Владыка тварей

Ссору друзей прерывает чужое горе; Тайсэн оказывается в воровском притоне и узнаёт настоящее имя Цугэ

Несколько дней спустя улица Карпов тонула в снегу. Сам металлический значок с весёлой рыбкой обзавёлся белой шапкой. Праздничные украшения ещё висели повсюду, и даже запах благовоний не выветрился. Но в аптеке Сэй царило мрачное настроение. Сантё без обычной улыбки отпускал снежные ягоды покупательнице. А, когда за ней закрылась дверь и глухо брякнул колокольчик, на зал опустилось тяжёлое молчание. В этой тищине был отчётливо слышен шум с улицы. Бродячий торговец нараспев расхваливал свой товар: — Орехи в сахаре, орехи в сахаре! Всего три монеты за связку... Возьмите палочку благовоний, чтобы удача не оставила в новом году... Сэйан стучала ножом по доске, рубя траву на мелкие кусочки. В раздумьях она прикусила щёку изнутри, едва замечая, что делает. — Для человека достойного они пахнут как сады небесных владык, а для недостойного — как вонь адских миров! Сантё усмехнулся. — Куда как выгодно,— заметил он, вытерев очередной чайники поставив его к остальным. — Если тебе запах не понравится — значит, ты человек плохой. Надо взять на вооружение. Сэйан с тревогой посмотрела на него и натолкнулась на недоумённый взгляд: — Что? Чего ты на меня так смотришь? Сэйан вернулась к нарезке и скупо бросила: — Переживаю за тебя. — Ты это брось, — строго сказал Сантё. — Не стоит. — Я же вижу, как ты сам не свой из-за Цугэ, не слепая. В праздник друзей ты себя вёл как сумасшедший. Хотел... — она невольно понизила голос, — побег ему устроить… — А теперь взял себя в руки, — оборвал её Сантё. Когда Сэйан напомнила ему о недавнем буйстве, он даже не знал, куда девать руки, и взялся протирать давно сухой чайник. — Надо просто запастись терпением, дожидаться суда и верить в его справедливость. В конце концов, правосудие в нашей благословенной империи честное и беспристрастное, — уверенно сказал он. — Если Цугэ невиновен, это станет очевидно. Если он злодей, мы убедимся в этом со всей наглядностью, как бы больно нам ни было, — голос Сантё упал на мгновение, но он снова нашёл чем подбодрить Сэйан и себя заодно: — Я слышал, что документы о его настоящем имени скоро приедут в столицу, так что терпеть неизвестность осталось недолго, и... Мэймэй! Привет! Мэймэй, придерживая дверь локтем и зажимая подмышкой узел с вещами, стряхнула снег с зонтика и поставила его на стойку у входа. Второй узел висел у неё на плече, а третий за спиной, так что ей пришлось повозиться, протискиваясь в дверь. Даже Сэйан была рада её видеть, а сама Мэймэй и вовсе сияла. — Благословение этой аптеке на десять тысяч лет! Я ненадолго. Заскочила поблагодарить тебя за помощь, Сантё. Снег расчистили, и я скоро уезжаю. — Не жаль уезжать из столицы? — спросил Сантё, но Мэймэй даже фыркнула: — Нет, конечно. С вами жалко расставаться, а так что я видела в столице, кроме зла? — А как там поиски твоей родни? — полюбопытствовала Сэйан. — Да, вроде Тайсэн обещал помочь? — заметил Сантё. — Он и помог. Расспросил меня, расспросил всех соседей, отправил запрос в храм, куда родичи поехали, и во все города по дороге туда. Но они как сквозь землю провалились. Дознаватель Тии полагает, что они пропали где-то в городе, — рассказала Мэймэй, останавливая на Сантё взгляд. Она со всей возможной вежливостью старалась говорить с обоими, но её внимание привлекал только один из них. — Скорее всего, их убили разбойники или сожрали твари. Так он думает. Он обещал, что продолжит искать. Но ни он, ни я не думаем, что я ещё увижу их живыми, — заключила она, пожав плечами. — Так что надо жить дальше. Сантё сочувственно охнул и вышел из-за стойки, чтобы обнять её. Сэйан было покосилась на это с неудовольствием, но одёрнула себя: как можно ревновать в такой час? Она сочувствовала бедной Мэймэй и не хотела, чтобы это чувство горчило от примеси чего-то недоброго. Так что она тоже поспешила поднырнуть под стойкой и обнять Мэймэй, едва Сантё её отпустил. — Давай мы завернём тебе в дорогу самого лучшего чая, — предложила она, но Мэймэй не сделала положение дел легче: — Мне Сантё уже подарил