Владыка тварей

Тайсэн начинает новое расследование; он представлен высокой особе и встречает знакомую среди простых людей

За две недели до праздника поминовения предков Тайсэн увидел Северное Спокойствие. Город сбегал со склона горы, словно ручей. На самой вершине стояла древняя крепость, а ниже до самого подножия краснели черепичные крыши. Издалека было видно несколько мастерски вырубленных в толще камня террас, с помощью которых строители города покорили гору и сделали её пригодной для жизни. Красный поток спускался вниз и у подножия собирался в озеро — в тени горы тоже стояли дома и жили люди. Среди тамошних крыш вырывалась вверх, как вторая маленькая гора, башня храма. В прозрачном горном воздухе легко можно было рассмотреть каждую черепицу, но на самом деле до города оставался ещё час с лишним пути по извилистой дороге среди голых скал и смёрзшегося снега. Тайсэн, без устали проскакавший верхом по равнине десять дней и ещё четыре петлявший по бесконечным горным тропам, к концу пути сильно устал. Ноги у него нещадно ныли, спина гудела, голова кружилась от разреженного воздуха, и город впереди казался ему чудесным, но обманчивым видением, которое растает, едва их мулы добредут до него. Однако он с вежливым наклоном головы слушал, как возглавлявший их караван проводник рассказывал о местных достопримечательностях. Тайсэн ехал в город вместе с купцом, отправлявшимся на новое место чиновником и ещё несколькими путешественниками, так что людей для узкой тропы, идущей вдоль обрыва, было слишком много. Всадники и пешие вытянулись длинной цепью, впереди слышался шум воды, время от времени налетал ветер, но звучный голос проводникка легко достигал даже хвоста каравана. — Мы подъезжаем к городу с юга, так что вы не увидите знаменитый Хрустальный водопад. Если задержитесь в Северном Спокойствии, обязательно навестите это прекрасное место… — Но я слышал, что главное чудо гор находится как раз на этой тропе, — заметил купец. Проводник, маленький, очень тощий и жилистый человек в войлочной шапке, с улыбкой повернул голову: — Почтенный господин совершенно прав. На следующем повороте вы увидите одно из самых удивительных чудес во всей империи. Тайсэн обернулся к нему уже не из вежливости, а с искренним любопытством. — Да, — продолжал разогревать путешественников проводник, указывая налево. — Именно здесь находится роща Солнечной Девы. Теперь уже все головы повернулись вслед за движением его руки, многие даже сняли капюшоны, несмотря на пронизывающий ветер. И, когда тропа обогнула большой валун, взглядам путешественников открылась чёрная скала, отделённая от тропы обрывом и вздымавшаяся на головокружительную высоту. С неё с шумом срывался поток воды. Ниже этот водопад разбивался об уступ, торчащий над самой бездной, речкой протекал по нему и снова обрушивался вниз, и вот на этом-то уступе и находилось то, что заставило путешественников дружно выдохнуть, а кого-то даже издать изумлённый возглас: крошечная рощица, островок зелени среди снега и камней. — Кажется, там растут ивы, — прищурился купец. — И вишни! — И слива цветёт! — Эта роща никогда не сбрасывает листву, — рассказал проводник. — Говорят, сама Солнечная Дева завидела с небес девушку, посрамлявшую даже небеса своей красотой. Она решила посмотреть на неё поближе, спустилась на горный уступ и коснулась его ногами. С тех пор скала, впитавшая жар Солнечной Девы, зимой и летом греет эту рощу. — А что стало с девушкой? — спросил Тайсэн. Проводник улыбнулся: — Говорят, Солнечная Дева благословила её. Небесные владыки ценят красоту так же, как добродетель. Процессия вновь тронулась по дороге. Тайсэн задумался, покачиваясь в седле, и неожиданно поймал себя на том, что представляет, как отнёсся бы к этой легенде Цугэ. Он почти видел, как тот поджимает губы, — потому что у Цугэ была привычка всякий раз, когда он хотел улыбнуться, сперва сдерживать этот порыв и строить нечто вроде неодобрительной гримасы, — а потом его губы всё-таки изгибаются в кривоватой улыбке. Раньше Тайсэн думал, что она такая из-за ожога, но, может, на самом деле Цугэ всегда кривил губы из презрения к миру? Он попытался остановить поток мыслей об этом человеке, но уже не мог прогнать его образ из головы. “Благословила. Ну-ну. Девушка-то посрамляла небеса своей красотой”. Если бы они сидели в аптеке Сэй за чашкой жасминового чая, Тайсэн бы спросил: “Думаешь, на самом деле её участь была печальна?”