Владыка тварей

Цугэ под стражей; Тайсэн возвращается к старому делу

Управа тонула в темноте. Лишь сонный фонарь на воротах бросал отсвет на глаза недремлющего Дракона Правосудия да у дознавателей мелькали огоньки, подсвечивая жёлтым оконную бумагу. Ещё один огонёк трепетал в самой глубине двора, незаметный с улицы. Это был фонарь с надписью "Столичная управа", который полагалось нести перед носилками судьи. Стояли рядом и сами носилки, а возле них ждал стражник. Больше ни единой живой души не нашлось бы во дворе. Даже возле архива и тюрьмы не было традиционной охраны: все праздновали. Стражник стоял неподвижно, скрестив руки на груди, и поменял положение, лишь когда услышал, как стукнула створка ворот. Тайсэн вошёл во внутренний двор управы, освещая фонарём, который он так и не вернул в харчевню, путь стражникам, тащившим Цугэ. — Помоги закрыть ворота! — крикнул он тому, что стоял у носилок. Но, когда тот шевельнулся и попал в круг света, стало видно, что это не стражник управы: доспех был похож, но его украшали изображения извивающихся змей. — Прости, Хохсин, — сказал Тайсэн. — Я тебя не узнал. — Ничего, — благодушно откликнулся тот. Хохсин состоял при судье личным охранником, и бегать закрывать ворота было ему не по чину, однако он неспешно подошёл и выполнил просьбу. По ступенькам зала заседаний спустился второй охранник судьи. Он не пользовался правом украшать доспех, нося только знаки отличия, и нрав имел куда мрачнее, чем Хохсин: неодобрительно покосившись на то, как тот помогает простой страже, он процедил: — Допивают. Скоро будут. Господин Ба поедет с нами. — А что так? — Он же верхом приехал, — устало вздохнул охранник. — А на лошадь ему сейчас не забраться. Судья заботится. Хохсин посмеялся. — Пойду носильщиков звать. Цугэ в это время повели в отдел дознавателей, где его ждали формальные процедуры. Точнее, он уверенно двинулся в ту сторону сам. Те, кого брали под стражу впервые, обычно с ужасом смотрели на тюремную башенку, но Цугэ в её сторону даже не глянул. "Ах да, — подумал Тайсэн. — Он ведь бывший стражник и знает процедуру... с обеих позиций". Навстречу им из двери отдела вышли, смеясь и болтая, коллеги Тайсэна, а с ними несколько стражников, в их числе Канна и раскрасневшаяся Ниру. Гуляки сдвинули шапки набок, рукава у них развевались, а Канна даже запел похабную песню: — Забрёл я раннею весною в заросший ароматный сад... Но при виде охранников судьи он закашлялся, сделал вид, что ничего и не было и спросил, увидев Цугэ: — Дознаватель, нам остаться? — Я бы тогда смог отпустить патрульных, — ответил Тайсэн. — Дайте мне только... кхм, немного воздухом подышать. Прочие же нестройным хором приветствовали Тайсэна: — Смотрите кто вернулся! — Привет, Тайсэн! — Удачи в новом году! Похоже, она тебе уже сейчас крепко нужна! — Да, наша работа как снег — внезапно выпадает... Пришлось пропустить всех выходящих, прежде чем завести внутрь Цугэ, и Тайсэн, хотя у него внутри всё переворачивалось, вежливо отвечал каждому. Внутри ещё оставалась дознавательница Нэ: раскуривала трубку. — Снежно там? — спросила она. — Снегопад уже закончился, — сказал Тайсэн, проходя к столу делопроизводителя. Стражники подтащили туда и Цугэ, который шёл за ними не сопротивляясь и опустив голову, и только старался наклониться так, чтобы ему не слишком сильно выворачивали руки. Казалось, под стражу взяли послушного вола, а то и просто куль с мукой. Разве что куль мелко и часто дышал, но никто этого попросту не заметил. Из подсобки выглянула лекарь Шан: — Кто это тут шуршит? С новым годом, бедолаги. — И вам, лекарь Шан. Мне сказали, судья ещё здесь. — Да, к нему заехал приятель из министерства, — ответила Нэ. — Ещё выпивают, так что Новый год у них уже перетёк в день друзей. Тайсэн достал бланк и принялся заполнять его сведениями о преступлении, преступнике и обстоятельствах поимки. Писал он быстро, но документы всегда — дело долгое, так что стражники расслабились, оперлись на стол и приготовились ждать, Цугэ медленно, с трудом перевёл дыхание, а Нэ подошла посмотреть на задержанного. — Это ж твой помощник! — удивилась она, и Тайсэн про себя впервые заметил привычку дознавателей говорить о любом человеке под стражей так, будто его здесь нет, или это предмет неодушевлённый. Он кивнул. Лицо Нэ сразу стало куда более сочувственным. — Ну и неподкупный же у тебя начальник, — сказала она Цугэ. — А что случилось, подрался с кем-то? Цугэ молча посмотрел на Тайсэна, и, наверное, часть той смеси гнева, усталости, чувства собственной правоты и мучительного стыда, что тот испытывал, отражалась на его лице, потому что равнодушное лицо беглого каторжника на миг дрогнуло — но только на миг. — Попробуй ещё раз, сушёная рыбка, — сказал он, и Тайсэн вынужден был объяснить: — Я увидел у него клеймо убийцы от лопатки до лопатки. Дознавательница Нэ присвистнула и глубоко затянулась. Шан, которая сперва не проявила особенного любопытства, теперь тоже подошла посмотреть. — Не помню такой рожи, — покачала головой она. — Что ж ты сразу не сказал. Давайте его на осмотр. — Мы могли бы подождать и до завтра, — вежливо сказал Тайсэн, но Шан только отмахнулась: — Служба прежде всего. Документы были готовы, и стражник схватил