Владыка тварей

Переполох в управе заканчивается прощанием друзей; сразу в нескольких делах появляются новые сведения

В то утро судья приехал в управу раньше обычного. Да и судейские не работали каждый за своим столом, не ходили чинным шагом с документами. С два десятка человек столпились во дворе, растерянно переговариваясь. — Как он ухитрился? Украл печать? — В том-то и дело, собачья голова. Печать на месте! — Может, он подкупил стражника? — Чем? — Да и не верю я в такое. Ли, конечно, легко отделался, но… — Я знаю. Он всё-таки заклинатель. Тем более что вы слышали о палаче? — А что с ним? — Этой ночью он пошёл зажечь благовония на месте казни, как положено. И на него напала тёмная тварь! Искусала с ног до головы. Он жив и, говорят, поправится, но нечего и думать о том, чтобы увидеть казнь в ближайшие недели. — Уж не думаешь ли ты… — А почему нет? Что если Дан Рэнке натравил тварь на палача, чтобы выиграть время? — Так он тогда же и сбежал… — Может, подстелил себе соломки на случай, если побег не удастся. Или сделал это из природной злости. Сжёг же он полный постоялый двор просто так. — Ещё, говорят, император из-за прежнего побега сразился не с таким страшным злодеем, как Дан Рэнке, и из-за этого нам удачи ещё много лет не видать. — Уж не знаю, что насчёт коронации нашего императора, да правит он десять тысяч лет, но в одном ты прав: без заклинаний не обошлось. Не зря дознаватель Тии предлагал расследовать его побег во всех подробностях. Теперь придётся расследовать сразу два побега! А дознаватель Тии в это время стоял посреди двора, стиснув кулаки. Не слушая досужие обсуждения, он смотрел на судью, ожидая приказаний. А тот начал, как и положено начальнику — с грозного крика: — Кто его упустил?! Кто это тупое бревно с глазами? — Стражник Ли и стражник Сянь, — едва слышно ответил делопроизводитель. — Собаки! Чтоб о них потомки так заботились, как они о моей тюрьме. Ладно, — судья перевёл дух. — Если я правильно понял, этот Дан каким-то образом сделал копию печати, так? — Он сделал оттиск на рисовом мякише, господин судья, — бесстрастно проговорил Тайсэн. — И открыл замок рисовым мякишем? — удивился тот. — Боюсь, печати заклинателей работают не так, как обычные замки, и заключённый Дан тем или иным путём узнал об этом. — Обоих стражников ко мне сюда, — мрачно проговорил судья. Тайсэн согнулся пополам в поклоне, подняв руки до бровей: — Этот дознаватель просит выслушать его, господин судья! — Ну? — Только я виноват в побеге Дана Рэнке, — сдавленно проговорил Тайсэн. Ему было трудно признаваться в этом при двух десятках товарищей по службе, но это казалось ему правильным. Он считал, что заслужил наказание, так что продолжил ясно и чётко: — Когда я пришёл сообщить ему о казни, он попросил меня подойти поближе, заговорил о нашей прежней дружбе и попытался обнять. Наверняка в этот момент он и сделал оттиск. Лишь в одном Тайсэн не рассказал всей правды: при каких обстоятельствах произошли эти объятия. Главным образом потому что это было несущественно… но, если бы эта деталь играла важную роль, он всерьёз задумался бы, не зарезаться ли ему прямо во дворе вместо того, чтобы рассказывать о случившемся в камере. Судья в ответ на его доклад издал задумчивое хмыканье. — Вот что, Тии, — строго сказал он, наконец, — ты с ним там долго и старательно обнимался? — Нет, господин судья. Я быстро отстранился. Но какое это… — А такое, что займись своим делом, — повысил голос судья. — На тебя сейчас возложена другая важная задача, вот и сосредоточься на