Карусель для двоих

Глава 6. Розовые глаза на фоне серых будней

Средняя школа «Цубаки» находилась в пятнадцати минутах ходьбы от особняка Такаши. Здание было старым, с облупившейся краской на окнах и вечно скрипучими половицами в коридоре, но Такума любил эту школу. Здесь, в отличие от дома, хотя бы было шумно. Он стоял перед входом, натянув уши шапки по самые брови, и смотрел на часы. 8:15. Через пять минут звонок. В его руке замерла булка с корицей, которую он купил по дороге — из чистого автоматизма, потому что в последние дни всё, что пахло корицей, напоминало ему о Макото. — Такума-кун! Доброе утро! К нему подбежали две одноклассницы, обе омеги, с огромными бантами в волосах и сияющими улыбками. Такума улыбнулся в ответ — привычно, легко, как дышал. — Доброе! Как выходные? — Ой, мы ходили в «Звёздный феникс»! Ты там так круто играл! А тот новый стажёр, высокий такой, страшный — он правда так на всех рычит или только на нас? Такума почувствовал, как что-то кольнуло в груди. Они говорили о Макото. Смотрели на него. Запоминали. — Он не страшный, — ответил Такума чуть резче, чем планировал. — Он просто устаёт. Работа тяжёлая. Девочки переглянулись, но ничего не сказали. Такума мысленно выругал себя. Он никогда не позволял себе быть грубым. Никогда. Но стоило кому-то сказать плохое о Макото — и внутри всё закипало. — Ладно, побежали, а то опоздаем! — звонко сказала одна из них, и они скрылись в дверях. Такума остался стоять, глядя на булку в руке. Она уже остыла. Второй год средней школы был, по словам учителей, «переломным». На первом году ты ещё ребёнок, на третьем — уже готовишься к старшей школе. А на втором ты просто существуешь в подвешенном состоянии, стараясь не упасть. Такума существовал. Его класс — 2-А — считался одним из самых шумных. Три альфы, восемь бет и одиннадцать омег (включая Такуму). Учителя менялись каждый год, и новый классный руководитель, молодая женщина-бета, ещё не привыкла к тому, что Такума — это центр любой коммуникации. — Такаши-кун, вы не могли бы замолчать? — спросила она на первом уроке, когда он обсуждал с соседом по парте вчерашнее выступление. — Извините, — улыбнулся Такума, и учительница растаяла. Так работала его улыбка. Он знал это и иногда использовал. Не со зла. Просто потому, что иногда хотелось говорить. Первый урок был математикой. Такума открыл тетрадь, посмотрел на примеры, которые учитель писал на доске, и понял, что не понимает ничего. Вообще ничего. Математика была его слабым местом. Не то чтобы он был глупым — просто цифры не хотели оставаться в голове. Они вылетали так же быстро, как влетали, оставляя после себя только пустоту и чувство вины. — Такаши-кун, решите третий пример, — вызвала учительница. Такума медленно поднялся. Весь класс обернулся к нему. Он посмотрел на доску, на уравнение, которое выглядело как иероглифы из древнего свитка, и улыбнулся своей самой обезоруживающей улыбкой. — Можно попросить подсказку? Класс захихикал. Учительница вздохнула, но улыбнулась. — Идите к доске, я помогу. Такума вышел к доске и встал рядом с учительницей. Он знал, что многие альфы в классе сейчас смотрят на него с жалостью. Омега, который не может решить уравнение. Слабый. Глупый. Бесполезный. Он привык. — Смотрите, здесь нужно перенести икс в левую часть, — объясняла учительница. Такума кивал, записывал, делал вид, что понимает. На самом деле он думал о том, как вчера Макото смотрел на закат. О том, как сказал, что у него красивые глаза. Он справился с примером с помощью учительницы, получил четвёрку (из пяти возможных баллов — в Японии оценки шли от 1 до 5, где 5 — отлично, а 1 — плохо) и вернулся на место. Четвёрка. Не тройка, но и не пятёрка. Средне. Как всегда. На перемене он достал телефон и написал Руи. Такума: «Математика. 