. Цугэ наверняка бы пожал плечами: “Я думаю, вся история — враньё от начала до конца”. Тайсэн убрал ладони в рукава, с силой вцепился ногтями в собственное запястье и не отпускал, пока ненужные мысли его не оставили. Второй раз ему пришлось это сделать, когда он подъезжал к управе. Она выглядела не совсем так, как подобные здания на равнине, и всё же здесь, как положено, имелись две башни, зал между ними, двор — и Тайсэн призвал на помощь всю свою волю, чтобы сосредоточиться. “Я совсем расклеился, — с тревогой подумал он, разглядывая синяки на запястье. — Если не справлюсь с этим немедленно, пострадает моя работа”. Это отрезвило его, и, когда в управе он встретился с дознавателем из дворцовой службы, беседа с ним прошла вполне гладко, несмотря на высокий ранг и превышающую всякое воображение чванливость этого чиновника. Конечно, его ведомство занималось самыми важными делами в империи — смертью царственных особ, заговорами и преступлениями, совершёнными во дворце. Но не сказать, чтобы такие события происходили очень часто. Так что, не обнаружив в деле даже тени государственной измены и теперь передавая расследование обычному дознавателю, он был не особенно доволен. Вручая собранные им документы, он проворчал: — Закон, как говорится, един для всех, от императора до крестьянина, но всё-таки не настолько же. Не знаю, зачем здесь простой дознаватель и зачем тебя гнали сюда от самой столицы, Тии. Дворцовая служба полностью расследовала убийство. Тайсэн с поклоном принял бумаги и бесстрастно ответил: — Этот бесполезный чиновник уверен, что господин дворцовый дознаватель не оставил тёмных пятен в деле. Но сам господин дознаватель справедливо заметил, что закон един, и даже смерти князя должен коснуться дознаватель из управы. Как говорится в “Искателе истины”, лучше соблюсти формальность напрасно, чем… — Да-да, — махнул пухлой рукой дознаватель. — Любопытно будет посмотреть, что ты откопаешь. Удачи в делах, Тии. Тайсэн второпях пролистал документы. Это помогло, как говорится, лучше вина и дружеской беседы, тем более что в списке свидетелей он с удивлением обнаружил знакомое имя. Он и забыл, что Мэймэй служит в резиденции князя. Бедная девушка! Ей повезло с таким высоким назначением — а оно обернулось горестями, будто мало ей других бед, которых так много выпало на её долю. Выйдя за ворота управы, Тайсэн оглянулся назад. Его разум прояснился и настроился на рабочий лад, так что теперь он смог рассмотреть странно приземистые башни управы — как будто их, да и главное здание тоже, кто-то приплюснул могучим ударом сверху. Непривычные детали бросались в глаза и потом, когда он ехал по городу, направляясь в резиденцию погибшего князя. Крыши почти везде были плоские или полукруглые, куполом. Улочки круто уходили то вверх, то вниз, так что с непривычки даже дыхание сбивалось. Встреченные им люди нередко были одеты так, словно штаны сняли с северянина, а куртку с подданного империи. Тут и там вместо традиционных имперских узоров — угловатых линий, цветов или танцующих птиц, — попадались северные: диковатые плетёнки, орлиные перья… Даже на фасаде храма, что стоял на самой большой площади города, красовались почитаемые варварами бычьи черепа, но хотя бы изваянные из камня, а не настоящие. Возле ступеней монах читал традиционный текст, знакомый Тайсэну с детства: — Ибо, умирая, мы не умираем. Умирая, мы населяем леса и рощи, горы и долины. Обладая именем, мы продолжаем жить. Имя порождает разум. Разум порождает имя. Поэтому потомки должны повторять