Карусель для двоих

Глава 8. Маленькая жизнь в четырёх стенах

Выходной. Для Макото это слово звучало почти насмешкой. Выходной означал, что не нужно идти в школу и в парк, но это не значило, что можно отдыхать. Выходной — это день, когда нужно убраться в комнате, постирать, сходить в магазин и приготовить еду на неделю вперёд. Он проснулся в девять утра. Для него это было поздно — организм привык вставать в шесть, и даже без будильника глаза открылись сами. Макото полежал ещё десять минут, глядя в потолок, на котором расплывалось сырое пятно от протекающей крыши. Хозяйка обещала починить уже три месяца. — Вставать, — сказал он себе хриплым голосом. Он сел на кровати, потянулся, хрустнув шеей, и оглядел комнату. Беспорядок был не катастрофическим, но достаточным, чтобы раздражать. Учебники валялись на полу, одежда свисала со стула, на столе застыла кружка с остатками вчерашнего чая, в которой уже выросла плесень. — Чёрт, — пробормотал Макото, подходя к столу. Он взял кружку, посмотрел на зелёный островок плесени и поморщился. Надо было вымыть вчера. Но вчера он вернулся с работы в половине одиннадцатого, рухнул на кровать и забылся сном без сновидений. Он пошёл в маленький санузел в конце коридора — общий на три комнаты. Благо, соседей не было, и он мог спокойно вымыть кружку, умыться и почистить зубы. В зеркале на него смотрел тот же уставший альфа с тёмными кругами под глазами. Но сегодня Макото заметил кое-что ещё. Его губы чуть дрогнули в подобии улыбки, когда он вспомнил вчерашний вечер. Такума после репетиции подбежал к нему, весь мокрый от пота, и сунул в руку баночку холодного кофе. — Ты сегодня мало пил, — сказал он, запыхавшись. — Я заметил. Макото не знал, как он это заметил. Он вообще не знал, как Такума умудрялся замечать такие мелочи. Он тряхнул головой, прогоняя мысли, и вернулся в комнату. Уборка была ритуалом. Макото не любил беспорядок, хотя часто его создавал. Но когда он брался за уборку, он делал это методично, с той же сосредоточенностью, с какой готовился к драке или таскал тяжёлые декорации. Он начал с постели. Снял простыню, одеяло и наволочку, бросил их в пластиковый таз для стирки. Матрас вытряхнул в окно — облако пыли вылетело на улицу, и кто-то внизу возмущённо крикнул. Макото не обратил внимания. Потом он собрал разбросанную одежду. Форма — в одну кучу, повседневная — в другую. Носки, как ни странно, нашлись под кроватью, за батареей и даже на книжной полке. Как они туда попали, Макото не помнил и предпочитал не думать. — Три пары, — пробормотал он, пересчитывая. — Должно быть четыре. Он заглянул под кровать ещё раз. Четвёртый носок нашёлся в самом углу, серый и пыльный. Макото сунул его в таз к остальным. Стиральная машина была в подвале, платная. Макото кинул туда два таза белья, загрузил монеты и вернулся в комнату. Пока одежда стирается, нужно убраться на столе. Это была самая печальная часть комнаты. Стол был завален учебниками, тетрадями, ручками, которые давно не писали, и какими-то бумажками, которые Макото когда-то казались важными, а теперь превратились в мусор. Он сел на единственный стул, выдвинул ящик и начал разбирать. Старые квитанции — в мусор. Высохшие ручки — в мусор. Какая-то фотография, на которой он ещё с родителями... Макото замер. На фото ему было лет десять, он улыбался — по-настоящему, не кривясь, не сдерживаясь. Рядом стояла мать с пустым взглядом, и отец, который уже тогда смотрел куда-то в сторону. Макото сжал фото, хотел порвать, но не смог. Он сунул его в ящик обратно, под стопку тетрадей. Подальше от глаз. Когда со столом было покончено, Макото протёр поверхность влажной тряпкой. Стол был старым, с выцарапанными буквами — кто-то до него вырезал ножом «Аой + Кенджи». Макото не знал, кто такие Аой и Кенджи, но надеялся, что у них всё сложилось лучше, чем у его родителей. Следующим был пол. Макото взял веник и совок — швабры у него не