Владыка тварей

Горькое окончание праздника; случайные слова определяют весь ход событий

Столица отмечала наступление нового года — второго от начала правления нынешнего императора. Фонари из промасленной бумаги, раскрашенные в разные цвета, горели повсюду. Каждую лавку и харчевню украшали гирлянды. На ворота каждого жилого дома повесили сулящие удачу изображения духов, а возле всех уличных алтарей курились палочки благовоний. Уличное веселье уже понемногу выдыхалось, но на площади возле моста люди ещё танцевали, почти во всех домах горел свет. И в трущобах на окраине города, и в квартале Масок, и возле богатых господских домов люди выходили за ворота, наливали по чарке каждому встречному, пели песни и желали друг другу удачи в новом году. Продолжался праздник и в харчевне под названием "Хмельной терем". Пестрая компания друзей, устроившаяся на галерее, уже порядком подвыпила. Причёска обычно сдержанного Лю Каня растрепалась, лицо раскраснелось. Подперев щёку кулаком, он декламировал сидящему рядом Сантё стихи прославленного поэта Му Каньши. Тот сдержанно улыбался этому поэтическому порыву, придвинув поближе к себе миску маринованных грибов. Найши сидела напротив них, но ей было не до стихов. — Они мне отказали! — возмущалась она, бурно жестикулируя палочками для еды. — А этой книги нет ни в одном из запретных списков! И как пребывающая в ветхом состоянии не значится! Вот что это такое? Увернувшись от особенно опасного движения, Сэйан посоветовала: — А потихоньку сунуть нос туда не получится? — Если меня пропустят во дворец, — посетовала Найши и закинула в рот рисовый шарик. — А это не так-то просто. — Попроси Сантё, у него же теперь связи при дворе. Сантё! Пока родичи перекрикивались через стол, Найши повернулась к Оши, толкавшему её локтём. Он тоже изрядно выпил, его грим несколько смазался, и он очень хотел поделиться шуткой: — И денег заработал, и так хорошо время провёл. Сплошная выгода! Только Цугэ было не до веселья – он молча смотрел на сидящего напротив него Тайсэна. Щёки дознавателя только слегка порозовели от выпитого; такой же отстранённый, как всегда, он ловко придерживал рукав, когда палочками вылавливал из блюда в центре стола шарик овечьего сыра, и улыбался одними глазами, слушая декламацию Каня. Цугэ смотрел на него и задавался вопросом, знает ли Тайсэн его тайну. Понял что-то или нет, когда он себя выдал? И если да — то чего от него теперь ждать? А если нет — то как самому Цугэ быть с тем, что он узнал о друге этим вечером? Чиновники, праздновавшие за соседним столом, собрались расходиться по домам и вежливо поклонились Тайсэну: — Большая честь познакомиться с таким славным дознавателем! — Жаль, что вы не любите вспоминать ваши прошлые дела! Цугэ дёрнул уголком рта. Тайсэн кинул на него мимолётный, вроде бы ничего не выражающий взгляд. Вечер шёл своим чередом и под конец приобрёл меланхоличность. Из зала внизу доносилась тягучая мелодия — играли на эрху. Кань завёл с Сантё философский разговор: — И как же тогда быть? — спрашивал он. — В “Искателе истины” сказано: “Если твоя правая рука тянется к чужому добру — отруби её, если в твоём сердце завелись неблагородные желания — вырежи себе сердце”. Сантё задумчиво помешал палочками оставшийся от грибов рассол. — Знаешь, — сказал он, — мой отец был человек образованный и “Искателя истины”, конечно, читал. Он стремился блюсти праведность и чистоту помыслов. Когда в его сердце завелись неблагородные желания, он покончил с собой. И посмотри, что