Владыка тварей

Цугэ получает немало тумаков, а Тайсэн завоёвывает доверие; но всё тщетно

— Ну, что дальше? Тайсэн и Цугэ стояли напротив “Цветка жимолости”. Заведение находилось недалеко от реки, вокруг росли ивы — сейчас ещё печальные, лишённые листвы, — а от улицы его отделяла небольшая канавка, через которую был перекинут изящный мостик с фонарями на перилах. Такие же фонари украшали и двери, и ветви ив. Всё говорило о том, что этот весёлый дом неприлично дорог и сулит удовольствия на самый взыскательный вкус. — Действовать по закону, конечно, — ответил Тайсэн. Цугэ хохотнул: — Да-да, покажи им бирку. Ты сейчас не от управы, забыл? — Задавать вопросы я всё равно имею право. — А они имеют право не отвечать! Давай лучше так: придём вечером туда как посетители, возьмём самых умных на вид или самых недовольных девушек и поговорим. Пообещаем им щедро заплатить за сведения. Они быстро припомнят всё про свою товарку. Тайсэн покачал головой: — Посмотри на весёлый дом внимательней. Вечер в таком месте стоит немалых денег. Чтобы не выделяться, нужно будет не только снять девушек, но и заказать вина, печенья, закусок… — Ну, на один раз денег хватит, — буркнул Цугэ, побренчав связкой денег в рукаве, но уже не так уверенно, как прежде. В такой ранний час в “Цветок жимолости” ещё не заходили посетители, а в окрестностях весёлого дома, конечно, никто не жил, так что Цугэ и Тайсэн стояли под ивами в одиночестве. Но всё же подметальщик шуршал метлой дальше по улице, а служанка, зевая, вышла вытряхнуть циновки. Это заставляло Тайсэна раздумывать в некоторой спешке: ещё немного — и они могут привлечь внимание. — Вот именно, на один, — отозвался он. — Я подсчитал утром. После этого нам едва хватит на постоялый двор, еду на ближайшие дни, и небесные владыки ещё будут милостивы к нам, если останется на дорогу до столицы. — Если не хватит — я сказаниями подзаработаю. Тайсэна совсем не обрадовала мысль о том, что бывший каторжник, которого он дважды упрятал за решётку, будет кормить его всю дорогу до столицы. — Дело не в этом. В “Цветке жимолости” у нас будет только одна попытка. Да даже если бы деньги имелись, на второй раз мы можем примелькаться и вызвать недоверие. Стоит ли ставить всё на одну-единственную попытку? — Хорошо, — пожал плечами Цугэ. — Предлагай свой план. — Я хочу сперва собрать сведения о “Цветке” в управе, прийти к хозяйке или хозяину подготовленными и поговорить. — А если ничего не узнаем? — Тогда можно будет прийти как посетители. — Так она нас и пустит на порог после первой-то попытки, — проворчал Цугэ, недовольный тем, что Тайсэн предпочитает свою шаткую идею его надёжному плану. Но Тайсэн покачал головой: — В таких заведениях, как “Цветок жимолости”, хозяин или хозяйка не общаются с посетителями сами. Для этого есть зазывала у дверей и управляющий. Им же, скорее всего, прикажут только следить за нами. Не пустить в заведение судейского — слишком подозрительно. А, может, мы даже сможем пройти мимо незамеченными. — Ну, поверю тебе на слово, — неохотно согласился Цугэ, оглядывая весёлый дом из-под полей шляпы. — Только перед управой давай зайдём на постоялый двор. Оставлю там эти тряпки и снова стану твоим помощником. Эти слова против воли вызвали у Тайсэна намёк на улыбку, да и голос самого Цугэ смягчился. Когда они шли к управе, — дознаватель в синем облачении и биркой на поясе, а за ним его помощник с повязкой на лбу, — обоим показалось, что они вернулись к прежним счастливым дням. Даже лучше того: что всё просто обстоит именно так, как надо. — Поскучаю, пока ты там распиваешь чаи с дознавателями, — ворчал Цугэ, но уже не всерьёз. — Ничего, — в тон ему отозвался Тайсэн. — С твоей полной приключений жизнью тебе только полезно будет немного поскучать. И поглядывай по сторонам, — прибавил он, понизив голос. — Порой любая мелочь может оказаться полезной. Пока они снимали комнату, приводили себя в порядок с дороги и переодевались, день уже разгорелся, и на улицах прибавилось народу: жители Тихой Излучины готовились встречать последний день праздника. Самые ленивые только сейчас взялись развешивать бумажные гирлянды, которые полагалось сжечь вечером. Некоторые просто гуляли, заломив шапку на затылок и сунув в рукав горсть тыквенных семечек. Торговцы без устали работали, зазывая в лавки или бродя с лотками. И лишь в управе царила сонная тишина. Конечно, у ворот их встретил стражник, почтительно поклонившийся дознавателю со столичной биркой, но внутри совсем не было посетителей. Тайсэн отправился знакомиться с товарищами по службе, а Цугэ не без опасения быть узнанным остался ждать его во дворе, и за всё время, что он проторчал там, лишь один человек вошёл в управу — торговец хотел пожаловаться на гуляк, опрокинувших его лоток. Быстро такие дела не делаются. Тайсэна внутри, конечно, усадили пить чай, рассказали о самых прославленных делах управы, расспросили о его расследованиях. Потом гостя провели мимо Цугэ через двор, чтобы показать архив. Одним словом, ожидание было долгим. Меряя двор шагами, Цугэ изучил каждую его деталь: неизменную статую Майшэ, высаженные тут и там липы, скамьи под навесами. Он прогуливался по двору, чувствуя каждое утекающее от него мгновение. Задать вопросы в управе, задать вопросы хозяйке, и неизвестно что ещё понадобится дальше. Временами он начинал подозревать, что Тайсэн просто тянет время и боится узнать правду. Временами он был уверен, что идущие по двору стражники сейчас схватят его, что Тайсэн уже рассказал товарищам по службе, какого опасного преступника привёл прямиком в управу. Он отбрасывал эту мысль с отвращением. Уже давно Цугэ не верил людям, и эта зима вовсе не сделала его более открытым. Но думать о том, что Тайсэн предал его, было слишком невыносимо. Если это случится, может быть, лучше ему и правда отправиться на плаху. Остановившись в очередной раз возле статуи, Цугэ вздохнул и пробормотал: — Слушай, вообще-то ты мне порядком задолжал. Если мы не разберёмся с этим делом, я подам на тебя в суд небесных владык. Дракон Правосудия, конечно, не ответил, и Цугэ прошёл мимо статуи. Но, смешно сказать, когда он впервые оказался в столичной управе, то чуть не околел со страху. А теперь гуляет вокруг Майшэ, будто так и надо, — то ли потому что самый страшный его ночной кошмар уже воплотился в новогоднюю ночь, то ли потому что он привык к управе, как привык через силу зажигать огонь, то ли… потому что Дракон Правосудия всё-таки ему помогал. Не успел он заложить ещё круг, как из управы один за другим потянулись судейские — рабочий день сегодня заканчивался рано по случаю праздника. Стражник, охранявший ворота, сменился и вскоре вышел во двор уже в праздничном наряде. Цугэ подумалось, что и ему стоит начать расспрашивать людей. Тайсэн умел делать это как положено по закону, зато простой разговор куда лучше давался Цугэ. Он поздравил стражника: — Служба окончена. Это было стражницкое присловье, и парень немедленно ответил: — Служба никогда не заканчивается. — Эти слова, несмотря на бедное платье и ожог на щеке, расположили его к Цугэ, и он задержался возле него: — И с праздником, брат. — Ну, мне ещё работать, начальника жду, — пожаловался Цугэ, доставая из рукава мятную пастилку и отламывая себе кусок. Он жестом предложил угоститься и стражнику, и тот отказываться не стал. — Ты со столичным дознавателем? — спросил он, жуя. — Вот уж удача. Он, наверное, по девять потов с тебя сгоняет. — Не без того, зато никого справедливей его я не знаю, — вступился за него Цугэ. — Слушай, брат, а где стоит побывать у вас в городе в праздник? — О-о, — протянул стражник и поправил амулет на удачу у себя на груди: сложный рыбацкий узел. — Вечером, конечно, будет шествие, его лучше всего смотреть с улицы Угря или с площади, где главный храм. В храм тоже обязательно зайди, он самый красивый в трёх провинциях. После шествия — развлечение, которое можно увидеть только у нас: гонки кораблей-фонариков. А потом запуск огней, это надо смотреть у реки — такое не забудешь. Ну, а чтоб не только глаза порадовать, заходи в “Персиковую рощу”, это на улице Пескаря к северу от площади… Цугэ слушал его и кивал. Стражник так гордился родным городом и так охотно рассказывал о здешних развлечениях, что, когда мимо прошла другая служащая управы и крикнула: — Эр, ты идёшь или так и будешь на службе торчать? — он только отмахнулся: — Дай разговор закончить! На чём я остановился? Так вот, весёлых домов у нас в городе три, иди в “Ветку сливы”. Из-за таких красавиц, как там, рушатся царства! И не разоришься. — А правда “Цветок жимолости” — такое невероятное место, как рассказывают? — спросил Цугэ. Стражник Эр не без насмешки окинул взглядом его платье. Цугэ развёл руками: — Ну хочется же хоть послушать! — Честно говоря, я сам там не бывал, — признался Эр. — Не по карману нашему брату. Но там ещё советник Ван гулял, а он знал толк в развлчениях. — Получается, хозяйка или хозяин… — Хозяйка. Госпожа Мэ. — Получается, госпожа Мэ человек влиятельный? — Ну, — без особой охоты ответил стражник, — связи у неё есть, конечно. — А правда, что советник Ван устраивал дикие оргии и всё такое? — полюбопытствовал Цугэ, и Эр, который до этого со знанием дела описывал красавиц из “Ветки сливы”, совсем скис: — Может, и были. Кто его знает. Цугэ, поняв, что теряет его расположение, решил умаслить его и задал вопрос, приятный любому судейскому: — Понимаешь, даже я слышал о том, какой это был негодяй и с каким трудом его всё-таки прижали. Не хочу тебя задерживать, но как вам это удалось? Но Эр беспокойно дёрнул амулет у себя на груди и буркнул: — Вообще-то я и правда задержался. Приходи как-нибудь потом. Может, время будет. Цугэ недоумённо посмотрел ему вслед, не понимая, чем он его задел и почему болтливый стражник сорвался с крючка. За спиной у него раздались знакомые лёгкие шаги. Хотя мимо него прошли сразу несколько судейских, эти шаги он выделил и сразу узнал среди всех прочих. — Странные здесь служащие, да? — спросил он. — А что тебя смутило? — полюбопытствовал Тайсэн. Они вышли за ворота управы. Теперь народ запрудил улицы. Повсюду продавали последние бумажные гирлянды для опоздавших, и Тайсэн купил парочку. Цугэ ничего не сказал на это и даже торопить его не стал, боясь спугнуть хрупкое равновесие. А Тайсэн, с трудом пробравшись через толпу покупателей, наконец, попросил Цугэ рассказать о стражнике Эре, выслушал историю и заметил, лавируя между прохожими с ловкостью жителя столицы: — Говорят, советник Ван всеми силами не давал ход жалобам. Он угрозами разворачивал гонцов и как-то раз даже закрыл ворота города, чтобы не выпустить в столицу непокорную чиновницу. С этой чиновницей, ревизором Юань, произошла особенно неприглядная история. В тот раз она не смогла уехать, но не остановилась и продолжила писать прошения и собирать сведения против Вана. В ответ Ван разрушил её репутацию, заставил с позором выгнать её со службы, и та покончила с собой. — Дай угадаю. Потом никто даже не извинился перед семьёй этой девчонки, — заметил Цугэ. Эта история подстегнула его всё же спросить: — А чего ты сейчас гирлянды купил? Тайсэн вскинул брови: — Чтобы их сжечь, разумеется. Я и благовония взял. — Он протянул Цугэ палочку. — Пока мы будем ждать конца праздника, пройдёт куча времени. А времени у нас мало. — Какой толк во времени, если не соблюдать обычаи, — отрезал Тайсэн. — В такой день нужно почтить предков. Цугэ, который начал закипать при виде этого нового препятствия, бросил: — Как будто тебя должны заботить предки, у тебя их считай и нет, — и наткнулся на взгляд Тайсэна — короткий, но беззащитный, даже полный обиды. Напряжение между ними было коротким, как вспышка молнии, и Цугэ сказал уже спокойнее: — Ты сам дал мне три дня. Срок истекает послезавтра. И, если ты забыл, у