Мои десять причин

Кири проснулась пораньше. Пойдя в душ, она чувствовала, как вода стекает по ней. В такие моменты она не думает — не думает вообще ни о чём, лишь ощущения: того, как вода бьёт в глаза, плечи, как она скатывается по волосам, как она мешает дышать, её вкус. Внезапно Кири пришла в себя. Кто-то громко стучался в ванную. — Кири! — кричал Джейк. — А? Что? — В школу опаздываешь. — Да! Я сейчас! В такие моменты, когда сознание отключается, она не чувствует время. Каждый раз ей становится неловко от своих приступов, ведь она знает, что это всем мешает, но больше её волновало, что это мешает ей. Джейк спустился на кухню. — Что случилось? — спросила мама. — У Кири опять в ванной засела. Ло’ак молча ела, смотря под стол. — Эй, ты знаешь правила, — возразил Джейк. — Ты сегодня нервный, — она положила телефон на стол и откусила свой тост. Отец проигнорировал и пошёл к себе в комнату. Мама и средняя дочь остались вдвоём за столом. — У него просто нет настроения. Не думай ничего плохого, — похлопав по руке, сказала Нейтири. — М? Да мне вообще плевать, — с этими словами она вышла из кухни. — Да уж… яблоко от яблони недалеко упало, — произнесла она это в пустоту, попивая чай. На сборы оставалось мало времени. Кири едва хватало времени на то, чтобы высушить волосы, поэтому наряжаться она не стала. Надела белую кофту с кружевом и украшения, но юбку она не могла найти. — У Ло’ак! Она быстро и нервно собиралась, ещё и папа торопил её. Выбежав из комнаты, прокричала: — Ло’ак! Моя юбка! Войдя в комнату сестры, её уже не было, как и юбки. Кири раздражённо закатила глаза. — Кири! Я надеюсь, ты там не красишься! — прокричал через весь дом Джейк. — Нет, пап! Её уже трясло от злости. Она быстро натянула джинсы и побежала: — Ну вот я! — Сумка, Кири! — ****! — громко выругалась девушка, уже выйдя на улицу, и побежала на второй этаж за сумкой. — Не ругайся! Нетейам стоял у машины и не вмешивался. Всю поездку Кири и Джейк были раздражены, и от этого Нетейам тоже раздражался. Высадив её, парни поехали дальше — в военную академию, где Нетейам учился, а Джейк преподавал. Кири, подождав, когда они отъедут, отошла от школы и достала сигареты. Прижав фильтр к губам, она затянулась. Конечно, не подобает малой Тсахик курить, но это ведь не делает её плохой на’ви. Она потушила сигарету и надушилась духами. В школе она училась хорошо, но из-за невнимательности — не на отлично, хотя интеллекта у неё на это хватало. За все девять лет обучения так таковых школьных подруг она не завела: многие девочки считали её странной и не хотели с ней дружить. Её это не задевало, ведь она сама не горела желанием. Кири любит уединение, а если она хочет поговорить или погулять, то для этого у неё есть семья и Паук. До прошлого года некоторые ученицы над ней смеялись, но часто она даже не замечала этого, а когда замечала — ей становилось очень обидно: они словно знали, куда бить, чтобы было невыносимо больно. Год назад Тсахик Ронал, которая была духовной наставницей сразу двух городов, предложила ей стать малой Тсахик, то есть её подопечной. Кири всегда чувствовала глубокую связь с Эйвой, и Ронал это признавала. После церемонии молодую Тсахик зауважали и признали. Кири не нравилось излишнее внимание, которое давало ей новое звание, но быть малой Тсахик ей очень нравилось — она наконец чувствовала себя на своём месте. После уроков она шла в свой кабинет — он был рядом с кабинетом директрисы. Её кабинет был олицетворением её души: много символов Эйвы, растений, фотографий семьи, разноцветное стекло, которое заставляет помещение переливаться разными цветами. Но также были стопки с бумагами и много другого ненужного мусора, до которого всё никак не доходили руки. Она выбросила со стула какие-то безделушки, села, положив ноги на стол, и устроила ноутбук на коленях. В кабинет постучалась и вошла Ронал. — Что делаешь? — она присела на стол и положила контейнер с ягодами. — Речь к фестивалю Тлалим. Кири набрала ягоды в руку. — Видела вчера твою сестру. Что ты думаешь об этом? — Ничего… На то воля Эйвы. — Если бы это была Эйва, она бы изначально сделала его девочкой. — Ясно. Опять дебаты, — Кири закатила глаза и зажевала ягоды. — Во-первых, Ло’ак лучше знать, кто она. Во-вторых, я думаю, что план Эйвы именно такой… Разве Эйва ищет