выходит: у меня нет отца, зато он остался чище первого снега. — Ты хочешь сказать, что иногда стоит пренебречь благородными помыслами? — растерянно спросил Кань, не ожидавший, что история Сантё примет такой оборот. — Воспринимай мой рассказ как притчу, — улыбнулся Сантё, — и сделай выводы сам. — Ну, пора и честь знать, — сказала Сэйан, откладывая палочки. Друзья начали неторопливые сборы, которые на праздниках затягиваются порой не на один час. Пока делили счёт, прерываясь на шутки и болтовню, никто не обратил внимания на напряжённое лицо Цугэ — кроме Найши, встревоженно покосившейся на него. Когда все уже стали выбираться из-за стола, она осторожно обогнула Сантё, который слёзно жаловался: — И как я мог так объесться? Загубил свою молодую жизнь почём зря, — и хотела подойти к Цугэ, но Тайсэн опередил её. — Пойдём глотнём воздуха, — сказал он, коснувшись его плеча кончиками пальцев. — Будем на улице всех ждать! — крикнул Цугэ остальному обществу. Пока шло празднование, на улице выпал влажный снег. Он облепил вывески, крыши, оставленные снаружи носилки и причудливыми комьями повис на ветвях деревьев. Казалось, что в зимних сумерках в воздухе застыли брызги морской пены. Эта картина навевала мысли о летней жаре, но холод стоял пронизывающий. Ветра, к счастью для забывшего верхний халат Цугэ, не было, и мороз накрыл всю улицу плотной, сбивающей дыхание пеленой. Тайсэн спрятал ладони в рукава и заметил: — Знаешь, как говорят: если дал перед новым годом обещание и не выполнил, то в новом году позабудешь о нём. Давай оставим все наши старые вопросы в старом году, и... — А точнее? — не выдержал Цугэ. — Точнее, — сухо ответил Тайсэн, — расскажи историю своего клейма, как собирался. Цугэ усмехнулся, и облачко пара вырвалось у него изо рта. — А с чего такая спешка? Гадаешь, не встречались ли мы прежде? Нет, не встречались. Тайсэн, который до сих пор стоял к Цугэ боком, созерцая посеребрённую снегом улицу, развернулся к нему лицом. Он держался всё так же прямо и сдержанно прятал ладони в рукавах, но маска спокойствия на его лице дала трещину. — Так не надо тянуть из меня жилы, Цугэ. Скажи по-человечески и прекрати меня мучить! — Раньше ты не особо мучился, — буркнул Цугэ, смущённый этими словами. Пока он набирался сил для признания, Тайсэн возразил: — Мучился. Ведь получается, что я совсем тебя не знаю. Не знаю на самом деле. Цугэ холодно заметил: — Но достаточно хорошо знаешь, чтобы делать такие... выводы. Он не уточнил, какие именно, а Тайсэн не переспросил, но невысказанное подозрение повисло в морозном воздухе. После короткого молчания Тайсэн с мучительным трудом, в отчаянии выдавил: — А что я должен быть подумать? Что сделать? Никогда прежде Цугэ не видел его таким, но сейчас у него были другие поводы для волнения. — Может, доверять хоть немного? — прорычал он. Глаза Тайсэна расширились. В следующее мгновение Цугэ обнаружил, что прижат к стене, затылок болит от удара об стену харчевни, а ткань его ворота трещит в тонких, но удивительно сильных пальцах напарника. — Доверяют тем, кто говорит о себе правду, — прошипел Тайсэн. — А ты… Цугэ схватил его за лицо, готовый переместить ладонь ниже и сжать горло, если Тайсэн нападёт, но прикосновение заставило того осечься, растеряться. По его глазам Цугэ понял, что он и не собирался нападать всерьёз. Что его просто обуревали противоречивые чувства. Цугэ тоже ощутил нечто очень сложное и весьма болезненное, чувствуя, как под его пальцами кровь приливает к коже Тайсэна. "А что