Владыка тварей

Тайсэн делает несколько открытий и сталкивается с опасным противником; ловушка на тёмного заклинателя расставлена

На следующий день, сделав всю работу, какая могла найтись для дознавателя в доме жертвы, Тайсэн отправился в город. Стало заметно теплее, и сочетание согревшегося воздуха со снегом, — пусть и съёжившимся, и просевшим, — казалось странным. Так же неестественно ощущал себя и Тайсэн. Он всегда твердил, что в деле важнее всего время, улики, возможности, а не мотивы, но теперь именно мотив и смущал его. На дороге в этот час никого не было — лишь вдалеке из города двигалась телега, должно быть, с провизией для резиденции. На горбатом мостике через горную речку одиночество и тишина взяли верх над Тайсэном, и он представил, как смеялся и подшучивал бы над ним Цугэ за отход от принципов. Он почти видел, как тот щурится на снег и язвительно улыбается. Это привело мысли Тайсэна в такое смятение, что ему пришлось снова впиться ногтями себе в запястье. Это мало ему помогло — разве что напряжённая шея заныла сильнее. Потирая плечо, он отчётливо осознал, что в этом деле им руководит собственная тревога. “Вовсе нет”, — поспешно возразил он сам себе, но память тут же подсказала, что, прежде чем выйти из комнаты, он перекладывал все документы трижды, пока не добился идеального порядка, а потом чистил верхнюю одежду щёткой так долго, что чуть не протёр в ткани дыру. “Жалкие попытки управлять хоть чем-то в своей жизни, которые не помогают по-настоящему властвовать над собой и даже прикрыть это не способны”, подумал он с презрением. Однако, как Тайсэн себя ни корил, от расспросов в городе, да и от бесконечного перекладывания бумаг он попросту не мог удержаться. Но работа над делом хотя бы могла принести хоть крупицу пользы, и смириться с ней ему было проще. От размышлений его отвлекли громкие грубые голоса. — Совсем обнаглели? — кричал пожилой мастеровой на двух северян. Они не закрывали лиц, да и одежда на них походила на имперскую, но чужака всё равно видно издалека. — Приехали сюда и решили, что всё можно? — Чего пристал, — отмахнулся один из них. — Идти по улице уже нельзя? Он попытался обойти мастерового, но тот заступил ему путь: — Идти-то можно, а разговаривать извольте по-нашему. Второй северянин, пониже, но шире в плечах и помоложе, вспылил: — А тебе какое дело? Надо подслушать, о чём люди говорят? — Он сбросил с плеча руку своего товарища, пытавшегося его успокоить, и двинулся вперёд. — Так давай я расскажу. Но вокруг уже собралось несколько зрителей, и на северян посыпались оскорбления и угрозы. Скоро дело дошло бы и до драки, но холодный и ясный голос Тайсэна перекрыл шум: — Что это за беспорядки? Всем немедленно разойтись. Его синий наряд быстро сбил пыл и со зрителей, и с участников. Мастеровой и северяне наперебой стали оправдываться и объяснять, что случилось, но Тайсэн поднял ладонь: — Ни к чему. Вы были в шаге от нарушения закона, но никто пока его не нарушил. Разойдитесь мирно и тихо. Кроме вас, — сказал он северянам, и мастеровой, да и случайные прохожие отправились по своим делам, не скрывая злорадства. Лица северян приняли то усталое и туповатое выражение, которое можно видеть на лицах людей, привыкших к несправедливости. Но Тайсэн удивил их: — Мне нужно в квартал чужеземцев. Прошу указать путь. — И всё? — подозрительно переспросил невысокий северянин. Тайсэн слегка вскинул брови: — Ну да. Нет закона, по которому на улицах все обязаны говорить по-имперски. Оба лица посветлели. Северяне быстро договорились между собой, и тот из них, что был вспыльчивее, вызвался проводить Тайсэна. — Этот скромный человек, — сказал он, не совсем правильно используя вежливую форму, — проводит господина дознавателя и до самого места. Вам куда надо? Северянин хотел узнать, что судейскому надо в квартале, и эта мысль ясно отражалась на его лице. Однако Тайсэну не помешал бы совет, и он ответил: — Мне нужен уважаемый член вашего общества, хорошо знающий традиции. Я хочу расспросить его о некоторых ваших обычаях. — Тогда это к жрице, — протянул парень с недоумением. Такого ответа он не ожидал. В столице квартал чужеземцев был островом иноземных построек и обычаев. Но в Северном Спокойствии не было ничего чистого и отдельного — всё причудливо смешивалось. Вот и здесь, хотя большинство домов имели чуждый для имперского взгляда вид, среди конических, похожих на остроконечные шапочки крыш тут и там встречались двускатные, зелёные ворота соседствовали с промазанными глиной, а орнаменты и украшения и вовсе походили не на имперские и не на северные, а на нечто третье. И только храм имел неизменный традиционный вид. Маленькое полукруглое строение, едва приподнятое над землёй, скрывало спуск вниз, а рядом возвышался увенчанный бычьим черепом шест и стояла стойка с колоколом. — Нужно стукнуть по колоколу и ждать, пока жрица придёт, — объяснил северянин. — Когда она услышит звон, она приходит, где бы ни была. — Я предпочту постучать к ней в дверь, — сухо заметил Тайсэн. — В дверь дома жреца не стучат, — развёл руками парень. Тайсэн уже развернулся было к нему, но, на счастье обоих, из дома поблизости уже выходила невысокая, крепкая женщина лет пятидесяти. Она совсем не походила на монахов и монахинь, которых Тайсэн много повидал в своей жизни: не носила косу, а, наоборот, брила голову, а, главное, вид у неё был самый простой — лицо раскраснелось, большие руки загрубели от работы. Однако лицо Тайсэна быстро окинул умный, внимательный взгляд, а на языке империи она заговорила очень чисто: — Чем эта скромная община может помочь господину дознавателю? — А, когда Тайсэн вновь объяснил, что ему нужно разобраться в традициях северян, пригласила его в дом. Тайсэн впервые оказался в таком жилище. Внутри, как и снаружи, его стены были промазаны глиной, но их унылый вид расцвечивали яркие ковры, висящие повсюду. Из-за этого дом жрицы казался теснее обычного имперского жилища, — да и был, тем более что тут громоздилось куда больше сундуков, низеньких сидений со множеством пышных подушек, а массивные светильники были не изготовлены из бумаги и бамбука, а отлиты из бронзы. Тайсэн, любитель простоты, скромности и порядка, не прожил бы в таком доме и трёх дней, но даже он отметил его уют. Вдобавок здесь было куда теплее, чем в любом доме империи, где он когда-либо бывал зимой. Его усадили на подушки, а муж жрицы поспешил принести угощения. Вид этого мужчины поразил Тайсэна — он и подумать не мог, что служительница храма будет замужем, ведь имперские монахи отказывались от брака ради совершенствования духа и беспристрастности. Даже посуда была непривычной: вся расписанная мелким орнаментом, таким же ярким, как узоры на коврах. Чай, который налили Тайсэну, был забелен молоком и подсолен, к чему он оказался готов, а вот лакомств на тарелках никогда прежде не видел: квадратики из слоёного теста блестели, будто покрытые лаком, рассыпчатое печенье было приготовлено не на рисовой и не на пшеничной муке, а на ещё одном блюде громоздились орехи и кусочки