имена предков. Так умершие сохраняют свою природу благородных духов и населяют леса и рощи, горы и долины. Когда потомки не повторяют имена предков, дух растворяется в ночном воздухе. Забыто имя — забыт и разум. Забыт разум — нет больше имени. Забыто имя — и разум распадается на пустые воспоминания. Забыт разум — и дух без имени больше не населяет леса и рощи, горы и долины. Дух без имени населяет низкие предметы и вредит живущим… До праздника поминовения предков оставалась неделя, так что все чтения были посвящены этому. Тайсэн остановился, спешился, дослушал чтение до конца вместе с несколькими прохожими, отвечая монаху в положенных местах. Но мир его душе это не принесло. Не потому что этот текст напоминал о табличках без имён, стоящих на домашнем алтаре Тайсэна. Нет, обычно истины древнего текста утешали его, пусть сам он и не соответствовал им до конца. Дело было и не в странном облике монаха, на голове которого красовалась тёплая войлочная шапка по обычаю северян. Не это смущало Тайсэна. Собравшиеся возле храма люди тоже не были преисполнены мира и покоя. Не один и не два подозрительных взгляда скользнули по лицу и одеянию Тайсэна. Продолжая путь, он чувствовал повисшее в воздухе напряжение. Людей на улицах было немного, и одни, опустив глаза, спешили поскорее пройти мимо, а другие, собравшись небольшими кучками, мрачно переглядывались и перешёптывались. Стоило появиться северянину с закрытым лицом, как голоса затихали, а ладони ныряли в рукава или даже ложились на пояса, поближе к оружию. А оружие здесь носили практически все: нож, меч, маленький самострел на перчатке — что-то одно обязательно имелось, а у некоторых и всё сразу. После поездки по городу резиденция князя показалась Тайсэну островком красоты и порядка: её загнутые кверху скаты крыш и покрытые лаком ворота выглядели знакомыми и родными, а привычно одетые слуги, взявшие лошадь под уздцы и подавшие воду для умывания, вели себя выше всяких похвал. За воротами простирался сад. Его дорожки, покрытые плиткой, были тщательно расчищены. Да и за их пределами снег лежал тонким слоем, живописно покрывая корни деревьев и крыши беседок. Резиденция находилась у самого подножия горы, защищавшей её от холодного ветра, и здесь раньше, чем во всём остальном городе, чувствовался влажный запах приближающейся весны. Дорожка петляла между с умом высаженными группками деревьев и скульптурами. Летом это место, должно быть, поражало красотой, но тот, кто создавал этот сад, позаботился о том, чтобы и зимой глаз отдыхал на чёрном кружеве ветвей и просвечивающей сквозь них ярко-алой крыше какого-то здания. Блеснула вода, и Тайсэн вышел к пруду, посреди которого на искусственном островке стоял павильон. Его-то он и видел мельком за деревьями. Дорожка огибала высаженные перед берегом кусты и вела вдоль воды, чтобы гость усадьбы мог как следует полюбоваться на пруд. Тайсэн так и сделал — пошёл по дорожке, опустив глаза на отражение изящного здания в тёмной, почти чёрной воде. Из павильона вели на берег узкие мостки — единственный способ попасть оттуда на берег. Именно здесь был убит князь севера. На двери павильона до сих пор слабо подрагивала полоска жёлтой бумаги с заклинаниями, призванными умилостивить разгневанный дух погибшего. Тайсэн прошёл тем же путём, которым, если верить отчёту дворцового дознавателя, двигался убийца, убежав с места преступления: по тропинке от мостков во внутренний двор, окружённый хозяйственными постройками. Именно здесь сходились мощёные дорожки из разных концов сада, а впереди высился главный дом резиденции. Высокие каменные ступени охраняли две статуи фениксов, символов императорской династии. Именно здесь, на этих ступенях, убийца выкрикнул свои последние слова и клинком, ещё дымящимся от крови князя, вспорол себе живот. Это место до сих пор было засыпано солью, чтобы проклятая кровь преступника не приманивала злых призраков и тварей. Узкие ступни в туфлях, покрытых плотной — белой по