Карусель для двоих

Глава 5. Комната, полная звёзд

Дом Такаши находился в престижном районе, где даже воздух казался дорогим. Трёхэтажный особняк в европейском стиле, с ухоженным садом и фонтаном, больше напоминал музей, чем чьё-то жильё. Внутри было ещё хуже: мраморные полы, хрустальные люстры, картины в золочёных рамах и полное отсутствие уюта. Такума ненавидел этот дом. Он сидел на кровати в своей комнате, поджав ноги, и смотрел на потолок. Комната у него была огромной — больше, чем вся квартира, которую снимал Макото. Здесь были и собственная гардеробная, и мини-гостиная с диваном, и даже небольшой балкон, выходящий в сад. Но всё это казалось пустым, когда ты в ней один. Руи сегодня ушёл к другу, родители были на очередном деловом ужине. Отец, владелец «Звёздного феникса» и ещё полудюжины парков развлечений по всей стране, появлялся дома раз в неделю, если не реже. Мать, генеральный директор крупной развлекательной корпорации, была везде и нигде одновременно. Она звонила раз в день ровно в восемь вечера, задавала один и тот же вопрос «Как дела?» и исчезала до следующего вечера. Такума вздохнул и уставился на телефон. На экране было фото, которое он сделал сегодня вечером тайком. Макото стоял на смотровой площадке у колеса обозрения, и закатное солнце окрашивало его тёмно-красные волосы в огненные оттенки. Он смотрел вдаль, и его лицо впервые за всё время, что Такума его знал, было спокойным. Почти безмятежным. Такума смотрел на это фото уже минут двадцать. — Что со мной не так? — прошептал он, отбрасывая телефон на одеяло. Он перевернулся на живот и уткнулся лицом в подушку. В голове крутились обрывки мыслей, ни одна из которых не хотела складываться в логичную картину. Всё началось не сегодня. Наверное, даже не вчера. Может быть, в тот самый первый день, когда Макото ворвался в гримерку, напугал Мафую до полусмерти и стоял в дверях такой огромный, хмурый и… одинокий. Такума всегда чувствовал одиночество в других. Может, потому что сам был знаком с ним слишком хорошо. — Он просто новый стажёр, — сказал Такума подушке. — Просто альфа, который не умеет улыбаться. Мне просто интересно с ним. Я со всеми такой. Я общительный. Это нормально. Но подушка не отвечала. Она вообще никогда не отвечала, в отличие от Руи, но Руи сегодня не было. Такума перевернулся на спину и уставился в потолок, на котором мерцали наклейки-звёзды. Он наклеил их ещё в детстве, когда ему казалось, что если вокруг будет много звёзд, то он сможет засыпать без ночника. Сейчас ему было шестнадцать, но звёзды остались. Как и привычка бояться темноты, хотя он никому в этом не признавался. — Я просто хочу с ним дружить, — продолжил он спорить с потолком. — Он выглядит так, будто у него никого нет. Я должен ему помочь. Это моя обязанность — делать людей счастливее. Я же актёр. Я умею. Звёзды мерцали в темноте. — И он спас меня, — добавил Такума тише. — Схватил так сильно, прижал к себе. Я чувствовал его запах. Древесина, дождь и что-то горькое. Но не противное. Не как у Йошо-сана. У Йошо-сана запах как дым от костра, он всегда кажется слишком… взрослым. А у Макото… Такума замолчал. Он закрыл глаза и позволил себе вспомнить. Тяжёлые руки, которые схватили его за талию. Железная хватка, но без боли. Огромная грудь, в которую он врезался лицом. И этот запах. Древесина после дождя. Горечь, как у тёмного шоколада. И что-то ещё, что заставило его сердце биться быстрее, хотя опасность уже миновала. — Его руки дрожали, — прошептал Такума. — Когда он меня отпустил, я заметил. Он испугался. Не за себя. За меня. Такума снова перевернулся на живот и нащупал телефон. Фото Макото на закате смотрело на него с экрана. Такума провёл пальцем по стеклу, обводя линию челюсти, плечи, руки, которые сегодня держали его. — Ты красивый, — сказал он экрану. — И даже не знаешь об этом. Или знаешь, но тебе всё равно. Сердце стукнуло сильнее. Такума замер, прислушиваясь к себе. Обычно он не обращал внимания на такие вещи. Сердце бьётся быстрее от