Hold me tight

#1979 | 𝙎𝙪𝙣𝙞𝙫𝙖𝙡𝙚ㅤ🎧 Cure – AKUGETSU ( Minus ) ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ⋘ ──── ∗ ⋅◈⋅ ∗ ──── ⋙ Густой сигаретный дым медленно тянется к приоткрытому окну. В воздухе висит тяжёлый запах табака, дешёвого виски и чего‑то затхлого. Мужчина вальяжно раскинулся в старом кожаном кресле, скрестив ноги. Кожа на подлокотниках потрескалась, местами проглядывает набивка. Он лениво водил взглядом по комнате, будто оценивал, что можно сломать первым. На лице уже образовалась жёсткая щетина, щёки покрылись нездоровым красным оттенком из‑за выпитого, не румянец, а скорее лихорадочный жар. По комнате металась женщина в поношенном домашнем халате. Её движения были судорожными, дёргаными, как у загнанного зверька. Тряпкой стирала пыль с поверхностей, но руки дрожали так сильно, что она лишь размазывала грязь по стеклу и дереву. — Мне не нужна жена, которая даже не может родить ребёнка, ты это понимаешь? — говорит он ровным, почти безразличным голосом, будто сообщать о подобном в порядке вещей, в этом спокойствии было что‑то куда более пугающее, чем крик. Женщина замерла. Тряпка повисла в её руках. Она замялась, пальцы начали мелко дрожать, а голос сорвался на жалобный, надтреснутый шёпот: — Джоуи, дорогой, но… — Что «но», Элис? — перебил он, резко выпрямившись в кресле. Кожа скрипнула под его весом. — Мне нужен ребёнок. Мне нужна семья. Настоящая. Не это… — он обвёл взглядом комнату, словно подразумевал не стены, а саму их жизнь. Он плавно встал, но в этом движении читалась угроза. Начал медленно подходить к жене, шаг за шагом сокращая расстояние. — Я знаю… Не злись… Ты же и так видишь, что я с больницы уже не вылажу, — она положила тряпку на стол, будто это был какой‑то защитный жест. На уголках глаз образовались слёзы, не крупные, а еле заметные. — Ложись. Раздвигай ноги. Я буду делать это из раза в раз, пока ты не забеременеешь, — он обхватил её подбородок пальцами, грубо, до боли, заставляя смотреть на себя. Его хватка была железной, а в глазах не было ничего, кроме холода. Девушка вздрогнула всем телом. Она отвела взгляд, начала отходить назад, пока не врезалась в стеллаж с фамильным сервизом. От толчка полки загремели, фарфор зазвенел, как погребальный колокол. — Не нужно… Пожалуйста… У меня всё болит, — проскулила она жалобно, сжимая в тонких, бледных руках край фартука. Противно розового цвета, выцветшего, с пятнами, которые уже не отстирать. Тишину пробил мужской голос, низкий, хриплый, пропитанный яростью: — Легла, сука. Он сделал резкий рывок вперёд, и его крепкие руки обхватили хрупкую шею женщины. Пальцы сжались, перекрывая воздух. Она захрипела, глаза расширились от ужаса, а ногти беспомощно царапнули его запястья, из приоткрытых губначала стекать густая слюна, скатываясь к подбородку. В комнате повисла тишина, только их прерывистое дыхание и отдалённый гул улицы за окном, равнодушный ко всему, что здесь происходило. — Я поняла… Остановись… — прошептала она хриплым голосом, едва слышно, будто выдохнула в последний раз. Мужчина замер. Пальцы на её шее разжались не сразу, сначала чуть сильнее сдавили, будто проверяя, сломается ли, а потом всё‑таки отпустили. Элис втянула воздух судорожно, с хрипом, и отшатнулась. Она двинулась к дивану, не пошла, а поплелась, волоча ноги, будто каждая мышца отказывалась подчиняться. Движения были скованными, забитыми. Руки дрожали так сильно, что пальцы не сразу нащупали край платья. Она запустила их под ткань, медленно стянула бельё, оно соскользнуло по бёдрам и упало на пол бесформенной тряпкой. Элис опустилась на кресло, не села, а почти рухнула, вжалась в спинку. С трудом раздвинула ноги и тут же зашипела от боли, закусив губу до крови. На бледной коже, там, где раньше была гладкая поверхность, теперь проступали чёрные пятна — синяки, расползающиеся от коленей до бёдер, будто чернильные кляксы. На некоторых проступали лопнувшие