Вкус чужого мира

Утром Бэнимару вскочил, едва светать начало. Он всю ночь спал, сжимая обнажено тело Великого в объятиях, во сне пытался его целовать или по крайней мере видал такие сны. Что сон, что явь – для него всё перемешалось: и то, и другое выглядело чудесным. Он приподнялся, чтобы поцеловать Великого в висок. Великий уже ничуть не смущался своей наготы. Поначалу всё пытался барьеры встраивать, но любил он горячо. Так горячо, что сам увлёкся. А для Бэнимару не было большего счастья, чем увидеть взаимное счастье в его глазах. - Что ты делаешь? – Великий плечом повёл, не размыкая век. Не спал же – чего притворяться? - Я раскаялся, - с полной уверенностью сообщил Бэнимару и снова чмокнул его, на сей раз ближе к уху. Он раскаялся, но для истинного искупления этого было явно маловато. Видимо, придётся взять на себя все заботы по хозяйству и выплачивать долг постепенно. Это была самая приятная выплата из когда-либо существовавших во всех мирах. - Раз так, то дай мне наконец покоя. Моё тело требует восполнения ресурсов, - проворчал Великий и подтянул одеяло до самого лба, прячась от ласк. Бэнимару не стал настаивать, он погладил торчащую макушку с голубой шевелюрой всей ладонью и встал. Слизь быстро восполняет потери за счёт внешних материалов. Однако Бэнимару не знал, как работают репродуктивные органы слизи. Обычно она делится, накопив этих ресурсов для своей копии. Но Великий сказал, что ему это не грозит. А значит, ресурсы уходили куда-то ещё. Что испытывает слизь во время оргазма? Она же не изливала никаких жидкостей. С этой мыслью Бэнимару тихонько прошествовал к маленькому буфету в гостиничном номере. Пополнили они его за свой счёт, чтобы не бегать по кафетериям. Да и плитка очутилась здесь же чудесным образом. Чего только не хранилось в великих закромах Великого, включая вещи куда более интимные. Ожидая жёсткого проникновения и отчасти опасаясь за свою мимику, Бэнимару был приятно удивлён, когда оказалось, что Великий подумал за них обоих. Великий позаботился о вещах, о которых говорить вслух неприлично, и Бэнимару не спрашивал. Он и так находился во власти Великого, а значит не ему было решать, как пройдёт их первый раз. Впрочем, он прошёл так же гладко, как и все последующие. Только удовольствия Бэнимару с каждым разом получал всё больше и больше. Великий не шевельнулся. Бэнимару хотелось вернуться к нему и заверить, что он с собой справился. Но если ему до сих пор хочется оправдаться, значит искупления он не достиг. Бэнимару волновался. Он до сих пор беспокоился из-за того, что однажды может действительно переступить черту. Он губу закусил и тряхнул головой. Вчера вечером он едва не надавил на Великого, что добавило бы тяжести к его проступку. По сути это являлось предательством господина, а значит настоящим преступлением. Но против счёта не поспоришь. Да и Великому было неуютно  видеть Бэнимару угрюмым. Надо брать себя в руки и показывать ему только светлые стороны, а с личными переживаниями он как-нибудь сам справится. Бэнимару потянулся за кухонным ножом, а второй рукой за картошкой. Он остановился на полпути, рассматривая свою руку. Этой рукой он вчера пытался убить Великого. Не просто главу государства, а своего господина и возлюбленного. Эта рука достойна того, чтобы её просто отрубили. Бэнимару ярко представил, как лезвие ножа входит в его плоть, стопорится на кости. Он представил, с какой яростью боль врывается в каждую частичку его тела. Возможно, Бэнимару даже не сдержит крика. Но даже так, он должен вытерпеть это испытание. Он не прикоснулся ножом к руке. Он снова тряхнул головой и отложил картошку в сторону. Нож он тоже положил на всякий случай. Лучше приготовить рис. Кажется, какой-то соус остался и грибы. Неважно, подходит это к рису или нет. Важнее не натворить глупостей. Бэнимару простоял бы на коленях сутки, а то и больше, но пошёл за Великим, поверил в его прощение. Великий излагал факты так ярко, что Бэнимару и сам в них поверил. Он не виноват, он знал это наверняка. Но подсознание не переубедить. Бэнимару был виновен и вину до конца не искупил. Раскаяться мало. Нужно равное противодействие. Но Великий ни за что не пожелает убить его. Даже если бы пожелал, их жизни не равны. За жизнь Великого любой из жителей Темпеста отдал бы сотню таких бэнимар. Бэнимару слишком привык к поблажкам. Пусть даже он вторая половинка Великого, он не имел права на подобное. Тем страшнее его преступление. Бэнимару пытался убить не просто господина, но ещё друга и возлюбленного. Преступление, по словам Великого, куда более тяжёлое, чем обычное убийство. Как только Бэнимару чиркнул зажигалкой, и огонёк вспыхнул вокруг конфорки, зашевелился и Великий. Бэнимару не оборачиваясь прокомментировал его действие: - Не спится? Он улыбался. Великому нравилось видеть Бэнимару расслабленным. Сейчас и сам Бэнимару мог себе это позволить. Вина чудесным образом превращалась в отголоски. Хоть и мучительные, но всё-таки сравнительно безобидные. Великий сделал всё, чтобы сгладить чувство вины. Только сам Бэнимару не собирался так быстро себя прощать. Успеется ещё. С таким-то натиском довольно скоро. - Можно было и подождать вскакивать ни свет ни заря, - знакомо упрекнул Великий, когда присоединился и сразу взялся за миску с рисом, направился с ней в ванную, чтобы промыть, ибо кухонной раковины, впрочем как и кухни, в гостиничном номере не предусмотрели. И уже оттуда донёсся вопрос. – Планы на сегодня есть? - Планы? – чуть удивился Бэнимару. У них общий план, и сегодня не предвиделось ничего необычного. – Может быть, вместе подумать над обратным сообщением в Темпест? - Это я уже сделал, - заверил Великий будничным тоном. Удобно иметь такой навык. – Я спрашиваю лично о твоих желаниях. Бэнимару усмехнулся, разложил грибы по дощечке для дальнейшей нарезки. Чем мельче, тем лучше. Он взялся за нож – и только лезвие замелькало. Резать легко, если рука набита наносить точные удары, а тут и мастерства не надо. - Тогда мне, наверное, стоит заглянуть в додзё напоследок, - прикинул Бэнимару, не оборачиваясь на дверь и звук льющейся воды из-за неё. - Не хочешь уходить без прощания? - Это не очень вежливо. Да и уважение чувств человека, который тебя ждёт, – достаточная причина для возвращения. Тем более, мне и самому не хотелось бы превращаться в того неблагодарного