бега. От смеха. От радости. Это нормально. Но сейчас он лежал на кровати, никуда не бежал, не смеялся, и сердце колотилось так, будто он только что пробежал стометровку. — Нет, — сказал он вслух. — Нет-нет-нет. Не может быть. Он сел на кровати, растрепав и без того взлохмаченные волосы. — Я не могу в него влюбиться. Он альфа. Я омега. Это банально. Это стереотипно. Это… это… Он не мог подобрать слово. Потому что правильное слово было «опасно». Омеги из семьи Такаши не влюблялись в простых альф без гроша за душой. Омеги из семьи Такаши выходили замуж за таких же богатых альф из таких же богатых семей, чтобы объединять капиталы и рожать наследников. Такова была семейная традиция. Такова была воля отца. Такума вскочил с кровати и начал ходить по комнате. — Это просто симпатия, — сказал он себе, шагая от кровати к письменному столу и обратно. — Он просто новый человек. Я всегда радуюсь новым людям. Я радовался, когда пришёл Йошо-сан. Я радовался, когда Мафую присоединилась к труппе. Это не любовь. Это просто… просто… Он остановился перед зеркалом на дверце шкафа. Из зеркала на него смотрел парень с короткими чёрными волосами и широко распахнутыми розовыми глазами. На вид — обычный весёлый омега, каких много. Но Такума знал, что внутри него сейчас происходит что-то необычное. Что-то, что он не мог контролировать. — Ты дурак, — сказал он своему отражению. — Ты даже не знаешь, нравишься ли ты ему. Он на тебя смотрит, но он на всех так смотрит. С ненавистью. Он вообще всегда злой. Может, он и меня ненавидит. Просто терпит, потому что я сын владельца парка. От этой мысли стало больно. Такума отошёл от зеркала и снова упал на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Запах подушки был его собственным — сладким, цитрусовым с ванилью. Но он хотел чувствовать другой запах. Древесину после дождя. Горечь. Защиту. — Чёрт, — прошептал он в подушку. — Чёрт-чёрт-чёрт. Он перевернулся на спину, раскинув руки в стороны, и уставился в звёздный потолок. Воспоминания нахлынули, и он не мог их остановить. Вот Макото в первый день стоит в дверях гримерки, такой огромный, что заслоняет весь свет. Его серо-зелёные глаза скользят по комнате и останавливаются на Такуме. В них нет интереса. Только усталость и злость. А вот он ест пончик с корицей, который принёс Такума, и его лицо на секунду становится почти человеческим. Он жуёт и хмурится, но пончик не откладывает. Ест до конца. Потому что Такума принёс. Вот он стоит на сцене, когда декорация падает. Его лицо — сначала удивление, потом ужас. И он бросается вперёд, не думая, не оценивая опасность. Просто бросается. Хватает. Прижимает к себе. Его сердце бьётся так же сильно, как у Такумы сейчас. Вот он сегодня вечером на смотровой площадке. Смотрит на закат и улыбается. Впервые за всё время улыбается по-настоящему. И говорит «да» так тихо, что Такума едва слышит. Но слышит. И понимает, что это «да» относится не к закату. — Я люблю его, — сказал Такума в тишину своей огромной комнаты. Слова повисли в воздухе, тяжёлые и окончательные. — Я, Такаши Такума, влюбился в Мимиро Макото. В хмурого стажёра с красными волосами, который грызёт булки так, что страшно всем вокруг. Который не умеет улыбаться, не умеет говорить «прости», не умеет быть мягким. Но который бросился под падающую декорацию, чтобы спасти меня. Который пришёл сегодня в парк, хотя не спал всю ночь. Который смотрит на меня не как на сына владельца, не как на омегу, а просто… смотрит. Такума закрыл глаза, и из уголка одного глаза выкатилась слеза. Он не плакал. Омеги плачут, альфы — нет, но это правило он ненавидел. Сейчас он плакал не потому, что был слабым. Он плакал, потому что впервые в жизни понял, чего хочет по-настоящему. И это «чего» было недостижимо. — Папа никогда не позволит, — прошептал он. — Он скажет, что я должен найти альфу из хорошей семьи. С деньгами. С положением. А у Макото ничего нет. Только съёмная комната и работа стажёром. В парке моего отца. Он вытер слезы тыльной стороной ладони