мне терять? — подумал он. — Всё равно это конец". — Хочешь знать всю правду? — хрипло спросил Цугэ и, когда Тайсэн молча опустил и поднял веки, наклонился к нему и коснулся его губ своими. Лёгкое, робкое прикосновение быстро стало крепче и превратилось в настоящий поцелуй, а потом, когда Тайсэн ответил на него, в нечто странное и дикое — они целовались яростно, злобно, кусаясь и рыча, и Цугэ ещё дважды ударился затылком о стену, пока дверь харчевни вдруг не скрипнула. Тут же они оказались не менее чем в трёх шагах друг от друга. Если бы у них и было хоть малейшее желание обсудить случившееся, им всё равно бы это не удалось, потому что на улицу с фонарями в руках высыпали все их друзья. Сэйан и Оши в голос смеялись, Кань и Найши неожиданно бурно заспорили об учёном труде: — Потому что она перекликается с "Суждениями о духовном"... — Да не относится это место к женщинам, говорю же тебе! В "Наставлениях судей", когда суждение относится к чему-то особо, всегда это оговаривается в начале! — Найши, Найши, — Сантё даже похлопал девушку по плечу, — смотри не съешь его заживо. — Ну а что делать, если он неправ? — возмутилась Найши. — Отправляться по домам, — сказала Сэйан и широко зевнула. Кань попытался было продолжить спор, но она остановила его одним решительным жестом — как будто захлопнула крышку невидимой коробки. Кань так растерялся от этого, что и в самом деле замолчал. Тут и все остальные стали прощаться, зажигая фонари. Лишь Цугэ и Тайсэн так сильно избегали смотреть друг на друга, что, казалось, только один другого и замечают. — Ладно, и правда пора расходиться. — Это был отличный вечер, друзья, лучшая новогодняя ночь. — Ну уж! — Ещё раз спасибо за подарки. — Оши, тебе с нами по пути? — Только если вы не против... — Цугэ, ты халат забыл, и подарок свой тоже, — сказал Сантё, протягивая ему одежду и чехол с драконьим клинком. — Не околел на таком холоде? Цугэ пробурчал слова благодарности. И вот теперь-то Найши, которая, смеясь, пыталась найти рукав и всё никак не могла, забыла о веселье. Прищурившись, она перевела взгляд с Цугэ на Тайсэна и сказала: — Тайсэн, а мне с тобой по пути. Дойдём вместе до моста? — Я провожу тебя до самого дома — сказал Тайсэн. — Ты же теперь моя невеста, как-никак. Незамысловатая шутка вызвала бурное веселье, и все окончательно распрощались. Вновь начался лёгкий снегопад. Сантё, Сэйан, Цугэ и Оши двинулись в сторону Шёлковой Заставы, Кань в одиночестве пошёл к себе, отказавшись от попутчиков, а Найши и Тайсэн отправились в сторону реки. Снег серебрил мех на шапке Тайсэна, оседал на его бровях, покрывал мерцанием капюшон Найши и таял на промасленной бумаге фонаря. Пройдя немного в молчании, — прерывал его лишь гнусавый звук дудки и нестройное пение где-то вдали, — она шмыгнула носом и сказала: — Ну давай, говори. — Что говорить? — Почему на тебе лица нет. Тайсэн опустил ресницы, вздохнул и открыл было рот, но Найши опередила его: — И даже не думай сказать, что мне показалось. Я всё вижу. Это как-то связано с Цугэ. Так что давай пропустим твои попытки меня обмануть и отвлечь и сразу перейдём к той части, где ты рассказываешь мне правду. Тайсэн вздохнул снова, на этот раз куда тяжелее. Поколебавшись, он кивнул. — Ты права. Это в самом деле связано с Цугэ. — Первые слова дались ему тяжело, голос скрипел, как заржавленный колодезный ворот, но, стоило начать рассказ о своих подозрениях, постепенно говорить становилось легче. Вскоре Тайсэну даже не мешали компании поздних гуляк, бродящих