Карусель для двоих

Глава 9. Особняк, пицца и палочки

Район Сибуя встретил Макото шумом и огнями. Даже вечером здесь было людно — дорогие машины, женщины в вечерних платьях, мужчины в костюмах, которые пахли деньгами. Макото чувствовал себя чужим. Он шёл по широким тротуарам, сжимая в кармане телефон с геолокацией, и старался не смотреть на витрины бутиков, где цена одной футболки равнялась его месячной аренде. Дом Такаши оказался в конце тихой улицы, отгороженной от основного потока машин коваными воротами. Макото остановился перед ними и поднял голову. Трёхэтажный особняк в европейском стиле. Белый мрамор, колонны, ухоженный сад, который просматривался сквозь решётку. У парадного входа — фонтан с каменными лебедями. Вода тихо журчала, и этот звук казался насмешкой над его собственной жизнью. — Чёрт, — выдохнул Макото. Он уже хотел развернуться и уйти. Написать Такуме, что заболел, что передумал, что ему не по пути. Но в этот момент ворота тихо щёлкнули и начали открываться. — Мимиро-кун! — раздался звонкий голос. Такума стоял на пороге особняка — в домашней одежде, простых серых спортивных штанах и белой футболке, с голыми ступнями на холодном мраморе. Он махал рукой так энергично, будто они не виделись целую вечность, а не один день. — Ты пришёл! А я боялся, что ты потеряешься! Заходи быстрее, а то холодно! Макото медленно пошёл к дому. Каждый шаг давался с трудом — будто ноги вязли в этом чужом, дорогом пространстве. Такума встретил его у порога, схватил за рукав и потянул внутрь. — Раздевайся, тапочки вон там, я заказал пиццу, она уже в гостиной, Руи сейчас спустится, он душ принимал, а я думал, ты не придёшь, потому что не отвечал на сообщения, но ты пришёл, и я так рад! Такума говорил, говорил, говорил, пока Макото стаскивал кроссовки и ставил их в ряд с идеально чистой обувью, которой здесь было штук тридцать. Его старые, потёртые кроссовки смотрелись как воронье гнездо среди лебедей. — Я взял это, — буркнул Макото, протягивая пакет с печеньем. Такума заглянул внутрь, и его розовые глаза расширились. — Ты принёс гостинец? Какой ты милый! — он схватил пакет и прижал к груди. — Никто никогда не приносит гостинцы! Все думают, что раз у нас есть деньги, то нам ничего не нужно. Но это неправда! Мы едим то же печенье, что и все! Спасибо! Макото почувствовал, как уши начинают гореть. Милый. Он. Милый. Альфа с ростом под 190 и репутацией агрессивного психа. — Не за что, — выдавил он. Гостиная оказалась размером с его комнату. Нет, больше. Намного больше. Два кожаных дивана, огромный телевизор во всю стену, ковёр, в котором можно было утонуть, и кофейный столик из стекла и металла, на котором уже стояли две коробки с пиццей. — Садись куда хочешь! — Такума плюхнулся на диван, поджав ноги, и похлопал по месту рядом с собой. — Руи, иди сюда, он пришёл! С лестницы спустился Руи — в точности как брат, только с мокрыми волосами и в тёмно-синей толстовке. Он кивнул Макото, не улыбнувшись, но и без обычной холодности. — Привет. Пицца с пепперони и вегетарианская. Я заказывал. — Спасибо, — сказал Макото, садясь на диван. Он выбрал край, подальше от Такумы, но тот тут же подвинулся, сократив расстояние до минимума. — Ты чего так далеко? Я не кусаюсь! — засмеялся Такума. — Ну, если только ты сам не попросишь. Руи закатил глаза и сел в кресло напротив, взяв пульт. — Фильм? — спросил он. — Что-нибудь страшное! — предложил Такума. — Мимиро-кун не испугается, он же большой и сильный альфа. — Мне всё равно, — буркнул Макото. Руи включил какой-то японский фильм ужасов про школу с привидениями. Макото не смотрел на экран. Он смотрел на Такуму, который открыл коробку с пиццей и начал раскладывать куски по тарелкам. — Тебе какой? — спросил Такума. — С мясом. — Держи! — Такума протянул ему огромный кусок пепперони, сыр тянулся длинными