и сел на кровати. — Но я не хочу альфу с деньгами, — сказал он громче, уже не шепотом. — Я хочу того, кто бросится под декорацию, даже если она весит сто килограммов. Я хочу того, кто ест пончики с корицей, хотя терпеть не может сладкое. Я хочу того, кто стоит рядом и молчит, но от этого становится теплее. Он встал с кровати, подошёл к окну и распахнул балконную дверь. Ночной воздух ворвался в комнату, свежий и холодный. Звёзды на небе были настоящими, не такими, как на потолке. — Я не знаю, что делать, — признался Такума звёздам. — Я никогда раньше не влюблялся. По-настоящему. У меня были симпатии, но это… это другое. Я думаю о нём каждую минуту. Я просыпаюсь и первым делом проверяю, не написал ли он. Я покупаю пончики с корицей, хотя сам люблю с клубникой. Я ждал его у колеса обозрения час, хотя знал, что он не придёт. Я всё равно ждал. Он опёрся руками на перила балкона и посмотрел вниз, на сад, залитый лунным светом. — Я боюсь, — прошептал он. — Боюсь, что он не ответит. Боюсь, что ответит, но отец запретит. Боюсь, что Йошо-сан узнает и сделает что-нибудь. Боюсь, что Руи расстроится. Боюсь, что я разрушу всё, что у нас есть, просто потому что не смог держать свои чувства при себе. В комнате за спиной пиликнул телефон. Такума быстро вернулся и схватил его. На экране высветилось сообщение. Макото: «Ты спишь?» Такума смотрел на эти два слова и чувствовал, как сердце выпрыгивает из груди. Он не спал. Он вообще не мог спать, потому что этот альфа с красными волосами занял все его мысли. Такума: «Нет. А ты чего не спишь?» Ответ пришёл почти сразу. Макото: «Не могу. Думаю о сегодняшнем дне.» Такума замер. Что значит «думаю о сегодняшнем дне»? О чём именно? О падающей декорации? О том, как он вёл себя на репетиции? О том, как они стояли на смотровой площадке? Пальцы дрожали, когда он набирал ответ. Такума: «О чём именно? 🤔» Пауза затянулась. Такума смотрел на экран, боясь пропустить ответ. На потолке мерцали звёзды, в комнате было тихо, и только сердце стучало где-то в горле. Макото: «О том, как ты смотрел на закат. У тебя были красивые глаза.» Такума выронил телефон. Он упал на кровать, приземлившись на одеяло, и уставился в потолок, широко раскрыв глаза. Звёзды кружились над ним, как в калейдоскопе. — Он сказал, что у меня красивые глаза, — прошептал Такума. — Он сказал, что у меня красивые глаза! Он схватил подушку и прижал её к лицу, чтобы заглушить свой крик. В подушку он кричал, смеялся и, кажется, снова плакал — всё одновременно. — Это не сон, — сказал он себе, отбрасывая подушку. — Это не сон. Он написал. Он не спит, потому что думает о моих глазах. Он поднял телефон с пола (экран, к счастью, не разбился) и прочитал сообщение снова. И ещё раз. И ещё. «У тебя были красивые глаза.» Такума прижал телефон к груди и закрыл глаза. — Я люблю тебя, — прошептал он, обращаясь не к телефону, а к образу, который стоял перед глазами. — Я люблю тебя, Мимиро Макото. И я не знаю, что с этим делать. Но я люблю тебя. Он написал ответ, стараясь, чтобы пальцы не дрожали. Такума: «Спасибо 😊 У тебя тоже. Даже когда ты злой. Особенно когда злой. Спокойной ночи, Мимиро-кун 🌙» Отправив сообщение, он отложил телефон на тумбочку, выключил свет и укутался в одеяло. На потолке звёзды всё ещё мерцали, но теперь они казались не такими одинокими. Такума улыбнулся в темноте. Он не знал, что будет завтра. Не знал, как скажет отцу. Не знал, что подумает Макото, когда узнает, кто его отец на самом деле. Не знал, сможет ли он вообще когда-нибудь быть с ним. Но сейчас, в этот момент, Макото написал ему, что у него красивые глаза. И этого было достаточно, чтобы звёзды на потолке засияли ярче. — Я влюбился, — прошептал Такума, засыпая. — В самого страшного альфы в мире. И это лучшее, что случалось со мной. Он уснул с улыбкой, и впервые за долгое время ему не снились пустые коридоры огромного дома. Ему снилось колесо обозрения, залитое золотым светом, и кто-то огромный и тёплый стоял рядом, сжимая его руку. Конец пятой главы.