, как обращённый в камень разбойник из сказки. Тайсэн в один миг понял, что это значит. Не захотел говорить это самому себе, но в душе он уже сопоставил разрозненные детали в одну страшную цельную картину. А Цугэ прочитал это в его глазах, но не мог пошевелиться, что-то сказать, прервать этот бесконечно долгий взгляд друг другу в глаза. Взгляд, который — он знал это, — отделит не только старый год от нового, но и разрубит жизни их обоих напополам.

Конец первого тома