проходимца, что взял от добрых людей всё, что ему нужно, и ушёл. А шанс вернуться уменьшается с каждым днём. Круг печатей замыкается, и неизвестно, где она появится снова, когда это произойдёт. - Действительно, больше нам упускать возможность нельзя. - Вы уверены в своём плане? - Более чем. Великий выключил воду. В чистоте риса Бэнимару не сомневался. Он доверял Великому, даже если он в чём-то ошибётся. Нестрашно. Ошибку всегда можно исправить. Но Великий не ошибётся. Этот его навык, Рафаил, порой вызывал острое несогласие на подсознательном уровне, словно Бэнимару ревновал к нему. Непросто делить Великого с тем, кто находится с ним круглосуточно. Это было предельно глупо, однако с нежданно нагрянувшей влюблённостью Бэнимару стал делать очень много нелогичных вещей. Он неосознанно руку в волосы погрузил, позабыв о мелких кусочках грибов, прилипших к пальцам. Он очнулся, когда стало поздно. Он руку перед собой выставил, всё ещё в грибах. Он чувствовал что-то постороннее в волосах, оставляющее неприятное ощущение чего-то налипшего. - Что ты делаешь? – Великий к нему подошёл, поставил миску с чистым рисом на столик и сам потянулся к волосам Бэнимару. - Простите, - вырвалось. Великий просил его не извиняться по пустякам, однако привычки были сильнее. Бэнимару склонил голову, позволяя вычистить свои волосы. - Вот и всё, - оповестил Великий о завершении и напоследок пригладил его гриву ладонью. Удобно иметь тело, поглощающее всё вокруг. Великий не только поглотил кусочки грибов, но и наверняка очистил каждую волосинку, попавшуюся ему в руку. - Дай-ка сюда, - Великий его отпихнул и нож перехватил. – Это ты тут страдал от меня половину ночи, а всё отработать пытаешься. Великий отлично понимал, что плещется в мыслях Бэнимару. Он также сразу поймёт, когда чувство вины наконец иссякнет. - Нет, - Бэнимару качнул головой. – Я не страдал, а наслаждался. - То-то и смотрю, какой измученный ты отрубился. - Это были сладкие мучения. От удовольствия тоже можно устать. - Неужели? – Великий на него покосился, ничуть не поверив, хотя сам же и стал свидетелем подобного. - Пожалуйста, наказывайте меня так почаще. - Ну ты… Великий не закончил фразы. Бэнимару чувствовал его душевное спокойствие. Они прямо сейчас являли собой гармоничную семейную пару. В довершение картины Бэнимару обхватил его освободившимися руками и наклонил голову, чтобы погрузить губы в его волосы. В такой позе он и застыл, наслаждаясь каждым мгновеньем своего счастья. Если бы Великий был чуть менее отзывчивым, Бэнимару не получил бы ни шанса реализовать свою любовь. Возможно, он бы даже не задумался о возможности подобных отношений. Но случилось так, как случилось. - Ты бы хоть руки помыл. Я весь в грибах, - вздохнул Великий, ничуть не сердясь. - Простите, - повторил Бэнимару ему в волосы, наконец чмокнул и отстранился. Он знал, что не стоит спешить вытирать одежду Великого. В подтверждение грибы с неё растворились сами собой. Зато Бэнимару осознал, что сам бегает голым. У него не возникло ни толики стеснения. Зачем, если Великий видел его во всех ракурсах, изучил каждый участочек его тела и научился возбуждать его единым прикосновением. Более того, одним словом и взглядом. Однако теперь, видя Великого в лёгкой домашней одежде, он испытал неловкость, поэтому шагнул назад , к вешалке, где осталась свежая одежда. Вчерашнюю придётся отдать в стирку, ибо она не просто промокла, но и извозилась до основания, пока они с Великим сражались. - Это был великолепный бой, - наконец смог заговорить о нём Бэнимару без посторонних помех. - Ещё бы. Ты себя во всей красе показал, - подхватил Великий. – Ты ведь точно знал, что у меня не хватит сил защититься от твоего адского пламени. Знал ведь? – Великий покосился на него. - Знал. - И всё равно ударил на поражение? - Это ведь была моя задача. - То есть, я мог бы вообще ничего не делать и просто стоять на месте, чтобы ты попытался меня убить? - В этом нет никакого достоинства, - возразил Бэнимару. – Да и руки бы я поднять не смог. Вы поступили мудро, вызвав во мне желание биться насмерть, хотя бы и против вас. - Надо нам почаще устраивать такие поединки. - Только если они будут тренировочными, - заранее уточнил Бэнимару. – Я не против. Мне ведь не придётся думать о том, как нанести вам фатальный удар. - То есть, ты терзался каждую минуту, когда думал об этом? Бэнимару просто кивнул. Чего уж теперь: он это пережил, и принять заслуженное наказание было куда легче, хоть ноги и подкашивались поначалу. - В этом и проблема, - Великий явно огорчился. – Я не хотел подвергать тебя такому испытанию. - Я знаю. И вы мне это уже неоднократно говорили. - Вот именно. Так что когда будешь терзаться, подумай, пожалуйста, и о моих чувствах – каково мне наблюдать за тобой таким. Я, между прочим, тоже вину испытывал. Досталось им обоим. Кажется, обсуждать ход боя не время, потому что это лишь возвращало яркие краски. Однако Великий не уловил этой мысли, продолжил: - Честно признаться, я и сам не был уверен, что не нанесу тебе тяжёлой раны. - Я это уже понял. - Но только так можно было заставить тебя отбросить сомнения и сражаться в полную силу. - Великий, вам не нужно оправдываться. Я же сказал, что уже всё решил. Да и настроился на серьёзный бой. Я только надеялся, что вы поймёте меня и дадите мне этот бой, а не попытаетесь избежать ответных выпадов. За это вам спасибо. Знали вы или нет, то таким образом вы спасли меня от чувства вины, которую простить вовсе нельзя. Это выглядело бы равносильно тому, что я пробрался в покои господина и зарезал его во сне. А сражение всегда сопровождает мысль о необходимости защищаться. - Это мне ваша средневековая честь… - выдохнул Великий. – Современному человеку не понять менталитета прошлых поколений. Хотя… Что «хотя», Бэнимару так и не услышал. Видимо, не так далеко современный человек отошёл от менталитета прошлого. - Но вы ведь не человек и давно забыли, каково жить в вашем современном мире, - заметил Бэнимару. - Точно, - подтвердил Великий. – Но раз уж мы в продвинутом мире с удобными технологиями, давай скорее позавтракаем и пойдём пользоваться всеми его благами. - Свидание? – догадался Бэнимару, счастливый только от предположения. Но он вообще не знал Великого, если сейчас ошибся в предположениях. - Свидание, - получил он