нас где-то Владыка бегает. Ему пришлось наклониться к Тайсэну, чтобы сказать эти слова, вокруг сновали прохожие, и готовая начаться ссора растворилась в уличной суете, но хрупкое равновесие всё же было нарушено. Оба чувствовали это, когда Тайсэн сказал примирительным тоном: — Вообще-то через реку в любом случае не переправиться до окончания гонок кораблей-фонариков. Движение на воде, наверное, уже час как замерло. А кроме того… взгляни. Они как раз свернули в сторону реки, и путь им преградила огромная толпа людей, запрудившая улицу в ожидании шествия. Из-за моря шапок даже не видно было воды, как будто река пересохла. Пытаться перейти улицу было всё равно что бороться с лавиной. Цугэ вздохнул. — Твоя правда, — признал он. — Только я давно не жрал. Давай присядем где-нибудь, потом посмотрим на гонки, а там и в “Цветок” попадём. — Здесь как раз есть чайная, — согласился Тайсэн и указал на вывеску-фонарь с надписью «Чайная Ю». Крошечное заведение выглядело тесным, но был в этом особый уют. Ширмы украшал узор в виде цветущих ирисов, такой же красовался и на чайнике с чашками, когда миловидная хозяйка сама принесла гостям поднос. Тайсэн с удовольствием вдохнул аромат: — Правильно заваренный “серебряный лотос”. Запах чая немного успокоил его. Собственный недавний тон казался ему одновременно недостаточно и слишком мягким. Он никак не мог понять, как ему говорить с Цугэ — подчинённым, другом, напарником, каторжником, жестоким насмешником, подозреваемым… любовником? Цугэ же прельщали рисовые пирожки, которые он тут же принялся закидывать в рот один за другим. Он был голоден, конечно, но еда ещё и давала отличный повод ничего не говорить. Однако Тайсэн, наливая чай, начал беседу первым: — Ты прав, это действительно странно. Я имею в виду историю со стражником. — Ну, — отозвался Цугэ, проглотив разом половину пирожка, — может, они не хотят вспоминать, как закрывали на Вана глаза. Приятного мало. Тайсэн покачал головой: — Что-то не вяжется. Даже если прошение против советника Вана пришлось передавать в посохе странствующего монаха, — это хорошая история. Почему не похвастать? Достаточно не распространяться о том, как долго вы терпели злоупотребления. В подобных историях, — которые, к счастью, редки в нашей благословенной империи, — всегда очевидно, что управу на продажного чиновника трудно найти. Здесь нет особого стыда, который заткнул бы стражнику рот. Более того, чем больше ты выпячиваешь успех, тем легче затушевать позор. Натужно скрипя и громыхая, их разговор вернулся на проторенную колею. Цугэ ощутил почти болезненное облегчение, но своих чувств выдавать не хотел. Он равнодушно пожал плечами и взял исходящую паром чашку. — Может, этот Эр правда заторопился куда, и мы зря тут разводим сложности. Но Тайсэна это не успокоило. Отпив чая, он тихо сказал: — Я не люблю, когда я чего-то не понимаю. Это были опасные слова: Цугэ хорошо помнил, что, если уж Тайсэн их говорит, то не успокоится, пока не раскопает ответ. — Не время, — напомнил он. — Надо хозяйку трясти. Глаза Тайсэна, уже сосредоточенно прищурившиеся, раскрылись шире, а лицо немного расслабилось. — Да, ты прав, — без особой охоты согласился он и тоже взял пирожок. На сытый желудок и толпа людей, запрудившая берег, не раздражала, и настроение у обоих сделалось почти праздничным. Цугэ и Тайсэн пробрались сквозь сутолоку к воде, и, хотя синее одеяние дознавателя вызывало уважение других зрителей, найти себе место оказалось непросто. С этой задачей справился Цугэ: он, к неодобрению Тайсэна, бесцеременно распихивал одних людей, а на других просто шёл, как вол через рисовое поле, пользуясь своим немалым ростом. В конце концов, он горделиво встал на самом берегу, у столбов, к которым привязывали лодки, и пропустил Тайсэна вперёд, чтобы ему было получше видно. А посмотреть было на что. Вскоре на воду выше по течению спустили десятки плавучих фонарей. Когда они показались на реке, толпа восторженно закричала и захлопала, но шум ненадолго прервался: красота заставляет умолкнуть. Свет дня слабел, а тёплые огоньки колыхались на волнах, один выбивался вперёд, другой опасно покачивался, третий шёл ко дну, вызывая разочарованный стон владельца… но другие продолжали плыть вперёд. Толпа напирала сзади, и Цугэ выставил руку, чтобы защитить Тайсэна. Сделал это он почти неосознанно, а, когда опомнился — уже приобнимал его. Плечи Тайсэна напряглись и расслабились под его рукой, и на несколько минут, глядя на фонарики, они забыли обо всём, что их разделяло. На мосту играли музыканты, толпа возбуждённо зашумела, когда уцелевшие кораблики приблизились к натянутой над рекой яркой ленте, люди подались вперёд… и тут Тайсэн заметил взгляд, который кинул на него один из стоявших рядом горожан. Мимолётный, но его хватило, чтобы понять: сейчас они выглядят совсем не как дознаватель и его помощник. Они выглядят как обнимающаяся парочка. А прямо напротив них переливался огнями “Цветок жимолости”, напоминая, что невиновность Цугэ ещё не доказана. — Убери руку, — сказал Тайсэн сквозь зубы. Цугэ резко обернулся и уже открыл рот, чтобы хлестнуть его обидным словом… но не смог. Он вспомнил, как расширились эти спокойные, равнодушные глаза, когда он сгоряча высказался насчёт предков. Каким искренним был Тайсэн вчера на лодке. Если бы у него не было времени подумать, может, Цугэ и брякнул бы что-нибудь скверное, даже ужасное. Но, стоило ему задуматься хоть немного — и он почувствовал себя слабым, как недельный котёнок. — Как скажешь начальник, — ответил он, послушно опустил руку и отстранился. Собственная слабость была ему так отвратительна, он был так занят попытками запихнуть её подальше и забыть о ней хотя бы ненадолго, что даже не заметил окончания гонки, почти не слышал радостный шум толпы и пропустил не только чествование победителя, но и запуск огней в небо. Очнулся он лишь когда толпа начала редеть: люди расходились к храмам и домашним алтарям, чтобы окончить праздник сожжением бумажных гирлянд. Лишь самые бедные и приезжие, да ещё лодочники и рыбаки, чьи предки издавна работали на воде, остались у реки. Тайсэн сунул Цугэ одну из тех гирлянд, что купил недавно. Тот уставился на бумажные фигурки: лошади, повозки, деньги, призрачные дары для мёртвых. В последние минуты праздника ушлые торговцы вновь засновали повсюду, предлагая свой товар опоздавшим. — Дары для предков! Благовония! Помяните прадедов и прабабок как положено! Бумажные гирлянды с лучшими дарами! Благовония! Для человека достойного они пахнут как сады небесных владык, а для недостойного — как вонь адских миров! Цугэ вспомнил загадочного человека, с которым говорил во сне. Спустившись к самой воде, он зажёг палочку благовоний от висящего на столбе фонаря, а от неё запалил шнур гирлянды. Когда он опустил дар для предков на воду, бумажные фигурки, пропитанные особым составом, заплясали на мелких волнах. Зажав палочку в ладонях, Цугэ пробормотал положенные обращения, но думал он не о своих предках — а о человеке из сна, человеке в старинной одежде. Человеке, чьё лицо он носил в своих кошмарах. Жжёт ли кто-то для него дары и благовония? Кто он такой? И почему преследует Цугэ? Ответов не было, но Цугэ считал, что добрый совет заслуживает даров, так что упомянул незнакомца в своей молитве. Тайсэн тоже спустился к реке и кинул на воду горящую гирлянду. Глядя, как дары для предков один за другим гаснут в тёмной воде, он вдохнул дым благовоний и на миг потерял подобающую сосредоточенность. “Цугэ стоит так близко, что я вместо аромата палочки чувствую его запах”, подумал он со смешанным чувством раздражения и волнения. Он успел хорошо изучить запах кожи Цугэ, напоминающий ему о нагретых на солнце камнях. Именно его и только его он и ощущал. Однако, оглянувшись, он увидел Цугэ шагах в пяти от себя. Палочка догорела, а Тайсэн ещё несколько мгновений стоял, сложив ладони и повторяя слова обращения к предкам, но едва понимая их смысл. “Цветок жимолости” сиял на противоположном берегу. Когда Тайсэн и Цугэ подошли к дверям весёлого дома, зазывала у дверей встретил их низким поклоном и самым угодливым тоном спросил, чего желают господа судейские. — Поговорить с госпожой Мэ, — сухо ответил Тайсэн, и улыбка зазывалы немного поблёкла. Однако он отправился доложить хозяйке, а та согласилась их принять. Лицо Цугэ закаменело, кулаки сжались, а сердце Тайсэна, пожалуй, никогда прежде не колотилось так сильно перед допросом свидетеля, когда они вошли в тесную комнатку, устеленную коврами, уставленную вазами и столиками, с огромной курильницей, распространяющей удушливый аромат. На стенах висели свитки с картинами, и весьма неплохими, но их было так много, что горные пейзажи и ветви персика сливались в утомительную мешанину. У Тайсэна начало рябить в глазах, но маленькая сухая женщина, сидевшая на небольшом возвышении и курившая трубку, похоже, чувствовала себя здесь преотлично. — Большая честь видеть господ судейских, — сладко пропела она, поднялась с места и почтительно поклонилась. — Воспользуйтесь скромным гостеприимством этой жалкой старухи. Чего желают господа судейские? “Цветок жимолости” удовлетворит любые вкусы от самых тонких до самых необычных, — заметила она, и её взгляд переместился с Тайсэна на Цугэ и обратно, как будто сходу поняла, что между ними происходит. Тайсэну на миг сделалось не по себе, но заговорил он как ни в чём не бывало: — Мы здесь не для развлечений. Меня зовут Тии Тайсэн, я дознаватель столичной управы, а со мной мой помощник. Этот дознаватель хотел бы задать вам пару вопросов, госпожа Мэ. Женщина широко заулыбалась, довольная его вежливостью: — Тогда нужно непременно угостить господ судейских чаем. Конечно, наши лакомства все делаются с имбирём, но, уверена, такие молодые и красивые господа не будут возражать против имбирного печенья! Тайсэн хотел отказаться от угощений, но Цугэ не дал ему сразу настроить хозяйку против себя: — Кто ж откажется, матушка. А, пока чай заваривается, ответите на наши вопросы? Дело очень важное. — Конечно-конечно, — засуетилась госпожа Мэ, позвонила в колокольчик и, едва в дверях появилась служанка, рявкнула: — Тащи чай, сладости, да побыстрей, корова! Итак, — она вновь заулыбалась так, что её глаза сощурились, а белила на лице едва не пошли трещинами. — О чём же хотят узнать господа судейские? Только должна предупредить, что личные тайны наших гостей мы не выдаём никогда и ни за что, если только речь не идёт о признании в опасном преступлении. — Меня интересует не один из ваших гостей, а одна из девушек, — ответил Тайсэн. — Работала ли у вас певичка по имени Белая Орхидея? — Да, господин Тии, работала! Я до сих пор оплакиваю такую потерю. — Был у неё покровитель или любовник? Госпожа Мэ сразу покачала головой: — Никаких официальных покровителей, господин Тии. — Однако у неё был ребёнок от кого-то. По улыбающемуся лицу женщины впервые пробежала лёгкая тень. — Господин дознаватель, — сказала она чуть менее сладким тоном, чем раньше. — Она могла выбрать себе покровителя, но никто её не неволил. Её обязанностью было петь, танцевать, играть на музыкальных инструментах и развлекать гостей. Она была певичкой, а не шлюхой. — Однако у неё был ребёнок, — повторил Тайсэн. Госпожа Мэ вздохнула: — Обычная история в нашем деле, господин дознаватель. Конечно, с кем-то она спала, не ветром же ей надуло. Должно быть, она хотела скрыть от меня деньги и подарки, которые ей давал любовник, вот и не рассказывала, что у неё кто-то есть. Когда она родила, то не сказала, от кого приплод. Я бы, конечно, не позволила растить его в весёлом доме, это и закон запрещает, — значительно заметила она. — Вот она и сбежала, чтобы ребёнок остался при ней. Такое частенько бывает с этими дурочками. Тайсэн слегка подался вперёд, и Цугэ заметил в его