Project Lazarus

1

Ночь ещё не закончилась, но уже перестала быть тёмной. Горизонт на востоке только начинал наливаться тусклым, оловянным цветом, когда к обочине у придорожного мотеля мягко подкатил тёмно-синий седан — неприметный «Плимут» без хромированных молдингов, который Феофан арендовал накануне через подставную фирму в Балтиморе. Он оставил свой Cadillac Series 62 остывать в гараже. Мотель был из тех безликих точек на карте Вирджинии, которые стираются из памяти сразу после выезда. Два длинных одноэтажных корпуса с облупившейся краской, гудящий автомат с кока-колой под жестяным навесом, неоновая вывеска VACANCY, лениво моргающая через букву, и три тяжёлых грузовика «Петербилт», чьи водители спали в кабинах, задёрнув плотные шторы. Феофан не стал глушить мотор сразу, позволяя печке высушить сырой ночной воздух в салоне. Пальцы спокойно лежали на ободе руля. На нём был простой тёмный плащ поверх дорожного костюма. Минут через десять на разбитый асфальт стоянки въехал старый, покрытый слоем дорожной пыли универсал «Форд» светлого оттенка. Машина двигалась тихо, почти крадучись. Зандик припарковался вплотную, борт к борту. Когда он вышел из салона, Феофан уже стоял у своего багажника. Со стороны они выглядели как двое коммивояжеров или инженеров, выехавших на раннюю смену. Никаких поспешных жестов, никаких рукопожатий. Только короткий обмен взглядами. Над верхушками деревьев едва заметно светлела узкая полоса неба, но в низинах всё ещё стояла глухая, сырая ночь. Зандик подошёл ближе, зябко ведя плечами, и опёрся рукой о холодное крыло машины. Мужчина хрипло, натужно закашлялся, пытаясь прочистить пересохшее за ночь горло, и с трудом разлепил губы. — Доброе утро. Феофан повернул ключ в замке, перекладывая один из чемоданов Зандика глубже в свой багажник. Феофан торопливо поправил сползающие очки пальцем, достал из кармана пачку и зажал сигарету в губах. Спичка в его пальцах отсырела и с треском переломилась. Феофан раздражённо швырнул обломок под ноги. — Не факт, что доброе. Зандик проследил взглядом за упавшей спичкой, затем перевёл тяжёлый взор на сигарету во рту Феофана и хмыкнул. — Значит, успеем испортить. Твоему сердцу и так предстоит пережить горный климат Швейцарии, Феофан. Инъекция не спасёт тебя от рака лёгких. Они работали слаженно, без лишней суеты. Из универсала Зандика в багажник седана перекочевали два плотных кожаных чемодана и дорожная сумка. Перед тем как захлопнуть крышку багажника, Зандик остановился. Привычным, почти автоматическим движением он расстегнул верхние пуговицы своего плотного тренча и залез ладонью во внутренний карман. Его пальцы на секунду замерли, извлекая наружу продолговатый замшевый чехол. Зандик слегка приоткрыл клапан: там, плотно прижатые друг к другу, лежали три стеклянные ампулы. Внутри них, пойманная первыми лучами пробивающегося рассвета, лениво переливалась густая, маслянистая жидкость янтарного цвета — штамм «Lazarus-4». Всё, что осталось от многих лет работы в закрытом исследовательском секторе. Зандик спрятал чехол обратно и коротко кивнул сам себе. Феофан наблюдал за этим манёвром молча, опёршись ладонью о холодную крышу своего Плимута. — Волнуешься, что испарится? — тихо спросил Феофан. — В Лэнгли сейчас вскрывают наши сейфы, — Зандик с глухим стуком опустил крышку багажника. — Фиксация контроля снижает вероятность системной ошибки. Феофан не стал спорить. Вместо этого он достал из кармана плаща завёрнутые в промасленную бумагу новые номерные знаки штата Нью-Йорк и небольшую отвёртку. Зандик молча присел рядом на корточки, придерживая край жестяной пластины, пока Феофан в несколько быстрых движений наживлял болты. Инструмент в его руках двигался с лёгким, уверенным щёлканьем. — Часто приходилось этим заниматься? — негромко спросил Зандик, наблюдая за движениями Феофана. Тот затянул последний винт, поднялся и убрал отвёртку в карман плаща, на ходу отряхивая ладони. — Инструкция ЦРУ по эксфильтрации, раздел