нитями. — И вот салфетки, и вот соус, и... — Такума, — перебил Макото. — Я справлюсь. — Знаю-знаю. Просто хочу, чтобы тебе было комфортно. Макото взял кусок пиццы. Руками. Потому что пиццу палочками не едят, даже он это понимал. Но на секунду его пальцы дрогнули, ища привычные палочки, которые лежали в кармане куртки. Такума заметил. — Ты бы хотел есть палочками? — спросил он с искренним любопытством. — Нет, — слишком быстро ответил Макото. — Правда? — Такума наклонил голову. — Потому что я знаю, что ты ешь всё палочками. Даже тофу. Даже рис. Даже... — Я сказал нет, — рявкнул Макото, и в его голосе проскользнула привычная агрессия. Такума не отшатнулся. Он просто улыбнулся и откусил свой кусок вегетарианской пиццы. — Ладно, ладно. Просто предложил. Руи, который всё это время делал вид, что смотрит фильм, тихо фыркнул. — Вы оба странные, — сказал он. — Зато интересные! — парировал Такума. Фильм оказался нестрашным. Макото не боялся привидений — он боялся других вещей. Пустоты. Одиночества. Того, что он никогда не выберется из своей маленькой комнаты с ободранными обоями. Но сейчас, сидя на дорогом диване в особняке, который стоил больше, чем он заработает за всю жизнь, он чувствовал себя почти спокойно. Такума рядом жестикулировал, комментировал каждую сцену, смеялся над глупыми решениями героев и иногда касался его плеча, когда ему казалось, что сейчас будет страшный момент. — Ой, смотри-смотри, сейчас выпрыгнет! Макото не смотрел. Он смотрел на руку Такумы, лежащую на подлокотнике в сантиметре от его собственной. Если бы он протянул пальцы, он бы коснулся его. Теплого. Живого. Настоящего. Он не протянул. Вместо этого он взял второй кусок пиццы и откусил. Вкус пепперони смешивался с чем-то сладким — возможно, это был запах Такумы, который заполнил всю гостиную. — Ты ешь как голодный, — заметил Руи. — Потому что я голодный, — ответил Макото, не прекращая жевать. — Мог бы сказать, я бы заказал больше. — Хватит. Такума пододвинул к нему третью коробку, которую Макото не заметил. — Это с ананасом. Я знаю, что ты не любишь ананас на пицце, но вдруг? — Откуда ты знаешь, что я не люблю ананас? — нахмурился Макото. — Ты скривился, когда я в прошлый раз предложил его в парке. Ты думал, я не заметил, но я заметил. Я всё замечаю. Макото замолчал. Этот мелкий омега действительно всё замечал. Как он пьёт кофе без сахара. Как он трет шею, когда устаёт. Как он смотрит на колесо обозрения каждый раз, когда проходит мимо. — Ананас не трогай, — сказал Макото. — Оставь тем, кто его любит. — Я люблю! — поднял руку Такума. — Ананас — лучшая начинка! — Ты ненормальный, — сказал Макото, но без злости. — Знаю! — улыбнулся Такума. — Но тебе нравится. Макото не ответил. Он просто взял ещё один кусок пепперони. После фильма Такума предложил посмотреть сад. Было уже поздно, почти десять, но Макото не хотелось уходить. Он встал с дивана и последовал за Такумой через стеклянную дверь на задний двор. Сад был подсвечен мягкими фонарями. Дорожки из камня, пруд с карпами, маленькая беседка, увитая плющом. В центре — старый дуб, который рос здесь, наверное, ещё до того, как построили дом. — Это моё любимое место, — сказал Такума, садясь на скамейку у пруда. — Когда родители ссорятся — а они ссорятся часто, — я прихожу сюда. Карпы молчат. Они не осуждают. Макото сел рядом. Скамейка была маленькой, и их плечи почти касались. — Мои родители тоже ссорились, — сказал Макото тихо. — Поэтому я ушёл. Такума повернулся к нему. В свете фонарей его розовые глаза казались почти красными. — Ты никогда не говорил о них. — Потому что не о чем говорить. — А я бы хотел послушать, — мягко сказал Такума. — Если ты когда-нибудь захочешь рассказать. Макото посмотрел на пруд. Карпы лениво двигались в воде, их золотые спины блестели в темноте. — Может быть, — сказал он. Они