Холодные Узы (БенцГарфилд)

Тихое гудение аварийных генераторов было нервным, постоянным спутником — механическим пульсом на фоне древней тишины Крепости Одиночества. Для Принца Гарфилда этот звук был одновременно успокаивающим и глубоко тревожным. Это было единственное, что стояло между ними и окончательным, сокрушительным холодом. Он спал плохо; его сны были странной, чувственной смесью ледяных кристаллов и сурового, красивого лица Бенца. Он проснулся с беспрецедентным, раздражающим жаром, всё ещё блуждающим в его теле, который он немедленно попытался заглушить горькой чашкой синт-чаем. — Поистине превосходный ночной сон, Ваше Высочество, — заявил Майкл из главной гостиной ровным тоном. Он уже был безупречно одет, умудряясь выглядеть величественно несмотря на сырые, тесные условия. — Ты выглядишь удивительно отдохнувшим для человека, который всю ночь перечислял три тысячи способов, которыми эта Крепость нарушает все нормы пожарной безопасности, — ответил Топтен, уже вовлеченный в тихую перепалку со своим партнёром. — Безопасность прежде всего, Топтен. К тому же моя тревога по поводу прочности опорных балок не давала мне думать о... других вещах. — Майкл многозначительно посмотрел на дверь, соединяющую с помещением охраны. Гарфилд вошёл, закутанный в плотный, сшитый на заказ халат, голубой шёлк которого ловил тусклый свет. — Мы заперты в Крепости, пока снаружи бушует Шторм Шестой Категории. Нет нужды в тонких намеках, господа. Командир Бенц — крайне отвлекающее присутствие. — Отвлекающее в том смысле, в каком отвлекает заряженная плазменная пушка, да, — согласился Топтен, вздрогнув. — От него пахнет долгом и очень дорогим, очень опасным одеколоном. Это пугает. Гарфилд остановился; на его губах появилась искренняя, личная улыбка. — Всё хуже, Топтен. Его феромоны подавлены почти так же сильно, как и мои, но когда он рядом... от него пахнет моментом перед тем, как трескается ледник. Этот разговор был необходимой, резкой разрядкой напряжения. У всех троих была долгая история использования остроумия как щита против всепроникающей аэтерианской культуры эмоционального подавления. — Итак, — заключил Майкл, с беспощадной эффективностью раскладывая стопку отчетов, — самый дисциплинированный омега столицы заперт в тесном пространстве с самым дисциплинированным альфой армии. Это звучит уже не как осада, а как жестокий социологический эксперимент. — Эксперимент начался в тот момент, когда мы родились, Майкл, — сказал Гарфилд, слегка понизив голос. — А теперь посмотрим, что мы можем сделать с моральным духом. В помещении охраны атмосфера была менее утонченной. Там пахло в основном нестираной формой, застоявшимся синт-кофе и тревожностью Пу. В данный момент Пу пытался организовать их скудный завтрак в декоративную пирамиду на ржавом металлическом подносе. — Я просто думаю, — размышлял Пу перед молчаливым Павлом, — что если подать питательную пасту эстетично, принц будет чувствовать себя не так, будто ест спрессованный гравий, а скорее будто участвует в деревенском историческом обеде. Всё дело в подаче, Павел. Павел, смазывающий свою винтовку, даже не поднял взгляд. — Он королевской крови, Пу. Он знает, что это спрессованный гравий. Ты говоришь о человеке, который однажды целую неделю вел переговоры о правильной плотности нитей на салфетках для государственного банкета. — Но как же старание? — настаивал Пу. — Разве это ничего не значит? А вдруг у него эмоциональный кризис? Нам нужно поднять ему настроение! Бенц, вошедший из своей спальной кабины так, словно он просто активировался, а не спал, резко остановился. Тяжёлые тёмные круги под глазами выдавали стоический фасад. — Что это за чепуха, Пу? Поднятие настроения принца не входит в план миссии. Пу слегка сник. — Нет, командир. Просто... Шторм. Крепость. Отсутствие свежего воздуха. Всё кажется таким... грустным. Немного декоративной сервировки, немного бета-оптимизма — и трагедия станет легче. Бенц холодно посмотрел на него. — Твоя работа — обеспечивать безопасность периметра принца и поддерживать структурную целостность Крыла. Твоё эмоциональное состояние или состояние принца не имеет значения. Сосредоточься