по улицам с песнями. — Когда мы расследовали убийство в Яблоневой Запруде, — деловито рассказал он, — я увидел на спине Цугэ клеймо. Я и раньше знал по ожогу и повадкам, что он бывший каторжник. Но до этого ещё можно было предполагать, что он выжег со своей щеки не столь уж длинную историю преступлений... пока я не увидел на его спине иероглиф "убийца". Огромное клеймо, Найши. — Его голос дрогнул. — От лопатки до лопатки. Сперва Найши упрямо пожала плечами, услышав новость, но последняя фраза Тайсэна напугала даже её. — Это... это что же нужно было натворить? — пробормотала она. — Убить множество людей жестоким образом, — отчеканил Тайсэн, — причём среди жертв были либо дети, либо родственники убийцы, либо люди духовного звания. Найши недоверчиво покачала головой. — Нет. Извини, Тайсэн, я просто не могу себе это представить. Я думала, Цугэ был грабителем или украл что-нибудь... с голоду, от большой нужды... а если и убил кого-то, то защищаясь или, может, случайно. Ты же знаешь его! — В том-то и дело, что я ничего о нём не знаю, — с болью в голосе сказал Тайсэн. — Наверняка я могу судить только о том, что видел своими глазами. — А с ним ты об этом говорил? — Да. Он сказал, что не убивал своими руками, но смерти людей на его совести. Он обещал рассказать всё, когда мы приедем в город, но сегодня отказался закончить тот разговор. Найши помолчала немного, помотала головой, как кулачный боец, приходящий в себя после удара, и снова ринулась в атаку: — Может, всё это одна большая ошибка. Я не законница, но, насколько помню, за косвенную вину такое клеймо не поставят. Некоторое время Тайсэн шёл молча. Снег скрипел у них под ногами. Праздничные фонари на фасадах домов выхватывали из густой зимней темноты облепленные снегом деревья. — Может, всё это одна большая ошибка, — повторил Тайсэн, — но, когда сегодня я рассказывал про дело о пожаре на постоялом дворе, Цугэ посмотрел на меня в ужасе. — В ужасе? — скептически переспросила Найши. — Мне тоже трудно было бы представить подобное выражение на лице Цугэ, — едва заметная усмешка пробежала по губам Тайсэна, однако он тут же снова посерьёзнел, вспомнив тот момент. — Но он смотрел на меня так, будто я превратился в князя демонов у него на глазах. То, как он это сказал, заставило Найши задуматься на миг, но впечатление быстро уступило место доводу: — Ты же не читаешь мысли. Может, у него живот прихватило? Или невовремя случились кишечные ветры? Смотрит он на тебя и только об одном думает: учуял кто-нибудь за столом мою оплошность или нет? Но рассмешить Тайсэна ей не удалось. — Я заговорил с ним об этом, и он понял мой намёк. Больше того, он сам предположил, что я гадаю, не встречались ли мы прежде. Понимаешь? — Мало ли о чём он подумал! — Найши даже всплеснула руками, и снег осыпался с её рукавов. — Мало ли, что он имел в виду! Как на таких туманных намёках можно строить такое страшное подозрение, Тайсэн! Вы же через столько испытаний вместе прошли. Мы трое вместе сражались с призраком в Ивовом павильоне... — Человек не состоит из одних недостатков, — возразил Тайсэн, но уже не так уверенно. — Можно быть храбрым, можно даже не бросать друзей, но при этом погубить десятки жизней. — Но он свёл с тобой знакомство и согласился помогать управе. Какой преступник бы так поступил? — Самоуверенный. — Брось. Цугэ похож на самоуверенного убийцу? — Неважно, похож или нет, следствие волнуют прежде всего улики и возможности! — Тогда вот тебе улика. Поправь меня, если я ошибаюсь, я слышала