кулёчек, — радостно отозвалась она. — “Усладу императора”! — А я и от себя дам, — сказала Сэйан, собрав волю в кулак. — Может, не достойный императора, — она даже не покосилась в сторону Сантё, но тот слегка поёжился, услышав напряжение в её голосе, — зато он очень хорошо подходит для зимы. Пока она отсыпала согревающий чай, вновь звякнул колокольчик, и в аптеку, стряхивая снег с шапки — зонт она вечно забывала, — зашла Найши. — Есть новости? — одновременно спросили она и Сантё. Поняв это, оба с печалью посмотрели друг на друга. — Ты же вроде бы осталась в управе тогда, — с лёгким упрёком сказал Сантё. — Что там произошло?.. Да-да, удачи тебе на новом месте, Мэймэй, благословение неба и земли тебе и твоей родне, в каком бы из миров она ни была. — Едва попрощавшись с ней, он тут же снова обратил на Найши пристальный взгляд. Но та лишь смущённо провела пальцем по стойке там, где облупился лак. — Ну да… Я до утра разбирала с Тайсэном дело о поджоге постоялого двора.”Тысяча журавлей”, помнишь такую историю? — Что-то такое припоминаю, — недоумённо пожал плечами Сантё. — Ужасная история, — напомнила Сэйан. — Это было в предгорьях, там ещё погибло много народу от рук какого-то сумасшедшего. — Да, но причём тут она? — Тайсэн думает, что наш Цугэ и есть тот поджигатель. Эта новость так поразила обоих, что сперва Сэйан даже фыркнула, а Сантё недоверчиво рассмеялся. — А он сам точно здоров на голову? — откровенно спросила Сэйан. — Что за бред. Сантё, как всегда, более вежливый, высказался мягче: — Наш Цугэ добрый, здравомыслящий человек. Может, он и нарушал закон когда-то, но я не поверю, чтобы он предал жестокой смерти такое множество людей. С чего Тайсэн вообще это взял? — Много сходств между ними и убийцей с постоялого двора, — неохотно объяснила Найши, уже жалея, что начала рассказывать. — Такое же клеймо, детали прошлой жизни… Сэйан отмахнулась: — Вздор! Найши ещё недавно горячо спорила с Тайсэном и говорила то же самое, что её друзья сейчас. Но, поразмыслив над его доводами и повторяя их теперь, она уже не могла так легко от них отмахнуться. — Ну… — помялась она. — Сказать по правде, я не знаю. Я не могу поверить, что Цугэ злодей. Но Тайсэн… — Даже если Цугэ злодей, а Тайсэн окажется прав, — сказал Сантё, — что он за человек такой, что из-за пустяков подозревает друга в страшном убийстве? — Клеймо — пустяк? — спросила Найши одновременно с возмущением и надеждой. Её злило, что Сантё легко обрасывает любые сомнения, и вместе с тем страшно хотелось, чтобы он её разубедил. Но и тот запнулся, когда дошло до клейма. Разволновавшись, он несколько раз взмахнул рукой, не находя слов, едва не сшиб стопку подносов и, наконец, выдавил: — Доверие — вот что не пустяк! Сэйан успокаивающе похлопала его по плечу: — Ты сам сказал, надо дождаться суда. — Да, да, ты права. Ждём ответа из провинцициальной управы, — раздражённо пожал плечами Сантё. Колокольчик звякнул снова, и аптекарь сложил было руки для вежливого поклона, но радушная улыбка сползла с его губ, стоило ему увидеть посетителя. — Верно говорят: не заговаривай о тухлятине — не начнёт вонять. — И тебе привет, Сантё, — холодно отозвался Тайсэн, ставя зонтик сушиться на стойку. Найши и Сэйан тоже поздоровались — неуверенно и скованно, по-прежнему не зная, как вести себя с ним. А Сантё скрестил руки на груди: — По-моему, нет ничего удивительного в том, что я больше не хочу тебя видеть в своей аптеке. — Я тут по делу, — Тайсэн поднял на шнурке две висящие у него на поясе бирки: одна подтверждала, что он судейский, а вторая давала разрешение на обыск. Бамбуковые таблички мелодично стукнули одна об другую. — Я должен осмотреть комнату, где жил Цугэ. У Сантё даже ноздри побелели, и неизвестно, чем бы закончилось дело, если бы в этот момент в аптеку не зашла старушка-посетительница. Сэйан сделала было движение ей навстречу, но Сантё обжёг её неожиданно строгим взглядом, растянул губы в улыбке и пропел: — Простите, господин судейский. Сперва этот недостойный аптекарь должен выполнить свой долг, а потом он немедленно проводит вас в нужную комнату. — И начал весьма любезно общаться со старушкой: — Сотню долгих лет, госпожа Шань! Последний сбор помог? — Очень даже, — ответила та, расцветая от внимания аптекаря. — Моча стала гораздо светлее, видели бы вы её, господин Сэй! Мне бы ещё такого же. — Долго пить этот сбор нельзя, госпожа Шань, но, чтобы продолжить лечение, я соберу вам другой очищающий настой… Девушки переглянулись. Наконец, не выдержав вида невозмутимого Тайсэна, стоящего возле стойки словно ледяная статуя, и увлечённой беседы Сантё с посетительницей о поведении её мочевого пузыря, Найши наклонилась к Сэйан: — Проводи его просто сама, да и всё. Но Сэйан, покосившись на Сантё и поколебавшись немного, покачала головой: — Если он хочет сам — пусть делает сам. Тайсэн терпеливо дождался, пока Сантё отпустит старушку. Наконец, дверь за ней закрылась, и аптекарь бросил: — Идём. Проведя Тайсэна по коридору, он толкнул дверь комнатушки: — Пожалуйста. Его мешок остался в аптеке, и его я тоже положил в комнате. Копайся, сколько душа просит. Лишь оставшись один, Тайсэн провёл ладонью по лицу, стирая с него высокомерное выражение, и повёл шеей – от напряжения у него сводило плечи. В этой крохотной комнатке стояла особенная тишина и царило уединение, которое бывает лишь в тех помещениях, где больше никто не живёт. Когда вещи словно чувствуют своё одиночество, знают, что хозяин больше не придёт, они становятся отрешённо-печальными, тщетно надеясь, что кто-то ещё развеет тишину. Монахи в детстве учили Тайсэна, что духи обитают в каждом камне, в каждом дереве, а в человеческом доме они возникают, если вещь живёт долго и видела многое. Аптека Сэй была не такой уж старой. Но, может, личность человека накладывает такой отпечаток на стены, в которых он живёт, даже если срок невелик? Он огляделся. В комнате так и остался беспорядок, в котором её бросил Цугэ: одеяло скомкано, на тюфяке — вещевой мешок и футляр с драконьим клинком. В глаза Тайсэну бросилась бирка из управы, лежащая на столике, и он поспешил отвести глаза. Перетряхнув тюфяк и перебрав мешок, он не нашёл ничего стоящего внимания. Смена одежды, немного денег, нож… Деньги все обычные, имеющие хождение в империи, нож с рукояткой из оленьего рога — достойная работа, напоминающая те, что делают в предгорьях, но связь Цугэ с севером уже не была новостью. Осмотревшись, он увидел красочные гравюры на дешёвой бумаге, которые хозяин комнаты развесил по стенам. Вряд ли они скрывали тайные послания, но Тайсэн на всякий случай снял их все и внимательно осмотрел. Куплены, судя по штампу, они были здесь же, в Шёлковой Заставе, и ничего особенного собой не представляли. Светлый, яркий пейзаж с цветущей сливой и мостом. Изображение главного храма в старой столице, похоже, вдохновившее Цугэ на выдумки при допросе. Сражающиеся на мечах воины — иллюстрация к сказанию о восстании трёх провинций… Ещё одну Цугэ привёз из Яблоневой Запруды. Это был вид на храм Дождевого Кролика, и Тайсэн отбросил его на столик, словно ядовитую змею. Затем он обратился к нескольким книгам, которые стопкой лежали возле тюфяка. Но в них тоже не нашлось ни пометок, ни спрятанных бумаг. Да и содержание – самое обычное: это были книги про приключения, колдунов и сражения с чудовищами и демонами. Лишь последнее название заставило Тайсэна вздрогнуть: “Павильон тысячи хризантем”. Он рассказывал Цугэ о ней, когда они расследовали исчезновение подставки для благовоний в монастыре — дело, закончившееся так неожиданно и страшно. Выходит, Цугэ нашёл её, купил и, судя по виду книги, прочёл. Тайсэн провёл большим пальцем по корешку и вернул книгу на место. Когда он вернулся обратно в зал аптеки, Сантё встретил его ядовитым комментарием: — Так как, нашлось нечто ужасное? Сброшенная змеиная шкура оборотня или кости жертв? Цугэ был тёмным заклинателем, а мы и не знали? — Мне нужно обыскать всю аптеку, — перебил его Тайсэн. — Все места, где бывал Цугэ, от подвала до чердака. Сантё осёкся. — Ты это всерьёз? — с глубокой обидой спросил он. — Ты будешь перетряхивать наши с Сэйан вещи? — Он мог спрятать что-то, вынув кирпич в подвале, или среди вещей на чердаке, или в поленнице во дворе, — пожал плечами Тайсэн. Сантё спросил