ней! — И, вздохнув, подошёл к подчинённому поближе и даже заговорил мягче. — Не надо себя винить, Тии. Это бесплодное занятие. Все мы совершаем ошибки. Подойти к заключённому слишком близко — ещё не самая большая из них. Тем более что ждёшь от них совсем не того, что они скопируют печать, сделав оттиск в комке риса. — Он хмыкнул. — Да и стража хороша. Ты вроде сегодня отъезжаешь на север? — Да, господин судья, — ответил Тайсэн, глядя в землю. — Вот и славно. Забудь про Дана Рэнке. Да и вы разойдитесь, бездельники! Как будто никогда в жизни о побегах не слышали. Вам бы только не работать! Так, — он обернулся к делопроизводителю, поманил его за собой и спросил на ходу: — теперь рассказывай, что там с палачом. Тайсэн остался стоять, и некоторые дознаватели, расходясь, даже похлопали его сочувственно по плечу. Он вежливо отвечал и благодарил, но мысли его витали далеко. Очнулся он, лишь когда остался во дворе совершенно один. Подняв голову, он вдруг увидел в воротах управы знакомую фигуру. Найши стряхнула с зонтика снег и вошла во двор: — Доброе утро, Тайсэн! Я всё боялась, что не застану тебя. Ты ведь сегодня уезжаешь? — Да, — ответил он, проводя ладонью по глазам. — Через пару часов. — А я тут тебе как раз принесла… Что с тобой такое? На тебе лица нет. — Спохватившись, она понизила голос: — Вердикт? — Дан Рэнке сбежал. — Что? Как?! — воскликнула Найши, но, окинув взглядом Тайсэна, приняла мудрое решение: — Вот что. Пойдём-ка в “Отложенное заседание”. Ты всё равно сейчас будешь ждать отправки обоза? — Я буду выезжать с императорской почтой, — рассеянно отозвался Тайсэн. — Впрочем, неважно. Поесть всё равно нужно. И он послушно отправился следом за Найши в харчевню возле управы, облюбованную и судейскими, и просителями. Предлагали тут исключительно рис, лапшу и чай, но недостатка в посетителях не было — во-первых, из-за соседства с управой, а, во-вторых, из-за исключительной сытности здешней еды. Да и чай неизменно прояснял самый измученный ум. Хозяин, сам в прошлом служивший в управе, знал лучше всех, что нужно иссушенным заседаниями страдальцам. Даже сейчас, рано утром, в нише уже сидели два сонных чиновника. Найши нашла им место в самом дальнем углу, за деревянной ширмой, заранее понимая, что разговор предстоит не для чужих ушей, и потребовала две порции здешней знаменитой лапши на рыбном бульоне, всегда кипевшей в огромном чёрном котле. Хозяин с такой сноровкой, будто у него отросла лишняя пара рук, налил в миски бульона, положил чуть ли не доверху лапши и пристроил сбоку по половинке варёного яйца. Уже нагруженная едой, Найши попросила принести им большой чайник чая. Какая беседа без чая? Поставив миски на стол, она села напротив Тайсэна, сурово потребовала: — Рассказывай, — и подпёрла щёку ладонью. Тайсэн к этому времени снова отлично держал себя в руках. Даже недоброжелатель мог бы сказать, что он в худшем случае немного рассеян. Взявшись за палочки и добавив соуса в лапшу, — ненавистник острых блюд, он всегда приправлял осторожно, по капле, — он начал рассказ так складно и спокойно, что серьёзность Найши даже показалась ей неуместной: — Дело в том, что самые лучшие кандалы и замки в управе запираются на заклинательские печати. Обычно скопировать их способен лишь заклинатель. — Ну конечно. Своими тайнами делиться они что-то не спешат. — Да. Но из нашего общего расследования заключённый Дан узнал, что любая лента заклинателя, защитный узор или печать — по сути своей лишь знак. Он просто сделал оттиск печати и, очевидно, перерисовал. Это позволило ему снять с