только твой сегодняшний рассказ, — зло и быстро проговорила Найши, — но тот, кто поджёг постоялый двор... — Дан Рэнке. — Да, он. Он был совершенно безумен и сделал это по никому не понятным соображениям. Так? — Так считается. — Но до другой причины так никто и не докопался! А теперь скажи мне: Цугэ безумен? Тайсэн промолчал. — Может, он склонен поджигать кого ни попадя? Небесные владыки, да он боится огня, и ты прекрасно это знаешь! Тайсэн опустил голову. — Тебе должно быть стыдно за такие мысли о нём, — горячо заключила Найши. — Искупает их только то, что ты бы всё равно не взял его под стражу. Тайсэн медленно поднял голову и обернулся к ней. — Не взял бы? — Конечно, — пожала плечами Найши, убеждённая в своей победе. — Он хороший друг. Он тебе нравится. Я даже думаю, что ты к нему привязался. Тем хуже было обвинять его в... — мельком взглянув на Тайсэна, Найши захлебнулась, осеклась и в ужасе обернулась к нему. Его лицо, точно вырезанное изо льда и ничего не выражающее, не сказало ей ничего хорошего. Тайсэн глубже спрятал ладони в рукава и покачал головой. Он жалел всем сердцем о последних словах Найши, ведь ей почти удалось убедить его. Но одновременно он понимал, что они его отрезвили. И, хотя лекарство было горьким, — очень горьким, — без него он не пришёл бы в себя. — Я всегда был поборником справедливости, — тихо сказал он. — Я ратовал за полную беспристрастность. В работе я всегда забывал о том, нравится мне подозреваемый или нет, хороший он человек или дурной. Но Цугэ заставил меня потерять себя. Отказаться от того, что я считаю правильным. Я делал это раз за разом — сперва в мелочах, потом во всё более важных делах, пока не отказался замечать огромное клеймо убийцы. Нет, Найши. Неважно, хороший ли друг Цугэ. Неважно, что я к нему чувствую. Я пойду и поступлю так, как должно. — Нет, — выдохнула Найши и остановилась. — Идём, — нетерпеливо бросил Тайсэн. — Я должен сперва проводить тебя до дома. Давай не будем затягивать, это и без того больно. Но Найши не тронулась с места. Несколько мгновений она молча смотрела на него широко раскрытыми, полными ужаса глазами. — Ты понимаешь, что это именно то, чего я больше всего боялась? — тихо спросила она. — Найши... Решение пришло к ней в одно мгновение: она сорвалась с места и помчалась по улице прось от Тайсэна, вздымая в воздух фонтанчики снега. Хотя он и понимал, что Найши, конечно, спешит предупредить Цугэ, ему не достало сил сразу отправиться на поиски стражи. Ноги у него подломились, Тайсэн осел в свежевыпавший снег и уткнулся в него пылающим лицом. Какое-товремя он вот так, съёжившись, пролежал на земле, прежде чем подняться, аккуратно отряхнуть одежду от снега, вытереть лицо, а затем достать из рукава шпильку и бирку управы. Бирку он привычно подвязал на пояс, а шпилькой высоко заколол волосы, превратив простой хвост в причёску, подобающую чиновнику на службе. После этого он поспешил на поиски ближайшего патруля городской стражи, чтобы поступить так, как должно. В это время Сантё и его работники вернулись в тёмную и тихую аптеку. Сперва эта тишина даже заставила их понизить голоса, как будто излишне громкая болтовня могла кого-нибудь разбудить. Благочестивый Сантё, как всегда, не забыл по возвращении поставить палочку благовоний перед домашним алтарём — лотосовых по случаю праздника. Сэйан, зевая и стягивая подбитый ватой халат, сказала: — Какой же праздник хороший. Хоть бы весь год такой был. Цугэ неопределённо хмыкнул. — Пойду я, — сказал он, сняв