белому, — вышивкой, спустились по ступеням и обошли место, где пролилась кровь. Затем прошелестел подол тяжёлого одеяния. Зашуршала мягкая обувь семенящих следом служанок и слуг. Подняв глаза, Тайсэн увидел женщину в траурном наряде. Её волосы были распущены, а весь наряд сшит из белой ткани. Однако, хотя в знак скорби положено носить грубую холстину, верхнее платье женщины было сшито из тонкого льна, на талии затянут шёлковый пояс, а воротник и края рукавов, как и туфли, украшала вышивка белым по белому. Наряд вдовы князя севера был хитроумно продуман так, чтобы не уронить её царственное достоинство и одновременно выразить положенную скорбь. Лицо этой женщины, спокойное, сдержанное, лишённое белил и румян, не выражало ничего — кроме разве что усталости, углубившей морщинки в углах её рта и тенью лёгшей под глазами. В белое были одеты и сопровождающие её слуги: один держал над её головой зонт, другая несла ящик с письменными принадлежностями, третья сверялась с документами… Всего вдову сопровождало не менее полудюжины человек. — Ваше высочество, принцесса Лоулинь. Пусть милость небесных владык прольётся на этот дом тёплым дождём, — сказал Тайсэн с низким поклоном. — Милость уже здесь, раз в моём доме дознаватель Тии, — слегка улыбнулась принцесса, переиначив традиционный ответ. — Я слышала о ваших заслугах. — Я не стою упоминания в вашем присутствии, ваше высочество. Этот недостойный чиновник однажды встречал покойного князя и был поражён его благородством. Его гибель — огромная потеря для всей империи, — сказал Тайсэн, как положено, хотя принцесса едва замётно дёрнула уголком рта. — Для меня большая честь взяться за это дело, но я хотел бы, чтобы её не выпало никому и никогда. — Но случилось так, как случилось. Добро пожаловать в Северное Спокойствие. Как вам сад? — любезно спросила принцесса и развернулась на ступенях, предлагая гостю следовать за собой. Тайсэн поднялся к ней. Прислуга зашелестела следом, отстав на несколько шагов по жесту принцессы. — Этот недостойный чиновник поражён его красотой, ваше высочество. Особенно хорош Алый павильон. — Вы, конечно, обратили на него внимание. Муж любил там работать. — Войдя в дом и остановившись на миг в холодном коридоре, принцесса заметила: — Даже говорил, что хотел бы умереть там, за работой. Так и вышло. — Похоже, к павильону было непросто подобраться со стороны, — осторожно проговорил Тайсэн, отвлекая её от тягостных воспоминаний. Принцесса снова пошла вперёд. Коридор вывел их в длинный зал, украшенный колоннами. Возле каждой стоял один из знаменитых доспехов князя или же было прикреплено знамя — одни принадлежали прославленным армиям, которыми он командовал, а другие отбиты у врага. В основном это были обитые мехом стяги северян, но встречались и диковинные длинные флаги государств за морем. Когда принцесса ответила на вопрос Тайсэна, её голос отдался под потолком зала: — Даже невозможно, полагаю. Павильон нарочно был построен именно так, чтобы мой супруг мог уединиться, но одновременно оставаться на виду и замечать, не едет ли гонец, не идёт ли гость, следить за всем, что происходит в усадьбе. Таков был его нрав. — Простите этого недостойного чиновника за то, что он тревожит ваше горе. — Моё горе всегда со мной. — Взгляд принцессы скользнул по чернёным парадным доспехам. — Его нельзя потревожить или успокоить. Вообще-то… — она обернулась, и Тайсэн заметил, что в её взгляде вспыхнуло оживление, — меня даже радует, что вы займётесь этим делом. Все мы знаем, что расследование — пустая формальность, но вдруг вам всё-таки удастся придать этому бреду хоть какой-то смысл. Именно это невыносимей всего. Бессмысленность. Я не понимаю, что случилось. — Она вновь отвернулась, и это короткое движение выдало, что в принцессе клокочет сдерживаемая изо всех сил ярость. — Дворцовый дознаватель искал измену, связи с северянами, следы заговора, и ничего не нашёл. Я допускаю, что Хиншан получил задание убить господина много лет назад и терпеливо