Карусель для двоих

Глава 11. Дым

Всё началось с одной сигареты. Макото не помнил, как оказался в том переулке за парком. Просто после смены он не пошёл домой, а свернул за угол, где технари иногда курили после работы. Увидел на земле полную пачку — кто-то обронил, не заметил. Она была мятая, но внутри ещё оставалось пятнадцать штук. Он стоял, сжимая пачку в руке, и смотрел на неё, как на врага. Он никогда не курил. В школе говорили, что это для слабаков, для тех, кто не может справиться со стрессом. Альфы не курят. Альфы бьют стены и идут в спортзал. Но стена была пробита уже давно. И спортзал не помогал. Он достал одну сигарету, зажигалку (тоже чужую, валявшуюся здесь же), прикурил. Затянулся. Горло обожгло, в лёгкие попал едкий дым, и он закашлялся так сильно, что выронил сигарету. — Грёбаное дерьмо, — прохрипел он. Но через минуту взял вторую. Закурил снова. Кашлял меньше. На третьей он уже почти не кашлял. На пятой — понял, что голова становится пустой. Мысли переставали быть такими липкими, такими болезненными. Дым застилал всё — мать, прошлое, будущее. Оставалось только здесь и сейчас. Вонючий переулок, холодный ветер, дрожащий огонёк зажигалки. Он докурил пятую до фильтра, затушил о стену и пошёл домой. Во рту было горько. В груди — пусто. Ему понравилось. Первые три дня он курил только после работы. По две-три сигареты, чтобы «очистить голову». Он говорил себе, что это временно. Что он бросит, как только станет легче. Но легче не становилось. Через неделю он уже курил утром перед школой. Сидел на корточках за спортзалом, где его никто не видел, и выпускал дым в серое небо. Оценки поползли вниз. Он перестал поднимать руку, даже когда знал ответ. Учителя ставили тройки, иногда двойки. Он не спорил. Ему было всё равно. — Мимиро, ты какой-то странный в последнее время, — сказал Накамура на перемене. — Отвали, — ответил Макото, даже не повернув головы. Накамура пожал плечами и отошёл. Он привык. Все привыкли. Проблема была в Такуме. Нет, Такума не делал ничего плохого. Наоборот — он был слишком хорошим. Слишком ярким. Слишком правильным. Он приносил пончики, писал сообщения со смайликами, смеялся над глупыми фильмами и смотрел на Макото так, будто тот был сокровищем, а не сломанным куском дерьма. Это бесило. Потому что Макото знал правду. Такума вырос в богатой семье, в особняке с фонтаном и садом. У него были родители, которые дали ему всё. Да, они ссорились, да, они были заняты — но они были. Они платили за его школу, за его одежду, за его мечты стать актёром. Такума никогда не знал, что такое голодать. Никогда не считал копейки в продуктовом магазине. Никогда не просыпался в четыре утра от маминого крика. Ему везло. Ему всегда везло. А Макото не везло никогда. И эта несправедливость разъедала его изнутри, как кислота. — Привет! — Такума подбежал к нему на площадке, когда Макото раскладывал реквизит для вечернего шоу. — Ты сегодня какой-то уставший. Опять не спал? Я купил тебе кофе! Он протянул баночку. Макото посмотрел на неё, потом на Такуму. Розовые глаза сияли. Улыбка была такой искренней, что хотелось ударить по ней. Просто чтобы она исчезла. Чтобы этот омега хоть раз почувствовал что-то, кроме счастья. — Не хочу, — сказал Макото и отвернулся. Такума замер. На секунду его улыбка дрогнула, но он быстро взял себя в руки. — Ладно. Может, потом? Я оставлю здесь. Он поставил банку на ящик рядом и убежал на сцену. Макото смотрел ему вслед и чувствовал, как внутри поднимается волна ненависти. «Тебе легко. Тебе всегда легко. Ты не знаешь, что такое просыпаться в поту от кошмаров. Ты не знаешь, что такое смотреть в зеркало и не узнавать себя. Ты купаешься в своём богатстве, в своей популярности, в своей чёртовой улыбке. А я тут гнию заживо, и тебе плевать. Ты просто играешь в доброго самаритянина, чтобы чувствовать себя лучше. Чтобы думать, что ты кому-то помогаешь. Но ты не помогаешь. Ты делаешь только хуже». Он не сказал этого вслух. Но с этого дня он начал отдаляться. Сначала он перестал отвечать на сообщения. Такума писал каждый день — «Доброе утро!», «Как дела?», «Сегодня будет новая сцена, придёшь?». Макото читал и закрывал телефон. Иногда отвечал односложно: «Норм», «Не могу», «Потом». Потом он начал избегать встреч. Приходил в парк за пять минут до смены и уходил сразу после, не задерживаясь в