подтверждение. – Тебе же понравилось, да? - Очень, - Бэнимару не сдержался и снова обнял его уже вытертыми салфеткой руками. Ему нравилось каждое мгновенье их близости, даже если эта близость не была интимной. Бэнимару, как и в прошлый раз, позволил увлечь себя. Он следовал за Великим, хотя он тоже терялся от изобилия всех удовольствий, что сулил этот мир. Всё ещё не избавившись от влияния этого мира, Великий хотел продемонстрировать все его плюсы. Однако Бэнимару не обманывался. Все плюсы уравновешивали стороны не столь привлекательные. - Вкусно? – Великий смотрел на него, пристально, в ожидании, держа ложку с холодной сладостью перед лицом. Сверху мороженое было посыпано тёртым шоколадом, посередине пролегала тонкая полосочка – вкрапление абрикосового джема. - Очень, - Бэнимару хотелось улыбаться, а он сдерживался, потому что постоянно ходить с улыбкой странно. Великий одним своим существованием вызывал в нём улыбку. Не отводя взгляда от спутника, Бэнимару отковырнул ложку мороженого и сунул себе в рот. Оно таяло на языке, разливаясь ярким вкусом. - Ты правда так любишь сладкое? – поинтересовался Великий. - Правда. - Я давно заметил, что ты предпочитаешь пирожные всяким гарнирам. - Я и не скрывал, - согласился Бэнимару. - На одних сладостях далеко не уедешь. Рано или поздно всё равно захочется обычной еды. - Это я тоже знаю. Но не лишайте меня удовольствия разделить сладкий момент с вами. - Бр-р-р, - Великий картинно поёжился. – Звучит ужасно приторно. - Что поделать, если мой Римуру сам по себе сладок, как это мороженое, - Бэнимару отковырнул ещё ложку и продемонстрировал её партнёру, прежде чем сунуть в рот. Великий больше не пытался заставлять Бэнимару определиться с обращением. Бэнимару и сам понимал, когда можно фамильярно. Сейчас – можно, но снова сказывалась привычка относиться к господину всегда с великим уважением. – Куда пойдём дальше? – спросил Бэнимару, едва сглотнув растаявшую сладость. - А куда ты хочешь? - Всё это новое… - Бэнимару развёл руками, - современное я уже видел. Есть же в этом мире реликты и история? Он в фильме видел, да не в единственном. Бэнимару заинтересовался кино, но не до такой степени, чтобы смотреть не отрываясь. Они вернутся домой, а там нет телевизоров. Более того, всё снятое на камеру – лишь игра. - Исторический музей, значит, - быстро сделал выводы Римуру. - Это тематическая выставка? – уточнил Бэнимару. - Вроде того. Только она стоит всегда и время от времени пополняется новыми экспонатами. Есть ещё галереи, если музей оружия… - Великий задумался. - Мы можем начать с чего-нибудь одного, - Бэнимару прервал раздумья собеседника. Лучше действовать спонтанно. Это больше похоже на свидание. – Мне ещё интересно посмотреть на зверей, какие водятся в этом мире. - Зоологический музей? – тут же вопросом ответил Великий. – Или зоопарк? А может быть, древние животные будут интереснее? Тогда палеонтологический… Хотя нет, - быстро перебил Великий сам себя, моментально приходя к определённым выводам. – Это префектура Фукуи, а у нас не так много денег, чтобы туда быстро добраться. Так что довольствуемся малым. - Малое – тоже неплохо, - Бэнимару смотрел на него не отрываясь. Существо, которое он любил всей душой. Существо, которое мгновенно простило виновного за проступок, которому нет прощения. С его помощью Бэнимару удавалось забыться, но вспоминая, он возвращался к мимолётным терзаниям. Скоро это тоже пройдёт. Тогда ничто не помешает Бэнимару любить Великого без оглядки. - Всё думаешь? – раскусил его Великий. Он тоже позабыл о своём мороженом. Оно уже подтаяло достаточно, чтобы собраться крошечной пузырчатой лужицей на дне вазочки. - Думаю, - со вздохом подтвердил Бэнимару. Бесполезно скрывать от Великого, да и нехорошо. Великий подхватил своей ложкой кусок мороженого и протянул через столик к губам собеседника. Бэнимару не шевельнулся, только глаза опустил на мороженое и снова воззрился на Великого. Очень нескромный жест, учитывая, где они находятся. Великий делал это ради него. Неужели Бэнимару позволит себе поддаться терзаниям и тем самым обесценит все старания возлюбленного? Он подался вперёд и поймал ложку губами, лизнул её языком снизу и отодвинулся назад, оставляя во рту всё её содержимое. Он улыбнулся, потому что сейчас для улыбки самое время, дабы заверить Великого в полном согласии с самим собой. Великий тоже улыбался, и их никто не стремился усовестить или сделать замечание. На них вообще никто не смотрел. Если бы они даже поцеловались, и тогда никто бы ничего не предпринял. Бэнимару, поддавшись идее, привстал, потянулся через стол и был остановлен щелбаном в нос. - Эт-то ещё что за самодеятельность? – не одобрил Великий. - Я вижу перед собой Великого или Римуру? – провокационно напомнил Бэнимару слова самого Великого. - Это тут ни при чём! – взбунтовался собеседник. – Речь об элементарных приличиях, а ты… Бэнимару не дослушал, таки завершил начатое. Хоть ему и не удалось достать до соблазнительных губ, он поймал руку партнёра и поцеловал подушечку его среднего пальца, прежде чем отпустить. - Жуть, - Великий совсем съёжился, смотрел просто по-дикому и жался в спинку стула. - Ну, не так уж я страшен, - мягко укорил его Бэнимару. - Ещё как страшен. Ты монстр просто! - Оглянись, Римуру, - выбрав возлюбленного, а не господина, прервал его отповедь Бэнимару и закончил после короткой паузы. – Всем всё равно. Действительно, на них до сих пор не смотрели. Пара любопытных взглядов – всё, что заметил Бэнимару. Вряд ли эта пара человек вспомнит о любезничающей парочке за соседним столиком, едва выйдет из кафе. - Ну… - Великий явно подбирал обоснованные возражения. Вот итог его жизни в этом мире. Великий стеснялся проявлять эмоции и демонстрировать свои чувства. Разве это не трагедия? – Ну хорошо, хорошо, - сдался он. – Что толку с тобой спорить, всё равно ведь при своём останешься. - Вот именно, - подтвердил Бэнимару. – Раз у нас свидание, давай забудем о людях вокруг и будем пользоваться каждым мгновеньем. Может статься, это последнее беззаботное свидание. Неизвестно ещё, что творится в родном мире, как на создавшуюся пару отреагируют жители Темпеста и чем всё обернётся. Шуна и возразить могла, высказать всё, что думает по этому поводу. Пожалуй, мнение сестры заботило Бэнимару больше, чем все остальные. С другой