было, потому что хорошая стоила дорого, а дешёвая разваливалась через неделю. Он подмёл пыль, крошки, волосы (свои, длинные, тёмно-красные, валялись везде) и какой-то засохший кусок риса, который, видимо, упал со стола три дня назад. — Отвратительно, — сказал он сам себе, высыпая мусор в пакет. Когда пол стал чистым, Макото сел на стул и оглядел результат. Комната выглядела почти человеческой. Но не хватало одной детали. Он подошёл к маленькому окну и открыл форточку. Свежий воздух ворвался внутрь, выдувая застоявшийся запах пыли и одиночества. Вместе с ним в комнату влетел звук города — далёкие гудки машин, крики детей, чья-то собака лаяла на другой стороне улицы. Макото постоял у окна минуту, а потом пошёл вниз забирать бельё. К одиннадцати утра комната сияла чистотой. Одежда сушилась на верёвке, натянутой поперёк комнаты (Макото повесил её в первый же день и с тех пор не снимал). В воздухе пахло дешёвым порошком и сыростью. Теперь нужно было поесть. Макото открыл крошечный холодильник — второй-hand, купленный за три тысячи йен, который гудел как трактор и морозил всё, что было ближе к задней стенке. Внутри стояли: полпачки тофу, три яйца, пакет риса, бутылка соевого соуса и вчерашний рамен, который он не доел. — Сойдёт, — сказал Макото и достал тофу. Он не умел готовить сложные блюда. Зачем? Он жил один, и ему хватало простой еды. Рис, суп, тофу, иногда рыба или курица, если позволял бюджет. Всё, что требовало больше трёх ингредиентов, было за гранью его кулинарных способностей. Он поставил маленькую рисоварку (единственный подарок от матери, который он не выбросил) и занялся тофу. Нарезал кубиками, положил в миску, полил соевым соусом. Просто. Быстро. Скучно. Когда рис сварился, Макото насыпал его в большую пиалу, сверху положил тофу, разбил яйцо и быстро перемешал — горячий рис должен был слегка сварить яйцо, делая блюдо похожим на примитивную версию тамаго какэ гохан. Он сел за стол, взял палочки и замер. В этом была особенность Макото, которая удивляла всех, кто его знал. Он ел всё палочками. Рис, суп, тофу, яйцо — всё, кроме жидких блюд, которые он пил прямо из миски. Ложки в его доме не было. Она сломалась месяц назад, и Макото не купил новую. Зачем? Палочками можно есть что угодно, если уметь. Он зачерпнул палочками рис с тофу, поднёс ко рту и отправил в рот. Вкусно? Не очень. Съедобно — да. Этого было достаточно. Он ел молча, глядя в окно. Небо было серым, собирался дождь. Макото надеялся, что он не начнётся до того, как высохнет бельё. Перестирывать второй раз за день не хотелось. На середине еды его телефон завибрировал. Такума: «Как твой выходной? Я скучаю по парку. И по тебе :)» Макото смотрел на сообщение, жуя рис. Сердце стукнуло лишний раз. Он хотел написать что-то вроде «я тоже», но вместо этого набрал: Макото: «Убираюсь. Ем.» Такума: «Что ешь?» Макото: «Рис с тофу.» Такума: «Палочками?» Макото нахмурился. Откуда он знает? Макото: «Да.» Такума: «Я знал! Ты производишь впечатление человека, который ест палочками даже суп. Угадал?» Макото усмехнулся. Нечаянно. За едой. Макото: «Суп я пью из миски.» Такума: «Я так и знал! Ты мой любимый странный альфа 😂» «Мой любимый». Макото перечитал это три раза. Потом отложил телефон и доел рис, стараясь не думать о том, как тепло стало в груди. После обеда Макото занялся самыми скучными делами: подсчёт расходов и планирование меню на неделю. Он достал из ящика тетрадь, куда записывал все траты, и открыл на последней странице. Аренда: 45 000 йен Электричество: 3 200 йен Вода: 1 800 йен Связь: 5 000 йен Еда: ~10 000 йен в неделю Итого: 65 000 йен в месяц. Зарплата стажёра: 80 000 йен в месяц, если работать полные дни. Оставалось 15 000 йен. На одежду, лекарства, непредвиденные расходы — и ноль на развлечения. Макото посмотрел на цифры и вздохнул. Ещё два месяца стажировки — и его могут взять на полную ставку. Тогда зарплата вырастет до 150 