сосуды, тонкие, багровые нити, пересекающие кожу. Один особенно тёмный след тянулся вдоль бедра, повторяя форму пальцев, которыми её сжимали накануне. Мужчина облизнул губы, шумно втянул воздух, будто учуял что‑то вкусное. Бляшка на джинсах лязгнула, когда он сдёрнул её, а затем раздался характерный скрип расстёгиваемой ширинки. Он шагнул ближе, не отрывая взгляда от её тела. — Так бы и сразу, любовь моя, — прошипел он ей на ухо, и его голос звучал так мерзко, что по спине пробежал ледяной озноб. Он провёл кончиком языка по мочке уха, оставляя мокрую, мерзотную дорожку, задержался на секунду, блаженно прикрыл веки, и шумно выдохнул запахом гнили от зубов. Грубые руки вцепились в грудь через ткань платья, сжали до боли. Щетина царапала нежную кожу шеи, там, где уже проступали багровые отпечатки его пальцев, свежие и горячие. Но не успел он наклониться ниже, как в дверь раздался глухой, тяжёлый стук. Мужчина зарычал, низко, утробно. Резким рывком он схватил Элис за волосы, дёрнул вниз и швырнул на пол. Её голова глухо ударилась об угол стола. В виске что‑то хрустнуло, негромко, но отчётливо. Из раны у линии волос начала сочиться густая, тёмная кровь, капля за каплей, медленно стекала по лбу, смешиваясь с пылью на полу. — Оденься, шлюха, — бросил он сквозь зубы, отворачиваясь. Его шаги загрохотали по полу, пока он шёл к входной двери, оставляя её лежать на холодном паркете, дрожащую, окровавленную. Дверь распахнулась с противным скрипом, будто кто‑то содрал гвоздь с гнилой доски. На пороге стоял мужчина в форме. Офицер. Он был одет с иголочки: фуражка ровно над бровями, пуговицы начищены до блеска, рукава отутюжены так, что могли резать воздух. Но выражение лица ровное, спокойное, будто он уже видел всё, что может напугать человека. В руках он держал папку, а за спиной, на обочине, стоял служебный автомобиль с потухшими фарами, чёрный, массивный, похожий на гроб на колёсах. Джоуи замер, цепляясь за порог. Пальцы побелели на дереве, костяшки хрустнули. Он шумно вздохнул, провёл языком по пересохшим губам и натянул улыбку — кривую, неестественную, как маска. — Я офицер Луис Холл, вы Джоуи, верно? — проговорил мужчина ровным, бесстрастным голосом. — Да… Верно. По какому вопросу? — ответил Джоуи максимально неуверенно, закусывая губу так сильно, что на коже осталась белая полоса. — Я могу войти? Нужно поговорить. — Холл слегка наклонил голову, заглядывая внутрь, и его взгляд скользнул по комнате, по опрокинутому стулу, по пятну на ковре, по стакану с мутной жидкостью на столе. — Конечно, конечно, — нервно затараторил Джоуи, делая шаг в сторону и пропуская офицера. Его пальцы дрожали, когда он закрыл дверь. Холл вошёл, не торопясь, словно хозяин дома. Остановился, осмотрелся и произнёс: — Дело такое, тяжёлое… Вчера нашли тело мужчины под мостом на северной трассе. Предположительно, это был Бенджамин Чон. Его тело очень изуродовано, лицо не узнать, кости переломаны, одежда разорвана в клочья. Поэтому окончательно ещё не провели экспертизу… Не успел он договорить, как Джоуи ахнул, схватился за грудь и отшатнулся, будто его ударили. Он прижал ладони к лицу, покачнулся и прошептал: — Боже… Мой Джени… И что теперь делать? — Он сыграл отчаяние так неубедительно, что даже ребёнок бы заподозрил фальшь. Офицер повёл бровью, но ничего не сказал. Он прошёл к креслу, сел, положил папку на колени и развернул её с шелестом, напоминающим звук разрываемой плоти. — Мы хотели предупредить заранее, что в своём завещании Чон… — А дом? Как же дом? Он завещает его мне? — перебил Джоуи, и в его глазах вспыхнули искры жадности. Он попытался изобразить боль, но она вышла фальшивой, как его улыбка. — Нет, выслушайте. Дом в завещании достанется его единственному сыну, Чон Чонгуку, как только ему исполнится 18 лет. А вот насчёт него самого… Лучше прочтите сами. — Офицер протянул папку. Джоуи дрожащими руками взял её, открыл и начал читать. ЛИЧНОЕ ОБРАЩЕНИЕ К ДЖОУИ БЕЛЛУ Родной мой Джоуи, Пишу тебе эти строки, зная, что, возможно, ты прочтёшь их тогда, когда меня уже не будет рядом. В такие моменты слова кажутся слишком хрупкими, чтобы передать всё, что лежит у меня на сердце, но я всё же попытаюсь. Я знаю, что не был примерным отцом. Жизнь не раз ставила меня на колени, а я, в свою очередь, не всегда находил силы подняться и быть тем, кем должен был стать. Я понимаю, что моя смерть, если она наступила, не стала для кого‑то неожиданностью, я шёл к этому краю долго. Но среди всех этих ошибок, потерь и разочарований было одно, что держало меня на плаву, это наша дружба. Мы с тобой прошли через детство рука об руку: делили последний кусок хлеба, прятались от грозы под одним одеялом, плакали и смеялись так, что болели животы. Ты был рядом, когда мир казался чёрным, а я — когда тебе было нужно плечо. Да, мы ссорились. Бывало, я кричал на тебя, а ты отвечал тем же. Но даже в самые тёмные времена я знал: ты тот, кто останется. Тот, кто не отвернётся. Ты дал мне нечто большее, чем поддержку, ты дал мне надежду. В те дни, когда я смотрел в зеркало и не узнавал себя, ты напоминал мне, что я ещё жив. Что во мне ещё есть свет. И пусть я не смог сберечь этот свет для себя, я хочу передать его дальше — моему сыну, Чонгуку. Он ещё так мал. В его глазах весь мир, но он не знает, как с ним справиться. Он не знает, каково это — терять, ошибаться, вставать снова. И я не смогу быть рядом, чтобы научить его всему этому. Поэтому я прошу тебя, Джоуи. Не как друг, не как знакомый, как человек, который видит в тебе силу, которую ты, может, и сам в себе не замечаешь. Воспитай моего сына вместо меня. Научи его быть честным, стойким, добрым. Покажи ему, что значит настоящая дружба, такая, какая была у нас. Защити его от жестокости мира, но не прячь от трудностей: пусть учится быть сильным. Я не прошу тебя заменить ему отца, я прошу стать ему опорой. Тем, кто будет рядом, когда понадобится совет, плечо или просто тишина вдвоём. Прости меня за всё, что было между нами не так. За слова, которые ранили, за обещания, которые я не сдержал. Но знай: моя вера в тебя — последняя и самая твёрдая вещь, которую я оставляю после себя. С безграничной благодарностью и любовью, Бенджамин Чон Дата: [ 25.10.1976 ] Подпись: __________________ ЗАВЕЩАТЕЛЬНОЕ РАСПОРЯЖЕНИЕ Я, Бенджамин Чон, гражданин Соединённых Штатов Америки, находящийся в здравом уме и твёрдой памяти, настоящим документом удостоверяю следующее: В случае моей смерти я передаю полные родительские права и обязанности в отношении моего несовершеннолетнего сына, Чон Чонгука, гражданину Джоуи Беллу. Джоуи Белл назначается официальным опекуном моего ребёнка до достижения им совершеннолетия (18 лет), с правом принятия решений в вопросах образования, медицинского обслуживания, проживания и иных аспектов воспитания. Опекун обязуется обеспечить ребёнку достойные условия жизни, безопасность и поддержку в развитии, действуя исключительно в интересах несовершеннолетнего. В случае отказа Джоуи Белла от исполнения возложенных на него обязательств либо признания его неспособным к исполнению обязанностей опекуна по решению компетентного суда, мой сын, Чон Чонгук, должен быть незамедлительно переведён под опеку моих ближайших родственников — его бабушки и дедушки, проживающих в городе Пусан, Республика Корея. Настоящее распоряжение составлено в двух экземплярах, один из которых хранится в нотариальной конторе округа Санивел, второй — у меня лично. Подпись: _________________ Дата: [ 25.10.1976 ] ПЕРЕДАЧА НЕДВИЖИМОГО ИМУЩЕСТВА Мы, Бенджамин Чон и Элис Чон, завещаем своему единственному сыну, Чон Чонгуку, недвижимое имущество, расположенное по адресу: 17 Walter Street, округ [Sunivale], штат [Louisiana], США включая: •земельный участок, на котором расположен Дом, с установленными границами и кадастровым номером [17] •все капитальные и вспомогательные постройки, сооружения и элементы благоустройства, находящиеся на территории участка (в т. ч. гараж, навес, терраса, система полива, ограждения); •встроенную бытовую технику, мебель и предметы интерьера, находящиеся в Доме на момент моей смерти, если иное не будет оговорено дополнительно в приложении к настоящему завещанию; •права пользования коммуникациями, инженерными сетями и инфраструктурой, относящейся к Дому (электричество, водоснабжение, газоснабжение, и иные услуги). 