теста, попросту залитые патокой. Однако Тайсэн произнёс все положенные гостю слова так же вежливо, как сделал бы это в доме самого министра судебных дел, представился, пригубил чая и взял печенье — его вид показался ему самым безобидным. Оно оказалось очень сухим и невероятно сладким. Жрица ответила ему так же, как любая подданная империи, и, как заведено, высказалась об имени гостя: — Мы слышим о Тии Тайсэне впервые, но я уверена, что столица прислала к нам лучшего из лучших. Эту жрицу зовут Сарша. — Я тоже впервые принят в доме северян и ни с кем из вашего народа не общался, — признался в ответ Тайсэн. — Лишь однажды этот жалкий чиновник встретил его высочество князя севера и имел честь обменяться с ним парой слов, и в тот день его сопровождал Хиншан ан Арши. Именно из-за него я и пришёл. Сарша заметно напряглась, и её лицо застыло, но по мере того, как он продолжал, настороженность сменялась приятным удивлением. — При расследовании убийства его высочества некоторые вещи в деле показались мне странными с точки зрения ваших обычаев. Но я мало что о них знаю, поэтому и нуждаюсь в вашей мудрости. — Я готова помочь всем, чем смогу, — закивала жрица. — Прежде всего, что вы знаете о Хиншане ан Арши? Вы были знакомы? Сарша пожала плечами: — Он приходил к священному огню, как и все дети нашего народа. Близко мы не сходились. Но я слышала его историю. Историю эту слышал и Тайсэн: князь севера нашёл истекающего кровью от множества ран Хиншана и приказал вылечить его. — А как к нему относились из-за службы князю империи? — осторожно спросил он. — Можно сказать, что его недолюбливали? Неожиданно Сарша даже удивилась такому вопросу и со смешком ответила: — О нет. Конечно, нет. Многие сочувствовали его доле и считали её незавидной. Но для всех он был достойным человеком орлиной крови… то есть воином нашего народа, — объяснила она. — Это вы называете нас северянами, а мы называем себя орлиным народом. Видите ли, князь спас ему жизнь, а потом позволил и помог отплатить врагам… — Врагам? — переспросил Тайсэн, осмелившийся во время рассказа взять другое лакомство — слоёное тесто, блестящее от патоки. — Да. Раны Хиншану нанесли не ваши. У его клана была вражда с другим кланом, те убили многих его родичей и чуть не убили и его. Потом началась новая война с империей, но, хотя мы сражались друг с другом, Хиншан не мог не отдать долг благодарности. За жизнь платят жизнью. Так считают у нас. Конечно, не каждый блюдёт традиции так неукоснительно, но Хиншан был человеком строгих правил. В его жилах текла густая орлиная кровь. Тесто оказалось невероятно приторным. Ничего более сладкого Тайсэн в своей жизни не ел. Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы доесть лакомство, и потом тщательно вытереть липкие пальцы, — палочек в этом доме, конечно, не было, — однако он мельком подумал о том, что надо привезти эту диковинку в столицу. Найши и Сантё сладкоежки. Возможно, даже они не смогут есть сладости до конца своих дней после этого угощения, но им определённо будет интересно попробовать. Меж тем рассказ жрицы не уменьшал, а лишь усиливал противоречия этого дела. — Правда ли, — спросил Тайсэн, отложив салфетку, — что у вас смерть через пролитие крови считается низкой, а удушение или сворачивание шеи — чистой и благородной? И вновь Сарша посмотрела на него с приятным удивлением: — Именно так! Господин дознаватель и правда знает кое-что о наших традициях. Да. Мы не понимаем ваш обычай вспарывать себе живот. У нас кровь считается нечистой жидкостью. Так что наш благородный человек повесится, если ему нужно будет выбрать смерть. — Когда Хиншану приказали казнить вора, он свернул ему шею. Сарша покивала: — Судя по всему, он был добрым человеком. Дал ему чистую смерть. — Но другие слуги князя пришли в ужас и сочли казнь жестокой. Почему он не объяснил им? — А зачем? — пожала плечами жрица. — Да и Хиншан был немногословным, объяснений не любил. Я от него за всё время, что знала его, услышала, кажется, не больше дюжины слов. — Но, хотя он так почитал традиции, — задумчиво протянул Тайсэн, — сам он выбрал имперскую смерть и выпустил себе кишки. Впервые Саршу действительно изумили его слова: — Что? Я думала, это придумали, чтобы сделать историю пострашней. — Нет, это правда. Я сам видел тело. Сарша надолго задумалась. Наконец, она покачала головой: — Нет, не понимаю. Очень странно. — Конечно, повеситься во дворе было бы сложно, — заметил Тайсэн. — Может, в этом причина. — А во дворе он как оказался? — спросила Сарша и, выслушав рассказ об убийстве, воскликнула: — Зачем он вообще туда пошёл? Не могу даже представить, чтобы Хиншан побежал объяснять слугам, что и почему сделал. — Ради чести? — Да нет… — Сарша повертела в пальцах печенье. — Это у вас всё делается так, чтобы окружающие видели, у нас это неважно. Конечно, я могу ошибаться. Я не заглядывала Хиншану в душу. Но вот что всё объяснит господину дознавателю: историю о том, как и почему он поступил на службу к князю, Хиншан рассказал один раз много лет назад, а дальше её передавали из уст в уста. Я получила её не из первых рук. Он сам больше об этом не распространялся. Такой ли человек побежит во двор кричать, как убил господина? Если бы он зарезал его и повесился там же, я бы поверила. Может, он сошёл с ума. Кто знает мысли убийцы? — Увидев, что чашка Тайсэна пуста, она подлила ему чаю, и тот выпил и даже попросил ещё: после сластей его мучила жажда. — Пусть он хотя бы бросился на меч… Или если б это был другой человек. Как молодой Шахри, который проводил вас сюда. Господин дознаватель заметил, что он даже лицо не покрывает? Насмотрелся у ваших. Но не Хиншан. Тайсэн вспомнил, что даже посреди столичной управы этот человек не снял вуаль с лица, и кивнул. — У меня остался ещё один вопрос. Я узнал от свидетеля, что Хиншан сжигал на жаровне клочки одежды князя. Что это может значить? — Давно? — странным, напряжённым тоном спросила жрица. — Незадолго до убийства. Ответ привёл Саршу в сильное волнение. Покачав головой, она отхлебнула чая. — Не может быть… Это совсем уж дико! — Так что же это значит? — нетерпеливо спросил Тайсэн. — Ещё один обычай? — Да, и очень важный, — растерянно проговорила Сарша. — Мы почитаем лишь одно божество: священный огонь. Огню жертвуют клочки одежды или волос, если человек, которому они принадлежат, достоин этого. Мы верим, что таким образом этот человек приобщается нашего священного огня. Получает его защиту, понимаете? Время от времени этот ритуал повторяют, чтобы обновить связь с огнём. Понимаете? — повторила она, заглядывая Тайсэну в лицо. — Если Хиншан его совершал, он не собирался убивать князя. Тайсэн в задумчивости взял печенье с блюдца и мельком пожалел об этом — раз взял, придётся съесть. Дело оказалось куда сложнее, чем он думал. Однако вместо тревоги он чувствовал облегчение. Выходит, он правильно поступил. Ему нужно было доверять себе. Этот старый бесполезный дознаватель ещё что-то может! — Мне лучше никому об этом не рассказывать? — понимающе спросила Сарша. Тайсэн, похрустев