манере что-то новое, до сих пор ему незнакомое — нечто почти вкрадчивое. — Вы прекрасно знаете, госпожа Мэ, что ребёнку исполнился год, когда Белая Орхидея сбежала. И всё это время он жил здесь. Цугэ не понял, что это значит, но хозяйка взвилась: — Она была моя лучшая певичка! Я о ней пеклась, словно родная мать! — А от чего же тогда она сбежала? — подал голос Цугэ. — Я же говорю, обычное дело, — госпожа Мэ кинула на него злой взгляд. — Господин помощник дознавателя просто не знает, как у нас заведено. Ребёнку не место в весёлом доме. — Ему исполнился всего лишь год, — напомнил Тайсэн. — У меня свои порядки! Тайсэн тихо вздохнул и перестал давить на неё. Вместо этого он сказал помягче, чем прежде: — Как я уже сказал, я служу в столичной управе, госпожа Мэ. Порученное мне дело — весьма важное, за ним пристально следит сам господин министр по судебным делам империи. Мои вопросы связаны с розыском Дана Рэнке, опасного злодея. — Цугэ сумел совершенно не измениться в лице после этих слов, только серьёзно покивал. — Это значит, что добродетельный подданный, который поможет мне его изловить, будет удостоен благодарности из столицы и даже награды. Госпожа Мэ поколебалась всего мгновение и развела руками: — Увы, господин Тии, я сказала всё, что знаю. — И, напротив, — продолжил Тайсэн, — если выяснится, что этот подданный что-то утаил, последствия могут быть самыми ужасными. Хозяйка весёлого дома поджала губы. Её глаза опасно сощурились. Казалось, она услышала в словах Тайсэна не обычную для управы угрозу, а что-то, о чём он сам даже не подозревал. — Ваша покорная служанка уже сказала, что ничего не знает. У Белой Орхидеи не было покровителя, а про её любовника я не слышала и полслова. А, раз уж вы из столицы, то, конечно, знаете судью Рана. Так и судья Ран узнает, что его подчинённые не уважают приличных людей и разбрасываются угрозами. Лицо Тайсэна осталось всё таким же сдержанным, холодным, слегка застывшим, только брови поднялись чуть выше: — Тогда, по крайней мере, мы можем поговорить с вашими девушками? — Если вы любите вести грязные разговоры в постели — разумеется, — нагло ответила госпожа Мэ. — Если же вы хотите их допросить, то доставайте из рукава бирку и ведите моих бедных девочек в управу, как и полагается, господин Тии. Думаю, наши судейские уступят вам пару комнат, чтобы вы могли вести расследование без помех. — Так и поступлю, — лаконично ответил Тайсэн. Цугэ подумал о том, чтобы просто схватить женщину за горло и вытрясти из неё признание, но предостерегающий взгляд Тайсэна остановил его. Пришлось следом за ним распрощаться с госпожой Мэ, которая вновь сладко улыбалась им, и выйти прочь. В дверях дознаватели едва не столкнулись со служанкой, которая запоздало бежала к ним со столиком, уставленным чашками, чайниками и мисочками. Цугэ проводил угощения взглядом с лёгким сожалением и повернулся к Тайсэну: — В чём она соврала? — В каждом своём слове, — отчеканил Тайсэн. — Так рассказывай. — Не здесь. Маленькая приёмная перед комнатой хозяйки была пуста, но Тайсэн на всякий случай вывел его во внутренний двор. Однако и там не заговорил — его глаза, сейчас непроницаемо тёмные, смотрели на ветви персика, пока Цугэ не спросил: — Так что? Тайсэн вздохнул: — Видишь ли… певичке не позволили бы сохранить ребёнка неизвестно от кого. Раз у неё не было покровителя, её заставили бы вытравить плод или отобрали бы сына сразу после родов. — Откуда ты знаешь? Тайсэн обжёг его взглядом: — Уж поверь, я знаю. Слишком поздно Цугэ понял, откуда, и хотел извиниться, но, судя по лицу Тайсэна, это сделало бы лишь хуже. Так что он спросил: — А что происходит, если ей разрешают оставить ребёнка? Тайсэн с заметным облегчением, даже благодарностью ответил: — Зависит от отца. Он может выкупить девушку и взять в свой дом, скажем. — По его лицу пробежала тень, но уже лёгкая, едва заметная: он взял себя в руки. — А, если покровителю ребёнок не нужен, то держать его в весёлом доме можно до пяти лет. Закон гласит, что после этого ему уже не место в таком заведении. Цугэ подумал, что, похоже, Тайсэн лучше всех знает этот закон, и заключил: — То есть эта старая лисица точно знает, кто отец ребёнка и что это был человек непростой. — Именно так. И почти не стесняется откровенно лгать императорскому чиновнику. Цугэ вдруг пришла на ум мысль. Он скрестил руки на груди: — Госпожа Мэ устраивала пирушки для советника Вана. Или так говорят. А у него бывали самые влиятельные люди в империи. — Ты слишком далеко забегаешь, — предостерёг Тайсэн, и Цугэ понял, что его напарник поистине пришёл в себя после неприятного разговора. — У нас пока нет оснований для таких выводов. Хотя мы и в самом деле можем предполагать. — Он дёрнул плечом. — Но в одном ты был прав: действовать мы теперь будем по твоему плану. Цугэ испытал искушение сказать “Я же говорил”, но удержался. Вместо этого он заметил: — Мы как раз внутри. Давай пройдём во внешние залы, пока ещё можем тут мирно разгуливать. Только сними свой синий наряд! Они пошли через двор как раз вовремя — из дверей задней части дома появился дюжий охранник, но, видя, что нежеланные гости, уже уходят, мешать им не стал. — А ведь госпожа Мэ знала, что бирки у тебя нет, — заметил Цугэ. — Знала. Это меня и тревожит, — отозвался Тайсэн, идя по узкому коридору. Ему был хорошо знаком здешний запах: духи, удушливые благовония, пудра и то, что вся эта смесь пыталась, но не могла заглушить — въевшийся в стены запах возбуждения. Он волновал Тайсэна не далее как вчера, когда он вдыхал его с кожи Цугэ, но здесь, застарелый и густой, вызывал у него тошноту. А ещё — воспоминания, к которым он не хотел возвращаться. Идя по коридору, он судорожно подбирал рукава и отряхивал руки, будто стены источали грязь, которая могла осесть на его одежде. Он уже начал задыхаться, когда Цугэ отвлёк его: — Знаешь, — заметил он. — А ведь мы могли бы служить