гримерках. Если видел Такуму издалека, сворачивал в другую сторону. Такума не понимал. Он пытался ловить его взгляд, пытался заговорить, но Макото просто проходил мимо, будто не замечал. — Мимиро-кун, подожди! — как-то раз Такума догнал его у выхода. — Ты куда? Я хотел показать тебе новую сцену... — Некогда, — бросил Макото, не оборачиваясь. — Но ты же обещал... — голос Такумы дрогнул. Макото остановился. Повернулся. Посмотрел на него сверху вниз — и в первый раз в его взгляде не было ничего, кроме холода. — Я ничего тебе не обещал, — сказал он. — Отвали. Такума побледнел. Его розовые глаза расширились, и на секунду Макото показалось, что он сейчас заплачет. Но Такума сглотнул, кивнул и ушёл. Не обернулся. Макото смотрел ему вслед, и внутри что-то трещало. Что-то важное. Но он не мог остановиться. Он уже катился под откос, и тормоза отказали. Курить он начал в парке. Прямо на площадке, за техническим корпусом, где его никто не видел. Сигареты стали его ритуалом. Утром — чтобы проснуться. Днём — чтобы пережить смену. Вечером — чтобы уснуть. Дым заполнял лёгкие, заполнял голову, заполнял ту пустоту, которая росла внутри с каждым днём. Макото знал, что это самоубийство медленными темпами. Ему было плевать. — Ты куришь? — раздался голос однажды вечером. Макото резко обернулся. В проходе стоял Руи, скрестив руки на груди. Его лицо было спокойным, но в глазах — холодное любопытство. — Не твоё дело, — сказал Макото, пряча сигарету за спину. — Такума переживает, — Руи не двигался. — Не спит ночами. Думает, что сделал что-то не так. — А мне насрать. — Вижу, — Руи наклонил голову. — Ты стал другим. Злее. Раньше ты хотя бы пытался быть человеком. Макото бросил сигарету на землю и затушил ногой. — Проваливай, Руи. Я не хочу с тобой говорить. — А с Такумой? — спросил Руи. — Ты хочешь говорить с ним? Или ты решил, что он тебе враг? Макото промолчал. — Знаешь, — продолжил Руи, — у каждого своя боль. То, что Такума улыбается — не значит, что ему легко. Он просто не показывает. В отличие от тебя, он не хочет делать других несчастными только потому, что несчастен сам. Руи развернулся и ушёл. Макото остался стоять в пустом проходе, сжимая пачку сигарет в кармане. — Пошёл ты, — прошептал он в пустоту. Но слова застряли в горле. Дома, в своей комнате, он сел на пол и уставился в стену. Руки дрожали. Он не ел уже второй день. Не потому, что не было денег — деньги были. Просто не хотелось. Он достал сигарету, закурил прямо в комнате. Дым поплыл к потолку, смешиваясь с запахом пыли и дешёвого стирального порошка. «Что со мной не так?» — думал он. — «Почему я не могу быть нормальным? Почему я должен разрушать всё, что касаюсь?» Он знал ответ. Потому что Такума напоминал ему о том, чего у него никогда не было. О детстве без криков. О доме, где тебя ждут. О любви, которая не требует доказательств. И ненавидеть Такуму было легче, чем признать, что он просто завидует. Что он никогда не сможет дать Такуме того, что тот заслуживает. Что он — сломанный, злой, курящий в своей вонючей комнате — только испортит его. «Ему лучше без меня», — решил Макото. — «Я делаю ему одолжение, отдаляясь. Пусть найдёт нормального альфу. С деньгами. С будущим. Без чемодана травм». Он затянулся и выпустил дым в потолок. Но внутри, где-то глубоко, маленький голос шептал: «Ты врёшь. Ты отдаляешься, потому что боишься. Боишься, что он увидит тебя настоящего и уйдёт сам. Так что ты уходишь первым. Как всегда». — Заткнись, — сказал Макото голосу. — Заткнись, или я... Он не закончил. Потому что не знал, чем угрожать самому себе. На следующий день он не пришёл в парк. Написал менеджеру, что болен. На самом деле он сидел на подоконнике в своей комнате, курил и смотрел, как за окном идёт дождь. Телефон разрывался от сообщений. Такума: «Ты заболел? Может, принести лекарства?» Такума: «Мимиро-кун, ответь, пожалуйста. Я волнуюсь.» Такума: «Если я сделал что-то не так, скажи. Я исправлюсь.» Такума: «Пожалуйста...» Макото прочитал всё, потом открыл контакт Такумы и нажал «Заблокировать». Телефон затих. В комнате стало тихо. Слишком тихо. Макото закурил ещё одну сигарету. Дым щипал глаза. Или это были не слёзы. Он не знал. Он уже ничего не знал. — Так лучше, — сказал он пустой комнате. — Для всех. Он не верил в это. Но другого ответа у него не было. Конец одиннадцатой главы.