6. Условия передачи Дома. Дом переходит в полную собственность Чон Чонгука по достижении им возраста 18 лет при соблюдении следующих условий: 6.1. Опекун Джоуи Белл обязан: •обеспечить сохранность Дома и его содержимого; •поддерживать Дом в надлежащем техническом и санитарном состоянии, своевременно производить необходимый ремонт (текущий и капитальный); •оплачивать коммунальные услуги, налоги на недвижимость и иные обязательные платежи, связанные с содержанием имущества; •не допускать действий, ведущих к ухудшению состояния Дома или снижению его рыночной стоимости. 6.2. До достижения Чон Чонгуком совершеннолетия опекун имеет право проживать в Доме и использовать его для нужд несовершеннолетнего подопечного, но не имеет права без предварительного письменного согласия: •продавать, сдавать в аренду, закладывать, дарить или иным образом отчуждать Дом либо его часть; •вносить существенные изменения в конструкцию, планировку или внешний вид Дома (в т. ч. проводить перепланировку, реконструкцию, снос или возведение новых построек на участке); •использовать Дом в коммерческих целях или для деятельности, нарушающей общественный порядок или законодательство штата; •передавать права пользования Домом третьим лицам без согласования с нотариусом, ведущим наследственное дело. 6.3. В случае возникновения необходимости срочного ремонта или иных неотложных действий, затрагивающих сохранность Дома, опекун обязан уведомить нотариуса и опекунский совет в течение 5 рабочих дней с момента начала работ. 7. Контроль за исполнением условий Исполнение настоящего распоряжения относительно Дома подлежит контролю со стороны: нотариуса, ведущего наследственное дело (нотариальная контора округа [Sunivale]); •опекунского совета при суде по делам несовершеннолетних округа [Sunivale] Любые спорные вопросы, связанные с исполнением условий настоящего раздела, разрешаются в судебном порядке по месту нахождения имущества. Подписи сторон: Завещатель: Сон-Мэ Чон / Бенджамин Чон Дата: 15.05.1975 ⋘ ──── ∗ ⋅◈⋅ ∗ ──── ⋙ Джоуи дочитал, медленно поднял глаза на офицера. Его лицо побледнело, губы дрожали. Он хотел что‑то сказать, но слова застряли в горле. — Я хотел дать вам время на размышления, если это тело вдруг окажется его, — произнёс Холл, забирая папку и захлопывая её с глухим стуком. — Но, судя по всему, вы уже всё решили. Он встал, надел фуражку и направился к двери. Джоуи остался стоять посреди комнаты, сжимая кулаки и глядя в пол. В воздухе повисло ощущение неизбежности. Но тут офицер остановился. Его движение было настолько резким и внезапным, что воздух будто сгустился, а тишина стала тяжёлой, давящей. Он прищурился, и в глубине его глаз мелькнуло что‑то холодное, расчётливое. Медленно, почти бесшумно, он подошёл к столу, присел на корточки и замер. Пальцы офицера аккуратно коснулись края столешницы, туда, где красовались совсем свежие капли крови. Они ещё не успели засохнуть: тёмные, блестящие, будто только что пролитые. Он осторожно провёл по одной из капель подушечкой пальца, затем поднёс к глазам, разглядывая внимательно. — Что это, Джоуи? — произнёс он тихо, почти шёпотом, но в этом голосе звучала сталь. Он растёр кровь между пальцами, наблюдая, как она размазывается, оставляя на коже багровый след. Затем медленно поднял взгляд на Джоуи. Джоуи почувствовал, как внутри всё оборвалось. Его охватил двойной шок, сначала от осознания, что офицер заметил кровь, а