000, и можно будет дышать свободнее. Может быть, даже купить нормальную швабру. Он закрыл тетрадь и убрал её обратно. Потом проверил запасы еды. Риса осталось на три дня. Тофу — на сегодня. Яйца — два штуки. Нужно идти в магазин. Макото оделся — джинсы, простая чёрная футболка, старая толстовка с капюшоном — и вышел на улицу. Магазин находился в десяти минутах ходьбы. Обычный супермаркет для обычных людей, где цены кусались, но терпимо. Макото взял корзину и пошёл по рядам, как солдат на задании. Рис — пять килограммов. Самый дешёвый. Тофу — две упаковки. Яйца — десяток. Соевый соус — бутылка, потому что старая кончилась. Мисо-паста — маленькая баночка, чтобы варить суп. Немного овощей — морковь, лук, капуста. Самые дешёвые. На полке с мясом Макото задержался дольше всего. Куриные бёдра были по скидке — 500 йен за упаковку. Он взял две. Себе позволить можно, тем более что мясо можно заморозить. В отделе с готовой едой он увидел пончики с корицей. Макото остановился. Смотрел на них секунд десять. Потом взял один и положил в корзину. — Это не для меня, — пробормотал он, хотя в корзине, кроме него, никого не было. — Это... для разнообразия. Он соврал. И знал это. У кассы он расплатился, упаковал пакеты и пошёл домой. Пакеты были тяжёлыми, но для него это было как перышко. Альфиная сила имела свои плюсы. Дома он разложил продукты, включил чайник и сел на стул. Усталость навалилась внезапно — уборка, магазин, вечная экономия. Он чувствовал себя стариком в семнадцать лет. Но потом он посмотрел на пончик с корицей, лежащий на столе, и вспомнил, как Такума протягивал ему такой же в первый раз. «Сладкое делает всех добрее!» Макото взял пончик, поднёс к носу и вдохнул. Запах корицы наполнил маленькую комнату, делая её чуть более уютной. Он откусил. Сладко. Слишком сладко. Но почему-то не противно. Он съел пончик целиком, облизал пальцы (палочками пончик не едят, даже Макото не настолько странный) и вытер руки о джинсы. Телефон снова завибрировал. Такума: «Мимиро-кун, ты сегодня свободен вечером? Мы с Руи хотим посмотреть фильм. Присоединишься?» Макото посмотрел на часы. 16:30. Вечером он обычно ничего не делал — сидел в телефоне, пытался учить уроки, смотрел в потолок. Скука. Макото: «Где?» Такума: «У меня дома! Родителей нет. Будет весело! Я закажу пиццу. Ты любишь пиццу?» Макото: «Люблю.» Такума: «Отлично! Приходи в 19:00. Я скину адрес.» Через минуту пришла геолокация. Район Сибуя. Особняк. Тот самый, о котором говорил Накамура. Макото смотрел на адрес и чувствовал, как внутри нарастает тревога. Он идёт в дом, где живёт семья, владеющая сетью парков по всей стране. А он принесёт с собой только... что? Он посмотрел на свою одежду. Джинсы с выцветшим коленом. Футболка с маленькой дырочкой на вороте. Старая толстовка. — Чёрт, — сказал он. Он открыл шкаф и начал перебирать вещи. Лучшее, что у него было — чёрные джинсы без дырок, серая рубашка (немного мятая) и чёрная куртка, которую он носил раз в полгода. — Сойдёт, — сказал он себе. — Мне не нужно перед ним выпендриваться. Я просто приду. Как есть. Но он всё равно погладил рубашку. Утюга у него не было, поэтому он использовал способ, которому научился от хозяйки: повесил рубашку в ванной, включил горячий душ и закрыл дверь. Пар разгладил складки. Не идеально, но лучше, чем было. В 18:30 Макото вышел из дома. Он нёс с собой пакет, в котором лежали: палочки (свои, любимые, бамбуковые, с которыми он не расставался уже два года), маленькая коробка печенья из супермаркета (гостинец, чтобы не идти с пустыми руками) и его обычная хмурая физиономия. По дороге он думал о том, что впервые за долгое время идёт не на работу и не в школу. Он идёт в гости. К омеге, который покупает ему пончики и называет «моим любимым странным альфой». Макото шёл и улыбался. Внутри. Тихо. Так, чтобы никто не увидел. Но сегодня он позволил себе эту маленькую слабость. Конец восьмой главы.