выжидал. — Впервые кто-то назвал убийцу по имени. До сих пор имя Хиншана ан Арши встречалось Тайсэну лишь в документах. — Но почему именно теперь? Он мог убить его давным-давно, причём тогда, когда это было выгодно северу, а не теперь, когда мы только помирились… Не понимаю. — Я сделаю всё от меня зависящее, ваше высочество. В ответ на эти слова принцесса обернулась и смерила Тайсэна испытующим взглядом, но сказала лишь: — Мы выделили вам комнату для работы на первом этаже, а в жилом крыле — спальню. Служанка вас проводит. Она хлопнула в ладоши, и из двери в дальнем конце зала выбежала девушка. Она почтительно поклонилась, опустив лицо, но Тайсэн тут же узнал Мэймэй. Однако он не подал виду и лишь поблагодарил принцессу за гостеприимство, прибавив: — Мне придётся вновь допросить всех слуг, ваше высочество. — Управляющий уже знает об этом, – она указала на одного из сопровождавших её слуг, – и направит к вам всех по очереди. Что бы вам ни понадобилось — обращайтесь по всем вопросам к нему, а, если он не сможет вам помочь — то лично ко мне. Не бойтесь меня потревожить. Принцесса покинула зал, следом скрылась свита, и тогда только Тайсэн поздоровался с Мэймэй. — Прости, — сказал он, — что сперва промолчал. Я не знал, не повредит ли тебе знакомство со мной. — Ну что вы, господин дознаватель, — пробормотала Мэймэй и вдруг прибавила со слабой усмешкой: — раньше это ничего не значило, а сейчас если кому и повредит, то вам. Меня тут считают подружкой убийцы. — Подружкой? Мэймэй махнула рукой: — Идёмте. Я покажу господину дознавателю его комнаты. Мне жаль, но я ничего не могу толком рассказать. У меня правда сложилась не то чтобы дружба с Хиншаном… но мы общались немного. Насколько вообще он умел общаться, — путано прибавила она. Тайсэн подбодрил её: — Каким он был? Выходит, не любил людей? — Просто всё больше молчал, — торопливо объяснила Мэймэй. — Мне кажется, не считал нужным разговаривать. Он ведь неплохо по-нашему умел. Казался добрым. Научил меня делать чай на молоке по северному обычаю… но кто знает, как оно на самом деле оказывается, да? Тайсэн, слушая её, оглядывался по сторонам. Мэймэй вывела его из зала во второй внутренний двор. Его украшал маленький, но ярко расписанный и даже украшенный позолотой домашний алтарь с изображением духа в одеянии чиновника. — Здесь работает управляющий, — объяснила Мэймэй, — секретарь князя, тут же находится и кабинет редкостей, словом, всё, что относится к работе ума. Вам отвели вот эту комнату в дома слева. — Она толкнула полукруглую дверь, и Тайсэну сразу открылась небольшая комната. Здесь имелось всё необходимое для работы: столик с письменным прибором, поставец для чайника. Роспись на стенах изображала молодой бамбук — чтобы успокаивать уставшие от документов глаза. — Я сразу покажу, где господину дознавателю назначили жить, — предложила Мэймэй и из двора с алтарём повела его в следующий. Здесь сосредоточились здания, где жили и сам князь, и его домочадцы, так что домашний алтарь в дальнем углу двора был посвящён предкам. Вдоль стен рос бамбук, а у дверей красовались маленькие, искусно подстриженные пихты. Зелень казалась особенно яркой рядом со светло-серым камнем и снегом, — двор был тщательно выметен, но стену венчали белые шапки, — и создавала впечатление, будто лето сделало исключение для княжеской резиденции и не стало отсюда уходить. Тайсэну и здесь отвели комнату, в которую можно было попасть сразу со двора, ни с кем не встречаясь, тёплую, светлую и не смущающую гостя ни излишней роскошью, ни негостеприимной скромностью. Тайсэн воздал хвалу дому и его хозяевам, но куда больше комнат его волновало дело. Так что, когда Мэймэй принялась рассказывать, где что находится, он сменил тему: — В деле указано, что ты была во дворе, когда убийца покончил с собой. Девушка осеклась и помрачнела: — Это правда. Я как сейчас помню. На двор пришёл бродячий торговец, слуги сделали несколько покупок, и мне сказали проводить его до