на долге. Лицемерный приказ, подумал Бенц; теперь слово "долг" ощущалось во рту как песок. Всю ночь он вёл молчаливую, мучительную борьбу со своим собственным альфой. Знание того, что Гарфилд находится всего лишь за тонкой каменной стеной, что его запах пропитывает саму структуру Крепости, доводило его до предела его немалого самообладания. Каждый инстинкт требовал пробить стену, убедиться, что омеге тепло, безопасно и... что он принадлежит ему. — Павел, отчёт о графике распределения тепла, — резко приказал Бенц, нуждаясь в том, чтобы вытеснить нарастающий внутренний жар. — Тепло перенаправляется напрямую в жилые помещения Восточного Крыла, сэр. Помещение охраны будет поддерживаться на минимальной температуре. Мы справимся. — Павел кивнул в сторону своего партнёра. — У Пу достаточно природного бета-тепла, чтобы обогреть небольшую деревню. — Я ходячий тепловой блок! — гордо подтвердил Пу. Бенц проигнорировал обоих. — Принц запросил инвентаризацию архивов Крепости, особенно любых структурных чертежей. — Архивов? — Павел поднял бровь. — Сэр, их не открывали уже сто лет. Они на нижних уровнях, секция четыре. Там гарантированно беспорядок. — Мы будем сопровождать его, — решил Бенц. — Это обеспечивает надлежащий периметр безопасности и позволяет нам лично оценить нижние уровни. Миссия: структурная оценка. Реальность: Бенцу нужно было двигаться. Ему нужна была активность, чтобы истощить избыток крайне опасной альфа-энергии, накапливающейся внутри него, прежде чем он совершит что-то непростительное. Архивы Крепости были настоящей катастрофой. Они находились глубоко на нижних уровнях, и попасть туда можно было только по одной шаткой винтовой лестнице. Воздух был густым от пыли, плесени и хрупкого запаха разлагающегося пергамента. Гарфилд, закутанный в плотное пальто, был странно восхищен. — Ах, история, — пробормотал он, проводя рукой в перчатке по покрытой паутиной полке. — Единственное, что старше и холоднее, чем родословная моей семьи. Бенц стоял у входа в узкий темный проход, и его высокая фигура почти полностью закрывала вход. Он взял с собой только Павла; Пу остался на охране периметра. — Ваше Высочество, это совершенно не нужно, — сказал Бенц коротким тоном. — Если вы назовёте номера секций, мы сами принесем документы. — Но, командир, — Гарфилд обернулся, и на его губах появилась ироничная улыбка, — где же тут приключение? К тому же мне нужно было размять ноги. И, возможно, проверить качество вашей личной защитной ауры. Воздух в узком проходе давил. Бенц был близко — ближе, чем был с прошлой ночи. Его запах, чуть менее подавленный теперь, когда они находились ниже основной вентиляции, был опьяняющей смесью чистого пота и грубой силы. Инстинкты омеги у Гарфилда полностью восстали. Пыль раздражала химический подавитель, который он носил, заставляя его чувствовать себя слишком чувствительным, уязвимым. Он испытывал сильное, иррациональное желание сократить расстояние, просто вдохнуть присутствие альфы. — Эта зона структурно безопасна, — заявил Бенц, не сводя взгляда с потолка и избегая смотреть на принца. — Но источник света выходит из строя. Нам следует уйти. — Еще только один момент, — попросил Гарфилд, потянувшись к рассыпающемуся тому высоко на полке. Книга была тяжёлой, а перчатки мешали удерживать её. Когда он вытянул её, толстая часть корешка треснула. Книга накренилась, осыпав Гарфилда облаком древней пыли и небольшим водопадом рыхлых бумаг прямо на голову и плечи. Он ахнул и отступил назад, инстинктивно подняв руку, чтобы закрыть лицо. От усилия у него болезненно перехватило горло, и короткий, неконтролируемый всплеск его природных феромонов вырвался наружу — краткий, опьяняющий всплеск сладкого, тревожного мускуса, который мгновенно заполнил тесное пространство. Это произошло мгновенно, непроизвольно и катастрофически. Бенц отреагировал так, будто в него ударила молния. Его голова резко опустилась, глаза расширились. Его собственный контроль разрушился. Тяжёлый металлический запах его альфы, теперь грубый и подавляющий, ударил в Гарфилда волной инстинктивного доминирования и мощного защитного желания. Павел, стоявший дальше по проходу, внезапно