себя кандалы и ошейник, — размеренно продолжал Тайсэн. Тут хозяин харчевни поднёс им заварившийся чай, расставил покрытые голубой глазурью чашки и поклонился в ответ на слова благодарности. — Так вот, — продолжал Тайсэн, разлив чай. — За минувший месяц он втёрся в доверие к страже и… — он вдруг споткнулся, замолк, отпил чаю, чтобы скрыть свою слабость, и уже собрался было продолжать, но снова не сумел. Найши терпеливо ждала, но её сочувствующий взгляд делал всё только хуже. Тайсэн совсем не считал, что заслуживает такого страдания. — Нет, не могу, — сказал он, наконец. — Дело не в стражнике и даже не в расследовании. Это я виноват в его побеге. Только я. Я не дознаватель, а вонючий кусок собачьего дерьма. — И принялся за еду как ни в чём не бывало. — С чего это ты взял! — возмутилась Найши. — Ты лучший дознаватель во всей управе! Ну, один из лучших точно. Да и не твоя это работа — охранять заключённых. Сколько себя помню, этим всегда занималась стража. Или судья Ран провёл реформу? — Но ни утешения, ни попытка пошутить не возымели на Тайсэна особого действия, так что Найши вновь заговорила с ним сурово: — Если уж хочешь, чтоб я рассматривала твои слова хоть сколько-нибудь всерьёз, то объяснись как положено. А то сказал — и молча ест лапшу. — Справедливо, — со вздохом признал Тайсэн, отложил палочки и аккуратно вытер губы мягкой бумагой. — Дело в том, что заключённый Дан сделал оттиск с печати благодаря мне. Он… — Тайсэн собирался повторить то, что рассказал судье, но ложь всегда давалась ему тяжело. — Я пришёл сообщить ему о казни, — изменившимся голосом произнёс он, — и позволил втянуть себя в разговор. Мы поговорили о моём новом деле… и я не просто проглотил наживку. Я сам с разбегу прыгнул в ловушку, которую он даже не удосужился прикрыть. — Это как же? — Я спросил его, почему он совершил те убийства в “Тысяче журавлей”, и он, конечно, ответил только насмешками. — Тайсэн помедлил, но объяснил: — Он сказал, что я для него никто. Я припомнил ему наши общие дела и то, как он согласился ради меня надеть бирку управы… одним словом, тоже смог уколоть его. И тогда он сказал, что… — Тайсэн с удивлением обнаружил, что его у него даже челюсть задрожала, и вынужден был допить чай и налить себе ещё, чтобы не трястись, как замёрзший щенок зимней ночью. — Он притянул меня к себе и сказал, что всё это время я был не прочь заняться с ним развратом. Тогда-то он и сделал оттиск. Он хорошо меня изучил, Найши, — с горечью произнёс он. — Настолько хорошо, что знал, куда я сдвигаю печать, когда ношу её на поясе. И что я никогда не суну её в рукав, а прикреплю именно на пояс, как положено. Но главное не это. Главное — то, что я так оторопел, что позволил ему это сделать. Он ожидал, что Найши издаст удивлённый возглас или что-то в этом духе, но она выслушала его, всё так же сочувственно кивая. — Он воспользовался тобой, чтобы сбежать, — тихо сказала она. Тайсэн думал ровно то же самое, но слышать это из уст другого человека оказалось для него невыносимо. Он закрыл глаза, не в силах смотреть на неё. Но этого оказалось мало, и он не мог поручиться за выражение своего лица, так что закрыл его ладонью. — Да, — глухо сказал он. Его пальцы подрагивали. — Он воспользовался моей слабостью. Потому что это правда. Я считал его лучшим своим напарником. Я был привязан к нему. Больше чем привязан. Я прекрасно это понимал, но думал, что он не знает, раз уж я скуплюсь сказать лишний раз доброе слово. И я его хотел. Этого не понимал даже я сам. Но он знал, знал с самого начала. Знал