Цугэ за руку, обмакнул его большой палец в тушь и заставил поставить в нижнем углу листа отпечаток пальца. Нэ, покусывая мундштук, пробормотала: — Ну и устроил же ты себе неприятности, мальчик. Шан только хмыкнула и философски заметила: — В империи есть два вида чиновников: одни поступают как должно, другие получают должности. Пойду допросную открою. — Мы готовы! — отрапортовал Канна, зайдя в отдел и принеся с собой запах мороза с улицы. — В допросную его уже патрульные повели, — сказала Нэ, сделав последнюю затяжку, и ткнула трубкой в Канну: — А ты пока принеси-ка чайник чая, да не зелёного, а чтоб был цвета обожжёного кирпича. Чувствую, нам нужно как следует протрезветь. Тайсэн, ты будешь дело вести? — Я взял его под стражу, — лаконично ответил Тайсэн. — Вы хотите помочь? — Угу. Сдаётся мне, ты слишком заинтересованное лицо, это будет плохо выглядеть. Тайсэн должен был высказать благодарность, но каждое слово давалось ему с таким усилием, что он предпочёл поклониться молча — зато со всем почтением. Он хотел поскорее идти в допросную, но его задержало новое явление — напарница Канны Ниру заглянула в отдел и сообщила: — Тайсэн, там твоя невеста ждёт. В одном углу оконная бумага немного отстала; отогнув этот уголок, Тайсэн увидел во дворе управы Найши. Она сидела на скамейке под деревом, капюшон её был весь в снегу, а вид такой несчастный, что Тайсэн поспешил опустить уголок обратно. — Придётся ей подождать, — сдержанно сказал он. — Только проведи её в тепло, пожалуйста. Когда Ниру вышла на улицу и, с хрустом пройдясь по снегу, предложила Найши зайти внутрь, та упрямо покачала головой: — Спасибо, мне ничего не надо. — Да он скоро освободится, — растерялась Ниру. — Что не так-то? Давай я налью тебе чашку чая. Найши вся дрожала, а губы у неё посинели, но она лишь снова покачала головой и спрятала ладони в рукава. Вдруг из-за ветвей дерева вышел Сантё. Подмышкой у него был запасной тёплый халат, который он набросил на плечи Найши. — Найши. Ты простудишься. Пошли в тепло, подождём новостей. И чай здесь не отравленный. Найши прикрыла глаза, но не стала спорить и пошла следом за Сантё и стражницей. Ниру впустила их в пустой и тёмный отдел регистрации рождений и смертей, принесла чайник чая и чашки и велела ждать. — Пусть госпожа стражница не сомневается. Мы дождёмся, — твёрдо ответил Сантё. Ниру пару мгновений потопталась на месте. Но она служила в страже уже не первый месяц и успела немного привыкнуть к сценам и похуже этой, так что быстро пришла в себя и отправилась в допросную. Эта унылая комната находилась за кабинетом делопроизводителя и помещением, где работали дознаватели. Украшали её лишь девиз управы, стол и скамьи, а в середине высилось странное приспособление, похожее на клетку. Несколько реек с отметками пересекались на разной высоте, некоторые из них могли скользить туда-сюда, а пара была снабжена грузиками. Эта сложная система предназначалась для быстрого измерения роста и черт лица преступника. Ещё до того, как прозвучал приказ, Цугэ вырвал руки из хватки стражников и, хотя те мгновенно взялись за оружие, бестрепетно принялся раздеваться. То, что ему уже доводилось бывать в таких допросных, и так было видно по следу сведённого с щеки клейма и по зловещему знаку на спине, который предстал перед глазами всех присутствующих, когда Цугэ снял куртку и рубаху. Но то, как он без раздумий, словно кукла-марионетка, разделся донага и встал к станку для обмера, будто в клетку вошёл, с особенной ясностью сказало Тайсэну, что он хорошо знает, с чем имеет дело. Может, когда-то его и загоняли на обмерку тычками копья и понуканиями, но человек, который не знал, что такое полное отсутствие свободы, был давно мёртв. “Каким был Цугэ до того, как попал в клетку?”, вдруг подумал Тайсэн, глядя на линейки, пересекающие исчерченное шрамами тело каторжника. — Дознаватель Тии, побудьте за секретаря, — попросила лекарь Шан, засучивая рукава. — У вас хороший уставной почерк. Ну, поехали. Первый день второго года правления императора Тиацзуня. Досмотр неизвестного задержанного. Пол мужской. — Она слегка наклонилась, рассматривая нижнюю часть тела Цугэ. — Не евнух от рождения или по оскоплении. Я бы сказала, совсем наоборот. Это в протокол не пиши! — Нэ и стражники засмеялись. — Возраст — между двадцатью пятью и тридцатью годами. Рост — шесть чи. Ширина плеч — два с половиной чи. — Сдвинув пару грузиков, она принялась измерять его лицо. — Форма лица прямоугольная. Нос формы “северная гора”. Глаза тигра. Губы формы “лист ивы”. Растительности на лице не носит, хотя мог бы и побриться по случаю праздника. Руки раскинь. — Цугэ усмехнулся и подчинился. Обходя его по кругу, Шан время от времени подносила бамбуковую указку к шраму или татуировке, измеряя их длину и ширину. — Теперь переходим к особым приметам. На лице на правой щеке ожог размером три с третью цуня на два с половиной. Свежий, не старше года. Оставлен не огнём, а едким веществом. На правом предплечье ожог примерно пять цуней на два. Старый, уже побелел. Оставлен огнём. На левом плече шрам от ножевого ранения, меньше цуня длиной, старый, получен несколько лет назад. На правой ключице шрам от удара тяжёлым предметом, содравшим