печеньем и поразмыслив, решительно ответил: — Напротив. Я не вижу смысла это скрывать. Возможно, отношения между нашими народами вновь улучшатся. Правда, переубедить моих соотечественников будет непросто, но я приложу все усилия. После этих слов он поспешил поскорее допить чай и сбежать от благодарностей, которыми его осыпала жрица, заодно согласившись отправить тело Хиншана в храм для похорон по обычаям его народа. Теперь его путь лежал к другому храму — имперскому. Обычно именно возле него располагалась школа заклинателей. Не было исключением и Северное Спокойствие: рядом с большой площадью Тайсэн нашёл приземистое сооружение, украшенное лентами и исписанное защитными знаками. — Ну, — озадаченно протянул один из мастеров, сухой, жилистый человек, представившийся заклинателем Шаном. — Тёмные практики позволяют наслать безумие. Можно, например, вывернуть все чувства наизнанку: человек возненавидит то, что любил, и полюбит то, что ненавидел. Рассуждая, он разлил по чашкам благословенный имперский чай безо всяких молока и соли. Да и комната радовала глаз Тайсэна ясными линиями, светлыми тонами и простыми украшениями — каллиграфическим свитком на стене и прекрасной стойкой для мечей старинной работы в отдельной нише. Только оружия на ней не было: лишь традиционные метёлки заклинателей. — А это заставит его вести себя в полной противоположности прежнему вплоть до мелочей? — спросил Тайсэн. — Выполнять обычаи наоборот? — Насколько знаю, нет, это касается только чувств. — Заклинатель снял с носа очки и протёр их краем рукава. — Можно и просто свести с ума, вызвать видения или дикие идеи… — А можно ли управлять человеком? — прямо спросил Тайсэн. — Я слышал, что тёмные заклинатели способны делать кукол с прахом внутри. Заклинатель крякнул: — Господин весьма осведомлён! — Ему это совсем не доставило удовольствия, в отличие от жрицы, но азарт пересилил. Он подался вперёд с блеском в глазах: — А что, вам доводилось их видеть? — Нет, только слышать рассказ. — Жаль! Я тоже никогда не видал, — признался заклинатель Шан. — Но, исходя из теории, для того, чтобы создать картину, подобную нашей, нужно управлять действиями человека напрямую, диктовать каждый шаг. Иначе жертва не совершила бы что-то столь необычное по сравнению со своими обычными действиями. — То есть это возможно? — быстро переспросил Тайсэн. — Кто-то может владеть этим искусством прямо сейчас? Всё-таки ответ заклинателя — совсем не то, что сведения из древней книги. — Да, конечно, — кивнул Шан. — Но вот в чём загвоздка. Для таких точных приказов нужно отлично представлять, что и где происходит. Лучше всего — находиться рядом. Представьте сами: я приказываю вам взять со стойки меч и убить кого-нибудь… — Тайсэн покосился на нишу. — Вот именно, там нет меча. И всё пойдёт насмарку. Можно отдать общий приказ, например, просто убить. Но куколка будет выискивать средства сама и, скорее всего, выберет привычный для неё метод. То же касается любого действия. Нельзя приказать куколке бежать из павильона во двор, если ты не знаешь, что там есть павильон и двор. — Разве что ты до мелочей знаешь место преступления, — возразил Тайсэн. — Да, но тогда тебе нужен тончайший расчёт и умение очень чётко отдавать приказы, чтобы куколка, например, не выронила оружие по дороге из павильона во двор. — А как… как это выглядит? — неуверенно спросил Тайсэн. — Как управляют куклой? Дёргают за ниточки, как марионетку? — Нет, куколки обычно делаются из рисовой соломы, и заклинатель просто надавливает на неё в нужных местах, отдавая приказы голосом или, говорят, даже мысленно. Возможно, конечно, но никого ведь не было рядом, так? Кроме слуг, подумал Тайсэн. И бродячего торговца. Правда, рядом с ним была Мэймэй, но, если на то пошло, может ли Мэймэй быть убийцей? Она пила с Хиншаном чай и могла подсыпать ему прах. Он покачал головой. Одно не вязалось с другим. Откуда у Мэймэй умения тёмного заклинателя, да и зачем ей совершать такое сложное преступление? — В любом случае, — сказал заклинатель Шан, — пока у нас нет доказательств, что кто-топрименил такое страшное колдовство, мы не можем заняться этим делом. Дворцовый дознаватель ведь не нашёл следов заклинания. — И он развёл руками. Тайсэн продолжал так и эдак крутить дело по дороге в резиденцию, но всё рассыпалось, как шалашик, неумело построенный руками ребёнка. Что-то не давало ему покоя — что-то, что он забыл и никак не мог вспомнить. Ему казалось, что у него из головы вылетела какая-то важная деталь рассказа Найши, но воспоминание упорно ускользало от него. Всё ещё погружённый в раздумья, он между делом передал управляющему просьбу жрицы отдать тело убийцы в храм, и рассеянно кивнул в ответ на его ворчание: — Её высочество-то согласна, но только после заката. Нельзя трупы злодеев при свете дня перевозить, и уж наши-то обычаи я буду соблюдать вперёд чужих. Тайсэн мысленно посочувствовал Хиншану, чья слава оказалась так запятнана после смерти. Впрочем, может быть, его это и не волнует, как не волновало при жизни? Он почувствовал, что вот-вот снова задумается о Цугэ и поспешил отбросить эту мысль. Ему в любом случае нужно немного освежить голову. Может быть, тогда удастся вспомнить забытую деталь и в целом взглянуть на дело заново. Вдобавок солнце клонилось к закату, так что Тайсэн, отказавшись от ужина, — после северных сладостей сама мысль о еде вызывала у него ужас, — заварил чай в отведённой ему комнате и открыл книгу об истории Владык. Строчки иероглифов скакали перед глазами, а мысли, не задерживаясь на прочитанном, постоянно петляли, сворачивали не туда и то возвращались к делу, то опасно приближались к Цугэ, то упирались в то, что никак не мог вспомнить. Это раздражало Тайсэна, а даже тень бывшего напарника заставляла его содрогаться от отвращения к себе, и тогда вновь сосредоточиться было ещё сложнее. Поэтому он не особенно внимательно прочитал первые главы о том, как выглядели земли нынешней империи до появления благословенного наместника небес Кайцзуня, хотя мало-помалу она всё-таки захватывала его. “Дар повелевать тварями передаётся по крови, — рассказывалось там. — Если в роду встречались Владыки, то и потомок может родиться с красной меткой. Но одно только небо в силах предсказать, будет эта метка на коже ребёнка или нет. Нередко дети Владык не обладали даром, а дети ремесленников или простых крестьян заклинали тварей вместо детских игр. Меж тем Владыки хотели передавать свои знания и власть потомкам и не желали, чтобы кто-то пользовался такой могучей силой без их ведома и пригляда. Поэтому Владыки усыновляли детей с меткой: если все его или её потомки рождались обычными, то введённые в семью сын или дочь считались старшими, а, если уже имелся наследник, то входили в род на правах младших. Это происходило в точности так, как мы сейчас усыновляем детей, только мы делаем это перед лицом богов, а Владыки тварей посвящали детей черноглазым демонам. У них было заведено так, что наследник или наследница без метки получали от родителей