четыре, — сухо бросил он. — Не люблю делать что-то плохо. Особенно то, за что можно получить федеральный срок. Через пять минут универсал был брошен на парковке мотеля. Ключи от зажигания Феофан протолкнул под грязный резиновый коврик водительского сиденья — комната была заранее снята на фальшивое имя. Машину найдут слишком поздно, когда их Плимут уже пересечёт границу штата. Тёмно-синий седан мягко тронулся с места, выезжая на пустынное шоссе в сторону Нью-Йорка. Первые полчаса дороги прошли в полном молчании. Радиоприемник на приборной панели оставался выключенным. За окнами седана медленно просыпались серые пригороды. Неоновые вывески придорожных закусочных блёкли в утреннем свете. Мимо один за другим проносились жёлтые школьные автобусы, тяжёлые фургоны с надписями «Миддлсекс Дэйри», а около дороги возвышались цистерны, пахнущие летучим бензином. Феофан прикурил новую сигарету прямо от прикуривателя. Щелчок раскалённой спирали прозвучал неожиданно громко. Зандик поморщился, приоткрыл боковое стекло и подставил лицо под струю прохладного воздуха. — Хорошо, — он нарушил тишину. Голос у него всё ещё был надтреснутым после ночи. — Что именно? — Феофан не снимал взгляда с разделительной полосы, выпускания дым в узкую щель окна. — Я думал, за столько лет здесь я привык к хорошим окладам, мягким креслам и трёхразовому питанию, — Зандик слегка повернулся на сиденье, разглядывая профиль собеседника. — А сейчас сижу здесь, под ногами чужие ворованные номера, впереди триста миль неопределённости — и мне нормально. Мышечная память — поразительная вещь. Стоило броситься в бега, и я снова чувствую себя двадцатилетним студентом в Гейдельберге, у которого из имущества только две чистые рубашки и поддельный проездной. Ни страха, ни паники. Только лёгкий голод. Феофан чуть крепче сжал пальцы на руле, глядя, как мимо проносится указатель «Нью-Йорк — 240 миль». — Не могу разделить твою радость, Зандик. У меня в анамнезе не было голодной юности в Европе, — Феофан стряхнул пепел в открытое окно, бросив быстрый взгляд по зеркалам заднего вида. — Мой мозг сейчас пытается переварить тот факт, что они вот-вот вскроют мою квартиру. Вот-вот поймут, что меня нет на месте, заблокируют все счета, объявят план перехвата… Они уже там, Зандик. Прямо сейчас. Или будут через минуту. Зандик внимательно посмотрел на побелевшие костяшки пальцев Феофана, намертво вцепившихся в обод руля, а затем устало откинулся на кожаную спинку. На его губах появилась едва заметная, понимающая усмешка. — Ничего. Ты привыкнешь, — тихо буркнул он, прикрывая глаза. — Счета — это бумага. Главное, что формулы у нас в головах. Следи за дорогой и не гони. Я подменю тебя через пару часов, как только выедем на ровный участок. Ещё через час, когда солнце уже поднялось над верхушками сосен, Феофан свернул к небольшой заправочной станции «Тексако». Рядом с бензоколонками примостилась приземистая деревянная закусочная с вывеской, обещавшей лучший домашний завтрак в округе. Плимут мягко качнулся и затих, в салоне сразу стало слышно, как щёлкает остывающий металл под капотом. Феофан повернулся к Зандику. — Есть хочешь? Зандик сидел неподвижно, глядя на вывеску закусочной, затем опустил взгляд на свои ладони и коротко хмыкнул. — Да, — лаконично произнес он. Его рука прижалась к животу, а взгляд перенёсся на собеседника. — Отвык от этого. Непривычно. Феофан понимающе кивнул. Он вытащил ключ из замка зажигания и убрал его в карман плаща. — Метаболизм, — коротко отозвался Феофан. — Организму нужно топливо на перестройку тканей. Пойдём. Он толкнул тяжёлую дверь автомобиля и вышел наружу, впуская в нагретый салон свежий утренний запах сосновой смолы. Внутри закусочной было тепло и шумно. Пахло пережаренным беконом, фритюрным маслом и крепким кофе. За угловым пластиковым столом сидели трое дальнобойщиков в клетчатых рубашках, уткнувшись в свежие выпуски газет с заголовками о Вьетнаме. За высокой стойкой молодая девушка