тише, будто никак не мог поверить в услышанное: — Ты что, будешь нас перед всеми позорить? Перед всей улицей? — Не чини препятствий следствию, Сантё. — Вот оно что, — почти обрадовался Сантё. — Теперь ты и меня в чём-то подозреваешь? Интересно, в чём. Клейма на мне нет. — Не говори ерунды, — огрызнулся Тайсэн и попытался самостоятельно двинуться в сторону лестницы под изумлёнными взглядами Сэйан и Найши. На счастье, хотя бы посетителей сейчас в аптеке не было, и никто, кроме друзей не слышал, как Сантё не выдержал. Отбросив насмешки и холодный тон, он в открытую закричал: — А что дальше? Кинешь в темницу меня? Сэйан? — Сантё, — прикрикнула Сэйан, но тот не послушал: — Вы с Цугэ были так близки! — Эти слова заставили Тайсэна отшатнуться, будто пощёчина. — Он вечно говорил про тебя и про вашу работу говорил. Всех свёл с ума разговорами о том, что подарить тебе на Новый год. Ты, чтоб тебе ни предков, ни потомков, здесь бывал каждый день. И что ты сделал с ним? — Тайсэн закрыл глаза, но следующие слова вызвали в нём уже не стыд, а гнев: — Выходит, в тебе нет совсем ничего человеческого. Мы все на свободе только до твоего первого взбрыка. — Остановитесь, — успела сказать Найши, но тут уже Тайсэн закричал в ответ — сдавленно, сипло, и этот придушенный, с трудом находящий себе путь крик не на шутку перепугал и Сантё, и Найши, и даже Сэйан. — Я не взбрыкнул! Я выполняю свой долг, Сантё! Неважно, что я думаю, что я чувствую, чего я хочу! Я делаю не то, что хочу, а то, что должен! — Он с трудом сглотнул и, немного успокоившись, сказал: — На этом стоит империя. И, если ты совершишь преступление — да, я кину тебя в темницу, и не думай, что дружба смягчит закон. — Ты просто прикрываешься долгом, чтобы оправдать собственную чёрствость — бросил Сантё, не желая сдаваться. — Ты неспособен на любовь и дружбу, вот и всё. Тайсэн побледнел так, что стал походить на мстительного призрака, двинулся к Сантё, Найши уже вышла вперёд, готовая встать между ними... Но тут звякнул колокольчик. Не просто звякнул — отчаянно задребезжал, когда дверь с силой толкнули, и все обернулись на звук. На пороге стояла Малиновка — предводитедьница беспризорников Шёлковой Заставы. Она заметно вытянулась за минувшие месяцы, и её запяться и щиколотки, торчащие из штанин и рукавов, покрылись цыпками. — Где Цугэ? — спросила она Тайсэн и Сантё, придя в себя, в некотором смущении отступили друг от друга, а Сэйан мрачно ответила: — В тюрьме. Малиновка кинула взгляд на бирки, украшавшие пояс Тайсэна, и без лишних слов собралась уже сделать ноги, но тот успел сказать: — Я друг Цугэ. Что случилось, нужна помощь? Сантё хотел было возмутиться, однако Найши жестом остановила его. Он и сам забыл свой гнев на Тайсэна, когда девочка, поколебавшись, сказала: — Там парнишка один. Лет десяти, что ли. Не с нашей заставы, но ему плохо. Очень. — Что именно? — быстро спросил Сантё. — Голова разбита. — Взгляд сосредоточить может? Теряет сознание? Ноги слушаются? Малиновка немного оробела и неопределённо дёрнула плечом: — А я знаю? Просто сидит, башка в крови, трясётся весь, смотрит в разные стороны... Сантё присвистнул. — Ему нужна помощь настоящего врача, — сказал Тайсэн. — Где я вам достану настоящего врача? — огрызнулась Малиновка. — Он к нам не пойдёт. Все переглянулись. Недавнее напряжение оказалось совершенно забыто. — Тогда надо осторожно перенести его сюда, — предложила Сэйан. Тайсэн наклонился к девочке: — Где раненый? Что именно с ним случилось? — И, когда Малиновка не сразу решилась открыть рот, решил надавить: — Мы теряем время. С каждой минутой ему всё хуже. — И на кой я вообще пришла помощи-то искать, — устало вздохнула Малиновка. — Всё Цугэ виноват. Разбаловал. Так-то сдохнет и сдохнет, мне что за дело? Найши, видя, что разговоры с детьми Тайсэну не даются, подошла к ним: — Давай от него отойдём и поговорим спокойно. Я тоже с Цугэ дружу. Если что, никому ничего не скажу, ага? Её лёгкий тон и дружелюбное лицо заставили Малиновку заметно расслабиться, и она охотно пошепталась с Найши, пока Сантё и Сэйан носились туда-сюда, то доставая бинт, то заваривая обеззараживающий