земли, дома, рабов и золото. А дитя с меткой получало нечто ценнее всех сокровищ — книги и знания”. Темнело. Со двора доносились голоса слуг, занятых работой. Тайсэн зажёг фонарь, налил себе остывшего чая и продолжил читать. В другой главе рассказывалось, как Владыки мастерски использовали одержимые предметы: один летал по воздуху на ковре, другой — даже в целом паланкине, третий, словно собачку, обучил оживший столик передавать письма, и тот без устали скакал от одного Владыки к другому. Это рисовало впечатляющую картину: люди летали по воздуху, быстро обменивались почтой, заклятые слуги не знали усталости… Правда, вся эта роскошь была доступна лишь немногим. Простые же люди не только не могли прокатиться на летающем ковре — одержимый предмет мог быть опасен для всех, кроме Владыки, и не раз деревянные ножки или шёлковые кисти волшебных слуг окрашивались кровью. Но кого это волновало? Тайсэн вспомнил, как таинственный заклинатель оседлал воздушного змея, чтобы сбежать из храма. Наконец, добрался он и до знаменитого восстания, поднятого первым императором, и до встречи повстанцев с ордой тварей, подчинявшихся последнему Владыке. Здесь, как и в тех книгах, что Тайсэн читал раньше, люди Хон Тиана вынырнули будто из ниоткуда. Как и сотню раз до того, рассказывалось о том, что последний Владыка, которого автор по имени не называл, командовал не только тварями, но и людьми… Владыка Тао захватил столицу, Владыка Тао потерял столицу и погиб… Тайсэн уже хотел закрыть книгу — окончание этой истории он знал. Но его взгляд неожиданно наткнулся на сцену, которой он до сих пор нигде не видел. “Армия этого Владыки заняла столицу, — рассказывал автор, — и далее следует достоверный рассказ, который этот неграмотный писец точно переносит из хроники Южного Трёхречья, в которую этот рассказ был внесён со слов воина из армии благословенного императора Кайцзуня. Воина этого звали Нэ Тешай, и вот что он сообщил. Когда твари наводнили город, Владыка приказал собрать на главной площади у храма покровителя города почтенных горожан, глав мастерских и учёных людей. В присутствии этих лучших людей он сказал: “Сохраняйте спокойствие, жители столицы, и скажите другим не делать глупостей! Владыка Тао мёртв. Отныне я держу город в руках. Наводнившие город твари подчиняются исключительно моим приказам. С их помощью я наведу повсюду порядок. Никто не пострадает, если вы не будете чинить мне препятствий”. Но вдруг на площади появился человек без метёлки заклинателя или знаков отличия Владыки, в простом воинском доспехе. Это был Хон Тиан, будущий благословенный император. “Остановись, безумец! — воскликнул он. — Иначе я тебя остановлю”. Но гордый Влыдыка лишь рассмеялся: “Жалкому червяку, лишённому заклинательских умений, не под силу одолеть меня”. “Давай проверим, — дерзко ответил Хон Тиан. — Или страшно?”. “Страшиться следует тебе, — возразил на это Владыка. — Даже если вообразить, что ты способен убить меня, стоит мне погибнуть — и твари по всему городу взбесятся. По улицам потекут реки крови. Готов ли ты заплатить такую цену?”. Люди тут же начали умолять Хон Тиана не губить их, и его сердце дрогнуло. “Давай лучше вступим в союз, — продолжал Владыка. — К чему нам ссориться, если я повелеваю тварями, а ты людьми? Поделим власть, ты ведь тоже её хочешь”. Это заставило Хон Тиана прийти в себя. “Я делаю это не ради себя, — воскликнул он, — а ради народа!”. В тот же миг он выхватил из ножен меч…” В этот момент снаружи донёсся шум. Подцепив фонарь на палку, Тайсэн вышел из комнаты, недовольный тем, что его отвлекают, и увидел, как в первом дворе, где стояли хозяйственные постройки, мечутся огни. Что-то случилось. Тайсэн бегом бросился туда. Во дворе лежали на боку носилки. Рядом полыхал упавший на землю фонарь. В этом неровном свете было видно, как человек в просторном одеянии северянина борется с одним из слуг. Но, подбежав поближе, Тайсэн увидел, что это не просто драка — северянин вгрызся в плечо противника зубами. А на землю, как забытый повод, свисали его кишки. Похоже, Хиншану поленились заштопать живот перед отправкой тела в город. Вот о чём позабыл Тайсэн. Если неправильно прервать связь между куклой и её мёртвой жертвой, человек восстанет после смерти. И будет убивать всех без разбора, пока его не заклянут или не сожгут дотла. Несколько слуг застыли в ужасе в углу двора, и теперь были слышны только отчаянные крики пожираемого и глухое, сосредоточенное ворчание мертвеца. Тайсэн на пару мгновений тоже замер, но опомнился быстрее прочих. Сняв фонарь с палки и перехватив её как меч, он крикнул слугам: — Я отвлеку его! Ты — беги в подсобку за маслом для ламп и прихвати какую-нибудь тряпку. Ты — отправляйся за солдатами. Ты — в город за заклинателями. Быстро! Его резкий тон помог разбить сковавший слуг ужас, и они стали осторожно, вдоль стены, пробираться через двор. Тайсэн за этим уже не следил — он кинулся на мертвеца. — Эй, ты! На Хиншана обрушилось несколько тяжёлых ударов палки, и он сперва перестал пережёвывать плечо рыдающего от боли и ужаса слуги, а потом разжал зубы и поднял голову. Вся нижняя часть его лица была перемазана в крови, как будто заменяя вуаль, что он носил при жизни. Мёртвые глаза затянул мутный налёт, но они сосредоточенно смотрели прямо на Тайсэна. Тот растерялся, не зная, что сказать под этим неестественным взглядом, поэтому крикнул первое, что пришло в голову: — Хиншан! Чиновник империи приказывает тебе оставить этого несчастного! Невозможно было понять, осознаёт ли Хиншан обращённые к нему слова. Заворчав и зачавкав, он в самом деле отшвырнул слугу прочь — и после этого тут же бросился на Тайсэна. Тот с трудом увернулся от стремительного рывка. Мёртвое тело двигалось странно, неуклюже, но очень быстро. Нагнув голову, как бык, Хиншан снова побежал вперёд, и на этот раз Тайсэн успел огреть его палкой. Мертвец лязгнул зубами и не стал уворачиваться от ударов — ведь он уже не ощущал боли. Вместо этого он, дождавшись удобного момента, перехватил палку и одним движением вырвал её из рук Тайсэна. Древесина обожгла ему ладони. Мертвец был невероятно силён. Он переломил палку легко, словно тростинку, и, раззявив пасть, снова кинулся на Тайсэна. Огонь на земле догорал, и во дворе становилось всё темнее. Только фонарь Тайсэна, оставленный у входа во двор, немного рассеивал темноту. Но, когда у него не осталось оружия, Тайсэн бегом бросился к нему и швырнул его в мертвеца. Бумага и одежда вспыхнули, и Хиншан стал неуверенно топтаться на месте, словно пытаясь понять, что происходит. Тайсэн надеялся, что, раз его можно сжечь, то он почувствует и боль от огня, но нет — вскоре мертвец забыл о том, что его рукав тлеет, и снова бросился на живого. На этот раз Тайсэн не сумел увернуться. Запах крови, горелой шерсти и мяса ударил ему в нос, на плечи легли холодные руки, а зубы Хиншана заскрипели по ткани рукава. Вонь смерти била ему в лицо, а мертвец чавкал прямо над ухом. Тайсэн отчаянно пинал Хишана, ткнул пальцами ему в кадык, ударил под дых — но тот не