в чистом белом фартуке лениво протирала никелированные детали огромной кофемашины. — Доброе утро, джентльмены, — улыбнулась она, оценив их строгие плащи. — Доброе утро. Два больших чёрных кофе и две порции фирменного завтрака с яичницей и беконом, пожалуйста, — Феофан выложил на стойку несколько монет, но Зандик неожиданно придержал его за рукав. — Добавьте к этому двойную порцию панкейков с кленовым сиропом, — спокойно произнёс он, переводя взгляд на витрину. Феофан молча доплатил, забрал поднос, и они отошли к самому дальнему столику у окна. Горячая тарелка перед Зандиком буквально исходила паром: лоснящиеся от жира куски бекона, глазунья, картофельные оладьи и гора пышных блинов, залитых сладким сиропом. Феофан пододвинул к себе свой кофе, откинулся на спинку стула и стал молча наблюдать, как Зандик уверенно расправляется с едой. Он подцепил вилкой кусок бекона, отрезал кусок панкейка, основательно обмакнув его в сироп, и на его лице впервые за всё утро появилась едва заметная, расслабленная улыбка. — На моей памяти ты за весь прошлый год ни разу не съел больше половины сэндвича за день. Сейчас на тебя приятно посмотреть, Зандик. Зандик прожевал еду и перевёл спокойный взгляд на собеседника. — Телу нужно топливо для регенерации. Новые рецепторы воспринимают этот придорожный холестерин как нектар, — он сделал большой глоток кофе. — Так что наслаждайся зрелищем. Нам ещё триста миль пилить без остановок. Лучше поглядывай в окно на наше авто. И Феофан перевёл взгляд за стекло. Там, на залитой солнцем парковке, плотный мужчина в рабочей куртке пытался усадить троих шумящих детей на заднее сиденье старого Шевроле. Рядом женщина в ярком платке держала на поводке прыгающего спаниеля, а старик у соседней колонки методично, без всякой спешки протирал лобовое стекло тряпкой. Зандик подцепил вилкой последний кусок панкейка, но внезапно замер. На его губах пропала улыбка. Зандик тяжело вздохнул через нос, резко отложил приборы и плотно прикрыл рот ладонью, отводя взгляд в окно. Феофан, собиравшийся сделать глоток кофе, зафиксировал это движение. Он медленно опустил стакан обратно на стол и нахмурился. — Наелся? — негромко спросил Феофан. Зандик нехотя повернул к нему голову и неловко, исподлобья посмотрел на Феофана. Взгляд Феофана смягчился и он молча пододвинул ближе стакан с чистой водой. — Подожди, — глухо бросил Зандик, убирая руку от лица. Он поднялся, отодвинув стул, и быстрыми шагами направился в глубину зала, где светилась вывеска туалетных комнат. Феофан остался сидеть у окна, продолжая хмуриться и глядя на нетронутую воду. Минут через пять Зандик вернулся. Он сел на своё место, поправляя влажный воротник рубашки. Его лицо в дневном свете выглядело заметно бледнее, чем до этого, а гладкая кожа на лбу покрылась мелкой испариной. Феофан по-прежнему смотрел на него с сочувствием. Зандик сделал глоток воды, стараясь вернуть голосу ровность. — Это давно, — коротко бросил он, заметив его взгляд. — Меня всегда укачивало во время долгих поездок. С самой юности. Отвык за годы в кабинете. Он устало опёрся спиной о спинку стула, глядя на отодвинутую тарелку с остатками панкейков. — Я надеялся, что сыворотка устранит этот нюанс, — тише добавил Зандик, и на его губах появилась досадная, горькая усмешка. — Штамм перестроил нервные окончания, вернул тонус сосудам… Я был уверен, что вестибулярный аппарат тоже обновился. Оказалось, врождённые дефекты матрица памяти воспроизводит с той же точностью, что и всё остальное. Дурацкий просчёт. Феофан молча кивнул, не став комментировать ситуацию. Он забрал пустые тарелки и поднялся из-за стола. На парковке было пусто, если не считать пары фургонов на отшибе. Они дошли до машины в полном молчании, шурша гравием под подошвами. Феофан обошёл седан спереди, доставая на ходу связку ключей. Зандик протянул открытую ладонь, как только они подошли к Плимуту. Феофан замер у водительской двери с ключами в руке, внимательно всматриваясь в