ворот. Я шла по тропинке… видела крышу Алого павильона, пруд, всё так красиво и спокойно, как обычно. — Изуродованная щека Мэймэй вдруг дёрнулась, исказив её губы в гримасе. — А потом Хиншан пробежал по мосткам. Сперва я подумала, что он спешит по поручению, но что-то было не так. Я не сразу поняла, что он размахивает оружием и весь покрыт кровью. Странно прозвучит, но сперва я не испугалась. Просто это было… такое странное, неестественное зрелище. Но я замерла, не зная, что делать, а потом побежала на двор — уж не знаю, почему. Я не услышала его последних слов, но увидела, как он втыкает клинок прямо себе в живот. — Её щёка снова дёрнулась, так что ей пришлось прижать к ней пальцы. — Эту недостойную служанку охватил страх, и я бросилась прочь. Когда я взяла себя в руки и вернулась, всё уже было кончено. Моей глупости нет оправдания, — севшим голосом прибавила она. — Это вовсе не глупо, Мэймэй. Каждый растерялся бы на твоём месте, и даже в растерянности ты не сделала ничего дурного. Не кори себя. — Тайсэн хотел даже коснуться её плеча, но вовремя остановился: здесь он в качестве судейского, и негоже раздавать знаки дружбы свидетельницам. — Правда? — с надеждой спросила Мэймэй, и Тайсэн успокоил её: — Я ведь дознаватель, я видел десятки дел об убийстве. Люди часто творят невероятные глупости от страха и потрясения, а за тобой ничего подобного нет. Мэймэй слабо улыбнулась и заметно расслабилась, и это встретило отклик в душе Тайсэна, но в остальном разговор ничего ему не дал: всё это и так было в деле. Ничего нового о самой сцене во дворе и о том, мог ли кто чужой пробраться в павильон, не сообщили и слуги. — Да, так всё и было. — Забежал во двор со всех ног, забрался по ступенькам и как заорёт… — Я, говорит, убил князя и отомстил за родину. — А убился будто благородный — от меча. Хотя его кровь недостойна поганить клинок, тьфу! — С Мэймэй дружил. А до неё со старым Цземэем, но тот уже год как помер. — Мне всегда думалось, он за князя жизнь готов отдать, а вон как вышло. — Он клинок держал в левой руке, — заметила одна из служанок. — У них там на севере считается, что, если ты леворукий — это такой от их богов подарок. Тайсэн терпеливо слушал и записывал показания. Всё то же самое, всё то же. Сколько бы он ни цитировал “Искателя истины”, в нём начало ворочаться нетерпение. Где-то в столице ещё ходит непойманным тёмный заклинатель, пока он здесь разбирает преступление безумца. Взяв себя в руки, он стал задавать новые вопросы. — Хиншан и раньше проявлял жестокий нрав? — спросил он старого слугу. Тот задумался, перебирая жидкую седую бородку. — Если б господин дознаватель до убийства спросил, я бы, может, ничего такого и не вспомнил. Он всегда преданно служил князю, кто бы мог подумать?.. Но сейчас припоминается один случай. Схватили преступника, вора. Скотина забралась в казну, подумайте только. Дело было ясное, и князь приказал казнить его на месте. Так вот, варвар свернул ему шею. — Разве это не достойная смерть для такого человека? — спросил Тайсэн. — Ну да, но это ж не убийца всё-таки, — проворчал старик. — И ему никто ничего не говорил насчёт того, какой должна быть казнь. Он просто по своему разумению решил убить его самой позорной и отвратительной смертью. Судите сами, что это был за человек. Тот же вопрос Тайсэн задавал и прочим. Кто-то не мог ответить ничего определённого, несколько человек припомнили случай со свёрнутой шеей, многие, как это всегда бывает при расследовании убийства, твердили, что давным-давно раскусили коварство северянина… Но ответ одной служанки отличался от прочих. — За пять дней до убийства я видела, как он достаёт из-под своей кровати жаровню с изображениями северных божков и с заклинаниями сжигает на ней клочок одежды князя, — отчётливо и уверенно сказала она. — Как вы узнали, что именно его одежды? — Я заведую гардеробом их высочеств и знаю все их наряды. Именно такой клочок был отрезан от подкладки старого домашнего платья князя, которое