лёгкие пути? Разве Эйва ошибается?.. — Твоя взяла, молодец. Тсирея вчера весь вечер говорила о ней. И бросай курить — меня тошнит от этого запаха. — Разве из-за запаха? — В таком случае бросай, потому что я беременна, а от тебя всегда пахнет либо сигаретами, либо духами. Ребёнку такое вредно. И тебе вредно. — Знаю… — Тебя домой подвезти? — Нет, пройдусь сначала до военной, а потом домой. Ронал кивнула и ушла. Она почему-то никогда не здоровается и не прощается. Тсахик — мудрая женщина, и может сначала показаться, что она немного злая или наглая, но она знает, что делает, просто не рассказывает своих ходов заранее. Хотя и после она не делится ими. Но Кири просекла: Ронал часто говорит ей какую-нибудь гадость, чтобы она научилась отвечать и была готова к любым нападкам, ведь Тсахик всегда должна держать лицо. Она вышла из школы и пошла в военную академию. Город Таутутэ населён в основном военными и кланом Таутутэ, но также там было много учёных. В городе есть несколько очень сильных университетов. Может, Таутутэ и ассоциируется с военным делом, но последние годы в нём активно развивается наука и образование. Клан Таутутэ имеет отличительную черту — у них пять пальцев и другие, менее заметные отличия. Есть версия, что так получилось из-за того, что они с древности использовали огнестрельное оружие, но Кири знала, что эта версия — бред. Её мама рассказала ей настоящую причину. Это было не для детских ушей, но Грейс правды от своей дочери не скрывала. Так Кири была уверена в том, что у всех Таутутэ пять пальцев из-за мутаций, возникших вследствие инцеста. До сих пор она со всеми спорит на эту тему и топит за эту теорию. Дойдя до академии, она сразу пошла на поле. — Нетейам! Паук! — помахала она парням, которые были на пробежке со своим классом. Мальчики помахали ей в ответ. Через полчаса они закончили. Всё это время Кири лежала на скамейке и залипала в телефоне. Большая часть класса поздоровалась с ней, обращаясь по званию; некоторые — с подтекстом. — Кири! — радостно обнял девушку Паук. Паук — высокий, симпатичный Таутутэ, сын директора академии, но Кири считала его балбесом (хотя и любя). Он один из немногих со светлыми волосами. — Привет! — она обняла его в ответ. Идя домой, они закупились продуктами, а потом зашли в небольшой магазинчик, где им продавали сигареты. Они стояли у двери: расположение было странным — узкая лестница, а по бокам магазины, в основном маленькие лавочки. Странно, ведь в этом «районе» даже нет прямой дороги, только очень длинная лестница. Многие задаются вопросом: «Как они пополняют товар или заносят мебель, если здесь только один вход — через невероятно длинную лестницу шириной в один метр?» Нетейам сначала пытался отговорить Кири от курения, но потом сам подсел, хотя ему до сих пор не нравится, что они начали ещё в 14 лет. — Надо бросать… — сказал Нетейам, затягиваясь ментоловой сигаретой. — Только после тебя, — ответила сестра. — А я люблю электронные больше. От сигарет так сильно пахнет. — А мне не нравится вкус электронных. Как будто сироп куришь, — сказал Нетейам. — Да, ещё и на языке оседают, — высунув язык, дополнила девушка. — Я так же описываю сигареты, — Паук курил свою электронку со вкусом чего-то очень сладкого. — Братан, расскажи Кири про ту девочку! Кири ожидающе посмотрела на брата. — В любви призналась. Сказала подумать до завтра. — А ты что? — Думаю. Мы с ней давно знакомы, но я не уверен, нравится ли она мне в этом смысле. Но… Он резко замолчал. Двое смотрели на него и ждали. — Ну?! Что?! — Да! Говори уже! — Может… да? — неуверенно сказал Нетейам. — Что «да»?! — Да… может, она мне тоже нравится… или… Кири и Паук завизжали и запрыгали. — Покажи-покажи её! Всю дорогу они обсуждали эту девушку. Придя домой, начали готовить ужин. Паук, как частый гость, уже считался частью семьи и помогал. Весь вечер дети бесились и общались. Ло’ак рассказывала про вчерашний день: про Тсирею, Ротхо, немного про Аонунга и Ронал, но очень много — про Тсирею. Родители убирали посуду и о чём-то шутили. Перед сном Кири обычно думала о матери — о том, какой она была, или об Эйве, о её планах на их мир, на неё. Ещё Кири любила засыпать, представляя, какой была бы её жизнь, если бы мама была жива. Но часто это заставляло её плакать — хотя со слезами засыпать легче.