Восхитительный скандал: сила удара.

В общей гостиной общежития, после того дня, весь класс 1-А столпился вокруг диванов, рассевшись кто где: на подлокотниках, на полу, на спинках. В воздухе висело напряжение, густое, как патока. Полчаса назад закончилась короткая, но жестокая стычка - злодей с причудой невидимости пробрался в здание, и только благодаря реакции Тодороки всё обошлось без серьёзных травм. Айзава стоял посреди комнаты, скрестив руки на груди. Мешки под глазами были темнее обычного. Спальный мешок валялся в углу. его сбросили в спешке. Взгляд учителя, острый, как скальпель, был направлен на Шото, который сидел на краю дивана с пакетом льда, прижатым к затылку. — Тодороки, — произнёс Айзава, вечно уставший, вечно недовольный, — Я повторяю: как ты понял, что в общежитии находится посторонний? Злодей был полностью невидим. Не издавал звуков. Не имел запаха. Ты сидел спиной к двери, читал книгу. И вдруг - среагировал. Объясни, как ты понял что здесь находился кто то посторонний? — Ну, знаете... — начал он, и продолжил, на редкость, замявшись, — У нас, в общаге, не принято... — он замолчал, подбирая слова, и в конце концов просто сказал: — Не принято хуярить меня сзади по голове табуреткой, — закончил он ровным тоном. Слова повисли в воздухе. Мина Ашидо подавилась соком и закашлялась. Киришима, сидевший на полу, уронил челюсть. Каминари казалось бы, вот вот заржёт в голос, но не стал под взглядом Айзавы. Яойорозу прижала ладонь ко рту, пытаясь скрыть то ли улыбку, то ли гримасу ужаса. Токоями что-то пробормотал про «тьму невежества», а Хакагуре зашуршала одеждой где-то рядом - видимо, сползала со стула от смеха. Айзава не моргал. Он стоял и смотрел на Тодороки так, будто тот только что на его глазах превратился в розового единорога. Тишина, которую он держал, была тяжелее любого крика. Прошло пять секунд. Десять. — ...Ты слишком много времени проводишь с Бакуго, — произнёс он наконец, с таким видом, будто представлял как на это отреагирует Энджи, хотя ему вообще не было до этого героя дела, — Он на тебя плохо влияет. — ЧЕГО?! — Бакуго отлепился от стены, как ракета от стартовой площадки. — Я тут при чём?! Я, блядь, вообще в другом крыле был, когда это случилось! Это он сам! Сам! — Угу, — Айзава даже не обернулся. — Именно поэтому его словарный запас пополнился. До тебя он говорил «наносить удар подручными средствами». И вообще, он не материться. — Это не я! — Бакуго тыкал пальцем в Шото, который сидел с абсолютно невозмутимым лицом, — Это он сам где-то набрался! Может, у Круглолицей! Или у этих придурков из класса Б! — Бакуго, — Айзава медленно повернулся. — Завтра. Эссе. На пять страниц. «Влияние ненормативной лексики на дисциплину в геройском коллективе». Тодороки - ты тоже. — Но я же только процитировал.. — заметил Шото, наконец выбившись из невозмутимости, моргнув пару раз. — Четыре страницы. И лёд к затылку приложи, пока шишка не выросла. — сказал Айзава и развернулся, подхватив спальный мешок и побредя к выходу из гостиной. У двери он остановился и, не оборачиваясь, бросил через плечо: — И да, Тодороки. Хорошая реакция. Но не матерись. Учи матчасть. — изрёк Айзава, и дверь закрылась. Гостиная выдохнула. — Чувак, — Киришима поднялся с пола и подошёл к Шото, хлопнув его по плечу. — Это было эпично. Ты только что разрушил свою репутацию аристократа одной фразой. — У меня не было репутации аристократа, — Шото снова приложил лёд к затылку, легко морщась от холода, и почувствовал некую иронию в этом чувстве. — Была! — хором отозвались девчонки в виде Ашидо, Джиро и Хагакурэ. Бакуго тем временем протопал через всю гостиную и остановился перед Шото, глядя на него сверху вниз. — Ты, — он ткнул пальцем почти в лицо Тодороки. — Специально это сделал. Подставил меня перед Айзавой. — Я сказал правду, — сказал Шото и пожал плечами, договаривая, — В общаге действительно не принято бить табуреткой по голове. Я лишь использовал доступный мне лексикон, и.. — «Доступный лексикон»! — передразнил Бакуго, перебив его, но голос у него сорвался. Он наклонился ближе, понизив голос до шёпота, который слышал только Тодороки: — Ты чё, блядь, мой разговорный стиль копируешь? Следишь за мной? Шото чуть повернул голову. Теперь их лица разделяло расстояние в ладонь. Лёд в его руке тихо хрустнул. — Может быть, — произнёс он одними губами, следя за реакцией Бакуго, — Тебя это бесит? Бакуго замер. Красные глаза расширились на долю секунды, не больше. Потом сузились в щёлочки. Он резко выпрямился, отступил на шаг. — Да пошёл ты, — бросил он без прежнего огня в глазах, и добавил, — Пиши своё эссе сам, Полухолодный. Я тебе не словарь. Ненавижу тебя. — Это взаимно, — прошептал Шото в пустоту, но так тихо, что никто не услышал. Кроме, может быть, Деку, который сидел в двух шагах и делал вид, что очень увлечён своими записями, хотя в блокноте уже полстраницы было заполнено нервными каракулями на полях: «Они странные. Очень странные. Что происходит?!»