обращал на это ни малейшего внимания и был слишком тяжёл, чтобы оттолкнуть его из такого положения. Вот затрещала ткань рукава, и острые зубы впились Тайсэну в руку… но в этот миг кто-то с силой толкнул мертвеца в грудь. Тайсэн успел увидеть блеснувший наконечник, ощутил боль в руке — и полетел наземь вместе с Хиншаном. Но хватка мертвеца всё-таки ослабла, и он смог, перекатившись по омерзительно холодному телу и перепачкавшись в крови и кишках, подняться на ноги. Стражник, ткнувший Хиншана в грудь копьём, растерянно наблюдал за этим: — Я думал, он отпустит! — Однако не стал медлить с тем, чтобы пригвоздить к земле рычащего и пытаюшегося подняться мертвеца. Подоспели на помощь и его товарищи. Насколько драконьих клинков вонзились в тело Хиншана. Слуги, осторожно выглядывавшие во двор, вздохнули с облегчением. Один из поставил наземь кувшины с маслом. Но мертвец продолжил подниматься. Лезвия глубоко погрузились в его плоть. Руки стражников затряслись от усилия. Вчетвером они с трудом удерживали мертвеца у земли. Раздался треск дерева — оружие грозило не выдержать нечеловеческого напора. Слуги в ужасе отшатнулись назад. — Что же делать! — горестно воскликнул один. — Пока заклинатели успеют, нас всех сожрут! — Не сметь наводить страх! — крикнул Тайсэн. Руки у него дрожали, но голос был ясным и холодным. Пока стражники удерживали мертвеца, он добрался до ворот, взял кувшин с маслом, вытащил пробку, оторвал полоску ткани от своего и без того истерзанного рукава и делал нечто вроде фитиля. — Свечу, — потребовал он, и слуга поспешил снять бумажный футляр с фонаря. Промасленная ткань тихо затрещала, разгораясь. — Стража, разойдись! — крикнул Тайсэн, и, едва стражники отшатнулись в разные стороны, швырнул в мертвеца кувшин. Огромные тени заплясали на стене, когда объятый пламенем мертвец, приплясывая, заметался по двору. Тайсэн приблизился, и огонь дохнул жаром, опаляя брови, но он шагнул ещё ближе, чтобы плеснуть масла из второго кувшина. Пламя взметнулось вверх, и мертвец наконец-то упал на колени. Поняв, что к чему, слуги потащили дрова и ещё масла, а стражники били по-прежнему пытающееся куда-то ползти тело, рубили его клинками и кидали отсечённые части обратно в огонь. А мертвец всё продолжал извиваться, даже когда его голова оказалась отделена от тела. Блики пламени плясали на лицах собравшихся вокруг людей, безмолвных от ужаса и отвращения. Тайсэн, весь залитый маслом, покрытый копотью и перепачканный в крови и дерьме мертвеца, склонился над раненым слугой. Его плечо было разодрано так, будто его рвал медведь. Зубы мертвеца измочалили и шею. Подол одеяния Тайсэна пропитался кровью, в луже которой лежал несчастный. Так что он не удивился, увидев, что глаза слуги безучастно смотрят в небо, а биение жизни нащупать не удаётся. Выпрямившись, он забрал у одного из слуг фонарь и пошёл по дорожке к пруду, над которым возвышался в ночной темноте Алый павильон. Тайсэн не рассчитывал найти что-либо в кустах возле тропинки, тем более столько дней спустя, да ещё в темноте. Просто тяжесть, давившая ему на сердце из-за того, что он не смог спасти слугу, гнала его делать хоть что-нибудь. Однако, нагнувшись к самым корням, он неожиданно заметил грязный клочок ткани. Не дыша, обернув ладонь рукавом, он вытащил его из прошлогодней листвы и выпутал из развилки двух стволов, в которой тот застрял. Поднеся находку к лицу, он увидел белые иероглифы на чёрной ткани, но поразило его не это. Запах. Тот же, что от украденной из монастыря подставки. Слабый, едва ощутимый, но въевшийся в ткань запах редких сандаловых благовоний, которые так любил покойный настоятель Шу. Когда заклинатели вбежали во двор с метёлками и лентами наготове, тело мертвеца ещё слабо шевелилось. Тайсэн, ждавший их у огня, хрипло сказал: — Теперь у этого дознавателя есть доказательство того, что здесь творились тёмные практики. Вскоре огни во дворе резиденции погасли. Лишь несколько окон говорили о том, что в доме не спят. Они светились до глубокой ночи, пока, наконец, всё поместье не погрузилось в темноту. Следующий день выдался ясным и солнечным. Небо слепило ещё по-зимнему яркой синевой, а влажный воздух уже пах весной, и это благотворно повлияло на горожан: лица смягчились, ссор на улицах стало меньше. На площади перед храмом повесили объявление, возле которого тут же собрались любопытные. — Что там? Отсюда не видно! — Пустите меня посмотреть, я куда грамотнее вас, пустые головы. — “Дело закрыто…” — Что? Не слышно! Тихо там, начали читать! — “Дело об убийстве его высочества князя севера закрыто, — начал читать старичок в одежде учителя, то и дело поправляя очки. — Сегодня останки князя пронесут в храм Облачного Быка, и каждый получит возможность попросить небесных владык о благополучии для его души”. — Наконец-то, — заметили в толпе. — “Три дня тело его высочества пролежит в храме для совершения всех надлежащий церемоний”, — закончил чтец. Некоторые даже остались на площади подождать, пока тело пронесут в храм. Другие разошлись по своим делам, но и они оставили работу, когда несколько часов спустя у храма печально прозвенел гонг. Люди сбежались со всех окрестных улиц, чтобы проследить, как окружённое защитными узорами тело в богато украшенных носилках пронесут мимо них. Следом за носилками шла вдова князя в белом одеянии, с распущенными волосами. За ней следовали старший заклинатель, судья, настоятель храма, учёные с тремя экзаменами на шапке и другие наиболее уважаемые в городе люди. За ними князя провожали в храм более скромные особы — купцы, представители от ремесленников и чиновников, а также Тайсэн. Вся эта процессия скрылась в храме, и началась заупокойная служба. Когда, надышавшись благовоний, Тайсэн вышел на воздух следом за остальными, сама судья сказала ему: — Поздравляю с окончанием дела, Тии. — Да, — заметил учёный в высокой шапке, которая плохо сочеталась с его дородностью, румяными щеками и пухлыми губами жизнелюбца. Тайсэну представили его как философа Шань Куолуня. — Я слышал, вы провели кропотливую работу, но при этом проявили скромность и не стали затягивать дело без нужды. Как говорят мудрецы, во всём должно быть равновесие. Старший заклинатель поджал губы и поспешил попрощаться, а Тайсэн, хотя и не выдал себя выражением лица, невольно поискал взглядом принцессу. Она как раз проходила мимо, и её выдержка оказалась лучше, чем у них обоих — даже не посмотрев в их сторону, она лишь вежливо кивнула и спустилась по ступеням храма к ждущим внизу носилкам. — Когда уезжаете, Тии? — любезно спросила судья. — С караваном через два дня, госпожа судья. — Значит, вы успеете насладиться красотами города! — заметил философ. — Я вам даже завидую. — Может быть, господин Шань окажет этому Тии честь и посоветует места, которые непременно стоит посетить? — Вы обратились к нужному человеку, — хмыкнула судья. — Сейчас он вам выдаст список с мою руку длиной. Философ причмокнул губами: — О да. Видите ли, моя философия заключается, если очень грубо упрощать, в том, что для достижения