кожу. Свежий, получен несколько месяцев назад. Над левым соском татуировка, изображающая ладонь Солнечной Девы, три цуня на два. Не больно удачу принесла, а? Руки-то опускай. И главная деталь: на спине клеймо убийцы. — Шан так низко наклонилась, что чуть не ткнулась носом Цугэ между лопаток, но тот даже не пошевелился, глядя перед собой. — Положенная ширина, семь цуней. Ровно наложено. Это работа императорского палача. Кстати, довольно хорошего. Любой оговор и фальшивое происхождение клейма исключаю. Тайсэн опустил ресницы и ровно и аккуратно записал вердикт лекаря. Только когда он вновь поднял кисточку в воздух, ожидая следующей фразы, его рука слегка дрогнула, и капля туши сорвалась вниз, забрызгав край листа. Цугэ не изменился в лице, продолжая смотреть прямо перед собой. Казалось, он совершенно ушёл в себя. Дальше Шан пришлось сесть на корточки. — След скользящего удара по рёбрам с левой стороны, узкий, длиной в три с половиной цуня. Старый, я бы сказала, получен больше пяти лет назад. Над тазовой костью справа родимое пятно размером с медную монету, тёмно—коричневого цвета. Над левым коленом след от удара лошадиным копытом, старый, получен больше десяти лет назад. — Затем она поднялась, оттянула Цугэ веки, изучая цвет глаз, заставила открыть рот, повернула его голову туда-сюда. — Не обнаружено опьянения или следов употребления дурманящих трав. Общее состояние здоровья на первый взгляд отличное. Осмотр закончен, — заключила она и потрепала Цугэ по щеке. — Одевайся. Тайсэн, давай протокол. Сделаю всё честь по чести и принесу тебе. Едва Шан хлопнула дверью, как настала очередь дознавательницы Нэ. — Назовись, — сказала она. — Ран Цугэ, — ровно ответил тот. Тайсэн быстро записал имя и отложил кисточку. Дрожь, которая всё сильнее сотрясала его, начинала создавать помехи в работе. Нэ тоже записала его имя на отдельном листе и вручила стражнику: — Канна, сбегай в архив и посмотри, упоминается ли такой. Там есть особый раздел с самыми тяжкими преступлениями, смотри сразу там, это сбережёт нам время. — Канна рысцой побежал прочь, а дознавательница развернулась к Цугэ, который мгновенно оделся и уже натягивал сапоги. — Ну, Ран Цугэ, — сказала она и достала из рукава трубку. — Ты вроде парень неглупый. Опыт, опять же, имеется. Ты и сам знаешь, к чему всё идёт, так что мне не нужно объяснять, что тебе лучше сознаться сразу и честно рассказать, кто ты такой. — Это зачем, — глухо поинтересовался Цугэ, — чтобы меня казнили? Несмотря на насмешливый вопрос, он по-прежнему будто и не проявлял интереса к тому, что происходит вокруг. Это заставило Нэ недоумённо наклонить голову: она не понимала, почему человек, чья жизнь висит на волоске и может вот-вот закончиться самым мучительным образом, вяло отшучивается и огрызается вместо того, чтобы хоть немного волноваться о себе. Но у Цугэ просто не было сил на это. Он слышал истории, как у некоторых после сильного удара по голове пропадал нюх или даже зрение. Что-то подобное случилось и с ним, когда он снова оказался в управе в качестве преступника. Все звуки и доводы доносились до него будто через толстый слой ваты. — Мы можем по доброте душевной написать, что ты явился с повинной, — предложила Нэ, — и, хотя ты всё равно получишь наказание по закону, тебе, возможно, удастся сохранить себе жизнь. А если ты выберешь молчание, мы всё равно выясним, кто ты и что сделал, только это займёт больше времени, а тебе как закоренелому злодею обеспечит верную смерть. Подумай ещё раз. Цугэ, покончив с сапогами, выпрямился, посмотрел на неё и спросил: — А с чего ты взяла, что мне не насрать? — Нэ даже остановилась посреди затяжки. — Развлечений у меня теперь осталось немного, а так хоть посмотрю, как вы бегаете. Тут заговорил Тайсэн: — Если ты думаешь, что это пустая угроза, ты ошибаешься. — Голос его звучал ясно и холодно. — Да, скорее всего, сейчас Канна вернётся с пустыми руками, ведь Ран Цугэ — наверняка не настоящее имя, а в нашем архиве есть только краткое описание твоего случая, если только ты не убивал прямо в столице. Но мы разошлём твоё описание по провинциям. Ты и сам прекрасно знаешь, что в одной из них лежит твоё дело со всеми подробностями. Может быть, даже в двух, если ты родился и совершил свои преступления в разных концах империи. Рано или поздно мы получим ответ. Мы узнаем твоё имя. Но нам всё равно будет нужно признание, так что его придётся вырвать под пыткой, если ты продолжишь отпираться. Выбор прост. Скорее всего, тебя казнят, но, по крайней мере, подарят чистую смерть, а, может быть, принимая во внимание твои заслуги, — тут голос Тайсэна неожиданно дрогнул, — отправят на вечную каторгу. А второй путь — как ты выразился, развлечения. Уж не знаю, развлекают ли тебя вывихи, ожоги и пытка водой… но, сдаётся мне, это не особенно весело. Цугэ прищурился, слушая его речь. Голос Тайсэна прорезал глухую тишину, окутавшую его, и вызвал первую искру какого-то чувства в выжженной пустоши, в которую превратился его разум. — Ладно, — медленно сказал он, сел на пол и скрестил ноги, — сбережём время нам всем. Слушай мою историю. Моя мать была мастерицей боевых искусств, отец торговцем. Он нас оставил, когда я был ребёнком, и мать растила меня одна. Преступнику