затем от понимания, что ложь, которую он сейчас выдаст, должна быть безупречной. Горло пересохло, в висках застучало, а ладони мгновенно стали липкими от пота. — Моя… Моя жена, — начал он, стараясь говорить ровно, хотя голос предательски дрожал. — У неё поднялось давление утром… Она упала, расшибла себе… локоть, — он запнулся, но тут же поправился, — да, локоть. Немного крови, ничего серьёзного. Каждое слово давалось с трудом, будто он проталкивал их сквозь невидимую преграду. Он пытался выглядеть спокойным, но в глазах читалась паника, та самая, которую опытный офицер не мог не заметить. — Где она сейчас? — спросил Холл, выпрямляясь во весь рост. Его поза была расслабленной, но взгляд оставался острым, цепким, будто сканирующим каждую деталь в комнате и в поведении Джоуи. Он достал из кармана платок и аккуратно вытер пальцы, не отрывая взгляда от лица собеседника. Джоуи сглотнул. Мысли метались, как загнанные звери. Он знал: одна ошибка — и всё рухнет. — Ушла с подругами гулять, — выпалил он на одном дыхании, чуть ли не задыхаясь от напряжения. — Сказала, что ей нужно проветриться после случившегося. Офицер помолчал. Секунды тянулись, как часы. В воздухе повисло напряжение. Джоуи слышал собственное дыхание, слишком громкое в этой мёртвой тишине. Он чувствовал, как капли пота стекают по виску, скапливаются у линии волос, но не смел их смахнуть. — Ясно, — сухо ответил офицер. Его голос был ровным, лишённым каких‑либо эмоций. Он развернулся и направился к двери, шаги звучали глухо, но отчётливо, будто отсчитывали последние мгновения спокойствия. Как только дверь за ним закрылась, Джоуи судорожно выдохнул. Он прислонился к стене, чувствуя, как дрожат колени, и смахнул со лба капли пота. Ладони были ледяными, а в груди колотилось сердце, быстро, неровно, будто пыталось вырваться наружу. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ *** – Смерть Чона Бенджамина подтвердилась, – бесстрастно произнёс судья, перелистывая папку с документами. Его голос эхом разнёсся по залу суда, заставляя присутствующих невольно выпрямиться в креслах. – Экспертиза провела всестороннее обследование и окончательно идентифицировала личность погибшего. Фиксированная дата смерти: 06.01.1979. Судья сделал паузу, отпил воды из стакана и продолжил, чеканя каждое слово: – Причина смерти: заказное убийство, подтверждённое материалами уголовного дела № 487‑B. В ходе расследования установлено, что преступление носит заказной характер, мотивы выясняются. Он переложил несколько листов и продолжил: – Перед своей смертью Чон Бенджамин оформил завещание, зарегистрированное в нотариальной конторе округа [Sunivale] под номером 1189‑A. Согласно его последней воле: Дом, расположенный по адресу: 17 Walter Street, округ [Sunivale], штат [Louisiana], переходит в собственность его сына, Чон Чонгука, после достижения им совершеннолетия. Опекунство над несовершеннолетним Чон Чонгуком передаётся Джоуи Беллу. Зал замер. Джоуи Белл, стоявший у боковой стены, сжал губы и незаметно сглотнул. Рядом с ним, вполоборота, стоял маленький Чон Чонгук, его глаза, большие и тёмные, скользили по залу с недетским ужасом. Пальчики мальчика дрожали в руке Джоуи. – В своём завещании Бенджамин Чон уточнил, что за домом будет присматривать семья Белл, – продолжил судья, постукивая карандашом по столу. – Однако, рассмотрев материалы дела, включая налоговую историю семьи Белл и медицинское заключение по психическому состоянию несовершеннолетнего Чон Чонгука, суд вынес решение о продаже указанной недвижимости с последующим размещением вырученных средств на доверительном счёте до достижения наследником совершеннолетия. В зале повисла тяжёлая тишина. Джоуи почувствовал, как внутри всё сжалось. Он крепче сжал руку мальчика, тот пискнул от боли и вскинул на него глаза. – С этого дня Джоуи Белл и Элис Белл назначаются официальными опекунами Чон Чонгука. При этом, согласно особому