стороны, жители Темпеста – народ душевный, обожающий Великого фанатской любовью. Выбор Великого мог стать причиной для праздника. - Чего ты там улыбаешься? – с подозрением поинтересовался Великий. – Уж не про меня ли всякие гадости думаешь? - Про вас, Великий, но не гадости, а только хорошее. - Знаю я, что ты «хорошего» себе мог представить. Ладно, - Великий не стал придавать мечтам Бэнимару значения, ибо действительно понимал их и откликался при любой возможности. Сейчас – не время и не место. – Ладно, - повторил Великий, - доедай быстрее и побежали на электричку. Музей находится в противоположном конце города. Доесть мгновенно Бэнимару мог без труда, однако ему не хотелось так скоро менять обстановку, потому что Великий делил с ним каждое мгновенье. Так же будет и в музее, и в галерее, и в каком-нибудь живописном парке, но Бэнимару пользовался моментом, который был сейчас. Волшебное чувство – знать, что этот момент может оказаться очень долгим, только фон сменится. - Не суетитесь, Великий, - так и сказал Бэнимару. – С вами мне где угодно хорошо. Великий успокоился. Его тоже много чего тревожило и не только проблемы Бэнимару. Со своими трудностями Бэнимару и сам мог разобраться. Он перестал улыбаться, почерпнул ещё мороженого и сунул в рот. Сладко, но не приторно, что вызывало желание бесконечно черпать из этого источника. Увы, вазочка казалась слишком маленькой. Да и не есть, по сути, они сюда пришли. - Вы проанализировали печать? – спросил он, отказываясь от игр. - Это не та печать, которую можно проанализировать за пару недель. По сложности она сродни… скажем, «бесконечному заточению». На изучение барьера, запечатавшего Вельдору, ушло целых два года, - Великий сделал паузу и словно оправдался. – Правда, тогда мой навык ещё не эволюционировал в высший, но вряд ли это имеет такое большое значение. Функционал только расширился. - М-да, негусто, - прокомментировал Бэнимару. - А ты совсем не тревожишься? - Тревожусь, конечно. Но это же не значит, что надо бегать в панике и биться головой о стены, - пожал плечами Бэнимару. Они как будто менялись ролями. Сперва Великий его успокаивал, а теперь Великому нужна поддержка. – Каких же не хватает данных вашему высшему навыку, чтобы воссоздать пространственную печать? - Воссоздать её не получится, - ответил Великий. – У нас другая задача. У нас нет двух деталей: основы печати и направления. Поэтому нам необходимо получить данные от Дьябло. И я рассчитываю дождаться ответа, чтобы воспользоваться нашими общими усилиями. Потому что ни мы, ни Дьябло в одиночку не сможем прорвать пространство. - Это точно, - подтвердил Бэнимару. – Судя по всему, задачка у вас и правда посложнее моей. - А у тебя какая? - Не заслуживающая вашего внимания. - Вон ты о чём, - Великий явно был с этим утверждением не согласен. – Давай-ка условимся делиться своими неприятностями друг с другом. Как будто я не знаю, что ты всё ещё винишь себя. Улыбаешься сквозь силу и утверждаешь, что всё хорошо. - Нет, - Бэнимару головой покачал, собирая остатки подтаявшего мороженого в ложку. – Улыбаюсь я искренне. Вам невозможно улыбаться иначе. Да и терзания мои не столь сильны, чтобы обращать на них внимание. - Это мне решать, сильны они или нет. - Но я сказал чистую правду. - Ну хорошо, убедил. Верю, что улыбаешься ты от души, но всё остальное… - Великий в него пальцем ткнул, состроив серьёзное лицо. - Ваша забота бесценна, - попытался его смутить Бэнимару, а Великий в лице не изменился. Бэнимару его вытянутый палец поймал и опустил к столу. – Если мы с моим Римуру на равных, то нам вместе и надо выбирать, какая задача более срочная. Сейчас у нас самая яркая проблема – пространственная печать. Великий рот приоткрыл и ничего не сказал. Чтобы его жест не выглядел бестолковым, он быстро сунул ложку с мороженым в рот. Бэнимару его как будто насквозь видел, а Великий и не скрывал. Бэнимару опустил взгляд на свою опустевшую вазочку на ножке и с сожалением увидел только белые разводы по стенкам с вкраплением коричневых точек. Быстро же он расправился со своей порцией. - Бэнимару, - позвал его Великий тихонько. Бэнимару голову поднял и увидел полную ложку мороженого прямо перед своим носом. Он без колебаний поймал её ртом и снова испытал потребность улыбнуться. Великий заставлял его делать это постоянно. А воля Великого – закон. - Если хочешь улыбаться, улыбайся, - отметил Великий, протягивая ему вторую ложку с мороженым. - Понял, - прежде чем поймать её ртом, подтвердил Бэнимару. Римуру был в историческом музее в прежней жизни и с удовольствием посетил его снова. Тем более, хотелось показать все эти красивости Бэнимару. Что только не сделаешь ради того, чтобы увидеть эмоции на лице спутника. А спутник Римуру тем более вызывал подобное желание. Римуру независимо от себя хотел, чтобы Бэнимару понравился этот мир. Замысловатые узоры на выставленных за стеклом витрин кимоно, расписные ширмы, начищенные доспехи – всё это являло собой историческую ценность для Японии. Однако вряд ли Бэнимару видел что-то особенное во всём этом. О ширмах в Темпесте Римуру и так позаботился, а сейчас оставалось лишь уповать на какие-нибудь особенные изображения на них. Возле крадущегося тигра среди ветвей у водопада Римуру ощутил прикосновение. - Тебе неинтересно? – наконец спросил он, чуточку разочарованный, и начал разворачиваться, чтобы увидеть лицо спутника. Римуру мгновенно распознает ложь по выражению его лица, тем более Бэнимару не собирался хитрить. Ответа он не получил, потому что Бэнимару преследовал другие интересы. Он легонько обхватил Римуру и быстро, пока он не опомнился, наклонился над ним. Римуру ощутил усилившиеся объятия и поддался. Всё равно вокруг людей не было, большинство прогуливалось по соседнему залу. Римуру привстал на цыпочки, чтобы Бэнимару без труда достал до его губ. Кончик его правого рога царапнул по стеклу. На миг Римуру увидел их отражение и позволил себе увлечься. На секундочку. Бэнимару, даже не рассчитывая на физическую близость, был страстным любовником. Он всегда знал, когда остановиться, чтобы не потерять голову. Бэнимару был одним из тех, кому Римуру мог смело доверить самую сложную ситуацию, и он не боялся, что ситуация выйдет из-под контроля и придётся расхлёбывать последствия. Рука Бэнимару погладила половинку спины Римуру снизу вверх, а