уличную одежду и обувь. — Отяжелел чего-то после вина, спать охота. Ещё раз с новым годом, пусть небесные владыки благословят и всё такое. — Спокойной ночи, Цугэ, — сонно отвечала Сэйан, а Сантё проводил его задумчивым взглядом. Из небольшой прихожей, которая встречала хозяев, если они заходили через заднюю дверь, коридор вёл к каморке Цугэ, кухне и различным кладовкам, а также лестнице на второй этаж, где располагались спальни Сэйан и Сантё. Большая печная труба уходила наверх, в их комнаты, донося туда тепло. Цугэ же с уютом спал прямо возле печной стенки. Сейчас печь уже выстыла и, когда он открыл дверь комнаты, на него пахнуло холодом, но он не спешил закутаться в одеяла. Не зажигая масляную лампу, он выдохнул морозный пар и оглядел комнатку, служившую ему домом почти полгода. Она пропахла кухонными специями и аптечными травами. На полу лежал набитый соломой тюфяк, рядом втиснулся маленький столик, а на нём стоял чайник с холодным чаем, лежали книга, гребень и какие-то мелочи, Цугэ даже не помнил, какие — кажется, уховёртка и бирка управы. Больше ничего тут и не поместилось, и повернуться удавалось с трудом, однако жилец успел оставить в этой комнате след своего присутствия: повесил на стену пару картинок, купил яркое лоскутное одеяло. Оно грело плохо, и нужно было укрываться сверху ватным халатом, но Цугэ уж очень нравилась его пестрота. В углу нашлось бы место для подарка Тайсэна — драконьего клинка... Уже не найдётся. Встряхнувшись, Цугэ достал из-под столика свой потрёпанный вещевой мешок и принялся собираться. Убрав всю одежду, деньги и лезвие драконьего клинка — древко он оставил, его вполне можно было использовать как посох, — он хотел даже картинки сорвать со стены, но не успел: раздался стук в дверь, и в комнату зашёл Сантё, уже одетый для сна и с ночной повязкой на волосах. — Ты чего шумишь? — спросил он, увидел мешок, лежащий на тюфяке, и резко изменился в лице. Изменился и тон: — Цугэ, это ещё что такое? — спросил он так резко и строго, что тот даже удивился немного. — Иди спать, Сантё, — бросил он. — Вот ещё! Куда это ты собрался на ночь глядя? Только не надо говорить, что ты внезапно решил перед сном перебрать все вещи в комнате. Цугэ сунул в мешок кошель со всем, что успел сберечь за время работы в аптеке, затянул завязки мешка, развернулся к Сантё и отчеканил: — Я тебе скажу так, что это не твоё дело. Сантё так оторопел, что несколько мгновений собирался с мыслями. Пока он думал, Цугэ закинул мешок на плечо, взял древко и развернулся к двери. Сантё, опомнившись, преградил ему путь. — Это очень даже моё дело. Ты мой работник, в конце концов. — Я увольняюсь. Нашёл себе настоящее дело, — на ходу придумал Цугэ и назвал провинцию подальше от того места, куда подумывал отправиться: — Приятель зовёт в Южное Трёхречье купцов потрясти. Наконец-то заработаю как следует. Сантё недоумённо нахмурился. — Ты чего, — тихо сказал он. — Цугэ. Тебе ведь здесь нравилось. Цугэ тяжело вздохнул: — Пропусти. А то придётся отодвинуть. — Цугэ. Я не хочу, чтоб ты просто бесследно пропал из моей жизни. Мы ведь стали друзьями. — Именно поэтому я ухожу отсюда, дубина! — рявкнул Цугэ. — Пропусти скорее, пока меня не застали у тебя в аптеке. Тебя за укрывательство под стражу возьмут. А если не возьмут, то люди ходить в аптеку перестанут. Он протиснулся мимо Сантё к двери, но тот не дал ему уйти — схватил за рукав: — Погоди, за тобой идёт стража? В чём тебя обвиняют? Не будь дураком, не надо никуда бежать. Останься и