резко вдохнул и прижал руку к носу, широко раскрыв глаза. Он пошатнулся и быстро отступил ко входу. Воздух был густым от напряжения. Бенц сделал шаг, сокращая расстояние. Его дыхание сбилось, грудь тяжело поднималась. Он видел пыль в тёмных волосах принца, легкую панику в серых глазах, прекрасную и необузданную силу запаха тревоги. — Принц, — выдохнул Бенц; слово прозвучало низко и хрипло, не как титул, а как собственническое обращение. Его рука резко поднялась — не чтобы коснуться, а чтобы опереться о полку рядом с головой Гарфилда. Он оказался пойман в узком пространстве, и его тело полностью доминировало над омегой. — Командир, — прошептал Гарфилд, ощущая головокружительный, пугающий трепет. Запах альфы сделал его слабым, наполняя его омегу покорностью, которая ощущалась как самая изысканная форма бунта. Взгляд Бенца опустился к открытой линии горла Гарфилда. Его собственные подавители проигрывали битву; челюсть была стиснута так сильно, что мышцы выступали, словно стальные тросы. Он хотел прикоснуться, успокоить, заявить права. Желание было почти физической болью. — Вам нужно быть осторожнее, — сумел выдавить Бенц; слова потеряли профессиональную сдержанность и звучали грубо от инстинкта. — Это место опасно. — Меня беспокоит не это место, — признался Гарфилд, встречая пылающую напряженность взгляда альфы. Он поднял руку, и его перчатка скользнула по краю воротника пальто Бенца — маленькая, намеренная провокация. Это прикосновение стало искрой. Бенц резко втянул воздух и с усилием отшатнулся назад, отрываясь от полки и принца так, словно обжегся. Он резко развернулся спиной к Гарфилду, тяжело и рвано дыша. — Мы уходим сейчас же, — приказал Бенц голосом, дрожащим от усилия. — Павел, отведи принца обратно в его покои. Немедленно. Павел, все еще приходя в себя после феромонального шока, поспешил вперед; его взгляд был затуманен профессиональной тревогой и, возможно, небольшим настоящим ужасом. — Д-да, Ваше Высочество. Пойдемте. Быстро. Пока Павел выводил потрясенного, но торжествующего Гарфилда, Бенц оставался неподвижным на месте, опустив голову и пытаясь вернуть себе контроль. Его альфа выл внутри него. Ты хочешь его. Ты хочешь разрушить притворство. Ты хочешь прижать его к этому камню. Он знает это. И он хочет тебя тоже. Осознание было печальной, пугающей ясностью: они оба тонули в этом притяжении, а тесное пространство стало своего рода пыткой. Вернувшись в Восточное Крыло, остальные справлялись с последствиями атмосферы Крепости и собственных отношений. Майкл и Топтен находились в библиотеке принца — комнате, полной дорогих, но трагически устаревших томов. Майкл тщательно складывал термоодеяла принца, а Топтен пытался научиться вязать — очень плохо. — Я просто считаю, что это ужасно несправедливо, — ворчал Топтен, запутывая синюю пряжу в катастрофический узел. — Нас наконец заперли с красивым альфой, и он даже не один из наших. Этот Бенц. У него эмоциональный запор, и он, наверное, считает любовь угрозой безопасности. — Он считает угрозой безопасности абсолютно всё, — вздохнул Майкл, забирая вязание у Топтена и ловко распутывая его. — И он не один из наших. Мы профессионалы, Топтен. Помни наши собственные правила: минимальный феромональный выброс, никакого сближения и всегда сохранять единый фронт. — Ты говоришь так только потому, что знаешь: если хоть на минуту потеряешь бдительность, то повалишь меня в ближайший сугроб, — подразнил Топтен, наклоняясь, чтобы быстро и ласково поцеловать Майкла в щёку. Майкл смягчился, и его тревога на мгновение растворилась в искреннем тепле. — Что ж, возможно, после того как принц будет благополучно спасен, мы сможем это обсудить. Но пока у нас есть долг. Тем временем Пу и Павел сидели, прижавшись к едва работающему тепловому вентилю в помещении охраны. — Говорю тебе, Павел, — настаивал Пу, широко раскрыв глаза, — это была феромональная ударная волна. Я читал о таком только в исторических текстах. Командир Бенц буквально излучал чистую силу альфы. А Принц Гарфилд... он излучал чистое, сладкое беспокойство. Павел сделал долгий, ровный глоток синт-кофе. — Бенц реагировал на предполагаемую угрозу, Пу. Он