потом обратно. Бэнимару лишь коснулся правой ягодицы и остановился на этом. Послышались шаги. Римуру почти не прислушивался, но им придётся разъединиться. С сожалением, неохотно, но Бэнимару ослабил хватку, всё ещё не отодвигаясь. Прямо в губы, обдавая лицо Римуру горячим воздухом, Бэнимару изрёк: - Этот уют просто располагает. - К чему? – растерялся Римуру. Он знал к чему, но всё равно спросил. Понимая его, Бэнимару не ответил и поспешно воспользовался позволением продолжить поцелуй, пока Римуру не отодвинулся и не пресёк этого бесстыдства. Сам он никак не мог остановиться. Шаги приближались, и Римуру таки попытался пресечь сиё безобразие. Он упёрся одной рукой в грудь Бэнимару и не получил никакого результата. «Ещё чуть-чуть», - словно услышал он в мыслях, что являлось совершенной иллюзией, нарисованной подсознанием. Чуть-чуть Римуру позволить мог, но не мигом больше. Но чуть-чуть оказалось куда более растянутым понятием, чем они оба ожидали. Римуру совсем очнулся, когда звук шагов раздался прямо у него за спиной. Тогда и Бэнимару резко вырвался из нирваны, резко расцепил объятия и встал, выпрямившись, как при смотре войск. - Простите, - произнесла девушка в костюме, чинно сложив руки перед собой, опущенные вниз. Она слегка поклонилась и закончила мысль. – Не могли бы вы воздержаться от личных отношений в нашем музее? Вежливая и покорная – обманчивое чувство. Она сразу пошла наводить порядки, едва увидела на камере, чем там занимаются посетители. - Простите, - Римуру тотчас же согнулся пополам в поклоне. – Нам очень жаль. Был бы он человеком, давно бы раскраснелся. Но он отнюдь не был уверен, что не поменял цвет лица. Всё-таки психически он реагировал как человек и мог неосознанно придать краски. - Простите, - Бэнимару склонился вслед за ним, зубы стиснул. Вероятно, он снова сердился из-за покаяния Великого, однако не спешил раздувать скандала. Девушка учтиво поклонилась ещё раз, но не более того, чем требовал этикет: - Большое спасибо.                                  Она ни на мгновенье не повысила голоса, чтобы не мешать другим посетителям. Только когда она ушла в ту сторону, откуда явилась, Римуру обеими ладонями лицо закрыл и протянул: - Сты-ы-ыдно! Как же стыдно. - Но нас не выгнали, - напомнил Бэнимару. Римуру на него покосился, выглянув из-за двух разведённых в стороны пальцев. Как он и подумал, Бэнимару тоже зацепило. Он пытался отвернуться, однако румянец на его лице не остался незамеченным. Всё-таки Бэнимару – отличная пассия. С ним даже беспокоиться ни о чём не надо. Он ни за что не опозорит свою вторую половинку и всегда правильно отреагирует. Он не заразится дурацкими идеями и выдержит любое испытание, следуя зову своих принципов и чести. А честь огра – штука куда более надёжная, чем честь самурая. Сколько примеров в истории Японии было, когда самураи сплошь и рядом продавались за десяток монет и вершили дела не просто ужасные, а действительно грязные. - Не выгнали, - подтвердил Римуру. – Но как можно делать вид, будто ничего не произошло? А вдруг они всем персоналом смотрели? - Да, неудачно получилось, - Бэнимару якобы поник, но Римуру не заметил в нём ни капли раскаяния. Нашёл чем гордиться. - Ничего себе неудачно, - Римуру вздохнул. Придётся закончить осмотр достопримечательностей. Вообще-то тут не было таких уж диковинных вещей, которыми Римуру рассчитывал поразить своего спутника. Всё это в той или иной степени Бэнимару видел и умел им пользоваться. Лучше было бы правда пойти в зоологический музей или музей современности. Правда, такового Римуру не помнил, но всегда ведь можно посмотреть в интернете. Бэнимару обхватил его правую кисть и приподнял. - Ты чего задумал? – заволновался Римуру. - Идёмте. - Куда? Римуру пошёл за ним, даже высвободиться не пытался. Бэнимару нацелился на центральный вход. Беззаботно погулять среди этого великолепия всё равно уже не удастся, а Римуру не хотел портить такой великолепный день. Не хотел, чтобы у Бэнимару создалось не самое хорошее впечатление о свидании. Пожалуй, свидание – единственное действо, которое относилось к категории лёгкой романтики. Закончиться оно могло чем угодно: расставанием или постелью, но это уже последствия, а не свидание. Улица встретила их шумом. Наконец в плотных облаках появилась брешь, сквозь которую проник одинокий лучик солнца. Его было видно невооружённым глазом. Бэнимару его видел, взглядом приклеился, и Римуру тоже рассматривал. Кроме них – никто. Люди в этом занятом мире давно забыли, какая красота окружает их. - Великий, - не отводя взгляда от одиночного лучика, что озарял лишь уголок большого здания, проговорил Бэнимару, - а давайте как в прошлый раз. - Ты о чём? - Побежали на трамвай. Вот те на. Видимо, ассоциации у Бэнимару от прошлого свидания остались самые светлые, подёрнутые невинностью. Тогда Римуру ещё не позволял себе целоваться столь беззаботно и открыто. Может быть, в этом и заключается прелесть свиданий? Для школьников, студентов или взрослых людей, но оно оставляет одинаковые впечатления. - Побежали! – решился Римуру и первым взял с места сразу на скорости. Правда, обогнать Бэнимару без фокусов всё равно не получится, ноги у него куда длиннее, шаг получался шире. Римуру и не думал соревноваться. Он только голову вбок повернул, чувствуя, как при виде заряженного энтузиазмом спутника улыбка сама по себе появляется. Солнечный лучик словно специально сдвинулся с места, коснулся лица Бэнимару, отразился бликом от его рогов. Римуру молчал и думал, какой же красавчик ему достался. Так просто не бывает. С другой стороны, не бывает и перерождения в другом мире. - Там! – Бэнимару стремительно вырвался из солнечного луча и, указывая пальцем в сторону подъезжающего трамвая, прибавил ходу. Римуру не отставал. Он смеялся на ходу и, когда ворвался в салон, чуть не врезался в крупного мужчину, успел ухватиться за поручень. А Бэнимару вовремя его перехватил за локоть и дёрнул назад. Молча Римуру оплатил проезд за них обоих и проследовал в конец салона. Там они и остановились, сбившись с дыхания. Римуру не нуждался в дополнительном воздухе, но чувствовал себя очень похоже, а потому ярко это демонстрировал. Он первым хихикнул, очутившись в ловушке. С одной стороны выход ему преграждал поручень, а с другой – Бэнимару, вытянув руку поперёк и ухватившись