больше не годилось для особы императорской крови, я как раз собиралась отдать его кому-нибудь из прислуги. Он как-то прознал и отрезал. И сжёг, — прибавила она, передёрнув плечами. — Сам князь узнал об этом? — спросил Тайсэн, готовый к тому, что история — следствие какой-нибудь путаницы или даже выдумка. — Конечно, я немедля сообщила ему! За кого господин дознаватель принимает эту бедную служанку? Князь не стал разубеждать меня, не захотел проверить мою историю… — А что же он сделал? — Просто рассмеялся и сказал не беспокоиться! — служанка посмотрела Тайсэну в лицо. — Я до сих пор не понимаю, что за безумие им двигало. На него порчу наводят, а он смеётся. Когда она вышла, и управляющий, который сам дал показания ещё в начале дня, сообщил, что больше никого не осталось, Тайсэн, наконец, смог налить себе чашку остывшего, перестоявшего чая. Жадно выпив первую, он сразу налил и вторую. Всё его тело затекло за долгие часы допросов, и он поднялся на ноги. Покачивая чашку в руке, он с высоты своего роста задумчиво окинул взглядом сохнущие на столике записи. Всё в них сходилось до мельчайших подробностей, кроме одного: до самого дня убийства Хиншан был предан своему господину. Разве что жаровня… Тайсэн приказал проводить его в комнату Хиншана. — Сюда никто не заходил с того самого дня, кроме господина дворцового дознавателя, — отметил управляющий, отпирая дверь неприметной каморки. — Весьма похвально, — кивнул Тайсэн и вошёл в душную комнату. Открыв маленькое окошко под потолком, он огляделся. Обыскивать здесь было особенно и нечего: кровать на низких ножках да маленький сундучок в изголовье. В сундуке не обнаружилось ничего, кроме одежды, которую люди дворцового дознавателя даже вспороли по швам, проверяя, не спрятаны ли в ней тайные письма. А под кроватью в самом деле нашлась жаровня. Она упоминалась в деле, но внимания дознавателя не привлекла: что удивительного в жаровне зимой? Столь же загадочная вещь, как веер летом. Однако по краям она была украшена орлиными и бычьими головами. Бычьи черепа украшали храмы северян. Хиншан и впрямь обещал князя в жертву своим богам? Тайсэн задвинул жаровню под кровать, поднялся на ноги и спросил управляющего, переминавшегося с ноги на ногу на пороге: — А где сейчас трупы? — Нам так и сказали, что господин дознаватель наверняка захочет посмотреть, — охотно ответил тот. — Тело князя в домашнем храме ждёт окончания следствия и погребения, а тело убийцы — в подвале. Храм расположен ниже уровня земли, так что промедление с похоронами не оскорбит душу покойного, он уже всё равно что под землёй, словно в усыпальнице. Заклинатели окружили их защитными узорами, чтобы не подверглись гниению. Так что господин дознаватель может спокойо изучить все следы и раны. Только тело князя уже омыли и убрали, но мы сохранили одежду и оружие. — И он осенил себя знаком, отгоняющим зло. Глядя на застывшее, как восковая маска, лицо убитого, Тайсэн ощутил, что ещё сильнее запутался. С каждым шагом дело выглядело всё яснее и проще — и одновременно крепло чувство, что что-то не так. С трудом распустив завязки сплошь вытканного золотом одеяния, в которое князя одели для похорон, Тайсэн осмотрел рану на его груди. Могучий удар тесака разрубил его от плеча до грудины. От правого плеча. Убийца определённо бил с левой стороны, и это сходилось с показаниями служанки. Вообще всё в этом деле сходилось. Потом Хиншан не поленился извлечь оружие из тела, хотя даже для такого сильного человека это могло быть непросто, и побежал во двор, где и покончил с собой. Тесак он снял со стены — Алый павильон украшало оружие из разных краёв. Почему он просто не оставил клинок в теле и не взял что-нибудь другое? Не всё ли равно? Уже вечер. Можно хотя бы почитать на ночь книгу об истории Владык — вдруг это приблизит его к пониманию действий загадочного заклинателя. Он в любом случае выполнил свои обязанности. Убил Хиншан, и никто другой. Но что-то не давало Тайсэну покоя. Что-то было не так.