полагалось сперва назвать своё подлинное имя и преступление, и Тайсэн открыл было рот, чтобы направить Цугэ по нужному руслу, но Нэ махнула ему рукой: не перебивай, спугнёшь. — Я с детства хотел служить в страже, — задумчиво продолжил Цугэ, опершись ладонями об колени. — Мне удалось туда поступить. И всё бы хорошо, но во мне с детства жила страсть к злым проказам. Для меня не было ничего приятнее, чем испортить красивую вещь. Маленьким я издевался над животными и смеялся над детьми помладше, — он равнодушно пожал плечами. — Потом решил, что нет развлечения лучше поджогов, и чуть не спалил родительский дом. Наконец, взрослым я занялся разбоем и таким образом заодно обрёл прибавку к жалованию стражника, — Цугэ цинично усмехнулся. Нэ жестом показала Тайсэну, чтобы записал это признание. Цугэ заметил это и хохотнул: — Не трудись. Этой истории нет в архивах. Первую жертву я убил случайно, и никто на меня не подумал. Потом заживо сжёг шлюху. Её, кажется, вообще так и не нашли. Затем я подпалил целый весёлый дом, — со странным вдохновением продолжал он, пока на лице Тайсэна, каким бы каменным оно ни было, постепенно проступало почти детское удивление. Нэ лишь скрестила руки на груди и хмыкнула. Цугэ покосился на неё и перевёл взгляд на Тайсэна: — Они весело полыхали в своих тонких платьях, но мне этого было мало. И тогда я сжёг великий золотой храм в Старой столице… Тайсэн поднял взгляд от протокола с таким выражением лица, что Цугэ не выдержал и заржал — громко и грубо. — Да шучу я, — сказал он, утирая выступившие слёзы, и даже хрюкнул. — Когда храм сгорел, мне было-то сколько, девять лет, что ли? Нэ холодно сказала: — Ладно, повеселились и будет. Рассказывай, что было на самом деле. — Ну, — весело отвечал Цугэ, — я соврал не во всём: моя мать и правда была мастерицей боевых искусств. Только отец нас не бросал — это я его убил. Мать всегда меня подозревала, но доказать не могла. Потому-то, наверное, и свидетельствовала против меня, когда я угодил за решётку. А могла бы и поблагодарить, — он скривился, — я ведь избавил её от обузы. — Ближе к делу, — прикрикнула Нэ. — Ближе так ближе. Похоже, за такой разлад в семье небесные владыки наградили меня проклятием: любовью к мужчинам... — Тайсэн молча отложил кисть. — Сейчас сложно и представить, но до ожога я был довольно красив. Однако один прекрасный юноша не отвечал на мои чувства, хотя я преследовал его день и ночь. Однажды он вроде как проявил ко мне расположение, но потом я увидел его в объятиях красавицы и тогда… — Хватит лгать, — прорычал Тайсэн, — не то получишь пятьдесят палок за неуважение к суду! — С чего ты взял, что я вру? — злорадно оскалился Цугэ. — Ты ведь ничего на самом деле обо мне не знаешь. Я могу оказаться кем угодно. Уверен, что хочешь раскапывать эту навозную кучу, Тайсэн? — Уверен, — отрезал тот. Цугэ подался вперёд и почти что вкрадчиво заметил: — А ведь это повредит твоей репутации. Даже странно, что такой образцовый чиновник, как ты, полез в такое говно. Тайсэн резко встал с места: — В отличие от тебя, отребье, я служу народу империи, а ищу славы. — Не давай ты ему себя дразнить, — сказала Нэ, но Тайсэн не сумел остановиться: — Ты, что, не видишь, какое на мне платье? Думаешь, я не такой, как остальные судейские? Цугэ с внезапной горечью ответил: — Знаешь, да, думал. На несколько мгновений в допросной повисло молчание. Наконец, Нэ собралась вернуться к допросу, но тут явился Канна, размахивая порученной ему бумагой: — Дознавательница, я даже архивариуса успел поймать! Он был немного пьян и проклял мой род до восьмого колена, но искал на совесть. Так вот, таких вообще не числится. — Значит, отправим запросы в провинцию. А пока определите его в темницу. Цугэ опустил веки, но в остальном его лицо совершенно не изменилось. Как будто в новости о том, что ему придётся неизвестно сколько провести за решёткой, не было ничего поразительного. Какое-то подобие чувства мелькнуло на его лице, лишь когда его вывели во двор, и навстречу звуку шагов наружу выбежали Найши и Сантё. — Куда вы его ведёте? — звонко спросила Найши. — Сколько он ещё здесь проведёт? — Сколько нужно, — отрезал Тайсэн. — Цугэ, не бойся, мы тебя вытащим! — крикнул Сантё, но Цугэ молча отвернулся и даже закрыл глаза. У носилок судьи в это время уже собрались носильщики, готовые нести его домой. Вскоре вышел и сам судья — в праздничном парчовом платье и заметно навеселе. Его друг в шапочке министерского чиновника высокого ранга тяжело опирался на его руку. — Ух, Ришапи, брат, прямо как в старые добрые времена, — говорил он, размахивая рукавом. — Помнишь, как мы в «Цветке жимолости» гуляли! О-хо-хо! — Садись, садись, вспомни свои годы, — проворчал судья Ран, устраивая господина Ба на носилках. Конечно, завидев его, и стража, и дознаватели остановились и почтительно поклонились, а судья, заметив их, подошёл в самом благодушном настроении. Хохсин в своих изукрашенных доспехах, на которых переливался свет фонарей, остался возле носилок, а его мрачный товарищ, никогда не оставлявший начальника, прошёл через двор следом за ним. — Тии! — воскликнул судья и похлопал его по плечу. Похоже, чего не могла сделать старательная служба Тайсэна, то сумело вино. — Вот