за другой поручень. В довершение он и второй рукой схватился, вообще отрезая все возможности выбраться. Они просто смотрели друг на друга и дышали в ускоренном ритме. Римуру просто любовался видом своего избранника и осознавал, насколько в самом деле привязался к нему, насколько сильно всё его нутро тянулось к нему. Римуру пережил множество порывов за эти бесконечные несколько минут, но не сделал ничего. Их уже дважды застукали за последние дни. От третьего раза он просто сгорит со стыда. На следующей остановке трамвай дёрнулся. Римуру врезался в поручень боком, а Бэнимару качнулся. За его спиной протискивался тот самый крупный мужчина. Он не очень-то разменивался на вежливость и случайно толкнул Бэнимару, который тотчас же вперёд ухнул, в объятия Римуру. Лицо Римуру очутилось закопанным в его одежде на груди. Римуру схватился за его бока, думая, что Бэнимару развернётся и всё выскажет, а он не шевельнулся. - Простите, я случайно, - крупный мужчина остановился. Не такой уж невежа. - Ничего, всякое случается. Никто ведь не пострадал, да? – Римуру оторвал одну руку от бока Бэнимару и помахал незнакомцу, выглядывая из-за плеча своего рослого возлюбленного. - Простите, - ещё раз повторил мужчина, однако не кланяясь, потому что места почти не осталось. Он бы только ещё больше народ растолкал и вызвал бурю возмущения. - Парк, - Римуру заметил афишу, ткнул в неё пальцем. Когда трамвай тронулся с места, Римуру голову выворачивал, чтобы разглядеть все надписи. Парк, где будет следующая остановка, сегодня преобразится. Какой-то детский фестиваль, устроенный местными властями. - Фестиваль? – усмехнулся Бэнимару, смотря в ту же сторону, на уплывающий за поворот стенд. - Ты умеешь читать по-японски? - Научился. - Ну ты полиглот. - Великий, вы заблуждаетесь. - В каком это смысле я… - Римуру замолчал. Совсем забыл, что языку он вообще не учился после перерождения. Он и читать сразу мог. Вот кто тут самый легкомысленный. – Ну прям усовестил, - дабы скрыть неловкость, буркнул он в грудь Бэнимару, который всё ещё держался за поручни. У него сердце грохало, как табун мчащихся лошадей, а он держался, тоже не хотел нарваться на замечание. Выдержка у него стальная. Однако Римуру отметил, насколько сильно он вцепился в поручни, даже костяшки побелели. Они едва дождались остановки и первыми выскочили за дверь. Они вместе окунулись в лучи осмелевшего солнца. - Кажется, дожди уже позади, - прокомментировал Римуру, изучая ещё подёрнутое густыми облаками небо. Они и вполовину не казались такими серыми, как ещё с утра. Из открытого парка доносилась музыка, детский смех. По арке входа красовались воздушные шарики всех цветов, яркие надписи, зазывающие всех желающих. Конечно, там были всем рады. Наверняка там полно палаток с сувенирами и угощениями. Римуру сразу глаз положил на сахарную вату. Бэнимару, помнится, она очень понравилась с его-то тягой к сладкому. Римуру поднял на него глаза. Бэнимару улыбался. Сегодня он явно был счастлив и безо всяких ласк. Он бы не захотел продолжать, если бы хотел поскорее закончить бесцельные гуляния и уединиться для действа более интимного, но он посчитал маленькие радости более ценными. Это был его Бэнимару. Надёжный, статный и открытый для всего мира. Бэнимару почувствовал этот взгляд и посмотрел в ответ. В стороне мелькали гигантские фигурки зверей, танцующие с детьми. Совсем малыши особенно радовались, смеялись в голос и размахивали руками, за которые держались люди в костюмах. Римуру руку поднял и ловко стащил кепочку Бэнимару, которого это ничуть не смутило. Он видел всё то же самое. - Сахарная вата, - умоляюще сложил перед собой руки в молитвенном жесте Бэнимару и глазки состроил. - Ну что с тобой делать, - смеясь ответил Римуру и помчался выполнять его желание. Ему нравилось это делать. Ему нравилось и получать, и давать взамен. Наверное, так и должны люди жить в семье, как равные половинки, дополнение друг друга, чтобы чувствовать заботу и щедро наделять ей партнёра. Если чувство взаимно, то это хочется делать постоянно. И вовсе не секс является основой семьи, а ценности куда более глубокие и нежные. Он вернулся к Бэнимару с двумя большими воздушными облаками на длинных палочках. Бэнимару первым вгрызся в своё угощение. Клочок ваты к его носу приклеился, но он не успел его снять, потому что Римуру подсуетился и провёл большим пальцем по кончику его носа ещё раз для верности, за что получил благодарную и влюблённую улыбку. Они просто шли по дорожке, рассматривая маленькие аттракционы, яркие картинки и всевозможные палатки. Они задержались вместе с толпой, изобилующей детьми, перед девушкой примерно студенческого возраста, которая расписывала пищевыми красками лицо крошки-девочки. Малышка вся вперёд подалась, явно в нетерпении ожидая результата. В стороне красовалось большое зеркало. Они с Бэнимару оба уместились бы в нём, если отступить на шажок. Римуру так захотелось сделать что-то из ряда вон выходящее, лишь бы улыбка Бэнимару задержалась на его губах, что решился на очередной опрометчивый шаг. Девочка хлопала в ладоши и прыгала от радости, когда рассматривала своё личико, расписанное маленькими лошадками, заменяющими чёрточки. Из каждой черты вылезала крошечная головка и передние копыта, а хвост и порой задние копыта часто терялись в общем переплетении линий. - Кто у нас следующий? – девушка-студент с улыбкой, такой же счастливой, как и у Бэнимару, оглядела собравшихся. - А можно нам? – не думая, Римуру схватил одной рукой руку Бэнимару, а ту, в которой держал вату, поднял над головой. - Да! Да! – в восторге дети, окружившие их, хлопали в ладоши. Бэнимару и так выглядел как на маскараде со своими милыми рожками и подведёнными глазами. Их усадили на стулья – пришлось сдвинуть два – и девушка приступила к работе. Позже можно и слизать краски с лица, они ведь пищевые. Пахло ванилью и шоколадом. Вряд ли девушка использовала настоящий шоколад, ибо он от тепла кожи растёкся бы. Это было какао, наверное. Запах мандаринов и бананов долетал до Римуру попеременно, вызывая спазмы в воображаемом желудке – так хотелось поскорее всё это попробовать вместе с Бэнимару. А Бэнимару сидел рядом, прикрыв глаза. - Не вертитесь, пожалуйста, - осадила его девушка. - Извините, - Римуру не испытывал ни толики раскаяния. Он расслабился и таки дождался