Восхитительный скандал: сила удара.

Подсобка на цокольном этаже встретила его привычной тишиной. После допроса Айзавы, после взрыва хохота в гостиной, после эссе, которое он честно пытался начать, но бросил на третьей строчке - Шото снова пришёл сюда. В свой пыльный угол, к старому матрасу, к мерному гудению труб в стенах. Он не планировал засыпать. Просто сел, прислонившись спиной к стене, вытянул ноги, включил музыку в одном наушнике. Второй болтался на проводе, тихо шипя ритмом в темноту. Телефон лежал на колене, экран погас через минуту. Веки налились свинцом. Сначала он просто моргал медленнее. Потом голова качнулась вперёд - он выпрямился, тряхнул волосами. Потом снова. Сон пришёл мягко, незаметно, как крадущийся злодей с табуреткой. Тело обмякло. Плечи опустились. Голова медленно, почти невесомо, начала клониться вправо - туда, где стена была ближе. Щека коснулась холодного бетона, но не остановилась. Скользнула ниже, вдоль шершавой поверхности, ища опору. И нашла. Тёплую. Твёрдую. Живую. Примерно за полчаса до этого Кацуки Бакуго спустился в подсобку с одной-единственной целью: сказать этому придурку, чтобы он не смел больше использовать его лексику перед учителями. Это был официальный повод. Неофициальный - ему было тошно в своей комнате. Мысли крутились вокруг одного и того же раздражающего лица, и тишина бесила больше обычного. Он знал, где искать. Знал с того самого вечера, когда нашёл его здесь с карри. Вошёл без стука - дверь снова была неплотно прикрыта. Увидел Шото, сидящего у стены, с наушником в ухе. Собрался рявкнуть, но осёкся. Тот спал. Опять. Сидя. — Да твою ж мать, — прошептал Бакуго, но в голосе не было злости. Только усталое раздражение. — Ты вообще когда-нибудь спишь в кровати, как нормальный человек? Он постоял минуту, глядя на спящего. Потом, ругая себя последними словами, опустился на матрас рядом. Не вплотную, но достаточно близко, чтобы чувствовать исходящий от Шото холодок - правая сторона всегда остывала во сне. Прислонился спиной к той же стене, вытянул ноги, скрестил руки на груди. «Пять минут, — сказал он себе. — Просто посижу пять минут, а потом разбужу этого идиота и наору на него». Прошло двадцать. Бакуго сам не заметил, как начал клевать носом. Тепло чужого плеча, тихое шипение музыки из болтающегося наушника, гудение труб - всё это действовало как снотворное. Он уже почти провалился в дрёму, когда почувствовал это. Прикосновение. Мягкое, осторожное. Щека Шото скользнула по его плечу и замерла, устроившись в изгибе между плечом и шеей. Волосы - смесь алого и белого - защекотали подбородок. Дыхание стало ровным, глубоким, чуть влажным - оно касалось кожи над воротником футболки. Бакуго замер. Абсолютно. Каждый мускул превратился в камень. Глаза распахнулись, уставившись в тёмный потолок. Сердце пропустило удар, а потом понеслось вскачь, как бешеное. — Тодороки, — прошептал он одними губами. — Ты чё творишь. Ответа не было. Только ровное дыхание и запах мяты, смешанный с чем-то едва уловимым - жжёным сахаром? Или это его собственный запах? Он уже не разбирал. Он должен был оттолкнуть. Рявкнуть. Взорвать что-нибудь для острастки. Это было бы правильно. Это было бы по его стилю. Но тело предало. Рука, вместо того чтобы толкнуть Шото в грудь, осталась лежать на колене, сжатая в кулак. Пальцы дрожали. Он даже дышать старался через раз, чтобы не потревожить. — Вот же ж... — выдохнул он в темноту, и голос сорвался. Не было в нём ни злости, ни яда. Только растерянность, которую Кацуки Бакуго не испытывал, кажется, никогда в жизни. Он медленно, миллиметр за миллиметром, повернул голову. Теперь его щека почти касалась макушки Шото. Он чувствовал, как чужие волосы щекочут кожу. Видел в полутьме расслабленное лицо, длинные ресницы, чуть приоткрытые губы. Лёд на правой стороне груди Шото тихо потрескивал - но не угрожающе, а почти уютно. И Бакуго сдался. — Ладно, — прошептал он, и его собственное тело обмякло, прижимаясь к чужому боку. — Пять минут. Ещё пять минут, и я тебя разбужу. Он не разбудил. Ни через пять минут, ни через пятнадцать. Его голова медленно склонилась набок и легла поверх головы Шото - щека к волосам. Дыхание выровнялось. Кулак на колене разжался. Пальцы сами собой нашли край толстовки Тодороки и сжали его, как якорь. В подсобке стало на два градуса теплее. Трубы гудели колыбельную. Телефон давно разрядился и погас. А двое - самый взрывной и самый ледяной ученики класса 1-А, спали бок о бок в пыльном углу, прижавшись друг к другу так, будто только это и имело значение. Где-то наверху Мидория, проходя мимо комнаты Бакуго, заметил приоткрытую дверь и отсутствие хозяина. Он заглянул к Тодороки - та же картина. Изумрудные глаза сощурились. Мозг, привыкший анализировать, сложил два и два. Но он лишь улыбнулся, покачал головой и пошёл к себе, делая в блокноте очередную пометку - на этот раз без нервных каракулей, а с аккуратным подчёркиванием. — «Они оба пропали. Подсобка? Проверю утром. Кажется, у нас намечается сенсация.» —