и дёргал за мои сухожилия, как за ниточки, чтобы глупая, слабая, похотливая марионетка сама принесла ему печать. — Тайсэн стиснул зубы. — Мало было того, что я и так опозорил себя. Теперь он втоптал меня в грязь окончательно. Он замолчал. Найши смотрела на свою чашку. Тайсэн так и продолжал сидеть, закрыв лицо рукой. Он ожидал, что она отвернётся с презрением. Может быть, скажет что-то для вида, — он всё-таки знал Найши как девушку с добрым сердцем, — но обоим будет понятна неловкость и лживость этой попытки. Потому что на его признание мог быть лишь один искренний ответ. Он был уже готов к нему, когда молчание затянулось, и отнял руку от лица. Признание неожиданно сняло часть груза с его души, и он открыл глаза, собираясь встретиться с последствиями. Однако, к его удивлению, Найши молча встала со своего места, обошла стол, и её руки легли на его напряжённые плечи. “Она… это что? Она меня обнимает?”, подумал Тайсэн. Найши обнимала его мягко, но уверенно, чтобы не вздумал вырываться и возражать, и даже погладила — сперва по плечу, а потом по голове. И правду сказал мудрец: крепче всего стоит на ногах (и держит в объятиях) тот, кто легче семени одуванчика. Тайсэн вздохнул, немного расслабляясь. Даже боль в шее, не оставлявшая его ни днём, ни ночью, ослабла. От Найши приятно пахло чаем, воском, тушью и книжной пылью. И, хотя он сам себе не верил, он всё же чувствовал, что её жест был искренним. — Вот так, — удовлетворённо сказала Найши и вернулась на своё место. — А теперь слушай меня внимательно. Если кто и опозорен в этой истории, так это Цугэ. Даже если представить, что в остальном он белоснежнее праведника, хоть сейчас бери живьём на небо, тут он поступил с тобой чудовищно. А ты не забывай, что и всё время до этого он врал нам в лицо. — Но я… — начал было Тайсэн, но Найши перебила его с неожиданным гневом: — Нет, не ты. Любовь — не слабость, Тайсэн. Любовь не может стать оскорблением ни для того, кто любит, ни для того, кого любят. — Это не любовь, — успел вставить слово Тайсэн, но Найши отмела этот аргумент решительным жестом: — И слушать не буду. Иди почитай стихи классических поэтов или повести великой Сюэ Техва, если со дня экзамена всё забыл. Смешно вести такой спор с образованным человеком. — Новеллы Сюэ Техва написаны низким народным языком, — возразил Тайсэн. — Ты прекрасно понял, что я имею в виду, и не надо тут спорить со мной о литературе. Или “Друг, подобный пиону” написан низким языком? Тайсэн помолчал немного, но потом всё же кивнул и налил им ещё по чашке чая. Он не мог согласиться с ней, во всяком случае, не вот так вот сразу, но не хотел опускаться до яростного спора, где, — он сам это понимал, — его позиция заведомо проигрышная, а из всех доводов у него лишь болезненное нежелание впускать в свою жизнь эти отвратительные чувства. — Но ещё классик говорил, что чрезмерные страсти разрушают царства, — всё-таки заметил он. — А ты не изменил долгу, — парировала Найши. — Не каждый смог бы так надорвать себе сердце, но сделать то, что нужно. Тайсэн молча принялся доедать уже порядком подостывшую лапшу. Найши не стала добивать его новыми доводами, хотя у неё их накопилось немало, и хотя она чувствовала, что не смогла его переубедить. Будучи человеком здравомыслящим, она рассудила, что надо дать время уже произнесённым словам пустить корни. — Почему ты не удивлена? — спросил Тайсэн наконец. — Ох, — сказала Найши со смущённым смешком. — Это же было очевидно. Я имею в виду — что между вами что-то есть. — И, увидев, как изменился в лице