результата. Дети снова хлопали в ладоши. Из сумок появились телефоны. Тут Римуру смутился, хотел было попросить не снимать, но Бэнимару всё ещё держал его за руку. Они переглянулись, находя друг в друге уют и поддержку. - Пусть снимают, - сказал Бэнимару. - Мы ведь просто уйдём. Они подошли к зеркалу. Как Римуру и полагал, они уместились в нём вместе, только с боков чуть срезалось изображение. Но они с Бэнимару головы наклонили друг к другу – и бабочка взмахнула крыльями. Римуру был несколько шокирован. Девушка явно рассмотрела в их паре что-то более глубокое, не посчитала их просто друзьями. Возможно, она приняла Римуру за девушку. Но правый глаз Римуру обрамляла бабочка, верхом крылышка прячась за волосами, а низом доставая до подбородка. Это была очень красочная бабочка. Бабочка-парусник с аккуратными шпорами. Левый глаз Бэнимару обрамляла вторая половинка бабочки, зеркально отражённая копия бабочки на лице Римуру. - Ну же… - тихонько воззвал Бэнимару. - Ну хорошо, - сдался Римуру. Тем более и самому хотелось посмотреть на готовый результат. – Но всё это ужасно смущает. Бэнимару наклонился и немного повернул голову к Римуру, чтобы бабочка соединилась. Римуру повторил его жест в обратную сторону. На миг бабочка стала единым целым. На краткий миг, от которого у Римуру дух захватило. Половинка Бэнимару в их паре была идеальна. Римуру как будто впервые его видел и позволил себе влюбиться снова. Дети ликовали. Они уже заразились идеей всеми цветами раскрасить родителей и случайных взрослых прохожих. Они визжали от восторга, когда Римуру утаскивал Бэнимару за собой, краснея, как варёная креветка. Им никто не препятствовал. Даже старшее поколение порой бросало вдогонку подбадривающие фразы. Римуру поспешно уволок Бэнимару подальше от этого аттракциона и забился в уголок между палатками с сувенирами. Он никак в себя прийти не мог. Он испытывал что-то невообразимое, будто только сейчас осознал свои глубокие чувства к Бэнимару и теперь боялся сказать о них. А если подумать, говорил ли он об этом хоть раз? Он даже о сахарной вате забыл, которую до сих пор держал у руке. Бэнимару понимающе отрезал его от  внешнего мира и счастливо доедал свою порцию. Скоро он бессовестно покусится и на вату Римуру – без вариантов. Тем более, взгляд у него был слишком игривый. - Она отобразила суть, - подмахнул Бэнимару. - Чего-о-о? Римуру на него уставился, прежде чем сообразил, что партнёр имеет в виду только две половинки единого целого. Он не понимал всей прелести и всех значений японской культуры. Да и Римуру прежде не обращал на подобное внимания, а теперь заинтересовался, чтобы с Бэнимару было легче. Всё-таки говорить уклончиво не так стыдно. - У вас такое лицо, словно вы собираетесь отвесить мне оплеуху, - отметил Бэнимару. Он растерялся. Он ждал этой оплеухи и не стал бы уворачиваться, влепи её Римуру на самом деле. Но он не хотел давать Бэнимару даже безобидного щелбана, если он не будет иметь игривого значения. - Я что-то сделал не так? – огорчился Бэнимару. - Всё в порядке, - заверил Римуру. Нельзя портить такой чудесный день. Нельзя давать Бэнимару повода расстраиваться. Лучше раз сказать что-то смущающее, чем терзаться застрявшими в глотке словами. - Это же просто бабочка, - Бэнимару пытался смягчить Римуру. Тут он здорово просчитался, потому что Римуру был в приподнятом настроении и абсолютно не сердился. Японцу вообще трудно напрямую сказать о своих чувствах. А вопрос возлюбленного оброс подробностями. – Бабочка тоже имеет какое-то значение? Это не очень хорошо? - Нет, дело не в этом, - Римуру наконец совладал с собой. Признаваться – значит признаваться. Он поднял голову вместе с рукой, чтобы погладить Бэнимару по щеке и остановить сей жест на его шее, пальцами касаясь кончиков его волос. - Тогда в чём? - Она отобразила суть, - повторил он слова Бэнимару. – Бабочка символизирует любовь. И я… - Римуру подавил желание скрыть последние слова, но договорил, - не против. - Что? - Я согласен с этим утверждением и совершенно не против, что у нас на лицах отпечаток одной бабочки. Это даже сильнее отражает нас с тобой. Разве нет? Бэнимару хотел завалить Римуру водопадом слов, благодарных и пылких, смелых и пафосных, но он только растянул губы в улыбке и произнёс. - И правда. Он наклонился для поцелуя. Будет ли это лёгкий чмок или что-то более интимное, Римуру уже не думал. С него хватило сцены в музее. Он безжалостно ткнул сахарной ватой прямо в нос Бэнимару и вывернулся из его хватки, держа руку с ватой перед собой: - Не подходи, - с предупреждением в голосе изрёк он. Делал серьёзное лицо, а ему хотелось смеяться. Вот вам и взрослый человек тридцати семи… или нет, уже тридцати девяти лет. Бэнимару наступал. Римуру охватила лёгкая паника. Он повторил. – Не подходи! Стой! - Выкуп! – потребовал Бэнимару, тыкая пальцем в его сладость на палочке, только чуть тронутую самим Римуру. Со своей порцией Бэнимару успел расправиться. Вот сластоежка. Стоило накормить его пирожными до такой степени, пока сам не отвалится или даже не попросит пощады, а потом и с собой прихватить. - Хорошо, сдаюсь, - Римуру картинно опустил плечи и протянул свою вату ему. – Оставляешь Великого без десерта. - Сладким можно поделиться и по-другому, - Бэнимару завладел его трофеем и сладко облизнулся, показывая этот метод. Он уже раскусил суть веселья и беззаботно дурачился, таращился по сторонам, поддавался общему настроению и подшучивал над Римуру – делал всё, чтобы запомнить только хорошее из этого дня. - Ой, ну не смотри на меня так, - Римуру поёжился, окончательно сдав позиции, руками себя обхватил и косился в сторону облизывающегося Бэнимару. – Дрожь пробирает. - Разве между нами осталось что-то, что способно смутить моего Римуру? Счастливый злодей! Очаровательный злодей. Римуру ему в любви только что признался, а он в ус не дует. Миг смущения прошёл, и Римуру мелкими шажочками приблизился к нему, тут же получил ватой в нос и быстро сориентировался, отмахнул хороший кусок. Они снова смеялись вместе. А потом Бэнимару приобнял его одной рукой и увлёк дальше по дорожке с расписными плакатами, воздушными шариками и танцующими людьми в костюмах животных. И Римуру не хотелось его отталкивать, хоть было всё ещё стыдно перед множеством свидетелей. Парк плавно перетекал в мощёные дорожки с