Восхитительный скандал: сила удара.

Спустя три дня. Шото уже и забыл об этом случае, к своему счастью. И вот, одним вечером, он шёл по городу, сам не зная куда, просто прогуливаясь, не заметив как время пролетело. Сумерки накрыли город быстро. По-осеннему резко, без предупреждения. Небо из бледно-голубого превратилось в чернильно-синее, и первые звёзды прокололись сквозь дымку над Мусатафу. Уличные фонари зажглись жёлтым, и их свет дробился в лужах - днём прошёл короткий, злой дождь. Шото шёл без цели. Руки в карманах лёгкой ветровки, капюшон на этот раз не надет. Ветер трепал волосы, бросал пряди на глаза, но он не убирал их. Мысли текли вязко, как холодная патока. Тренировка. Отец, приславший сообщение, которое он удалил не читая. Бакуго, который последние три дня демонстративно смотрел сквозь него, будто той ночи в подсобке не существовало. К лучшему. Так проще. Он сам не заметил, как перешёл мост через канал, миновал парк, свернул в переулок с рядами маленьких кафе. Витрины горели тёплым оранжевым. Откуда-то пахло жареным мясом и сладкой выпечкой. Живот напомнил о себе глухим урчанием - он снова пропустил обед. — Да ладно? Вот так совпадение! Голос ударил по нервам раньше, чем мозг успел опознать источник. Шото замер. Медленно, очень медленно повернул голову налево. Кацуки Бакуго стоял, опершись плечом о фонарный столб, прямо перед входом в раменную. Руки скрещены на груди. Чёрная футболка с черепом обтягивает плечи, на ногах - свободные штаны и те же ботинки, что и на тренировке. Волосы, как всегда, торчат во все стороны, но во влажном вечернем воздухе одна прядь прилипла ко лбу. И ухмылка. Широкая, наглая, рассекающая лицо пополам. — Ты? — Шото остановился на полушаге. — Что ты здесь делаешь? — Жрать пришёл, очевидно! — Бакуго оттолкнулся от столба. — В отличие от некоторых, у меня режим. Я после тренировки всегда в это время здесь. А ты чего шляешься, как привидение? Заблудился? — Нет. Просто гуляю. — Гуляет он. Полгорода обошёл с таким лицом, будто тебе на похороны через час, — Бакуго сунул руки в карманы и, прежде чем Шото успел возразить, кивнул на дверь раменной. — Заходи. Куплю тебе лапшу. Шото моргнул. Это было настолько неожиданно, что он на секунду потерял дар речи. Бакуго, который обычно скорее язык себе откусит, чем предложит помощь, стоял и смотрел на него с вызовом, будто бросая перчатку. — Зачем? — спросил Шото. — Затем, что ты стоишь бледный как поганка и, блядь, даже не заметил, что я тебя уже три минуты высматриваю из окна, пока ты шаркал мимо с потерянным видом! — взорвался Кацуки, вскидывая руки. — Это жалкое зрелище! Бесит! Заходи, сказал! Он не стал ждать ответа. Рванул дверь, звякнул колокольчик, и Бакуго скрылся внутри. Шото постоял ещё секунду, глядя на закрывающуюся дверь. Внутри шевельнулось что-то. То самое, опасное, с левой стороны. Он выдохнул, выпуская облачко пара от холода, и вошёл следом. Внутри было тепло и шумно. Шипела плита, гремели кастрюли. Пожилой повар за стойкой приветственно кивнул Бакуго - видимо, тот здесь действительно частый гость. Кацуки уже плюхнулся на высокий табурет у стойки, заняв угловое место. Шото сел рядом, чувствуя, как от чужого плеча исходит жар даже сквозь воздух. — Два тонкоцу, — бросил Бакуго повару, не спрашивая Шото. — Острый, двойной чили. И ему тоже. — Мне не острый, — поправил Шото. — Обычный, пожалуйста. — Обычный! — передразнил Бакуго. — Ты такой же пресный, как твоя ледяная половина. Ладно, дед, ему пресный. Повар усмехнулся в усы и загремел посудой. Повисла пауза. Шото смотрел, как Бакуго нервно крутит баночку с соевым соусом, не глядя на него. Пальцы чуть подрагивают. От злости? Или от чего-то ещё? — Три дня, — сказал Шото, нарушая тишину. — Ты делал вид, что меня не существует. А теперь зовёшь на ужин. Что изменилось? Бакуго замер с баночкой в руке. Потом резко поставил её на стол - так, что соус плеснулся. — Ничего не изменилось! — рявкнул он. — Просто... — он осёкся. Провёл рукой по лицу, будто стирая усталость, и вдруг заговорил тише, почти ворчливо: — Просто я тебя из окна увидел. Ты шёл и... бля, не знаю. Выглядел так, будто тебя выключили. Как робот, у которого батарейка села. Это выбесило. Почему ты всегда ходишь с таким лицом, а? Шото молчал. Вихрь мыслей замедлился. Он вспомнил сообщение от отца. Вспомнил тренировку. Вспомнил ледяную пустоту в груди, которая с утра казалась единственно правильной. — Привычка, — ответил он коротко. — Быть включённым всё время - утомительно. Бакуго повернулся к нему всем корпусом. Красные глаза впились в разноцветные. От него пахло потом после тренировки, карри-специями из раменной и чем-то, что Шото мог назвать только одним словом: Кацуки. — Тогда не включайся, — произнёс он с нажимом. — Вот прямо сейчас. Жри лапшу и молчи. Я разрешаю. Это было так нелепо, так не похоже на обычного Бакуго, что Шото не сдержался. Уголок его губ дрогнул. Не улыбка - так, тень улыбки. Но Бакуго заметил. Его зрачки расширились на долю секунды, и он отвернулся, пряча лицо. — Чего лыбишься? — буркнул он, но без яда. — Лучше палочки бери. Повар поставил перед ними две дымящиеся миски. Густой, наваристый бульон, золотистая лапша, ломти свинины, маринованное яйцо, разрезанное пополам. От острого валил пар, насыщенный чили. Шото взял палочки и, прежде чем начать есть, слегка толкнул Бакуго плечом. — Спасибо. — Заткнись, — Бакуго уткнулся в миску, но уши, торчащие из-под светлых волос, стали пунцовыми. Дверь раменной звякнула - вошли ещё посетители. Где-то за окном просигналила машина. А два героя-старшеклассника сидели бок о бок в маленькой лапшичной, разделяя вечер, который никто из них не планировал, и который оба запомнят.