старательный судейский. Даже в праздник работает. Невесту оставил ждать ради службы. Молодец. Кто этот разбойник? — Беглый каторжник, господин судья, — ответил Тайсэн. — Мы ещё выясняем его настоящее имя. Точнее, выясняет дознавательница Нэ. Обнаружил его я, но она любезно предложила взять дело на себя. — С такими тупорылыми судейскими я раньше состарюсь, — ясно и чётко сказал Цугэ. Судья слегка приподнял брови и уже снова обернулся было к Тайсэну, чтобы продолжить разговор, но Цугэ не остановился: — Я ещё думал, почему тут такой балаган, а потом увидел, кто во главе, — вопросов и не осталось. — Ты говоришь это мне, твоему судье? — почти дружелюбно переспросил судья Ран. — Канна и Ниру, вы его держите, а Иньцы пусть поучит немного. Иньцы ударил Цугэ под дых, а, когда тот с утробным стоном согнулся пополам, хлопнул его по ушам и залепил оплеуху сперва слева, а потом, для равновесия, справа. Пока он наказывал Цугэ за непочтительность, судья холодно заметил: — Возьми-ка ты это дело лучше на себя, Тии. Знаешь как говорят: кто нашёл дерьмо, тот его и убирает. К тому же, Нэ я как раз хотел дать одно дело после праздников. — Слушаюсь, господин судья, — монотонно сказал Тайсэн. — Как дознаватель по этому делу, назначаю наказание: Канна, отведи заключённого в холодную без тюфяка, еды до завтрашнего вечера не давать. Заковать в цепи как представляющего опасность. — Мягко, — заметил судья Ран. — Но, раз уж нынче праздник… Всех поздравляю ещё раз с Новым годом. Иньцы напоследок ещё раз ударил Цугэ под дых — вроде несильно, но, когда он отошёл, и стражники отпустили заключённого, тот согнулся пополам, и его вырвало на чисто выметенный песок. — Суки, — сипло выругался он, вытирая губы. — Мой последний праздничный обед. — И изверг всё, что ещё оставалось. Но это не помешало ему, когда мимо проплыли носилки судьи, кивнуть в их сторону и сказать: — А он прав. Ты любишь пожевать говна. — Верхнюю одежду забрать и одеял не давать, — ответил на это Тайсэн. Найши в ужасе наблюдала за происходящим. Она сделала было шаг вперёд, но Сантё удержал её: — Не стоит. — Но это же отвратительно! — Это обычное дело, — процедил Сантё. — Тайсэн ни на шаг не отступает от правил. А ты ничего не добьёшься. Он в любом случае проведёт ночь в холодной за дерзкие слова. Пойдём отсюда. Подумаем, как его вызволить, на свежую голову. — Ты иди, — покачала головой Найши. — А я хочу поговорить с Тайсэном, — и двинулась вперёд. Сантё, вздохнув, не оставил её и пошёл следом. Цугэ в это время увели в тюремную башню, а Нэ вновь набила трубку. — Теперь это всё затянется надолго, — со вздохом заметила она. — Пока отправим запрос, пока придут все ответы… Да ещё сперва надо написать в Южное Трёхречье, к которому он приписан по фальшивой грамоте, и подождать, пока придёт ответ оттуда. А, сам понимаешь, именно там он наверняка и не появлялся никогда. Это дело может пропылиться у тебя полгода, а он всё это время будет зарастать плесенью в тюрьме. — Да, — сдавленно ответил Тайсэн и провёл рукой по глазам. Слова Нэ подточили его силы. У него даже плечи опустились, хотя обычно он держался до смешного прямо. Пытка не закончилась, а лишь началась, и будет продолжаться целую вечность: пытка тюрьмой — для Цугэ, неизвестностью — для Тайсэна. Когда подошла лекарь Шан, протокол осмотра из её рук он взял не глядя. — Самое печальное, — сказал он, взяв себя в руки, — что я, предположительно, знаю его родную провинцию. Ряд деталей указывает, что он из Западного Предгорья. — Можно отправить запрос туда заодно с Южным Трёхречьем, — предложила Нэ. — А ещё лучше — не только имя, но и описание внешности. Найши, подойдя к судейским, кашлянула и спросила: — Откуда вы знаете, что там что-то знают о нём? — Тебя не касается, — отрезала Шан, но Нэ сжалилась, видя, как девушка испереживалась. — Управа обязана передавать копию дела в родной город преступника, — сочувственно пояснила она. — И если дело мелкого воришки может долго этого ждать, то в случае такого крупного преступления закон должен быть соблюдён неукоснительно и быстро. — Всё равно до Западного Предгорья ещё ехать и ехать, конечно, — заметил Тайсэн. — Но ожидание всё-таки будет короче. — Сантё, — с мольбой сказала Найши. — У тебя же есть связи во дворце. Может, удастся воспользоваться императорской почтой? Сантё, обычно такой мягкий и добродушный, ответил резко и холодно: — Я для них пальцем о палец не ударю. Они всё уже решили заранее. Для Цугэ будет лучше, если они помучаются ожиданием. Тайсэн отвёл взгляд и ни словом не возразил. — Пойдём отсюда, Найши, — бросил Сантё. — Извини, Сантё. Пока не пойду. — Погоди, куда вам надо? В Западное Предгорье? — переспросила Шан, неприязненно покосившись на Сантё. — Благодарите небесных владык. Завтра утром из дворца отправляются гонцы в горные провинции, так что можно передать запрос с одним из них. Строчите скорее свои бумажки. Я договорюсь. Тайсэн тут же поспешил обратно в отдел. Когда он написал запрос, наложил печати и бегом вернулся во двор, там уже никого не было, кроме лекаря: ушли и Нэ, и стражники, и Сантё, а следом, забрав письма, ушла и Шан. Лишь снег беззвучно покрывал песок двора, скамьи и ветви деревьев. Тайсэн поднял голову, глядя на