Тайсэн, замахала руками, да так, что чуть не сшибла чайник со стола: — Мне, мне очевидно! Сам подумай. Кань даже в своих чувствах разобраться не может! Или вот Сантё — он же такой простодушный. Да и я только смутно подозревала! — Дело не в этом, — тихо сказал Тайсэн, хотя он лгал: дело было и в этом в числе прочего. — Получается, он… — он по-прежнему не хотел произносить имя “Цугэ”, — использовал меня с самого начала. Раз ты видела — он точно видел не хуже, чем ты. — А вот и нет, всё было понятно как раз насчёт него э, — Найши подавила улыбку, но та всё равно прорвалась. — То есть уж не знаю, как он относится к поэзии Му Каньши, но он ведь бегал за тобой как пёс… я думаю, даже восхищался. И изо всех сил скрывал своё восхищение, так что, если это было игрой, то никого хитрее Цугэ нет на белом свете. А Цугэ не кажется мне человеком, способным играть как заправский актёр из квартала Масок. Подумав, Тайсэн протянул: — Возможно. Тогда он воспользовался моей слабостью только вчера. — Надеюсь, тебе от этого полегче, — смущённо сказала Найши. — Но, в любом случае, он тебя недостоин. Ты ещё найдёшь себе подходящего человека, неважно, мужчину или женщину. А его забудь. Выкинь из головы. — Я постараюсь, — проговорил Тайсэн и пригубил чай. — Но человека, который так тебя унизил, забыть сложно. — Это он унизил своё достоинство, а не ты! — Тут Найши подумала, что Тайсэна лучше всего отвлечь от мрачных мыслей стоящим делом, и сказала: — Давай-ка я лучше расскажу тебе о действительно плохих людях. — Её задумка увенчалась успехом: Тайсэн вскинул брови и посмотрел на неё внимательней. — Я, собственно, и пришла, чтобы дать тебе с собой очень ценную книгу о Владыках Тварей. — Да? — оживился Тайсэн. — Не “Спираль”, другую? — “Спираль” я перевожу, сейчас расскажу, что мне удалось узнать. — Рассказывай, — решительно потребовал Тайсэн, но был вынужден умерить пыл — Найши строго сказала: — Всё по порядку. В конце концов, наш загадочный Владыка пока затаился, и не нужно никуда бежать. — Это так, — признал Тайсэн. — Никаких происшествий не было с самой осени. Но от этого только тревожнее. Какое-то незаметное на первый взгляд событие может быть делом его рук. И тварей в городе необычно много. Я почти уверен, что он не ограничился или не ограничится убийством настоятеля и монаха Ке, так что пойми и ты меня. — Это всё равно дело не пяти минут, так ведь? Во-первых, смотри, это книга об обычаях Владык в те времена, когда они правили империей, и история их свержения, — Найши достала из рукава небольшую книжицу. — Только береги её. Это редкая вещь. Мне дал её почитать один очень образованный человек, — тут она слегка зарделась, — и он сказал, что это строго научное сочинение, написанное для познания прошлого, а не для преподавания морали. — Мораль в таком деле помешать не может, — заметил Тайсэн, но взгляд Найши был так красноречив, что он молчаливым жестом признал её правоту и предложил продолжать. Слегка улыбнувшись, она достала из рукава несколько исписанных листов бумаги: — Теперь что касается трактата. — Тут дверь харчевни открылась, вошли несколько посетителей, и, хотя Тайсэн с Найши сидели далеко от них, она невольно наклонилась ниже и перешла на шёпот. — Первая часть рассказывает о разном тёмном заклинательстве. Там очень много любопытного, хотя я понимаю не всё и не знаю, что именно может нам помочь. Если вкратце, они работают так же, как обычные заклинатели: пишут тексты на бумаге или на лентах, крепят их на одежду или на стены и всё такое. Только… — она запнулась. — Чтобы