вместе в Белой Реке. Если б всё повернулось по-другому. Тайсэн обернулся к нему и медленно проговорил: — И правда. — Интересно, что было бы тогда, а? — Цугэ приобнял его за плечо и вывел из коридора в общий зал. — Ну что, готов работать? Бледные щёки Тайсэна слегка порозовели, и он кивнул. Тошнота не прошла, но дышать стало легче. Он был уязвлён тем, что Цугэ заметил его состояние, и даже не смог выдавить “спасибо”, но всё же благодарно покосился на него. Цугэ этого было достаточно. Он похлопал Тайсэна по плечу и кивнул на одно из пустующих мест: — Тогда вперёд. Зал, где они оказались, поражал изяществом и красотой: обитые гладкой тканью стены украшали свитки, повсюду посетителей ждали столики, мягкие пуфики и подушки, на возвышении девушки удивительной красоты наигрывали на музыкальных инструментах — приятно, но ненавязчиво. Ширмы, отделявшие некоторые столики от посторонних глаз, изображали бытовые сценки, способные разбудить воображение, но не откровенно непристойные. Красавицы в одеяниях с полупрозрачными рукавами беседовали с гостями. Одна склонилась над доской для игры в го, почти касаясь игрока. Другая подливала чаю довольному её вниманием престарелому чиновнику. Словом, перед тем, как отправиться с девушкой в дальние комнаты, можно было приятно провести время. Больше того, так и положено было поступать: несколько богато одетых людей и вовсе были больше заняты беседой, чем красавицами. Не сговариваясь, дознаватели разделились: Цугэ устроился на диванчике, где к нему тут же подсела хрупкая, белокожая девушка, а Тайсэн постоял немного возле игроков в го. Волнение, воспоминания и присутствие Цугэ не давали ему сосредоточиться и убедительно сделать вид, что он пришёл сюда ради забав и женской красоты. Впрочем, он возлагал надежды на Цугэ: обычно именно ему удавалось в любом месте чувствовать себя как рыба в воде и к любому человеку найти подход. Так что Тайсэн поглядывал в его сторону даже тогда, когда сел за освободившуюся доску и начал партию с человеком в чиновничьей шапке. — Замечательное заведение, — чопорно сказал Тайсэн. — Делает честь вашему прекрасному городу. — Хоть это и не моя заслуга, я очень рад вашим словам, — вежливо отозвался тот. — Весёлый дом в Тихой Излучине не хуже, чем управа, а то и лучше! Больше он никак не выдал, что видел Тайсэна в управе — это было бы грубостью. Так беседа и потекла дальше: осторожная, не задевающая чувствительных вопросов. Тайсэн, подняв глаза от доски, увидел, что в зале появился управляющий и что-то шепчет на ухо то одной, то другой девушке. Своё синее одеяние Тайсэн снял и положил среди подушек, но его, чужака, легко могли узнать по лицу. Цугэ же, как ни в чём не бывало, склонился к девушке и любезничал с ней, а та улыбалась в ответ. Тайсэн очень хотел, чтобы это был знак доверия, и вскоре с этих губ польются сведения, но всё же он ощутил неприятный и непонятный ему самому болезненный укол. Не желая думать о том, что это может быть совершенно неуместная и неразумная ревность, — с чего бы? Цугэ давно ему не друг и уж точно ничего ему не должен, — он вернулся к игре и беседе. — Говорят, — рассказывал чиновник, — что сам благословенный император однажды решил покинуть дворец и посмотреть на дела государства. Он отведал и земных удовольствий и побывал в трёх весёлых домах: “Бамбуковой роще”, что в Озёрной провинции, — Тайсэн сдержался и не поморщился, хотя это название навевало не лучшие воспоминания, — “Саду небесных утех”, что у моря, и здесь, в “Цветке жимолости”! — Увы, — заметила одна из девушек, — тогда нашего заведения ещё не существовало. Тайсэн покосился на неё — что это за человек, что портит такую лестную историю? А вслух заметил: — Этот недостойный слышал, что должное “Цветку жимолости” отдавал в тысячи раз менее благородный человек, зато большой знаток удовольствий. Все сразу поняли, о ком речь. Чиновник поморщился: — Упомянуть рядом драгоценную жемчужину и шелудивую собаку! Как бы нас с вами не заподозрили в измене! Конечно, вы правы, он порой отдыхал здесь, но любой ценитель изысканности и красоты не обошёл бы своим вниманием “Цветок жимолости”. — Однако... — начал было Тайсэн, и чиновник посмотрел на него с удивлением: — Вы же вроде бы из столицы? — Так и есть. — Тогда вы должны очень хорошо знать этикет, тем более что у вас вид человека образованного, — сказал чиновник с едва ощутимым нажимом. — Стало быть, хорошо понимаете, когда тема уместна, а когда нет. Прошу меня простить. Он отправился в сторону уборных, а девушка, которая уже удивила Тайсэна своим честным замечанием до того, с обезоруживающей простотой прибавила: — Лучше не надо, господин судейский. — Да уже понял, — пробормотал Тайсэн. Девушка посмотрела мимо него: — А ваш друг — нет. Обернувшись, Тайсэн увидел, что девица, с которой любезничал Цугэ, сидит в углу, вжавшись в подушки и скрестив руки на груди, а рядом стоят два дюжих детины с дубинками на поясе и ведут с Цугэ тихий и неприятный разговор. Всё-таки он попался на чём-то. Тайсэн не слышал, о чём они говорят, но поглядывал на лица, пытаясь понять, чего ждать. И, хотя он смотрел в сторону Цугэ лишь краем глаза, один из охранников обернулся. Сперва его взгляд равнодушно скользнул по лицу Тайсэна, но затем в нём вспыхнул огонёк губительной для их дела мысли. Тайсэн поспешил отвернуться с деланым равнодушием, но было поздно. Охранник уже начал разворачиваться... — А что? — повысил голос Цугэ. — Человеку уже нельзя поговорить с девушкой? Я кучу денег отвалил за ваше поганое печенье, чтобы вы мне теперь портили вечер? Я тебя спрашиваю! — он толкнул охранника, перехватившего взгляд Тайсэна. Тут, конечно, все гости повернулись на крики и шум: невозможно пропустить зрелище того, как люди награждают друг друга тычками и оскорблениями, а Цугэ щедро раздавал и те, и другие. Дубинку охранника он легко перехватил и ткнул того рукояткой в живот. Дело