падающие из темноты снежинки, и тут только понял, что один человек до сих пор здесь: Найши так и стояла под деревом. — Почему ты ещё тут? — Разве не ясно? — с яростью переспросила Найши. — Я хочу разобраться в этой истории. Помочь Цугэ и даже тебе помочь, соломенная твоя голова. Открыть тебе глаза на то, как ты неправ. Тайсэн помолчал немного, а потом устало сказал: — Скоро утро. Я всё равно не усну. Если ты тоже не хочешь отдыхать, давай я угощу тебя чаем и покажу дело, с которого всё началось. — Найши коротко кивнула. — Тогда подожди ещё немного. В архиве было темно и тихо: архивариус тоже давно ушёл домой. Тайсэн зажёг фонарь и безошибочно нашёл отдельный шкаф, где большинство дел имели один и тот же цвет обложки — тёмно-красный, означающий убийство. Некоторые выделялись зелёным цветом, ещё более зловещим — им обозначали государственную измену или святотатство. Пальцы Тайсэна прошлись по корешкам, и на многих из них нащупали тиснёную пометку, говорящую об особой жестокости преступления. Найдя нужное дело, он запер архив и отвёл Найши через лабиринт внутренних дворов в ту часть управы, где жили незамужние и неженатые судейские. В скупом свете фонаря, бросающего отблеск на лаковые перила, он провёл её по заснеженной лестнице, потом по галерее. В некоторых комнатах ещё допивали по последней чарке, но большинство окон были темны и дышали сном, так что скрежет ключа показался невероятно громким. Когда Тайсэн зажёг большую прямоугольную лампу на полу, её мягкий, тёплый свет наполнил жилище, и перед Найши предстала обстановка: скромный алтарь, лакированные короба с одеждой, поставленные друг на друга, пара свитков с пейзажами на стене, чайный поставец и шкафчик со всем необходимым, а возле них жаровня. В углу был и столик с зеркалом, на котором в идеальном порядке были разложены гребень, уставные шпильки и заколки. Да и вся остальная обстановка комнаты поражала почти что безжизненной чистотой. Только слабый запах жасмина и благовоний сообщал ей дух жильца. Да ещё книжная полка — Найши подошла к ней, пока Тайсэн зажигал жаровню, наливал воду из кувшина в ковш и ставил на огонь. Выбор литературы был довольно причудливый: ровный ряд книжиц с материалами дел прерывался толстыми томами — это были труды по боевым искусствам, медицине, пара философских трактатов, — а их сменяли яркие обложки. Найши вытащила некоторые, чтобы прочесть названия: "Пятеро храбрецов", "Новые приключения пятерых храбрецов"... Найши слабо улыбнулась и поинтересовалась другими книжицами. Те не разочаровали: "Путь тысячелетнего демона”, “Хитроумные убийства гвоздями”, “Убийство в весёлом доме”, “Павильон тысячи хризантем”... — Скромно ты живёшь для судейского, — заметила Найши. — Мне многого не надо, — сказал Тайсэн, расставляя чашки. Интересно, куда он девает оставшиеся от жалования деньги, подумала Найши. Семьи ведь у него совсем нет? Она посмотрела на алтарь. На табличках не было ни одного настоящего имени: Тайсэн почитал условных предков, не зная, кто его родители и деды. Ужасно… Найши отвела взгляд от безжизненного алтаря. Тайсэн никогда об этом не говорил. Что ещё она не знает о нём? Найши всегда понимала, что это человек строгих принципов, но разве ей под силу было представить, что он кинет Цугэ в темницу? Разве она могла предположить, что Цугэ, возможно, жестокий убийца? Ничего она на самом деле ни о ком не знает. Она молча наблюдала, как Тайсэн расставляет посуду. Чайник, чашки и прочее были под стать обиталищу: скромные, из простой глины, но изящные и очень чистые. Тайсэн тоже молчал, и Найши не выдержала первой: — Понимаешь, в чём дело. Вы оба мои друзья. Надеюсь, ты не перекинешь эти слова через плечо. Я не плюнула тебе в лицо только потому что до сих пор ты был честным и достойным. — По лицу Тайсэна пробежало кривое и бледное подобие улыбки. — Я хочу думать, что ты до сих пор такой, и что Цугэ тоже хороший, и что всё это ужасная ошибка. Больше всего я боюсь, что мне придётся-таки кому-то из вас плюнуть в лицо. Что ты осознанно кинул в тюрьму невинного человека. Или что он убийца, который всех нас обманывал. Но, если потребуется, я это сделаю. А пока… пока я могу только искать правду. Я хочу понять, что на самом деле произошло. Тайсэн жестом предложил ей садиться к чайному поставцу и спокойно сказал: — Давай искать. — Он достал из рукава зловещую красную книжку. — Это копия дела Дана Рэнке — убийцы с постоялого двора. Я хочу освежить его в памяти, потому что я склоняюсь к мысли, что именно его мы и поймали. — Я тебе сегодня уже говорила: этот человек был безумцем, а Цугэ совершенно разумен. — Мы не знаем, был ли безумен Дан Рэнке и зачем он совершил своё преступление, — парировал Тайсэн. — Цугэ и этого убийцу объединяет только выражение лица Цугэ во время твоей байки! — А ещё его намёки, ожоги, клеймо, схожий возраст, — принялся перечислять он, — и связи с северянами. Цугэ хорошо знает их нравы и обычаи. Он в первые же дни в столице нашёл работу именно в их квартале. А Дан Рэнке делил камеру с северянином и именно его труп оставил вместо себя… Найши не нашла, что на это возразить, и с почти что детской обидой надула губы. — Ладно, давай к делу. Я знаю только, что он поджёг постоялый двор из каких-то