совершенства нужно пестовать все органы чувств и не забывать ни об уме, ни о теле. Северное Спокойствие — отличное место для такого духовного упражнения. Чтобы потешить ум, вам непременно нужно навестить библиотеку Кай Каошина. Там хранятся любопытнейшие хроники, собрания прекрасных миниатюр, несколько редких текстов о стихосложении, всего просто не упомнить. Чтобы порадовать глаза, вам лучше всего приехать к нам поздней весной, а лучше летом, но вид, открывающийся с площадки горного храма на пике Небесная Лестница и сейчас весьма живописен. А за удовольствиями тела отправляйтесь в “Яйцо феникса” — нигде больше так восхитительно не готовят утку в мандариновом соусе. И, конечно, наши знаменитые бани… Пока он разглагольствовал, судья уже попрощалась и ушла, да и другие важные особы покинули храм, но господин Шань не обратил на это внимания. — Бани на источнике “Фонтан молодости” самые роскошные, с прекрасными росписями и драгоценными маслами, зато те, что стоят на “Небесной реке” не только милосерднее к кошельку, но и славятся своими банщиками и банщицами — они отлично разбираются в целебном массаже, а, если вы хотите и более изысканных удовольствий, то и не только в нём. Конечно, для утех весенней луны можно посетить и просто весёлый терем, что стоит на улице Глиняных Горшков, отличное место, и дом свиданий на улице Двух Ив, в нём можно снять комнату и уединиться с избранницей или прямо там встретить кого-нибудь в подходящем вольном настрое. — Спасибо, — сухо поблагодарил Тайсэн. — Предпочту утехи ума. — Многое теряете, юноша, — заявил философ тоном, не терпящим возражений. Когда он тоже направился к своему паланкину— его ожидали сразу шестеро дюжих носильщиков, — и Тайсэн уже собирался спуститься вниз следом за остальными, из-за колонны на крыльце храма выскользнула Мэймэй. — Господин дознаватель уезжает с караваном? — Когда Тайсэн кивнул, она помялась немного, но всё же спросила: — Можно мне с вами? — Мэймэй, тут не надо спрашивать моего разрешения, — сказал Тайсэн мягче, чем обычно. Он не забыл о том, как она пила чай с Хиншаном, но в свете новых обстоятельств отложил свои подозрения. Кроме того, её робость смущала его. — Ты можешь отправляться как хочешь и куда захочешь. — Но господин дознаватель не будет против? — Конечно, нет, — успокоил её Тайсэн, и Мэймэй, повеселев, тоже покинула храм. Оставшись один, Тайсэн, наконец, с силой провёл ладонью по лицу. Ему давно уже хотелось это сделать. Он всю ночь не спал, но подавать вид было нельзя. Да и вообще следовало сохранять вид весёлый и спокойный, а напряжённое лицо Тайсэна мало подходило для этого и в куда более благоприятных обстоятельствах, не говоря уж о нынешних. Тем не менее он покинул храм с намерением выжать всё возможное из своего двухдневного отдыха. Первым местом, куда он направился, стала библиотека Кай Каошина. Тайсэн дошёл до неё без спешки, прогулявшись по крутым улочкам, и сперва полюбовался ей снаружи. Посмотреть было на что: изящные скаты крыш с резными украшениями, прекрасно выписанный девиз над входом. Внутри же царил милый сердцу Тайсэна дух упорядоченности и покоя: библиотекари ныряли в хранилище и выходили из него с томами и свитками, бережно завёрнутыми в шёлк, за ровными рядами столиков работали читатели. Кто-то делал выписки, кто-то читал старинный текст, выделяя нужную строчку линейкой, а кто-то сочинял собственную работу, обложившись книгами со всех сторон. Иные были уже седы, а иные, похоже, готовились к первому экзамену, но все были одинаково погружены в сосредоточенную работу. Стены покрывали фрески, повествующие о победах генерала. Битвы с северянами художник выписал в серо-синих тонах, а сражения на юге, с темнокожими и рыжими всадниками пустыни, были исполнены в основном в алом и жёлтом цветах, и эти оттенки перемежались друг с другом так, чтобы глаз отдыхал, но не отвлекался на детали. Тайсэн сразу почувствовал себя лучше в таком разумно устроенном месте, служащем благородной цели — хранить и распространять знание. Когда к нему подошёл младший библиотекарь и с почтительным поклоном вызвался показать здешние сокровища, он любезно согласился. Однако сразу углубиться в бесценное собрание у него не вышло. Сидевшая поблизости девушка, корпевшая над “Тремя паломниками”, подняла голову: — Так вы дознаватель Тии? Для этой скромной студентки честь познакомиться с вами. Правда, я думала, что вы старше. — Когда Тайсэн поклонился, она уже с полным правом отвернулась от книги и поинтересовалась: — А правду говорят, что варвар ожил после смерти? — Я не могу отвечать на вопросы о следствии, — привычно ответил Тайсэн, но других читателей это не остановило. Старушка, с лупой читавшая историческую хронику за соседним столиком, тоже подняла голову: — Как вам понравился наш город? Лысый мужчина чуть дальше отложил свои записи: — А не вы ли это вели ещё какое-то дело, связанное с тварями и призраками? Библиотекарь печально вздохнул. Тайсэн тоже был готов испустить горестный вздох: отбиваться от чужого внимания становилось для него всё более привычным, и ему это совсем не нравилось. Ответив парой вежливых фраз, он увёл библиотекаря к дальней двери в хранилище и вполголоса попросил: — Здесь есть место потише, где я смогу не привлекать внимание? Библиотекарь кивнул и предложил: — Я вам туда краткий каталог принесу, — и причудливым путём отвёл его за столик в самом дальнем углу, за колонной, так что из зала его и не видно было. Краткий каталог, перечислявший самые прославленные жемчужины собрания, насчитывал три толстых тома. Тайсэн воздал им должное и познакомился с редким судебным руководством по выявлению причин смерти — устаревшим, но содержащим любопытные детали, — с парой коротких исторических сочинений и сборником неизвестных стихов великих поэтов империи. Немного погодя он попросил книгу о тёмных заклинателях. К его сожалению, ничего стоящего там не содержалось, зато были копии выразительных старинных миниатюр. На одной злодей с торчащими во все стороны волосами подносил к лицу жертвы ленту с заклинанием, а та складывала пальцы в молитвенном жесте. На другой заклинательница, хохоча, приносила ребёнка в жертву демонам. Всё это сбило Тайсэна с нужного настроя, и он достал из рукава книгу о Владыках. Ему оставалось немного до конца. “После одного удара благословенного императора Владыка развеялся прахом…”. Однако, когда он доставал книгу, что-то прошелестело и упало на пол. Нагнувшись, он обнаружил возле столика книжицу с красной обложкой. Хотя Тайсэн носил в рукаве немало бумаг, это дело он узнал, не открывая. Подняв книжицу, он провёл пальцем по обложке и сказал себе, что нужно убрать её обратно в рукав, но вместо этого открыл и начал перелистывать. Не сказать чтобы за две недели в деле прибавились новые, доселе неизвестные подробности. Тайсэн знал документы наперечёт: отчёт о пожаре, допросы трёх свидетелей, отчёт о допросе обвиняемого потом отчёт, написанный им самим, Тайсэном, потом следует допрос госпожи Дан… Ему вспомнились слова, произнесённые Даном Рэнке на суде: “А протокол моего допроса там есть?”