защищал объект. — Нет, Павел. Это было желание, — драматично заявил Пу. — Это был звук того, как инстинкт сражается с долгом. Это было одновременно захватывающе, грустно и пугающе. Словно наблюдать, как очень красивый айсберг решает растаять. Павел вздохнул, потирая уставшие глаза. — Ты всё романтизируешь, Пу. Они военные и королевская семья. У них слишком много уровней подавления. Они не могут просто взять и решить создать связь. — Но они хотят этого, — возразил Пу, наклоняясь ближе; его выражение внезапно стало серьезным. — И в этом ведь смысл Шторма, правда? Сорвать все слои. Понять, что настоящее. Он протянул руку и мягко взял Павла за руку; его бета-запах был спокойным, заземляющим присутствием. — Мы ведь знаем, что настоящее, да? Павел посмотрел на их сцепленные руки — свою, грубую и покрытую шрамами, и руку Пу, мягкую и полную энтузиазма. Он сжал её в ответ. — Мы бета и альфа. Мы партнёры. У нас нет долга перед короной, кроме наших контрактов, и мы сами выбрали быть здесь. Да, Пу. Мы настоящие. Контраст был разительным: поддерживающие пары, укорененные в своей выбранной любви, создавали одновременно юмористический и эмоциональный контраст с бурным, запретным притяжением центральной пары. Позже тем вечером, когда распределение тепла вступило в полную силу и Крепость по-настоящему замёрзла, Гарфилд сидел один, изучая структурные чертежи, которые ему удалось тайком вынести из архивов. Он смотрел не на слабый песчаник. Он смотрел на секцию нижних уровней, отмеченную лишь выцветшим символом: свернувшейся змеей — аэтерианским королевским гербом. Под главным залом находилась большая, не подписанная камера. Рядом был нацарапан более древний, до-аэтерианский символ — глиф, означавший "Сердце." Что такое Сердце? Гарфилд сравнил древний пергамент с современной картой обследования. Современная карта показывала пустую пещеру. Древняя же изображала огромный центральный механизм. Как только он провёл пальцем по глифу, через ледяной пол начал разноситься слабый ритмичный звук. Это было низкое механическое гудение — не звук генератора, а более глубокий, медленный и тревожно органичный. Глаза Гарфилда расширились. Он встал, и сердце его бешено заколотилось. Он подошёл к двери, соединяющей его покои с помещением охраны, и постучал — не королевским лёгким стуком, а настойчивым, требовательным ударом. Бенц открыл дверь мгновенно. Его куртка была снята, открывая мощную мускулатуру рук и груди под тонкой чёрной терморубашкой. Он выглядел уставшим, опасным и невозможно привлекательным. — Принц? — голос Бенца был резким от тревоги. — Командир, вы должны это услышать, — сказал Гарфилд; страх пересилил его осторожность. — Слушайте. Бенц не стал спрашивать и не колебался. Он полностью вошёл в комнату Гарфилда, закрыв за собой дверь. Воздух тут же стал густым от их смешавшихся, крайне нестабильных феромонов. Бенц замер совершенно неподвижно, полностью сосредоточив внимание на слабом звуке. Ритмичное гудение было невозможно отрицать. — Что это такое? — потребовал Бенц; его радар альфы чувствовал что-то глубоко неправильное. — Это идёт с нижних уровней, — сказал Гарфилд, указывая на древнюю карту на столе. — Вот отсюда. Камера, которую называют "Сердцем." Это не пустая пещера, командир. Это какой-то древний огромный механизм. И он активируется. Бенц подошёл к столу, и его массивная рука задела руку Гарфилда, когда он наклонился над картой. Он увидел глиф, и его челюсть напряглась. — Этот символ — змея — старше Договора Льда. Он появился еще до законов подавления. — Крепость — это не просто крепость, командир, — прошептал Гарфилд, чувствуя волну ледяного ужаса. — Думаю, мы заперты внутри гигантской древней машины. И Шторм не просто запер нас внутри — он разбудил её. Температура в комнате резко рухнула. Гудение генератора оборвалось, сменившись оглушительной абсолютной тишиной, а затем сразу же — скрежетом металла глубоко внизу. Крепость погрузилась во тьму, а леденящее гудение стало громче, чем когда-либо. Ставки только что выросли многократно. Теперь они сражались не только со Штормом и друг с другом; они сражались с самой Крепостью. И теперь они были одни в темноте.