стало принимать опасный оборот, но тут за спиной у Цугэ выросли ещё двое и обрушили на него удары своих дубин. Пока строптивый гость, согнувшись пополам, судорожно пытался вдохнуть, его схватили под руки и утащили из зала. Тут же по приказу зазывалы перед каждым посетителем появилась чарка с вином, подслащенная извинениями и уверениями, что больше никто не посмеет потревожить их покой. Тяжело вздохнув, Тайсэн опрокинул её одним махом. Теперь весь успех их сомнительного предприятия зависел только от него, и он сильно сомневался, что преуспеет там, где Цугэ провалился. И как он тогда посмотрит в глаза напарнику, который ради этой последней возможности полез в драку и дал себя избить? А как им узнать хоть что-то о погибшей в пожаре девушке? Но, кроме него, больше некому было добывать сведения, и Тайсэн сперва решил немного усыпить бдительность гостей и работников весёлого дома. Он доиграл партию в го с чиновником, чьё недовольство постепенно угасало по мере того, как Тайсэн позволял ему выиграть, а потом присоединился к самой большой и весёлой компании в зале. Прямодушная девушка тоже была здесь, уселась на подушки и та, что натравила охрану на Цугэ — теперь она прижималась щекой к плечу молодого и богато одетого человека с рассеянным взглядом. — Прежде чем перейти к более близкому знакомству, — сказал он, — я бы хотел узнать имена здешних красавиц. Гости оживились, девушки засмеялись, закрывая лица рукавами в заученном жесте смущения. — Никогда не слышал об этой игре, — удивился Тайсэн. Он знал о жизни весёлых домов куда больше, чем хотел, но его познания ограничивались задними комнатами. — Это игра для поэтических умов, — оживился рассеянный молодой человек и не глядя подставил чарку, которую девушка поспешила тут же наполнить. — Каждая красавица из весёлого дома обязана жить под вымышленным именем. Придумываются они так. Скажем, фамилия девушки Шан. Прямое значение этого иероглифа — “гора”… Пока он рассказывал, Тайсэн оглядывал лица девушек. Конечно, ту, что пожаловалась охране, он отбросил сразу. Вторая сидела возле давешнего чиновника: круглолицая, миловидная, улыбчивая. Такую легко разговорить. Третья, — любительница говорить правду в лицо, — кинула на него дерзкий взгляд, когда почувствовала, что он на неё смотрит. Она и раньше не скрывала своих подозрений. Четвёртая была тихая девушка, которая подсела к нему поближе и, едва он допил вино, поспешила наполнить его чарку. Никто не удивится, если он уйдёт именно с ней. — Справочник официальных метафор скажет нам, что символизирует гора. Первое значение — мужество, стойкость. Тогда мы смотрим, какое растение символизирует то же самое. А это цветок сливы. Готово, мы назовём нашу прелестницу Сливой. А если у неё высокий ранг, и она заслуживает двойное имя, то та же игра проводится с её именем. Кого же выбрать? Тайсэн задумчиво отпил вина. Каждый из путей таил в себе опасности: доверчивую на вид девушку придётся отбивать у чиновника и привлекать ненужное внимание, другая глядит настороженно, а та, что уже прижалась щекой к плечу Тайсэна, выглядит слишком покорной — ей ли нарушать приказ хозяйки? — …стало быть, значение первого иероглифа — “зелёный”. Первое значение зелёного цвета в справочнике метафор — Озёрная провинция. Также его символизирует синий цвет. Готово, красавицу будут звать Синяя Слива. — Да-да, — нетерпеливо сказал чиновник. — Давайте же скорей сыграем! — Меня зовут Цветущий Персик, — сказала круглолицая девушка, и гости наперебой принялись отгадывать её настоящее имя. Тайсэн, в чьей памяти ещё были свежи бесчисленные труды, прочитанные перед экзаменами, первым вспомнил подходящие значения, и, когда Цветущий Персик поздравила его с правильным ответом, понял, что и ответ на главный вопрос нашёлся. Цугэ предлагал выбрать самых умных или самых недовольных на вид девушек. Самой умной и одновременно самой недовольной выглядела та, что смотрела на него с подозрением. И ей нравится говорить правду людям в лицо, разве нет? — А как зовут тебя? — спросил Тайсэн. — Предлагаю спор: если я угадаю, то уйду отсюда с тобой. Гости загудели и засмеялись. Вина было выпито уже немало. Лишь та красавица, что уже положила голову ему на плечо, опечаленно отстранилась. — Я — Маленькая Орхидея, — ответила девушка, слегка улыбнувшись. — Угадывайте. — Нет ничего проще, — заявил Тайсэн после короткого раздумья. — Ян Чинкуа. Девушка растянула губы в улыбке: — Я шепну господину ответ, когда господин уведёт отсюда свою покорную служанку. Под общие поздравления Тайсэн увёл Чинкуа в задние комнаты. Правда, нечего было и сравнивать “Цветок жимолости” с весёлыми домами, где он бывал раньше — даже тот, где он провёл детство, казался теперь не столь уж богатым. Ширма блестела драгоценными золотыми нитями, столик, на котором уже исходил паром чайник, украшала искусная резьба, а постель была покрыта мягкими подушками. Чинкуа капнула ароматного масла на пористый камень в изножье, и комната наполнилась запахом апельсина — он, как считалось, пробуждал чувственность, но не пользовался вульгарной славой имбиря. — Я на самом деле не угадал твоё имя? — спросил Тайсэн. Она пожала плечами: — Не совсем, но Чинкуа и правда моё личное имя. А господин понравился мне больше всех. — Давай условимся: не нужно мне льстить, — отрезал он и был награждён понимающим взглядом: — Господин судейский здесь не ради удовольствий, так? — Так, — признал он и сел у столика. — Мне нужно задать тебе пару вопросов. — Можешь, конечно, спросить, но ответа не получишь, — сразу сказала Чинкуа. — Ты мне правда понравился, и звать охрану я не буду, но и отвечать не стану. Нам грозили страшными неприятностями за разговор с тобой и твоим приятелем. — От этого зависит жизнь невиновного человека и судьба опасного убийцы, — тихо сказал Тайсэн. Чинкуа лишь покачала головой: — Извини. Убийц на свободе много. А о невинном человеке хотя бы ты