. Его и не было — только отчёт. Однако лишь сейчас Тайсэн заметил рядом корешки вырезанных страниц. Ничего необычного в этом не было, такие встречались и в паре других мест. Рядом всегда была вшита четвертинка листа с отметкой о том, что страница-де вырезана из-за такой-то ошибки или опечатки, а следом шли исправленные копии. Только перед отчётом о допросе такой отметки не было. Должно быть, Цугэ просто выдумал протокол или заготовил очередную шутку, которую ему просто не удалось ввернуть. Но Тайсэн перелистнул дело в начало, где перечислялись все документы, вшитые в книжицу. Его палец проскользил по строчкам, пока не наткнулся на запись: “Протокол допроса обвиняемого”. Нет. Он его не выдумал. Протокол заменили на отчёт, пересказывающий суть в самых общих чертах. Тайсэн хорошо его помнил, но перечитал ещё раз: там сообщалось лишь, что обвиняемый Дан Рэнке был допрошен и виновным себя не признал. Не сказать чтобы это было нарушением правил. Во всяком случае, грубым от них отхождением. О втором допросе обвиняемого тоже составили лишь краткий отчёт, где сообщалось, что Дан Рэнке впал в буйство и был признан безумцем. Это и вовсе дозволительно: сложно вести протокол, когда человек выкривает бессвязные бессмысленные слова. Но там-то никаких страниц вырезано не было. А протокол первого допроса пропал безо всякой причины. Что там было? Кто его вырезал и почему? Если бы Цугэ не упомянул злосчастный документ, никто бы никогда и не обратил на это внимания. Тайсэн пришёл в сильное волнение. При мысли о том, что он пропустил такую деталь, его охватил ужас, он начал яростно корить себя за невнимательность, и ему пришлось прикусить костяшку пальца, чтобы остановить поток мыслей, и выполнить пару дыхательных упражнений, чтобы вернуть себе ясность ума. Во-первых, сказал он себе, сейчас не до того. Не время волноваться из-за уже закрытого дела. Во-вторых, Цугэ… то есть Дан Рэнке признал свою вину в суде безо всякого принуждения. Так какая разница, из-за чего вырезали протокол? Может быть, он поносил там императора или вплетал в грязную брань священные понятия. Но одна мысль продолжала стучать в его висок: почему же Цугэ спросил об этом протоколе? Тайсэн начал проигрывать в схватке с собственным смятением, когда его отвлекло неожиданное появление: к столику подошла Сарша. Странно было видеть бритоголовую жрицу в складчатом одеянии посреди имперской библиотеки, читатели недоброжелательно косились на неё, но она, похоже, чувствовала себя здесь вполне свободно. — Господин дознаватель, — сказала она, сев прямо на пол напротив него, и в её голосе сквозило разочарование. — Зачем вы с нами так? Хотели прикрыть дело, так почему расспрашивали? — Я не могу раскрыть все тайны следствия, — заученно ответил Тайсэн. — Зато весь город решил, что и так их знает, — бросила Сарша. — Нас уже обвиняют в том, что мы приносим людей в жертву. Тайсэн увидел, что к ним направляются сразу несколько библиотекарей, явно собирающиеся выдворить жрицу прочь. Он ощутил болезненный укол совести и, наклонившись пониже, сказал: — Поверьте этому бесполезному дознавателю ещё один раз. Подождите немного. Возможно, скоро будут новости, которые всех заставят замолчать. — На лице Сарши стало проступать понимание, и Тайсэн поспешил прибавить: — А теперь лучше уходите и сделайте вид, будто злитесь на меня. По губам жрицы пробежала короткая улыбка, но, всего мгновение помедлив и пристально посмотрев Тайсэну в лицо, она всё же поверила ему и, вскочив на ноги, ушла быстро и решительно, с самым суровым выражением лица, на ходу отмахнувшись от библиотекарей. Этот разговор привёл Тайсэна в чувство и напомнил ему, что сейчас важнее всего. Он дочитал книгу о Владыках и вернулся к отдыху: изучил ещё пару трудов, попросил приберечь для него на завтра объёмистое сочинение о древних монастырях и отправился обедать в “Яйцо феникса”. Тамошняя утка действительно была выше всяких похвал (хоть для простого дознавателя и дороговата). После обеда Тайсэн неспешно, чтобы еда успела перевариться, и не отказывая любопытствующим горожанам в паре вежливых фраз, прогулялся до бань “Небесная река” — “Фонтан молодости” показался ему уж слишком роскошным, а здесь глаз радовал скромный чёрный лак вместо алого. Жаба Ба гостеприимно поднимала лапку над дверями. То, что он снова пришёл в такое заведение в чужом городе, напомнило ему о купальнях в Яблоневой Запруде, и его пальцы дрогнули, запутавшись в завязках одежды. Ему и раньше было тяжело вспоминать об этом: то купание стало началом мучительной смерти их с Цугэ дружбы, и Тайсэн не уставал корить себя за слабохарактерность. Он так растерялся, что сделал вид, будто вовсе ничего не заметил. Дал Цугэ уйти, будто у него на спине не было чудовищного клейма. А после того, что случилось в тюрьме, сцена в купальне стала ещё более постыдной в памяти Тайсэна. Раньше, занятый переживаниями о клейме, он малодушно позволил себе не замечать того, как его собственный взгляд скользил по плечам и груди Цугэ, отмечая мышцы и шрамы. Теперь же глупо было отрицать, что, если бы не клеймо, в купальне точно так же повисало бы неловкое молчание. Возможно, даже ещё более неловкое, потому что тогда ничто не отвлекало бы Тайсэна от любования руками Цугэ, бёдрами Цугэ, и, конечно, — тут он поджал губы, снимая нижнюю рубашку, — его широкой спиной. Смешно сказать, ведь его напарник был вообще-то довольно уродлив. Конечно, сила и ловкость считались привлекательными в мужчине, но его уж точно не красили множество отметин на коже и густая поросль по всему телу. Те, кому не повезло с растительностью на теле и кто стремился выглядеть красиво, зачастую удаляли волосы отовсюду, откуда могли. Вот и сейчас, когда Тайсэн прошёл в общий зал “Небесной реки”, банщица за ширмой наносила воск на спину одного такого бедолаги. Цугэ о таком, конечно, не заботился, но Тайсэн почему-то находил его невероятно, страшно привлекательным. Он впервые признался себе в этом. И, хотя эта мысль мучительно обожгла его, вспоминать о купальнях стало заметно легче: будто он позволил себе вдохнуть полной грудью после того, как долго хватал воздух по чуть-чуть. Так что Тайсэн смог воздать должное и баням. Здешние бассейны выглядели так же, как везде в империи: с мозаикой на дне и гладкими бортиками, разве что ступеньки в них вели каменные. В одном вели беседу два седовласых старика, раскрасневшихся от горячей воды, в другом девушки играли в шашки — доска из пемзы плавала между ними. Как и везде в империи, в общем зале люди носили плотные фартуки, позволявшие сохранять приличия. Что отличало северные бани от обычной купальни, так это то, что под полом не было ни единой подземной трубы: вода поступала из горных источников, так что, как Тайсэн вскоре убедился, один бассейн исходил жарким паром, другой расслаблял умеренным теплом, а окунаться в третий было всё равно что прыгнуть в полынью. Но варварским изобретением бани называли из-за другой особенности: банщики и банщицы за ширмами мяли и