не созидать, а разрушать, — кивнул Тайсэн. — Да. — Найши слегка передёрнуло. — И пишут не красным по жёлтому, а белым по чёрному. Они умеют делать жуткие вещи, Тайсэн. Вызывать дикие видения. Подчинять людей своей воле. Поднимать мертвецов целыми кладбищами. Там вообще очень много мертвечины. Помнишь, вы… ты, — она запнулась и решила не упоминать Цугэ без нужды, — ты рассказывал о той Владыке из Яблоневой Запруды? Она ещё говорила про то, что заклинатель мог поработить волю монаха Ке с помощью куклы и управлять им на расстоянии. Так вот, если с этой куколки не сорвать заклинательские ленты, когда жертва умрёт, то несчастный встанет ожившим мертвецом и начнёт убивать всех без разбора, пока его не заклянут или не сожгут дотла! Представляешь? — Это впечатляет, — признал Тайсэн, — но ведь и мертвеца можно одолеть. Ты сама это видела. — То были призраки, а не гниющие трупы. — Найши стало так не по себе, что она даже вздрогнула и снова взялась за чашку. — А, самое главное, такое безжалостное насилие над самой сутью человека… Ещё там описано заклинание, которое выворачивает человека наизнанку — превращает любовь в ненависть. Другое сводит с ума без возможности исцелить повреждённый ум. До конца своих дней жертва будет смотреть в одну точку и бессмысленно пускать слюну, забыв обо всём, что делало её человеком. Читать это по ночам в полном одиночестве — так себе удовольствие, честно говоря. Если тот, кого мы ищем, занимается чем-то подобным, это настоящее чудовище. Да, знаю, это и так было ясно, но уж очень это всё жутко. Тайсэн подлил ей чаю и хотел даже погладить по плечу, но не решился, а расстроенная Найши не заметила этого. — Скажи лучше, может ли обычный человек это сделать? — спросил он. Найши принуждённо рассмеялась: — Я не проверяла. Но, мне кажется, для таких дел нужно постичь заклинательскую науку. Там часто упоминаются особые жесты, например, или названия заклятий, и многое просто не оговаривается. Автор предполагает, что ты и без него должен что-то уметь, раз взялся за такую книгу. Если бы я и захотела — я бы вряд ли смогла навести на кого-нибудь проклятье по одному этому трактату. Нужно как следует учиться. А что до искусства Владык — тут никуда без врождённого дара, сам знаешь. — Хорошо, а есть что-то про чёрные камни? — Автор обещает детально рассказать о них во второй части, где излагает секреты владычества над тварями. Но он упоминает то, что рассказывала вам та Владыка — о способности пустить тварь прахом. Мастер этого заклинания может управлять и самим мёртвым прахом, крутя его, словно ветер. В книге говорится, что великие заклинатели развеивали в воздухе целые армии с другими Владыками во главе, но, хотя в легендах они после этого разве что сплёвывали кровью, на самом деле даже могучий Владыка после подобного умрёт. Пока небогато, знаю, но я дошла и до упоминания чёрных камней. В главе о живых мертвецах говорится, что там, где лежат такие камни, мёртвым не спится в земле. Глаза Тайсэна расширились: — Остаётся только поймать его до того, как ото сна пробудится всё столичное кладбище. — Упасите от этого небесные владыки, — буркнула Найши. — Ещё там же он пишет, что в каком-то смысле для создания чёрных камней нужны живые мертвецы. В книге используется странное выражение, что-то вроде “ни жив ни мёртв”, но говорится это в главе о мертвецах… Надеюсь, он объяснит подробнее. Возможно, это подскажет нам, как наш убийца достаёт чёрные камни. Вряд ли их так много осталось с древности. — Одни предположения, — с досадой сказал Тайсэн, — и ни