сидели молча. Неловкости не было. Было что-то другое — тепло, которое не нужно было заполнять словами. — Такума, — начал Макото. — Мм? — Ты... — он запнулся. Слова застревали в горле. — Ты знаешь, что я бедный. Что у меня ничего нет. Что я живу в комнате, где обои отваливаются, и ем палочками даже тофу, потому что у меня нет нормальной посуды. — Знаю, — спокойно ответил Такума. — И тебе не... не странно? Что я здесь? В твоём доме? Такума помолчал. Потом его рука легла на плечо Макото — легко, почти невесомо. — Мой дом — это просто здание, — сказал он. — Деньги — это просто бумага. А ты — это ты. И мне не странно. Мне хорошо. Рядом с тобой. Макото почувствовал, как сердце пропустило удар. Потом ещё один. Он смотрел в розовые глаза и не мог отвести взгляд. — Ты говоришь странные вещи, — сказал он хрипло. — Я знаю, — улыбнулся Такума. — Но я не умею по-другому. Я не умею врать. Не умею притворяться. Если мне хорошо — я говорю, что мне хорошо. Если я... — он запнулся, и его щёки порозовели. — Если я... скучаю — я говорю, что скучаю. Макото понял, что сейчас случится что-то важное. Что-то, что изменит всё. Он не был готов. Он никогда не был готов к таким вещам. — Такума, — начал он, но не успел продолжить. Потому что сзади раздался голос: — Ребята, там чайник вскипел. Будете чай? Руи стоял в дверях, держа в руках три кружки. Его лицо было бесстрастным, но в глазах плясали чёртики. Такума отдёрнул руку с плеча Макото и вскочил. — Да! Чай! Отличная идея, Руи! Пойдём пить чай! Он побежал к дому, оставив Макото одного на скамейке. Макото выдохнул. Его сердце колотилось как бешеное. Ладонь Такумы всё ещё горела на плече. — Идиот, — прошептал он. — Какой же ты идиот, Такума. Но он улыбался. По-настоящему. В темноте сада, под светом фонарей, рядом с прудом, где плавали золотые карпы. Он встал и пошёл в дом пить чай. Чай пили в гостиной. Руи разлил по кружкам, добавил сахар — себе и Такуме, а Макото оставил без, потому что запомнил. — Ты сегодня останешься? — спросил Такума, когда они допили вторую кружку. — У нас много свободных комнат. — Нет, — ответил Макото. — Мне завтра в школу. — Я отвезу тебя! У нас есть водитель. — Нет, — повторил Макото твёрже. — Я дойду пешком. Такума не стал спорить. Он только кивнул и улыбнулся. — Тогда я провожу тебя до ворот. Они вышли вместе. Ночь была холодной, и Макото пожалел, что не взял куртку потолще. Такума, заметив, как он поёжился, снял свою толстовку и протянул ему. — Надень. Ты замёрзнешь. — А ты? — Я быстро добегу до дома. И я не мёрзну. Я омега, у нас метаболизм быстрее. Макото хотел отказаться, но толстовка пахла Такумой. Цитрус и ваниль. Он надел её, чувствуя, как тепло разливается по телу. — Верну завтра, — сказал он. — Не торопись, — ответил Такума. — Она тебе идёт. У ворот они остановились. Макото повернулся к Такуме и посмотрел на него сверху вниз. — Спасибо за вечер, — сказал он. — Тебе спасибо, что пришёл, — ответил Такума. — Спокойной ночи, Мимиро-кун. — Спокойной ночи, Такума. Макото вышел за ворота и пошёл по тихой улице. Толстовка была ему мала — рукава заканчивались выше запястья, а низ едва доходил до пояса. Но он не снимал её. Он шёл по ночному городу и думал о том, что сегодня не случилось ничего особенного. Просто пицца, фильм, сад и чай. Простые, обычные вещи. Но они чувствовались как самые важные в его жизни. Он зашёл в свою комнату, снял толстовку Такумы, аккуратно сложил и положил на стул. Потом достал палочки из кармана куртки — те самые, бамбуковые, любимые — и положил их рядом. — Завтра верну, — сказал он толстовке. — Или послезавтра. Он лёг на кровать, укрылся тонким одеялом и закрыл глаза. Пахло Такумой. В его комнате. На его подушке. Макото уснул с улыбкой, и впервые за долгое время ему ничего не снилось. Только тёплая темнота и тишина. Конец девятой главы.