настой, то готовя кровотворное снадобье. — Хорошо, что ещё кровавика купили, — проворчала Сэйан, разминая мягкий минерал в ступке. И лишь Тайсэн стоял не у дел, довольно успешно делая вид, что так и нужно. Наконец, Найши передала остальным: — Раненый возле какого-то большого дракона. Но я не поняла, где это, честно говоря. — Я понял, — бросил Тайсэн. — Харчевня “Красный дракон”, пошли скорей. — Вы идите, — предложил Сантё. — А я закончу делать снадобья. Сэйан, сможешь помочь мальчику на месте? Сэйан мгновение колебалась, но потом кивнула, прихватила бинт и пару флаконов и сунула их в рукав. Вскоре ребёнка бережно перенесли в аптеку.Сэйан ловко очистила и перевязала рану у него на голове, но это была наименьшая из неприятностей. — Я толком не вижу ничего, — в ужасе шептал мальчишка. Лицо у него раскраснелось, на лбу блестели капли пота. — Всё расплывается. В ушах гудит. Малиновка поспешила исчезнуть — с парой монет от Найши в рукаве. А к раненому, вынырнув из подсобки, уже спешил Сантё: — Дай-ка проверю пульс! Сэйан предоставила ему осматривать раненого, даже отступила назад, и Найши спросила её потихоньку: — Ты же так хорошо справилась с раной, как заправский врач. Ты вообще всегда была даже слишком уверенная, честно говоря. Что на тебя нашло? Сэйан посмотрела на неё с удивлением: — Так заметно? Просто… понимаешь, я скопила денег на свою аптеку, но… да не время сейчас об этом говорить. Сперва надо помочь мальчику. Пойду жаропонижающего ему дам. При ранениях головы иногда повышается внутренний жар, — объяснила она в ответ на удивлённый взгляд Найши. Пока ему давали лекарства и строго наказывали не делать резких движений и лежать на циновке спокойно, мальчишка всё равно пытался поднять голову и пошевелить руками. Однако пальцы его не слушались — лишь вяло шевелились, будто из них вынули все кости. — Как червяки, — пробормотал он и вдруг расплакался. — Как я теперь работать буду? — А кто ты? — сочувственно спросила Найши. — Вор, — всхлипнул тот. — У нас вся семья воры. И брат, и сестра. А я теперь слепой и безрукий! Духи меня наказали. Просто носилками задели, и всё. Друзья переглянулись, а потом все взгляды скрестились на Тайсэне. — Что вы на меня смотрите? — вскинул брови тот. — Вор или нет, а раненому нужно оказать помощь. Сантё тут же снова поднёс к губам раненого носик чайника: — Отпей ещё. Тебе нужно много пить. Все эти явления могут пройти без следа, если будешь вести себя спокойно. Понял меня? Мальчику пришлось взять себя в руки и опустить веки в знак согласия. — А я ведь видел этого парнишку. И его брата с сестрой, — задумчиво заметил Тайсэн. — Найши, помнишь в наш первый день в столице я схватил карманнника за руку? Готов покляться, что это он и есть. — Тогда нужно найти его брата и сестру, — решительно ответила Найши. — Начав помогать, на полдороге не останавливаются. Тайсэн посмотрел на склонившихся над мальчиком Сантё и Сэйан. — Так, — говорил Сантё, берясь за другой чайник. — А теперь от судорог. Да, горько, а что поделать? Обыск не был закончен, но Тайсэну не хватало духа вновь открыто выступить против всех, с кем он подружился в столице. Он задумался о том, что предпочтёт: чувство вины от того, что не выполнил свою работу немедленно, или чувство вины от того, что всё-таки выполнил её. — Расспроси парнишку, где искать его семью, — вздохнул он наконец. — Я найду их. Он был всё ещё задумчив, когда они с Найши, — она вызвалась идти вместе с ним, — шли по Шёлковой Заставе в сторону окраин. Снег здесь хлюпал под ногами грязным ледяным месивом, просачивался в войлочные туфли, и узкие деревянные мостки, перекинутые поверх особенно глубоких луж и ухабов, не больно-то помогали. Они перешли по крутому мостику канал. Вода под ним казалась чёрной от холода и из-за снега, лежащего на перилах. Здесь заканчивалась Шёлковая Застава: улочки сделались уже, а дома прижались друг к другу теснее — люди переговаривались друг с другом прямо через окна. Здесь было сумрачно, и золотящийся под солнцем храм покровителя императорской семьи, выглядывающий из-за крытых дранкой крыш, выглядел зрелищем из иного мира. В общем-то так оно