лицо Зандика. — Тебя только что мутило. Я поведу. — Вода помогла. Дай ключи, Вексель, — Зандик не опустил руку, его пальцы требовательно шевельнулись. — Мне нужно занять чем-то руки и голову. Феофан выждал секунду, оценивая его состояние, но спорить не стал. Ключи упали в ладонь Зандика с металлическим звоном. Феофан молча обогнул капот и сел на пассажирское сиденье. Через минуту седан мягко снялся с тормоза и выехал обратно на трассу. До Нью-Йорка оставалось около полутора часов. Зандик вёл машину уверенно, крепко удерживая руль обеими руками, хотя его бледность никуда не делась. Трафик вокруг заметно уплотнялся, превращаясь в плотный поток из легковых машин и тяжёлых грузовиков. На въезде в город у заправочного островка они вынужденно притормозили. Прямо перед Плимутом встал ярко-жёлтый «Чеккер». Задняя дверь такси распахнулась, водитель и тучная дама в соломенной шляпе торопливо заталкивали на заднее сиденье объёмистый багаж. Сквозь щель приоткрытого стекла донёсся пронзительный женский голос: — В аэропорт Кеннеди, сынок! Живее, мой рейс ждать не будет! Таксист захлопнул багажник, прыгнул за руль и резко рванул с места, заставив покрышки взвизгнуть. Жёлтый кузов качнулся и ушёл на боковую развязку, подрезая попутный грузовик. Феофан подался вперёд, упираясь ладонью в приборную панель, и поправил очки. — Держись за ним, Зандик. Эти парни знают все лазейки в обход пробок. Зандик крутанул руль, перехватывая передачу, и Плимут послушно нырнул в ту же развязку, удерживая дистанцию в два корпуса до бампера такси. Бледность с лица Зандика окончательно сошла — руки на руле двигались быстро и точно. — На следующем развилке уходи правее, под эстакаду, — Феофан сверялся с дорожной схемой, не отрывая взгляда от виляющего в потоке жёлтого крыла «Чеккера». — Там выезд сразу к долгосрочным терминалам. — Вижу, — коротко отозвался Зандик. Он резко перестроился в правый ряд, обходя застрявший грузовик, и выжал акселератор. — Нам нужно бросить машину так, чтобы её не эвакуировали в первые же сорок минут. Пока мы не пройдём контроль. — Я выкупил место на три недели вперёд, карта в бардачке, я передам, — Феофан захлопнул папку и спрятал её вглубь плаща. — Паркуйся на крытом ярусе, там нет камер над въездом. Через пять минут Плимут с глухим эхом влетел под бетонные перекрытия многоуровневой стоянки и замер в самом тёмном углу у технического выхода. Зандик выключил зажигание. Двигатель послушно затих, и в наступившей тишине салона оба на секунду замерли, прислушиваясь к собственному дыханию. Никаких лишних слов больше не требовалось. Они одновременно открыли двери, вышли на прохладный бетон парковки и слаженно забрали вещи из багажника. Подхватив плотные кожаные чемоданы и дипломат, мужчины быстрым, ровным шагом направились к стеклянным дверям терминала. Виднелось механическое табло над головой, которое с щелчком перевернуло пластины, зафиксировав рейс Swissair на Цюрих. До посадки оставалось чуть больше двух часов. Они нашли свободные места в самом конце пролёта, у огромного панорамного окна. Зандик бессильно откинулся на жёсткую пластиковую спинку кресла и прикрыл глаза. Под веками у него залегли тёмные тени. Феофан пришёл к нему через десять минут. Он аккуратно протиснулся сквозь толпу, удерживая в руках два бумажных стакана с ледяной водой, и молча протянул один Зандику. Тот открыл глаза, принял стакан и сразу прижал его прохладный бок к горячему лбу. — Спасибо, — глухо произнёс он, делая жадный глоток. Феофан сел рядом, вытянув уставшие ноги и упираясь затылком в стену. Его пальцы привычно потянулись к карману за сигаретами, но он вовремя остановился, вспомнив, что они сидят под табличкой «NO SMOKING», прямо напротив стойки миграционного контроля. Феофан посмотрел в окно, где на лётном поле подрагивало крыло заправляющегося флагманского DC-8. Впереди было восемь часов полета над океаном, а затем — три часа в швейцарском поезде. Вокруг них кипела плотная, интернациональная