печёшься. Обо мне не позаботится никто, кроме меня. И я не хочу, чтобы меня били палками по ногам, пока кожа не начнёт слезать лохмотьями. Точно не хочешь сыграть в тучку и дождик, раз уж мы здесь? Тайсэн даже поперхнулся: — Нет, спасибо. — Я тебе не нравлюсь? — Я здесь не ради удовольствий. Раз уж мой план потерпел неудачу, просто отдохни немного, — Тайсэн разлил чай по чашкам. — Если я выйду отсюда слишком рано, хозяйка может подумать, что ты всё-таки ответила на мои вопросы. Так что предлагаю выпить чаю и смять постель. Я не желаю тебе зла. Чинкуа поколебалась немного, но всё же села напротив. Тайсэн бледно улыбнулся и выдернул из её причёски длинную, богато украшенную шпильку. Волосы каскадом рассыпались по плечам девушки, и она не смогла скрыть вздох облегчения. — Ох, как хорошо, — она запустила пальцы в волосы и немного помассировала виски. — Ты знаешь, как доставить женщине удовольствие. — Однако, как ни было ей приятно, она кинула на него внимательный взгляд: — С чего ты такой понимающий, а? Конечно, Тайсэн не оставлял надежды разговорить её, но и тот ответ, что он дал, не был ложью: — Я родился в весёлом доме, Чинкуа. Ему нужно было завоевать её доверие. А что может быть лучше, чем показать, что вы одного корня? Подстёгнутые необходимостью, эти мучительные для Тайсэна слова неожиданно легко слетели с его языка. Он даже сам растерялся, когда понял, что они уже сказаны. — Правда? — Она смерила его взглядом. — Небесные владыки! Так ты свой! Расслабившись, она достала из рукава трубку, перебралась с подушек на пол и прислонилась спиной к изножью кровати. После первой глубокой затяжки она выжидательно посмотрела на него, словно ребёнок на бродячего сказителя: — Так что? Расскажи свою историю. Ты прямо здесь вырос? Хотя нет, нам не столько лет. А почему ты здесь тогда задаёшь вопросы? — Нет, я вырос в Озёрной провинции. Тут у меня другое дело. — Наверное, твоя мать певичкой была? — Нет. Зарабатывала на жизнь так же, как ты. — Долги? — понимающе спросила Чинкуа. — У меня мать заболела, а на лекарства не было денег. Тайсэн сел на пол рядом с ней, и они разговорились о жизни. В основном — о бедах и печалях Чинкуа, но для него это было как нельзя лучше. — И тогда она говорит: а ты наделала долгов за помаду, румяна и прочее, и теперь ты должна всего тысячу… — Тихо, — вдруг оборвал её Тайсэн. — Кто-то идёт по коридору, и это не гость. Шаги были тихие, осторожные, и этот человек шёл в одиночестве. — Хозяйка, — шепнула Чинкуа, прислушавшись к едва слышному шороху одежды. Они переглянулись и, не сговариваясь, забрались на кровать. Изо всех сил подпрыгивая на тюфяке, Чинкуа воскликнула: — Да, да, господин, не останавливайтесь! — Она сделала страшные глаза, и Тайсэн, который старательно скрипел кроватью вместе с ней, подыграл ей с неожиданной лёгкостью: и застонал, и зарычал, и выругался. Тень хозяйки остановилась прямо под дверью комнаты. Госпожа Мэ помедлила немного и двинулась дальше. Чинкуа и Тайсэн не прекращали стонать, пока шаги совсем не стихли вдали, и тогда только переглянулись и рассмеялись. Смущение запоздало настигло Тайсэна и даже заставило его покраснеть, но он не чувствовал себя ни глупым, ни грязным. Удивительное дело, но именно теперь он ощутил себя свободным. И то, что у него совершенно не было времени подумать об этом как следует, только шло на пользу. Когда смех отзвучал, Чинкуа убрала прядь волос за ухо и сказала: — Ладно, говори, в чём дело. Тайсэн не стал задавать лишних вопросов и сразу ответил: — Дело в убийстве певички по имени Белая Орхидея. Она работала здесь. — О, она же сгорела в том пожаре. Безумец поджёг постоялый двор. — Я подозреваю, что за всем стоит кто-то другой. Это было не дело рук безумца, а хладнокровное преступление. Убийцы не пожалели даже ребёнка и монаха, — напомнил Тайсэн. — И я считаю, что покровитель Белой Орхидеи связан с этим делом. Вот почему мне очень нужно узнать, кем он был. Чинкуа с сожалением поджала губы: — Мне жаль, но я тоже не знаю. — И заторопилась в попытке подсластить печальную новость: — Но он у неё был. Большой человек, скрытный, с празднеств, куда отбирали самых искусных и красивых. Госпожа Ма тряслась над этими вечерами, как желе. Говорят, тамошние гости были очень важные люди. — Она понизила голос: — Самые большие шишки в империи. — Не советник ли Ван устраивал эти празднества? — тихо спросил Тайсэн. Чинкуа пристально посмотрела на него: — Наверняка ничего сказать не могу. Но ты сам понимаешь. — А был ли у Белой Орхидеи кто-то, кому она доверяла? — Ну, она дружила с одной девушкой, но я не помню, как её зовут. Она уже давно выкупилась, и я её не застала, только слышала, что она была удивительная красавица, и в неё влюбился какой-то разбойник, что ли. В весёлых домах любят красивые истории. А ещё у Белой Орхидеи был брат. Насколько знаю, он до сих пор и живёт здесь, в Тихой Излучине. Когда Тайсэн вышел из “Цветка жимолости”, то с удовольствием вдохнул пахнущий рекой воздух, лишённый ароматов духов, благовоний, чая и сладостей. Цугэ ждал его на другой стороне улицы. Он порядком замёрз и заскучал, так что, когда Тайсэн с сожалением развёл руками, его разочарованию не было предела: — Я отдал все свои деньги, получил за это пару тычков по рёбрам и ждал тут битый час, чтобы узнать то, что мы и так знаем! — Не совсем так, — обнадёжил его Тайсэн. — Теперь мы знаем, что покровитель точно существовал, и что с ним связано некое тёмное дело: ведь его имя упорно скрывают. Более чем вероятно, что такую тень на него бросает знакомство с советником Ваном. — Мда, опять он, — Цугэ щёлкнул языком. — Тогда нам вообще никто ничего не расскажет. У всех при одном звуке этого имени язык отнимается. — Но остаётся брат, — сказал Тайсэн, и в голосе было больше надежды, чем в сердце. — Он-то никак не связан с Ваном, и погибшая была его близкой роднёй. Может, хоть он что-то расскажет?