били посетителей самыми причудливыми образами. Из отдельной залы даже доносился странный звук, будто там лупят человека чем-то деревянным. На осторожный вопрос Тайсэна молодой банщик радостно ответил: — Ага, деревянными молоточками. Это кровь разгоняет по телу! Очень полезно. Смотря по тому, какое телосложение у человека или какая хворь, используют тоненькие прутья, молоточки, просто ребро ладони, много разных средств. Господин хочет попробовать? — А без побоев можно? — вскинул брови Тайсэн. — Конечно, господин. Гости из империи чаще всего так и просят. Не переживайте, мы в этом поднаторели. Тайсэн предпочитал привычные, принятые в империи вещи, но любопытство взяло над ним верх. Кроме того, улыбчивый банщик с простым и приятным лицом расположил его к себе. И лишь когда его уложили на кушетку в отдельной комнате и чужие руки коснулись его плеч, он понял, как же страшно был напряжён всё это время. — Да вы прямо как сжатый кулак, господин. У вас такая спина, будто вас палками били. И, хотя на белой коже Тайсэна не было ни единого синяка, он напрягся под прикосновением так, будто в самом деле ожидал тычка в больное место. Дело было не только в том, что его пугали чужие касания — события последних месяцев скрутили его, будто кожаный жгут. Но ладони банщика скользили по его спине, разминали плечи, похлопывали, давили, даже щипали, — и постепенно он расслаблялся, дышал всё свободнее. Он так привык к боли в спине и шее, что почти перестал её замечать и теперь ощущал поразительную лёгкость во всём теле. Прикосновения больших ладоней банщика и движения его сильных пальцев всё меньше смущали его, а потом и стали приятны. Потом — дыхание Тайсэна стало чаще. Потом он поймал себя на желании податься навстречу этим рукам. А потом, когда кровь побежала по его жилам быстрее, ему стало неудобно лежать на жёсткой кушетке лицом вниз. Но, должно быть, банщику вместе с телом удалось расслабить и дух Тайсэна, потому что, хотя его щёки вспыхнули, и положение было самое неловкое, он почувствовал едва ли не облегчение. Виной тому была простая мысль: если его возбудили касания случайного человека, значит, дело не в Цугэ. Он почувствовал себя свободным от него — и одновременно цепь, которая сковывала его с бывшим напарником, стала если не приятней, то не такой тяжёлой. Хотя бы ненадолго. Тайсэн глубоко вздохнул, и банщик, который заметил и учащённое дыхание, и то, как тело под его руками едва заметно прогибается при особенно приятных движениях, а потом и неудобную позу, деликатно заметил: — Если хотите, можете перевернуться. Я помогу с любым возникшим напряжением. Но, если хотите, можете окунуться в бассейн с холодной водой, он тут рядом, а закончим потом. — Я прошу прощения, — глухо пробормотал Тайсэн. — Со мной такого раньше не случалось. — Ну, тут нет ничего удивительного, — мягко сказал банщик и успокаивающе провёл ладонью по его спине, так что Тайсэн чуть не застонал. — Бывает со многими. Правда. Тайсэн помедлил мгновение, поднялся на локтях и перевернулся вверх лицом. Банщик слегка улыбнулся, увидев, как топорщится банный фартук, проскользил пальцами по груди Тайсэна — уже не движением костоправа, но ещё не жестом любовника, — приподнял плотную ткань и коснулся члена. Ласкал он так же неторопливо и умело, как до того разминал спину и плечи: то едва ощутимо обводил пальцем головку, то сжимал ствол, а потом и вовсе убрал руку, чтобы погладить чувствительную кожу на внутренней стороне бедра, и вернул лишь после того, как заставил Тайсэна впервые издать умоляющий стон. Но дело было не только в умелых касаниях. Тайсэн сперва избегал смотреть на человека, который ласкал его, но, когда осмелился, уже не мог отвести взгляд от лица банщика, лёгкой улыбки на его лице, от его широких плеч и того, как двигаются под смуглой кожей мышцы на его руке. А, сдвинув ткань, он увидел чужие пальцы на собственном члене, и это зрелище оказалось для него таким возбуждающим и одновременно полным странной беззащитности, почти близости, что стало для него последней каплей. Тайсэн вжался в ласкающую его руку, стиснул зубы, пытаясь не издать ни звука, но это не помогло, и ему пришлось прикусить собственное запястье, толкаясь в пальцы банщика, — и семя брызнуло, запачкав и ладонь, и предплечье, и даже смуглое плечо. Банщик успокаивающе погладил Тайсэна по вздымающейся груди и, улыбаясь, спросил: — Закончим начатое? Я ещё не всё выправил. Тайсэн думал, что не сможет и двух слов связать, но неожиданно для себя отозвался: — А снова встать не должен? Банщик хмыкнул в ответ: — Ну, вы молоды, но, если что, на спине нет волшебного стоякового рычажка, — и рассмеялся, и Тайсэн к нему присоединился и смеялся чуть ли не до слёз над незамысловатой шуткой, думая, что должен бы вместо этого оплакивать себя. Но вместо стыда и горечи он чувствовал лишь облегчение, будто что-то с щелчком, как вправленный сустав, встало на своё место. Из бань он вышел в задумчивости. Его мысли невольно возвращались к Цугэ, вращаясь вокруг то чувств, то желаний, но теперь ему было куда проще думать об этом. Вечерело. Солнце уже опустилось за горы, но небо над ними ещё полыхало. Над лавками, мастерскими и харчевнями уже зажглись фонарики, а воздух, потеплевший было утром, стал промозглым и сырым. На фоне темнеющего неба высилась громада храма, в сумерках казавшегося ещё больше, чем на свету. Тайсэн прошёл мимо него через площадь, но затем свернул в незаметный проулок, ведущий вдоль задней стены храма. Найдя маленькую дверцу, Тайсэн проник в храм через этот чёрный ход. Его охватило приятное волнение: наконец-то ожидание и вынужденное безделье сменились стоящим делом. Ему открылся узкий коридор, который привёл его в подсобное помещение, полное старых фонарей, флагов и свитков. В углу стояла статуя Солнечной Девы с отбитой рукой. Поверженный князь демонов у её ног вскинул руки, моля о пощаде, а рука с копьём мирно лежала рядом. Из этой комнатки Тайсэн вышел к лестнице, а та привела его на галерею, опоясывающую весь главный зал храма. Он выглянул вниз: на алтаре лежало тело князя в богатом убранстве. Казалось, что Солнечная Дева, чья статуя стояла в центре храма, заботливо склонилась над ним. Вокруг тонули в полумраке скульптуры стражей, и Тайсэн не сразу заметил среди них фигуры живых людей — пока одна из них не помахала ему. Он спустился по маленькой боковой лесенке за алтарём. По таким бегали служки, таская курильницы с новыми благовониями или готовя украшения перед праздником. Он сам часто носился по ним в детстве, поэтому безошибочно нашёл её и быстро спустился, хотя за алтарём царила почти полная темнота. Когда он вышел из-за статуи Солнечной Девы, в слабом свете двух благовонных жаровен в головах и в ногах покойника перед ним предстал заклинатель Шан. С ним было ещё несколько человек — все тоже с метёлками, распущенными волосами и пришитыми к одежде лентами, исписанными заклинаниями. — Достойное воинство, — заметил Тайсэн. Шан улыбнулся и взволнованно поправил очки: — Готовы ловить убийцу на живца, дознаватель.