толпа. Прямо на линолеуме, поджав ноги и подложив под голову зелёные армейские мешки, спали трое измотанных молодых призывников в мятой форме. Чуть поодаль, повернувшись лицом к восточному выходу, прямо на коленях стоял пожилой мужчина в тёмном пиджаке; он тихо, истово шептал слова молитвы, перебирая в пальцах четки и не обращая внимания на суету. — Тяжёлый денёк, а, парни? — раздался густой, добродушный голос справа. Феофан повернул голову. На соседнем сиденье расположился плотный мужчина лет пятидесяти в потёртой куртке с эмблемой строительной компании. Он лениво листал буклет и кивнул в знак приветствия. — Дорога измотала, — спокойно ответил Феофан. — Понимаю. Сам лечу к дочери в Мюнхен через Цюрих, — американец поправил кепку и добродушно усмехнулся, разглядывая бледного Зандика. — Вашего друга, похоже, приложило ещё до взлета. Работа в Сити? Выглядите так, будто из вас всю неделю соки выжимали на Уолл-стрит. Зандик слегка приоткрыл один глаз, скосил его на строителя и неожиданно мягко, понимающе улыбнулся. — Вы правы, — тихо, но отчётливо произнес он. — Из нас действительно выжали все соки. Но контракт наконец-то закрыт. — О, ну тогда поздравляю! — мужчина одобрительно хлопнул себя по колену. — Отдых — это святое. Ради этого стоит потерпеть эту толкотню. Попутчик потерял к ним интерес, отвернувшись к проходящей мимо стюардессе, а Феофан украдкой посмотрел на Зандика: на его губах всё ещё блуждала улыбка. Он сделал ещё один глоток ледяной воды и снова закрыл глаза, полностью расслабляя плечи. Феофан аккуратно забрал из его расслабившихся пальцев пустой бумажный стакан и опустил на пол под сиденье. Зандик задышал глубже, его голова тяжело склонилась набок, почти касаясь плеча Феофана. Он заснул мгновенно, выключившись из реальности после двух суток без сна. Феофан поудобнее перехватил ручку дипломата, а носком туфли плотно прижал к сиденью рукоятку самого тяжёлого чемодана, стоявшего на полу. Вокруг кипела душная, хаотичная жизнь. Чуть левее, прямо у прохода, цыганское семейство в пёстрых платках и броских юбках спорило со служащим аэропорта, шумно размахивая какими-то справками. Справа, со стороны зоны прибытия, с оглушительным рыданием бежала молодая женщина; её тушь размазалась по щекам, пока она проталкивалась сквозь толпу, после чего на ходу бросилась на шею вернувшемуся солдату. Феофан методично сканировал лица, выхватывал строгие костюмы, проверял руки прохожих, лениво скользил взглядом даже по уборщику с грязной шваброй. Надрывный треск динамиков под потолком заставил строителя в кепке встрепенуться. Женский голос, искажённый помехами, объявил начало посадки на рейс до Цюриха, и Зандик нехотя проснулся. Проверка документов на стойке прошла быстро, обычным чередом чужих рук и штампов. Через несколько минут они уже заняли свои места в салоне Боинга. Под низкий, вибрирующий гул турбин самолёт вырулил на взлётную полосу. Во время полёта уснул Феофан — впервые за последние несколько суток. Его голова просто упала на стекло иллюминатора. Лайнер слегка покачивало на высоте, стёкла мелко дрожали, но он не шевелился. Очки съехали набок, открывая тёмные круги под глазами. Без строгого офисного костюма финансист выглядел просто смертельно уставшим человеком. Зандик смотрел на него долго и молча под монотонный шум двигателей. «Изначально я планировал этот побег в одиночку. А в итоге этот педант, с которым мы столько вечеров провели в разных частях исследовательского центра, сидит в соседнем кресле». Он протянул руку и осторожно поправил ему воротник — чуть расправил примятую ткань плаща, чтобы плотный шов не давил на шею спящего. Затем его отвлекло окно. За стеклом иллюминатора расстилалось ровное поле облаков, залитое лучами солнца. Посадка прошла без происшествий, после чего мужчины обменяли валюту и двинулись вперёд. Воздух в Цюрихе был другим, и он колол лёгкие непривычной, озёрной прохладой. Большие круглые часы на фасадах зданий отсчитывали секунды