подумай головой. Я тебя спрячу. Отправлю к родне подальше от столицы, если надо. Цугэ был так тронут этим, что прикусил губу, зажмурился и как следует тряхнул головой, чтобы отвлечься от несвоевременных чувств. Ему пришлось сморгнуть слёзы, и голос звучал сипло, когда он высвободился из хватки Сантё и ответил: — Ты плохо меня знаешь. Ложись спать и сделай вид, что никогда меня не видел. Он хотел выйти через заднюю дверь, но Сантё преграждал путь к ней, и ему пришлось выйти в зал аптеки. Однако его друг не отставал: — Что за бред? Даже если ты что-то натворил, это неважно. Я хочу помочь. — Ты достаточно мне помог, Сантё, — отрезал Цугэ, откинув засов на двери и берясь за ручку. — Я себе не прощу, если ты из-за этого пострадаешь. Сантё поднял было руку, но сказать ничего не успел — а Цугэ не успел потянуть на себя дверь, потому что та вдруг резко распахнулась. Это Найши ударилась об неё всем телом, не зная, что засов уже снят. Она врезалась в Цугэ и крепко ушиблась, но, вскрикнув от боли и потирая плечо, тут же сообщила новость: — Цугэ, тебе надо бежать. Тайсэн пошёл за стражей! — Тайсэн… что? — переспросил Сантё. Цугэ не удивился — по крайней мере, он думал, что не удивится. Он знал с самого начала, кто именно придёт за ним. Но, когда он услышал об этом из уст Найши, новость неожиданно ударила его под рёбра и вышибла дыхание. Он встал столбом возле двери, хватая ртом воздух. Сердце его бешено стучало, требуя действовать скорее, спасаться, но одновременно силы покинули его. Силы — и желание бежать, будто из него вынули хребет. Найши тряхнула его за плечо: — Цугэ, беги скорей! — Не надо бежать, мы спрячем тебя в подвал и скажем, что ты ушёл, — быстро заговорил Сантё. — Скорей закрой дверь! Это привело Цугэ в чувство. — Не надо, — сказал он. — Спасибо за всё и простите, что лгал. Мне за это крепко прилетело теперь. Вы сделали мою жизнь… охуенной, — он знал, что и Найши, и Сантё ругань не одобряют, но другого слова не подобрал, — а теперь я всё потерял. Снова. Надеюсь, что вам ничего не будет из-за меня. Отнекивайтесь как в последний раз. — И, прибавив: — Через чёрный ход пойду, — направился обратно в заднюю часть дома. Найши осторожно выглянула на улицу и, охнув, захлопнула дверь: — Они уже возле дома горшечника. Идут сюда. Цугэ распахнул заднюю дверь дома, готовый дворами бежать прочь… и наткнулся на Тайсэна. — Я знал, что ты пойдёшь здесь, — ровно сказал тот. За спиной у него стояли два стражника. — Хватайте его. — Цугэ! — крикнула Найши. — Сюда! Выпустим через другую дверь! — Но, едва она вновь распахнула дверь аптеки, как увидела, что этот выход тоже уже преграждает стража. Цугэ отступил назад и приготовился отбиваться. В узком проходе длинное древко порядком мешало, зато и стражники не могли навалиться на него всей толпой… однако вперёд вышли не они, а Тайсэн с коротким мечом в руке. Цугэ посмотрел на него и подумал: “Нет. Не могу”. Он не знал, что, вынимая оружие, Тайсэн тоже думал: “Если дойдёт до дела, не смогу”. Окончательно всё решил топот ног по коридору за спиной Цугэ — стража окружила его, и он отбросил бесполезную палку. — Тайсэн, не делай этого! — растерянно воскликнул Сантё, когда его работника потащили к выходу. — Когда окажется, что ты напрасно опорочил хорошего человека, будет уже поздно! Его широко распахнутые глаза смотрели на Тайсэна с почти что детской недоумённой обидой. — Не лезь в это, Сантё, — сказал Цугэ, и его вывели на улицу. Тайсэн вышел молча, так и не решившись посмотреть на друзей.