диких побуждений. Тайсэн открыл книгу: — Смотри, как всё было. Пять лет назад кто-то ночью поджёг постоялый двор “Тысяча журавлей” в нескольких местах. — Убийца мог успеть это один? — тут же спросила Найши. — Всё дело требовало от него сноровки и удачи, но вообще мог. — Тайсэн открыл дело в том месте, где был приведён план постоялого двора, и показал несколько отмеченных крестиками мест: — Смотри, это сам постоялый двор, двухэтажное здание. Наверху находились комнаты подороже, на первом этаже — подешевле. К зданию примыкала подсобка, где располагалась кухня и спали хозяева и работники. Она выходила на внутренний двор, в котором стояла, помимо прочего, конюшня. Там спали слуги, которым не хватило места в доме. Судя по тому, как распространялся огонь и где он был сильнее всего, убийца поднялся наверх, подпёр двери комнат, разлил горючее масло и поджёг второй этаж. То же самое он сделал внизу, на кухне. — Тайсэн провёл пальцем по бумаге, показывая этот зловещий путь. — Затем он вышел во внутренний двор. Сперва он либо поджёг комнату хозяев двора, а следом зашёл в конюшню и наткнулся на слуг, либо, наоборот, сперва ему помешали слуги, а уже затем он в спешке закончил своё дело. Так или иначе, слуг он перебил — в одного выстрелил из ручного самострела, а других зарубил мечом. Постоялый двор сгорел дотла, но под обрушившейся стойкой уцелела книга с именами постояльцев. Единственный, кто остановился в гостинице и пережил ту ночь, — Тайсэн тяжело вздохнул, — Дан Рэнке. — А кто там был ещё? — быстро спросила Найши. Тайсэн пролистал дело и открыл список постояльцев. Красной тушью были написаны имена погибших, три имени обведены рамкой, означающей особую тяжесть убийства этих людей, и лишь одно имя было написано чёрной тушью. — В подсобке спали хозяева постоялого двора, муж и жена, а также их дочь и мальчик-подавальщик. — Тайсэн постучал ногтем по одному из обведённых рамкой имён. — На первом этаже спали восемь человек: странствующий монах, мелкий чиновник, трое сезонных работников и старик со старухой, супружеская пара. В дорогих комнатах находилось десять человек: офицер имперской армии, торговка зерном и два её взрослых сына, астролог со слугой и певичка с маленьким ребёнком и служанкой. Ещё четверо слуг спали на конюшне. Дан Рэнке, несмотря на свой ранг, отправился спать на крышу, где в это время года было уже холодно, и благородно уступил место старикам. — В голосе Тайсэна впервые за то время, что он ровно, даже монотонно рассказывал о перипетиях дела, прорезалось какое-то чувство — и это была ядовитая насмешка. — Слуг, как я уже говорил, убили. Офицер бросился на меч, когда понял, что ему суждено погибнуть в огне. Сына певички, годовалого ребёнка, удалось вынести из огня одному из рабочих — его тело нашли в коридоре первого этажа. Должно быть, он погиб, пытаясь спасти остальных. Ребёнка он, к сожалению, отдал убийце, приняв его, очевидно, за прибывшего на место пожара стражника, а тот свернул мальчику шею и бросил в леске неподалёку. Все остальные задохнулись в дыму или сгорели заживо, — бесстрастно закончил Тайсэн. — Всего тридцать пять человек. Найши не без труда сглотнула. Этот рассказ оказался для неё тяжёлым испытанием, и несколько мгновений она молчала, а Тайсэн ждал, пока она придёт в себя. От воды в ковше начал идти пар, мягко растворявшийся в воздухе. — А какие были возможности у убийцы? — спросила Найши, наконец. — Там ходил сторож или можно было подобраться снаружи? — В целом, убийцей мог бы быть кто угодно, — пожал плечами Тайсэн, вновь открывая план. — Никто не сторожил. Ворота были заперты на засов, но перебраться через старую щербатую стену для крепкого человека не составило бы труда. Следов вокруг после пожара осталось множество, но никто не заметил чужака, не считая Дана Рэнке, — по крайней мере, насколько известно. — А зачем убийце сжигать такую толпу народу? — Найши, это совершенно не важно. Важно, кто мог, каким образом он это сделал и какие есть доказательства его вины. Да и причина есть. Смотри, вот протокол допроса матери Дана Рэнке. — Он пролистал книжку до нужного места, обозначенного “Дан Дашэнь, мастер боевых искусств” и зачитал: — “Проявлял ли сын мастера Дан прежде преступные наклонности?” — “Господину дознавателю следует знать, что сын этой недостойной женщины ещё в детстве обладал буйным нравом. Возможно, виной тому было отсутствие мужчины в доме, ведь мой муж, бродячий торговец, оставил семью…” — Он запнулся. — Что? — нетерпеливо спросила Найши. — Именно это Цугэ рассказывал на допросе сейчас, — глухо отозвался Тайсэн. — Что его мать — мастерица боевых искусств, а отец бросил семью. Правда, он наговорил и откровенной лжи, но это слишком странно, чтобы быть простым совпадением. — Лучше читай дальше. Ты говорил, она прояснила причину поджога. — Да, вот что она говорит затем: “Он не любил свою бедную сестру, часто обижал её и ссорился с ней. Как-то раз, когда ему было около двенадцати лет, он поджёг наш дом по неизвестной причине”. — Тайсэн постучал пальцем по бумаге. — “Тогда я решила, что это было следствием глупой детской игры, но сейчас я подозреваю, что он хотел извести свою сестру. В тот раз он быстро одумался и помог потушить дом, а эта