растущими по бокам деревьями с красными ягодками. Вдоль одной из дорожек, ведущий к высокой расписной арке, дугой выгибался мост. Весной, когда деревья цветут, наверняка здесь незабываемая красота. Бэнимару не составляло труда усматривать в крошечных деталях что-то красивое. Сегодня весь день располагал к этому. Завтра, быть может, на них с Великим свалятся непосильные заботы, а сегодня следовало расслабиться и насладиться прелестями свидания. Великий сам как будто являлся частичкой этого дня. И он делал это ради Бэнимару. Он даже сердился наигранно и тут же сдавался, и тут же награждал Бэнимару прикосновением и улыбкой. Его робкие прикосновения, ибо вокруг всё ещё толпилось много людей. Бэнимару не был против них. Так даже ощущения острее казались, ибо не дозволено то, что вмиг вырвет их из этого дня. Они остановились на мостике совершенно одни. Дети требовали продолжения праздника, поэтому сегодня здесь так мало народу. Ближе чем на сотню шагов к ним вообще никто не приближался. Если появлялись парочки, стремящиеся уединиться, то видели, что мост занят, и сворачивали в другую сторону. - Смотри, - Великий указывал на ровную гладь воды, подёрнутую только рябью кружащихся водомерок. В отражении бабочка снова соединялась. Великий сам этому поспособствовал, потому что привстал на цыпочки и повернулся к Бэнимару вполоборота, прижимаясь щекой к его щеке. - На тебе она смотрится свежее, - отметил Бэнимару, поднял руку и дотронулся кончиком пальца до чуть вспотевшего участка кожи над своей верхней губой. Великий не потел, а организм Бэнимару давал о себе знать. - Твоя половинка наверняка солоноватая на вкус, - нашёл и в этом что-то хорошее Великий. – Так не терпится её попробовать. - Зато твоя сладкая, - подхватил Бэнимару, не переставая улыбаться. Солнце уже опустилось к горизонту, скоро сумерки наступят, а уходить с улицы не хотелось. Хотелось есть, о чём тут же возвестил желудок Бэнимару. Неловкости не возникло, зато Великий спохватился, высвободиться попытался и был остановлен. - Постой так ещё немного, Римуру. Поесть я всегда успею, а будет ли ещё шанс повторить этот день? Великий затих. Реальность опустилась и на его плечи. - Но нам придётся вернуться домой, хотим мы того или нет. - Знаю. Но хотя бы чуть-чуть. Как легко называть его Римуру, глядя на половинку его бабочки в отражении в воде. Сейчас Бэнимару ничуть не стеснялся относиться к нему не как к Великому. Великим он будет всегда, но лишь в исключительные моменты вот таким, утратившим всё своё величие и желающим только ласки и заверений, что всё будет хорошо и никуда не надо спешить. Изображение зарябило с новой силой, так как водомерки устроили настоящее паломничество и гонялись друг за другом. Контуры бабочки исказились, вовсе сглаживая мелкие недочёты. Бабочка махала крыльями в порхающем беззаботном полёте. Бэнимару не выдержал и таки высунул язык, ещё чуть-чуть повернув голову к Великому. Отражение исказилось снова – бабочка сложила крылышки. Он лизнул краешек нижнего крыла на лице Великого. - И правда сладко, - довольным тоном изрёк Бэнимару. Не позволит Великому умыться, сам слижет рисунок с его лица. Великий зеркально отразил его жест и подтвердил свои домыслы: - Солёная… - он снова расправил крылья бабочки. Водомерки немного угомонились, а крошечных разводов на кончиках крыльев даже заметно не было. - Нам надо вещи из гостиницы собрать и переехать в мою квартирку. - И в додзё заглянуть. - Можешь сделать это быстро? Чтобы без дружеских поединков со всеми мастерами на прощанье. - Наверное, - согласился Бэнимару. Он ворвался в жизнь додзё внезапно, а теперь так же внезапно из неё уходил. Едва тамошние мастера услышат о его уходе, сразу примут это и пожелают достойных противников и ярких стремлений. Бэнимару ещё в самом начале оговорился, что у него другие дела, что он может сорваться в любой момент. Наверное, никто не верил в это, но получив подтверждение, вряд ли удивятся. - Давай тогда ты в додзё, а я за вещами, - распределил обязанности Великий. - Хорошо. - Завтра вставать рано. - Да, знаю. - Я-то вообще могу на этот счёт на беспокоиться, но мне важно, чтобы ты оставался полным сил. - Великий, - всё-таки Бэнимару подчеркнул эту разницу, ибо момент идиллии закончился, как только Великий заговорил о делах. – Я же неоднократно доказывал, что способен несколько суток провести вовсе без сна и потом не наделать никаких ошибок. - Да, но за всей этой рутиной как-то забываешь, насколько человек ущербен по сравнению с киджином. Я постоянно пытаюсь сравнять тебя с ними. - Вам не нужно, - качнул головой Бэнимару, наслаждаясь последними мгновеньями любования отражением. – Вам следует сосредоточиться на печати, а остальное оставьте на меня. Я остановлю легион, если он будет грозить помешать вам. - Бэнимару. - М-м-м? - Хотя бы сегодня, называй меня просто Римуру. Мне становится спокойнее, как будто я могу за тобой спрятаться и… - Великий запнулся, явно не найдя подходящего слова. – И… Наверно, это нелепо, но я и правда чувствую себя защищённым. Это предельно нелогично, но с тобой я перестаю чувствовать всю силу князя тьмы в такие моменты, пугаюсь и начинаю подозревать, что снова её запечатал. - Нет, это не нелепо, - Бэнимару поводил рукой по предплечью Великого в полуобъятии. – Наоборот, это значит, что мой Римуру привык полагаться на меня, признал, что я и правда стал частичкой твоей жизни, - без колебаний он снова назвал его Римуру. Сегодня это казалось естественно, и, рискуя снова нарваться на замечание, Бэнимару таки разорвал бабочку пополам и тронул губы Великого своими. Совсем легонько, лишь языком лизнул и ограничился чмоком. Он хорошо контролировал ситуацию и видел людей вокруг. На них не смотрели, однако это не значило, что не посмотрят через мгновенье. Великий не противился. Напротив, он привстал на цыпочки и сразу же снова ухнул вниз, когда этот поцелуй… намёк на поцелуй закончился. Этот поцелуй как завершение волшебного дня. Едва они вернутся домой, всё уже будет по-другому. Приятно, но совершенно с иной атмосферой. Возможно, та атмосфера будет не менее волшебной, но уже далеко не невинной. Сегодня Бэнимару собирался отблагодарить Великого за всё. Если получится, то троекратно. Сегодня и сам Великий чувствовал что-то совершенно особенное. И их чувства гармонично дополняли друг друга.