и было. Но жизнь здесь кипела. Идти было трудно. За первым же поворотом разбирали руины рухнувшего дома, и телега с камнями почти перегородила улицу. Один из рабочих, дыша паром, мокрый от пота, подозвал продавщицу чая и жадно припал прямо к носику. Когда телега осталась позади, путь преградила процессия монахов, с пением собиравших подаяние. Точильщик ножей, заунывно предлагая свои услуги, медленно брёл перед Найши и Тайсэном, и обойти его довольно долго никак не получалось. Да и просто прохожих хватало, так что, когда удалось свернуть в тихий безлюдный переулок, Тайсэн вздохнул с облегчением. Правда, у него из-под ног, к его отвращению, тут же порскнула крыса. Дома здесь выглядели и вовсе убого, но, когда тощая, едва ли не прозрачная старушка вынырнула из одной такой лачуги, внимательный глаз мог заметить за дверью блеск золотой утвари и мягкое сияние дорогой ткани, которой были обиты стены. Здесь жили совсем не простые люди. Редкие прохожие кидали на синее одеяние Тайсэна самые мрачные взгляды. — Где они, говоришь? — спросил он. — Под вывеской тигра с жемчужиной, так он сказал. — Тогда нам недолго осталось идти. Некоторое время они молча шли, спрятав ладони в рукава, пока Тайсэн вновь не заговорил: — Помнишь , ты говорила, что ищешь одну книгу? — "Спираль мастерства"? Ох да, из головы вон, — огорчилась Найши. Тайсэн был заметно и приятно удивлён: — Я хотел спросить, остаётся ли в силе твоё решение мне помогать. — Конечно, — даже возмутилась Найши. — Это ведь очень важное дело. Просто я забыла тебе сказать, что дворцовая библиотека отказала мне в трактате. Я придумала, как до неё добраться, но для этого нужно отправляться во дворец. Вот как раз пришла поговорить об этом с Сантё, у него ведь есть там связи... да вот видишь, что началось, — устало вздохнула она и безрадостно улыбнулась. Тайсэн молча кивнул и указал вперёд: — Вот и вывеска. Место это было не из приятных: от бочки на углу воняло нечистотами, а возле крыльца сидел нищий. Халат его был настолько драным, что больше походил на серую тряпку, чем на одежду, а всю голову покрывала мокрая короста. Но куда хуже было то, что он проводил Тайсэна и Найши пристальным взглядом. — Я не подумал, что тебе тут не стоит находиться, — с досадой признался Тайсэн, оглядываясь. — Непростительная ошибка с моей стороны. Отойди-ка за угол и подожди. Если я вскоре не выйду, лучше уходи. Если к тебе кто-то привяжется — беги. — Я уж лучше с тобой пойду, — быстро сказала Найши, которой тут тоже не нравилось. — Судейского в такой харчевне не рады будут видеть. Видишь, на стене нарисована сеть для ловли рыбы? Это воровской притон. Тебе со мной там не будет безопасно. — Тогда я пойду, а ты подожди. — Одну я тебя туда тем более не пущу. — Тайсэн покачал головой и повторил: — Большая глупость с моей стороны. Я просто привык, что... неважно. Он осёкся, прогоняя воспоминание о Цугэ. Когда он в последний раз брался за дело без него? Но даже в таких случаях у него вошло в привычку обсуждать с ним работу. Если подумать, нельзя было и минуту прожить, что хоть что-то не напомнило ему о Цугэ. — Словом, я иду один, — сказал он и пошёл ко входу. — Может, лучше дождаться, пока кто-нибудь выйдет, и передать весточку? — жалобно спросила Найши. Тайсэн лишь фыркнул на ходу: — Стану я торчать тут из-за какого-то сброда. — Но что если тебя убьют? — крикнула Найши ему вслед. — Судейского без причины не убивают — слишком громкое будет дело, — уверенно отозвался Тайсэн, хотя на самом деле прекрасно понимал, что стражники и дознаватели нередко умирают не своей смертью. Да и за Найши он тревожился. Но если чиновник будет дрожать при виде обычных преступников и соблюдать их воровские обычаи, что станет с империей? Внутри харчевня была тесной, и это впечатление усиливал низкий потолок, а через закопчённую, замасленную бумагу на окнах едва просачивался свет. Всю обстановку составляли грубо сколоченные скамьи, пара столов и стойка, украшенная миской маринованных овощей. Рядом с ней, с недовольным видом поджав лапки, лежала поразительно раскормленная кошка. За стойкой грязной тряпкой протирал грязные чарки кабатчик