одной надёжной улики. Я допью остатки чая? — Найши кивнула, и он вылил в свою чашку всё, что оставалось на донышке чайника. Остатки были слишком крепкими и горчили, но Тайсэну это даже нравилось. Сделав несколько глотков, он сказал: — Спасибо за твой труд, Найши. Не твоя вина, что пока убийца никак себя не проявил, и что этот глупый чиновник пока не может догадаться, какой замысел стоял за убийствами монахов. Найши усмехнулась: — Ну и мастер ты подсластить горькое снадобье. Это ни к чему. Я знаю, что работа приносит плоды не сразу. Держи мои записи, я здесь кратко излагаю всё, что вычитала. Может, это тебе пригодится. — Главное, чтобы меня не казнили как тёмного заклинателя, если у меня эти записи найдут, — заметил Тайсэн, сложил бумаги и спрятал в рукав. Сделав последний глоток чая, он не без сожаления попрощался с подругой: — Мне пора. Скоро отбывает императорская почта. Я поскачу с гонцом на запасной лошади и буду менять коней вместе с ним, чтобы прибыть в Северное Спокойствие как можно быстрее. — Удачи тебе, Тайсэн, — сказала Найши и, когда они поднялись из-за стола, снова обняла его. Всё ещё несколько удивлённый этим и слегка оттаявший Тайсэн вернулся в управу, чтобы забрать сумку с вещами. Он уже направлялся было к воротам, но две башни привлекли его взгляд. Тюрьма напомнила ему о заключённом, сбежавшем из неё ночью. А башенка архива разбередила мысль, которую он отогнал от себя — раз, другой… Но она всё не давала ему покоя, словно пятнышко туши на чистой ткани рукава. А Тайсэн был из тех людей, которых такое крошечное пятнышко способно свести с ума. Так что в конце концов он сдался и направился в архив. — Снова дело о пожаре? — спросил его архивариус не без усталости. — Да, — решительно ответил Тайсэн. — Я хочу оставить расписку и взять дело с собой. Мне нужно перечитать его ещё раз. — Господин дознаватель может это сделать, только само дело сейчас у дознавательницы Нэ. — И архивариус указал вглубь архива, где в одном из узких проходов в самом деле виднелась сухопарая фигура с книгой в руках. Нэ так погрузилась в чтение, что даже не заметила приближения Тайсэна и вздрогнула, когда он окликнул её. — Дознавательница решила перечитать историю пожара в “Тысяче журавлей”? К его немалому удивлению, Нэ замялась, чего за ней обычно не водилось. — Да так… размышляла о том, где он мог скрыться. Тебе тоже не дали взяться за поиски? Тайсэн так изумился, что позволил себе слегка вскинуть брови и заметить: — Вы тоже хотели ловить Дана Рэнке? — А кто бы отказался от приятной поездки в Восточное Предгорье за счёт управы? — хохотнула Нэ, вертя в руках книжицу. — Места там красивые, и я люблю рисовые шарики в сладком соусе. А судья поручил поиски дознавателю Сяо. Он человек исполнительный, но у него же постоянно изжога. Какой смысл? Только зря переводить дорожные деньги. — Шутка вышла натянутая, и дознавательница явно и сама это поняла, так что, криво улыбнувшись, протянула Тайсэну дело. — Держи, я уже закончила. Тайсэн с вежливым кивком забрал книжицу и, когда Нэ уже направилась прочь, спросил: — Почему именно Восточное Предгорье? Нэ обернулась вполоборота: — Такие преступники, как твой Дан Рэнке, любят возвращаться на место преступления и грезить о своём величии. Помяни моё слово: когда его изловят, он будет сидеть напротив пожарища и дрочить. Выплюнув эти слова, она пошла прочь из архива, а Тайсэн несколько мгновений глядел ей вслед, задумчиво поглаживая корешок книги. Глаза его сузились в попытке увидеть невидимое. Он чувствовал здесь что-то не то, но что?