Восхитительный скандал: сила удара.

Следующий день. Раздевалка спортзала «Гамма» была пропитана запахом пота, хлорки и разогретого металла от тренировочного оборудования. Пар от горячих душей клубился под потолком, оседая влагой на кафельных стенах. Большинство учеников уже разошлись. Тренировка под руководством Влада Кинга выжала всех досуха, и только самые стойкие (или самые упрямые) ещё возились со снаряжением. Шото Тодороки стоял у своего шкафчика в дальнем углу, спиной к двери. Он только что скинул пропотевшую футболку, и та валялась на скамейке серым комком. Мышцы спины, всё ещё напряжённые после упражнений, перекатывались под бледной кожей, когда он потянулся за чистым полотенцем. Ледяная половина тела чуть подёрнулась инеем от контраста с горячим воздухом раздевалки. Капли пота скатывались по позвоночнику, исчезая за поясом спортивных штанов. Дверь раздевалки с грохотом распахнулась. — Какого хрена Кинг заставил нас делать по пять подходов?! — голос Бакуго прогремел раньше, чем он сам появился в поле зрения. — Я, блядь, не машина для отжиманий! Если этот кровосос думает, что я... Он осёкся. Замер в дверном проёме. Одна рука на косяке, вторая сжимает полотенце, переброшенное через плечо. Светлые волосы, мокрые от пота, прилипли ко лбу. Глаза красные, хищные уставились на спину Тодороки. На лопатки, которые двигались под кожей, пока Шото вытирал шею. На узкую талию, на бледный шрам от тренировочной аварии над правым бедром старый, белёсый, едва заметный. Шото медленно обернулся. Полотенце замерло в руке. Его разноцветные глаза встретились с красными. — Ты что-то хотел? — спросил он ровно, но в голосе проскользнула тень любопытства. Бакуго не ответил. Он просто стоял и смотрел. На грудь, с рельефными линиями мышц, которые не были массивными, но чёткими, как на анатомическом рисунке. На переход от бледной кожи к чуть более смуглой там, где правая половина встречалась с левой. На то, как капля воды скатилась по ключице и исчезла в ложбинке между грудными мышцами. В горле пересохло. Бакуго сглотнул. Громко. Слышно. — Какого чёрта ты пялишься? — рыкнул он, хотя вопрос явно нужно было задавать себе. — Это ты зашёл и уставился, — Шото выгнул бровь. — Я просто переодеваюсь. Это раздевалка. Здесь это нормально. — Нормально! — Бакуго наконец отлепился от дверного косяка и прошёл внутрь, с силой бросив полотенце на скамейку. Оно шлёпнулось рядом с футболкой Тодороки. — Ты стоишь тут... весь... — он неопределённо махнул рукой, не в силах подобрать слово. — Весь что? — Весь этот! — взорвался Кацуки, не в силах сформулировать, что именно его так выбило из колеи. Может, то, как Тодороки двигался. Плавно, без единого лишнего жеста. Может, то, как свет падал на его плечи, очерчивая мышцы, которых не видно под формой. Может, эта долбаная капля воды, которая всё ещё не скатилась до конца. Шото, кажется, начал понимать. Он не торопился надевать футболку. Вместо этого он чуть повернулся, опираясь бедром о шкафчик, и скрестил руки на груди. Жест был ленивым, но глаза совсем нет. Они следили за Бакуго с тем самым выражением, которое Кацуки научился распознавать за последние дни: изучение. Спокойное, дотошное, невыносимое. — Ты злишься, что я без футболки? — спросил Шото. — Я не злюсь! — Тогда что? — Шото чуть склонил голову набок. — Ты покраснел. — Я не краснел! — Бакуго схватил своё полотенце и начал яростно вытирать лицо, прячась за махровой тканью. — Просто жарко! После тренировки! В раздевалке вообще душно! — Угу, — Шото оттолкнулся от шкафчика и сделал шаг вперёд. Босые ноги бесшумно ступали по кафелю. Он остановился в полуметре от Бакуго, достаточно близко, чтобы тот почувствовал исходящий от него холодок, смешанный с жаром левой стороны. — Ты вчера пригласил меня на ужин, угостив раменом. А сегодня не можешь смотреть на меня без футболки. Это интересная динамика. — Заткнись! — полотенце полетело на пол. Бакуго рванул вперёд и схватил Шото за плечи - грубо, как привык. Ладони впились в прохладную кожу правого плеча и тёплую левого. Он встряхнул его, впечатывая спиной в дверцу шкафчика. Металл жалобно звякнул. — Ты специально это делаешь! Доводишь меня! Строишь из себя непонятно что! Шото не сопротивлялся. Его спина была прижата к шкафчику, плечи - в тисках горячих ладоней, но лицо оставалось спокойным. Только дыхание стало чуть чаще, и в бирюзовом глазу промелькнул огонёк - буквально, крошечная искра пламени. — Что именно я делаю? — спросил он, пока его глаза внимательно рассматривали Кацуки, который был непривычно близко. Бакуго задохнулся. Потому что ответ был прямо перед ним. Потому что Шото стоял сейчас - полуголый, прижатый им к шкафчику, с лицом, на котором не было ни капли страха и смотрел на него так, будто ждал. Будто хотел, чтобы Бакуго сделал что-то ещё. — Ты... — начал Кацуки, но голос сорвался. Его взгляд упал на губы Шото. Всего на секунду. Но этого хватило. В коридоре послышались шаги. Голос Киришимы: «Бакуго, ты там живой? Ты орал на Кинга, а потом исчез!» Бакуго отпрянул, как ошпаренный. Отпустил плечи Шото, отступил на три шага, едва не поскользнувшись на мокром кафеле. Подхватил с пола полотенце. — Живой! — рявкнул он в сторону двери. — Вали отсюда, я сейчас выйду! — Ладно-ладно! — голос Киришимы удалился. Тишина. Только вода капает в душевой. Шото медленно, не торопясь, надел чистую футболку. Поправил воротник. Провёл рукой по волосам, убирая пряди с лица. И, проходя мимо Бакуго к выходу, на секунду остановился. — Ты так и не ответил, — сказал он тихо. — Что именно я делаю. И вышел, оставляя Кацуки одного в пустой раздевалке, с бешено колотящимся сердцем и единственной мыслью, которая билась в голове, как заезженная пластинка: «Этот чёртов ледяной ублюдок меня доконает!»