с печально опущенными уголками глаз и обвисшими усами. Посетителей почти не было, лишь в углу дремал старик — в уголке его рта опасно повисла тлеющая трубка, готовая вот-вот выпасть, — у стойки торопливо ел какой-то верзила да скучала пара девушек, едва прибранных и непричёсанных. Тайсэн оглядел их всех в поисках людей, которых искал, ведь воры умеют менять внешность, и заметил в самом дальнем углу белёный балахон. Голову человека была скрыта широкополой шляпой, лицо занавешено тканью, а руки спрятаны под длинными рукавами. Рядом стоял посох, увешанный гроздью колокольчиков — зловещий знак прокажённого. Тайсэн порицал суеверия и не думал, что болезнь может передаться через взгляд, но даже он поспешил отвернуться от жуткой фигуры. Не найдя ни брата, ни сестру мальчика, он молча прошёл к стойке, провожаемый изумлёнными взглядами присутствующих. Всех настолько поразило появление судейского, что сперва воздух наполнился не напряжением или враждебностью, а чистым удивлением. Даже кошка уставилась на Тайсэна круглыми глазами и моргнула. Тайсэн же, сохраняя приличествующую чиновнику империи невозмутимость, сказал почтительно поклонившемуся кабатчику: — Мне нужен Сэншан или его сестра Ясцэ. — В первый раз слышу эти имена, господин судейский, — расплылся в улыбке тот. — Это по поводу их маленького брата, Крапинки, — подчеркнул Тайсэн. — Ну, их-то я не знаю, а их брата, стало быть, тем более… — Он попал в беду, — перебил Тайсэн, теряя терпение, — и им стоит об этом знать. Хватит мне лгать! Вдруг он почувствовал движение у себя за спиной и обернулся, готовый к нападению. Он подозревал, конечно, что брат или сестра Крапинки не выдержали и показались, но ожидать стоило чего угодно. Однако увиденное всё равно удивило его: бесформенная фигура прокажённого приблизилась к стойке, стянула шляпу с головы... …и под ней оказалась хорошенькая воровка, которая плясала на перекрёстке, отвлекая горожан, в день, когда Тайсэн впервые оказался в столице. — Что такое с моим братцем? — быстро спросила она. — Притворяться прокажённым? — с отвращением сказал Тайсэн, не удержавшись. Ясцэ коротко улыбнулась: — Никому в голову не придёт, да? Все слишком боятся болезнь приманить, вон даже дядюшка Мокрые Усы шарахается, — она кивнула на неодобрительно качающего головой кабатчика. — Смешно, правда? — Но девушка тут же посерьёзнела, и стало видно, что лёгкую болтовню она вела лишь чтобы расположить судейского к себе. — Так что с ним? — Получил сильный удар по голове, — Ясцэ охнула. Тайсэн поспешил успокоить её: — Ничего действительно опасного. Я здесь как частное лицо, потому что его нашли мои друзья. Сейчас он в аптеке Сэй в Шёлковой Заставе, и аптекарь передаёт, что у него трещина в черепе и из-за этого тело сейчас плохо его слушается. Это может тебя напугать, но бояться не стоит: всё пройдёт при правильном уходе. По крайней мере, до вечера ему надо полежать там под присмотром, а потом, если ему станет лучше, можно будет забрать мальчика домой. Какое-то время воровка молчала. Потом вынула ладонь из рукава. Мелькнула метательная гирька, – оказывается, всё это время Ясцэ держала наготове оружие. Дядюшка Мокрые Усы вздохнул, оставив одну грязную чарку и взявшись протирать другую. — Как он сам? — тихо спросила Ясцэ. — В здравом уме? — Да. Плачет, — жёстко отозвался Тайсэн. — Боится, что больше не сможет воровать. Эти слова заставили её присмотреться к нему: — Где-то я тебя видела, судейский. Кажется, ты нас как-то ловил. — Летом на перекрёстке. — А. Мы тогда ещё выступали. — Она поправила свой жуткий балахон беспокойным движением. Верзила, обедавший за стойкой, кинул на Тайсэна подозрительный взгляд и стал меньше торопиться со своей лапшой. Ну конечно, подумал Тайсэн. — Почему сейчас не отправишь нас в каталажку? Тайсэн опасался, что будет выглядеть трусом, мирящимся с ворами, но ответил чистую правду, чётко произнеся: — Потому что свидетельство человека в таком состоянии не считается судом за законное, а у попытки украсть веер из моего рукава уже вышел срок, в который я мог завести дело. Иначе ему оказывал бы помощь лучший врач в городе — врач управы. Что