с абсолютной точностью, но люди на улицах не прибавляли шагу. Мужчины в пальто неторопливо листали газеты прямо на ходу, женщины шуршали длинными юбками. Феофан и Зандик шли вдоль набережной. Возле небольшой передвижной тележки под полосатым навесом Феофан замедлил ход. Над жаровней поднимался густой дым, пахнущий пряным жареным мясом и печёной корочкой. Феофан достал из кармана несколько серебряных монет, протянул их продавцу и через полминуты повернулся к Зандику, держа в руках две горячие, исходящие паром сосиски в пышных надрезанных булках. Феофан протянул один бумажный свёрток приятелю. — Держи. Зандик остановился, опустив дипломат на чистую серую плитку тротуара. Он посмотрел на тёплую булку без особого энтузиазма. — Я ещё не голоден. — Это для мимикрии, — Феофан откусил половину своей порции, не сводя с него глаз. Прожевав, он договорил: — Приезжие, которые просто стоят посреди площади и озираются, привлекают полицию. А те, кто жуёт на ходу, — часть пейзажа. Зандик коротко хмыкнул, принимая свёрток. Его пальцы коснулись тёплой бумажной салфетки. Он отломил небольшой кусочек, отправил в рот и несколько секунд мерно жевал, глядя на проезжающий мимо швейцарский трамвай. Лицо его оставалось спокойным. Феофан опёрся спиной о каменный парапет. — Неплохо, — Зандик проглотил и аккуратно промокнул уголок губ салфеткой. — Для привокзальной пекарни вполне прилично. Куда идём дальше? — К станции, — ответил Феофан. Вечерний экспресс шёл на запад с мягким, убаюкивающим покачиванием. В полупустом купе первого класса горел только слабый индивидуальный светильник над дверью, оставляя остальное пространство в густых синих сумерках. За огромным смотровым окном проплывала гладь Женевского озера. Вода казалась жидким зеркалом, в котором редкими точками дрожали отражения огней с противоположного, французского берега. — В этих глубинах до сих пор полно сиги, — негромко произнес Зандик. — Но швейцарцы ценят озеро за другое. Из местной прибрежной фауны и планктона они делают отличные вытяжки для клеточной терапии. Омолаживающие экстракты. У них тут целые закрытые лаборатории в Монтрё. — Знаю, — Феофан не повернул головы, подперев кулаком щёку. — Та же клиника Ла Прери. Они используют клетки печени эмбрионов овец для стимуляции иммунной системы. Наш финансовый блок ЦРУ три года назад проверял их швейцарские гранты через подставные фонды. Довольно примитивная биохимия за огромные деньги, если честно. Зандик повернулся и внимательно, с мимолётным удивлением посмотрел на профиль своего попутчика. — И ты привёз меня в страну, которую твоё ведомство просвечивает насквозь? Феофан едва заметно улыбнулся отражению в стекле. — Все наши счета в Женеве оформлены через те самые архивные фонды, которые я три года назад вывел из-под любых проверок. Для Управления эти каналы стерильны. Мы прячемся в их собственной слепой зоне. Острые силуэты гор сливались со стремительно темнеющим небом, а редкие маленькие станции проносились мимо бесшумными призраками — лишь на секунду мелькал жёлтый свет привокзальных фонарей и тут же гас. Зандик сидел у самого стекла, подперев голову рукой. Его взгляд был устремлён куда-то в темноту за окном, но в отражении Феофан видел, что глаза спутника на самом деле прикрыты. Он сидел напротив, вытянув длинные ноги и откинув голову на мягкую бархатную спинку сиденья. — Что первым делом сделаешь, когда мы приедем? — негромко спросил Феофан. Его голос прозвучал низко, почти сливаясь с ровным стуком колёс и гулом поезда. — Займу ванную, конечно же, — ответил Зандик, так и не открыв глаз. — После долгой дороги это единственное разумное решение. А ты? — А я проверю замки в цоколе и консервацию бункера. Не хочется обнаружить сырость в вентиляции, когда мы начнём разгружаться. На губах Зандика появилась едва заметная усмешка. — Трём метрам бетона не так-то просто отсыреть, Феофан. Но твою дотошность я ценю. Тогда договорились: сначала ванна, а потом займёмся подвалом.