недостойная не потащила его в управу. Но, как понимает господин дознаватель, поджог — страшное преступление, даже если никто не пострадал. Нам пришлось перебраться в другой город, где нас не преследовала дурная слава. Там он, казалось, исцелился, стал добрее и послушней, а своему буйному нраву нашёл применение в службе стражника”. — А на постоялом дворе тоже была его нелюбимая сестра? — язвительно спросила Найши, хотя её уверенность была заметно поколеблена. — Нет, она приехала вместе с матерью уже после пожара, но суди сама: это человек, который привык на обиду отвечать поджогом. Кажется, что он из благородства уступил место старикам, но что если он счёл себя оскорблённым? Или офицер сказал ему что-то резкое. — А что если всё-таки нет? — упрямо повторила Найши. — Что нет? Цугэ не Дан Рэнке, хотя ссылается на мало кому известные особенности его прошлого, или Дан Рэнке не убийца, хотя всё говорит против него? — И то, и другое! — со слезами в голосе воскликнула Найши. — Да здесь буквально каждый вывод неприлично поспешный! Тайсэн с досадой посмотрел на неё: — Ты меня моей работе учить будешь?.. — но вдруг осёкся. Раздражение в один миг сменилось острой жалостью, когда он в свете лампы увидел, как измотана его подруга. — Хорошо, давай пока оставим Дана Рэнке в покое и представим, что он тут ни при чём, — уже мягче сказал он. — Первое, что приходит на ум, — что "Тысячу журавлей" решили спалить конкуренты. Но я хорошо знаю Белую Реку, я служил в тамошней управе. Там стоят — и стояли тогда, — ещё две гостиницы. Одна — роскошная, там останавливаются люди более высокого ранга, чем даже самые солидные постояльцы "Тысячи журавлей": судьи, известные заклинатели и заклинательницы, куртизанки высокого класса, богатые купцы и купчихи. Другая — добротная, но в стороне от имперского тракта. Там и пять лет назад останавливались, и сейчас останавливаются люди, которые едут не в столицу, а к морю или в паломничество к святилищу Солнечной Девы. Я спрашивал: они не переманили к себе поток постояльцев со сгоревшего постоялого двора. Да и не собирались, скорее всего. В конце концов, другой человек купил землю у дороги и построил новый постоялый двор неподалёку от места пожара. — Но убийца зачем-то подпёр двери именно верхних комнат, — заметила Найши. — Это вполне осмысленное деяние. — Возможно, просто не успел сделать то же самое с остальными. После убийства слуг он сильно спешил и толком не облил маслом конюшню. — А коридор первого этажа тоже не успел? — На что ты намекаешь? Найши, волнуясь, изложила свою версию: — Возможно, он хотел убить кого-то одного, а поджог только скрывал его истинную цель. Тайсэн задумчиво прищурился и протянул: — Вообще говоря, возможно... но разве не разумнее тогда было бы сперва убить жертву, а потом устроить поджог? — Может, он так и поступил. Тела же обгорели. — Да, но следы ударов оружием остаются на костях. И об этом знают судейские, а ты учитывай, Цугэ, что п... — Поняв, что по ошибке назвал Найши не тем именем, Тайсэн осёкся и провёл рукой по глазам. Собрав волю в кулак, он под полным боли и укора взглядом Найши продолжил как ни в чём не бывало: — Учитывай, что простые и даже учёные люди об этом обычно не знают. И... погоди. Ты хочешь сказать, что убийца был настолько жесток, что хладнокровно убил тридцать пять человек, включая двух детей и монаха, ради того, чтоб скрыть один-единственный труп? — Именно это говорит многое о причине поджога, да? — пожала плечами Найши. В её голосе мелькнула едва тлеющая искорка гордости догадкой, но она пережила слишком многое за последние часы, чтобы испытывать более сильное чувство. — В деле были замешаны большие деньги или власть. Это не преступление страсти или вроде того. — Это не объясняет убийство ребёнка. Он ещё и говорить не умел, зачем было сворачивать ему шею? Тем более что это свидетельствовало о намеренном убийстве и портило всю идею с поджогом. — Версия о том, что убийца — Дан Рэнке, тоже не объясняет убийство ребёнка. Может, конечно, он не любил детей, или возненавидел певичку, но ты сам говоришь, что не нужно придумывать причины, так? Тогда почему он свернул ребёнку шею, хотя питает страсть к огню? — Одно другому не мешает. Но ты не ответила на мой вопрос. — Тайсэн сделал приглашающий жест. — Защити свою версию. Найши облизнула губы, волнуясь. — Может, убийца не ожидал такого и потерял голову. Постоялый двор уже горит. Слуги перебиты. И вдруг, откуда ни возьмись, появляется парень с ребёнком на руках. Возможно, пришлось и его убить и тащить тело обратно... мало ли ошибок совершают убийцы! Ведь, согласись: заливая маслом кухню, он хотел выдать дело за случайный пожар. Тайсэн задумчиво прищурился, глядя на неё, но его отвлекло бурление закипевшей в ковше воды. Он заварил чай. Чудесный мягкий запах "серебряного лотоса" наполнил комнату, и оба почувствовали себя умиротворённее и одновременно бодрее, чем прежде, ещё до того, как отпили из чашек. Поэтому, когда бумага на окнах начала белеть в лучах бледного рассвета, Тайсэн и Найши ещё сидели над делом и спорили. Оно так увлекло их, что, когда они заметили, что уже наступило утро, тоска обоих была особенно беспросветной: настало время вспомнить о том, что происходит вокруг.