касается тебя, то я мог бы взять тебя под стражу за сопротивление властям, но кто тогда позаботится о ребёнке? Так что спокойно приходи в аптеку Сэй. И подумай о том, чтобы сменить ремесло. Ясцэ поморщилась и выудила из миски с маринованными овощами ломтик моркови. — Все так говорят, кто ни дня в жизни не голодал. Если мой братец будет ломать спину, таская камни на стройку или торгуя на улицах, он точно так же может пострадать, только денег у нас будет гораздо меньше. Да и кто возьмёт его или меня в достойное место? Это дорога в один конец, — она равнодушно пожала плечами и облизала пальцы. — Думаешь, мы любим людские несчастья? Наша мать работала переписчицей документов, отец тоже писцом был. Только вот они оба умерли от зимней лихорадки, — Тайсэн, слышавший такие истории много раз, ограничился тем, что вскинул брови, и девушка начала горячиться: — а нас вышвырнули на улицу с братом, который еле на ноги вставал, и что оставалось делать? Тайсэн ничего не ответил на это и только сказал: — Если я увижу вас за делом ещё раз— спуску не ждите. А если твой братец больше не сможет воровать, или вы решитесь заняться другим ремеслом — приходите в управу. Мальчишку я точно пристрою. Либо же, если опасаетесь, зайдите в контору стряпчего на улице Близнецов, там есть человек по имени Лю Кань. Добрее его нет никого в городе. Он вам точно поможет. — Спасибо, конечно, — усмехнулась воровка, — только змейка мышке тоже много чего обещала. Но мы у тебя в долгу, судейский. Имей в виду. Тайсэн молча кивнул и отправился восвояси. Общий вздох облегчения пронёсся по харчевне, когда он вышел, и такой же вздох вырвался у Найши, когда она увидела Тайсэна целым и невредимым. Она поспешила поскорее убраться из неприятного места и поскорее увести друга, которого уже всерьёз боялась больше не увидеть. — Мой перерыв как раз подходит к концу, — философски заметил Тайсэн, когда они уже оставили трущобы за спиной. — Пообедал беседой с воришками. — Давай по дороге лапши перехватим, — предложила Найши, — мне тоже на службу пора. Вновь выйдя к крутому мостику через канал, они издалека увидели красный фонарь с заманчивой надписью. У самой стены школы кандидатов в чиновники притулился лоток лапшичника. Его хлипкая крыша пошатывалась от ветра, который возле воды всегда особенно пронизывающий. От чана валил ароматный пар, и тарелки, на которые лапшичник щедро навалил свой товар, налив рыбного бульона и насыпав сверху жареный лук и ростки бамбука, тоже, казалось, дымились. Защищённые от стужи и снега лишь тонкой занавесочкой, — довольно короткой вдобавок, так что по ногам страшно дуло, — Тайсэн и Найши, жмурясь от удовольствия, набросились на еду. Ещё не так давно Тайсэн скорее потерпел бы голод, чем стал питаться стоя у замызганного лотка, но Цугэ приучил его к плохому за время их совместной работы, и уличная еда оказалась неимоверно вкусной — во всяком случае, когда её выбирал Цугэ. Хотя мысль об этом болезненно кольнула Тайсэна, горячая лапша ненадолго вернули им с Найши тень прежней непринуждённости. Они поболтали немного о всяких пустяках, Найши пожаловалась ему на то, как сложно договориться с дворцовой библиотекой, но, когда, вернув опустевшие миски и согревшись, они вышли на улицу, то первым, кого увидел Тайсэн, был стражник Канна, трусцой бегущий по набережной в сторону управы. — Что-то случилось? — окликнул он. — Дознаватель Тии! — пропыхтел Канна, остановился и помахал запечатанным свёртком с бумагами. — А я как раз к вам. Хорошая новость — ответ пришёл! — Из Восточного Предгорья? — Тайсэн почти вырвал у Канны свёрток, тут же вскрыл и бегло просмотрел документы. — Прости, Найши, — сдавленно сказал он. — Мне пора. — Эй, хотя бы скажи, что там! — крикнула Найши, но Тайсэн уже шёл прочь. Канна сочувственно пожал плечами. Если бы Тайсэн услышал эти слова, он, надо отдать ему должное, остановился бы и всё рассказал. Он-то знал лучше многих, что нет ничего хуже неизвестности и бесконечного растерянного ожидания. Но кровь слишком сильно стучала у него в ушах, чтобы что-то услышать, и даже перед глазами темнело. Он сам не помнил, как добрался до управы.