2

Митчелл сидел за своим рабочим столом в приемной, методично перебирая утреннюю почту. Тень от жалюзи ложилась на его безупречно выглаженную светлую рубашку ровными полосами. Один из младших курьеров ведомства остановился у его стола, переминаясь с ноги на ногу и прижимая к груди планшет для подписей. — Мистер Вексель сегодня не появлялся? — парень коротко заглянул за плечо секретаря, в сторону запертой дубовой двери кабинета. Митчелл отложил перьевую ручку на край стола и поднял голову. Он несколько секунд молча смотрел на собеседника, прежде чем ответить. — Вероятно, работает вне комплекса, — ровно сказал он. — А… — Именно это мне сообщили, — Митчелл опустил взгляд обратно к бумагам, давая понять, что разговор окончен. Он не соврал курьеру. Но сказал ровно столько, сколько требовала инструкция по нераспространению внутренней информации до официального распоряжения Маккенны. Двумя этажами ниже, в небольшой служебной кухне для персонала, Натали лениво помешивала ложечкой в керамической кружке, опершись бедром о край крашеного стола. Мисс Хадсон аккуратно вытирала полотенцем вымытые стаканы. — Ты слышала? — Натали понизила голос, скосив глаза в сторону открытой двери коридора. — Что именно? — Хадсон методично расставляла стекло на полке. — Говорят, мистер Вексель опять куда-то улетел. С утра его машина так и не въезжала на подземную парковку. — Он часто куда-то летает, Натали. То в Балтимор, то на полигоны в Неваду. Это его работа, — Хадсон пожала плечами, потянувшись за следующим стаканом. — Да, но сегодня что-то другое. — Какое? — Даже Митчелл нервничает, — Натали сделала маленький глоток из своей чашки и наклонилась вперёд. — Я заносила ему квартальные ведомости полчаса назад. Он сидит бледный, путает папки и трижды переспросил меня про реестр сайгонских поставок за прошлый месяц. Представляешь? Чтобы Митчелл — и занервничал? Мисс Хадсон опустила полотенце и медленно повернула голову. Её глаза за стёклами круглых очков слегка сузились. — Правда? — Представляешь? — Натали удовлетворённо кивнула, довольная произведённым эффектом. — Тогда это действительно странно, — Хадсон на секунду задумалась, глядя на белую кафельную плитку стены. Она расправила полотенце и потянулась к следующему стакану. — Если его не будет до пятницы, кто подпишет дополнительные счета на закупку оборудования для четвёртого сектора? Без личной визы Векселя бухгалтерия завернёт все наши требования обратно. — Скорее всего, приказы переведут на исполнение к Маккенне, — Натали нахмурилась, разглядывая свой маникюр. — Но старик подписывает бумаги неделями. Опять начнётся путаница с бюджетом, и эту несчастную архивную пристройку снова заморозят до осени. — А если Векселя вообще заберут на повышение в министерство? — Натали оживилась и наклонилась чуть ближе к собеседнице. — Кто займёт его кабинет на четвёртом этаже? У него там угловые окна и собственный кондиционер. Спорим, Маккенна отдаст его Гектору? — У Гектора и так два окна, — Хадсон протёрла никелированную ручку шкафа. — А вот Коул из аналитического три месяца сидит в проходном коридоре. Или Патрик из отдела кадров. Если освободится четвёртый этаж, там начнётся бойня! Они продолжали говорить, обсуждая штатное расписание, задержки подписей и новые служебные оклады, пока в коридоре за открытой дверью буфета монотонно шуршали тележки со свежей канцелярией.