4 балла. Я гений» Ответ пришёл через минуту. Руи: «Тебе помогли?» Такума: «Немного» Руи: «4 с чужой помощью — это 3. Но молодец» Такума улыбнулся. Руи всегда был честным. Иногда слишком честным. Он хотел написать Макото. Поделиться, что получил четвёрку. Спросить, как у него дела. Но пальцы замерли над экраном. После вчерашнего сообщения про красивые глаза они не переписывались. Макото прочитал «Спокойной ночи» в 23:47, но не ответил. Может, он пожалел о том, что написал? Такума спрятал телефон и пошёл в столовую. Второй урок был японским языком. Здесь Такума чувствовал себя увереннее. Он любил читать, любил писать сочинения, любил разбирать хайку и классическую поэзию. Это была его территория. Учитель, пожилой альфа с седыми волосами, вызвал его читать стихотворение вслух. Такума встал, расправил плечи, и его голос зазвучал на весь класс — звонкий, чистый, с идеальной интонацией. Он читал не просто слова, он проживал каждую строчку. Это был его актёрский талант, который проявлялся не только на сцене. Когда он закончил, учитель помолчал, а потом сказал: — Пять баллов. Прекрасная работа, Такаши-кун. Кто-то в классе зааплодировал. Такума поклонился и сел, чувствуя, как горят щёки. Не от смущения. От гордости. «Макото бы понравилось», — подумал он. — «Он сказал, что я талантливый. Тогда, в первый день.» Но тогда Макото назвал его «громким и навязчивым». Тогда он ещё не знал, что такое Макото на самом деле. Обеденная перемена была самым шумным временем. Столовая гудела, как улей, и Такума сидел за столом вместе с тремя одноклассницами и двумя одноклассниками-бетами. Он ел рис с рыбой и слушал, как девочки обсуждают нового учителя физкультуры. — Он альфа, такой высокий! — щебетала одна. — И глаза у него красивые, — добавляла вторая. Такума жевал и думал о том, что самый высокий альфа, которого он знает, сейчас работает стажёром в парке его отца. И что у него самые красивые глаза, которые Такума когда-либо видел, даже когда они полны ярости. — Такума-кун, ты какой-то задумчивый сегодня, — заметила девочка с бантом. — Ты в порядке? — А? Да, конечно! — Такума мгновенно надел улыбку. — Просто не выспался. Репетиции допоздна. — Ты такой молодец! Столько работаешь! А твой брат тоже сегодня с тобой? — Руи? Он в параллельном классе. У них сейчас, наверное, тоже обед. Такума посмотрел в сторону окна, за которым была видна школьная площадка. Руи стоял у дерева в одиночестве, как всегда, и читал книгу. Близнецы были разными: Такума в центре внимания, Руи — в тени. Но они понимали друг друга без слов. И Руи единственный знал, что улыбка Такумы не всегда означает радость. После обеда была физкультура. Самое нелюбимое время Такумы. Физкультуру вёл молодой альфа по имени Сакамото-сенсей, который считал, что омеги должны стараться в два раза больше, чтобы «догнать» альф. Такума его тихо ненавидел. — На сегодня — кросс на три километра! — объявил Сакамото. — Альфы — первая группа, омеги — вторая. Такаши, вы опять в конце? — Я бегу, сенсей, — улыбнулся Такума, хотя внутри всё сжималось. Он не был слабым. Он был выносливым — спасибо сцене и постоянным репетициям. Но бег на время был его личным адом. Потому что, когда он бежал, все видели, как он пыхтит, краснеет и отстаёт. — На старт! Внимание! Марш! Такума побежал. Ветер свистел в ушах, ноги увязали в земле, и где-то на втором километре он понял, что сейчас сойдёт с дистанции. Не потому, что не мог физически. А потому, что услышал, как двое альф из параллельного класса смеются у него за спиной. — Смотрите, омежка побежал. Сейчас упадёт. — И родители ему купят новый стадион, чтобы ему легче бегалось? Ха-ха. Такума стиснул зубы и побежал быстрее. Его лёгкие горели, в глазах темнело, но он не остановился. Он финишировал четвёртым среди омег и последним среди всех участников, включая альф, но он финишировал. — Три балла, Такаши, — сказал Сакамото, глядя на секундомер. — Могли бы и лучше. Такума кивнул, согнувшись пополам и хватая ртом воздух. Три балла. С трояка. Три из пяти. Плохо. Но не провал. «Макото бы сказал: «Ты идиот, зачем так выкладываться?». И дал бы воды», — подумал Такума и улыбнулся своей мысли. Последние два урока прошли как в тумане. Английский — четыре балла (Такума сносно говорил, но путался во временах). История — пять баллов (он любил историю, особенно про период Эдо, и легко запоминал даты). Когда прозвенел последний звонок, Такума почувствовал привычную волну облегчения. Школа была не самым плохим местом на земле, но каждый день здесь требовал от него энергии. Он улыбался, когда хотелось плакать. Смеялся, когда хотелось молчать. Отвечал, когда хотелось спрятаться под парту. — Такума-кун, ты сегодня на репетицию? — спросила одноклассница, собирая вещи. — Да, конечно. У нас новая сцена. — Ты такой талантливый! Удачи! — Спасибо! Она ушла, и Такума остался один в классе. Он медленно собрал рюкзак, проверил, на месте ли телефон (на месте, сообщений от Макото нет), и вышел в коридор. По пути к выходу он встретил Руи. Тот стоял у входа в школу, прислонившись к стене, и смотрел в телефон. — Привет, — сказал Такума, подходя. — Привет, — Руи поднял взгляд. — Как день? — Нормально. Математика — 4, японский — 5, физра — 3, английский — 4, история — 5. Средний балл... — он задумался, — 4.2. — Неплохо, — кивнул Руи. — У меня 4.5. — Ты всегда был умнее, — улыбнулся Такума. — Это не ум, это спокойствие. Я не трачу энергию на то, чтобы всем нравиться. Такума хотел возразить, но не стал. Руи был прав. Он тратил слишком много сил на то, чтобы быть «солнечным». Чтобы все вокруг чувствовали себя хорошо. Чтобы никто не видел, как иногда ему хочется просто лечь на пол и не двигаться. — Пойдём в парк? — спросил Такума. — Сегодня Йошо-сан обещал новую хореографию показать. — Ты просто хочешь увидеть Мимиро, — спокойно сказал Руи. Такума замер. Розовые глаза близнеца смотрели на него без осуждения, только с лёгким любопытством. — С чего ты взял? — Такума попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. — Ты пялился в телефон всю перемену. Ты купил булку с корицей, хотя терпеть её не можешь. И ты сказал «красивые глаза» в сообщении, которое я случайно увидел, когда ты забыл телефон на столе. Такума покраснел. Сильно. До кончиков ушей. — Ты не должен был читать мои сообщения! — Я не читал. Оно высветилось на экране, когда ты отошёл. — Руи пожал плечами. — Но теперь я знаю. Ты влюбился в стажёра. — Я... — Такума открыл рот, закрыл, снова открыл. — Да. Влюбился. В самого хмурого альфу в мире. И я не знаю, что с этим делать. Руи молчал несколько секунд, а потом его губы тронула едва заметная улыбка. — Он спас тебя от декорации. Это плюс. — Руи! — Что? Я просто констатирую факт. Он не похож на тех альф, которые клеились к тебе раньше. Он даже не знает, кто наш отец. — В этом и проблема, — тихо сказал Такума. — Когда узнает... что тогда? Руи положил руку на плечо брата. — Тогда и узнаем. А пока — пойдём. Ты хотел увидеть его, а я хочу увидеть, как Йошо-сан будет кричать на новеньких. Такума фыркнул, толкнул брата в плечо, и они вместе вышли из школы. По дороге в парк Такума думал о школе, об оценках, об учителях, которые смотрели на него как на «милого омегу», и об одноклассниках, которые видели только его улыбку. Он учился на втором курсе, получал в среднем 4.2 балла, был популярным, но одиноким. У него были десятки знакомых, но только один настоящий друг — Руи. И только один человек, который смотрел на него так, будто он был чем-то большим, чем просто «сын владельца» или «тот веселый омега». — Такума. Голос Руи вырвал его из мыслей. — Что? — Ты улыбаешься. По-настоящему. Такума коснулся пальцами губ. И правда, улыбался. Просто от того, что думал о дороге в парк. О том, что через пятнадцать минут увидит Макото. — Идиот, — сказал Руи, но без злости. — Сам знаю, — ответил Такума и ускорил шаг. Впереди уже виднелись огни «Звёздного феникса». И где-то там, среди каруселей и фонтанов, стоял альфа с красными волосами, который даже не подозревал, что стал причиной самой высокой оценки за день — пятёрки по японскому, которую Такума получил, читая стихи о любви. Он не читал их для Макото. Но сейчас, оглядываясь назад, понимал: каждое слово было о нём. Конец шестой главы.