распоряжению завещателя, несовершеннолетнему сохраняется его родная фамилия — Чон, — судья поднял взгляд. — Возражения? Голос судьи звучал строго, атмосфера накалялась. Джоуи нервно сглотнул, но попытался сохранить лицо. В глубине души он ощущал что‑то вроде победы, опека получена, но осадок от продажи дома отравлял триумф. – Возражения имеются, ваша честь, – голос Джоуи дрогнул, но он заставил себя говорить твёрже. – По статье 27‑C Кодекса о наследстве штата [Sunivale], вы обязаны следовать указаниям завещания в части распоряжения недвижимым имуществом, если нет прямых доказательств угрозы жизни или здоровью наследника. Продажа дома нарушает последнюю волю завещателя. — Мужчина в строгом костюме, адвокат со стороны опеки, откашлялся и встал. – Ваша честь, – произнёс он ровным, деловым тоном, – суд имеет полное право продать недвижимость, если установлено, что: У наследника имеются медицинские показания, требующие специализированного ухода, не обеспечиваемого в данном жилище; У лиц, ответственных за сохранность имущества, имеется неблагоприятная кредитная история или признаки финансовой несостоятельности. Он открыл папку и положил перед судьёй два документа: 1)Отчёт судебно‑психиатрической экспертизы состоянии Чон Чонгука с официальным диагнозом «шизофрения, параноидная форма (код F20.0 по МКБ‑9)». В заключении указывалось, что пациент демонстрирует признаки бредовых идей, слуховых галлюцинаций и социальной дезадаптации, что требует регулярного наблюдения у психиатра и прохождения поддерживающей терапии; 2) Выписку из кредитного бюро о задолженности семьи Белл по налогам и коммунальным платежам за последние три года. Джоуи стиснул зубы. Он наклонился и прошептал себе под нос, так, чтобы никто не услышал: – Гадство… Мальчик вздрогнул и попытался отойти. Судья поднял глаза, обвёл зал взглядом и произнёс: – Решение суда остаётся в силе. Дом подлежит продаже. Средства размещаются на доверительном счёте под контролем опекунского совета. Опекуны обязаны предоставлять ежеквартальные отчёты о состоянии ребёнка и расходовании средств. Заседание закрыто. Джоуи выдохнул, чувствуя, как по спине стекает капля пота. Чонгук поднял на него глаза, в них читался вопрос, которого он не мог задать вслух. В воздухе повисло ощущение ловушки: опека получена, но дом так и не вышло заполучить. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ *** — Чонгук-и, мальчик мой, ты чего? — низкий, обволакивающий мужской голос разнесся по тесному помещению, многократно отражаясь от облупленных стен. Звук наполнял пространство: вода с глухим шумом и надрывом текла из старого крана, стремительно заполняя чугунную ванну. Воздух стал тяжелым, влажным, пропитанным приторно-сладким, почти химическим запахом дешевого геля для душа, который не мог скрыть за собой едва уловимый душок плесени и застарелой сырости. Над ржавой, изъеденной коррозией раковиной висело треснувшее зеркало; по его поверхности медленно расползалась серая пелена пара. — Я хочу домой... — сорвавшимся, жалобным всхлипом проскулил мальчик. Его маленькое, хрупкое тельце била мелкая, неконтролируемая дрожь. Огромные черные глаза, полные первобытного ужаса, бешено метались по углам, цепляясь за каждую трещину в кафеле, словно в надежде найти там лазейку, путь к спасению. — Это и есть твой новый дом, — Джоуи почти слился с ним в одном дыхании, прошептав это прямо в ухо. Он приник к мальчику, и его зубы ощутимо, с легким нажимом прикусили нежную кожу мочки. Мужчина опустился на колени, чтобы оказаться на одном уровне с ребенком, и в этом жесте не было ничего от родительской заботы. Обветрившиеся, сухие губы Джоуи в медленном, тягучем поцелуе коснулись щеки Чонгука, оставляя на ней липкий, влажный след. — Нет... где мой папа? — голос мальчика превратился в едва слышный шепот. Глаза мгновенно наполнились слезами, которые, не встречая преград, скатились по бледной щеке и тяжело капнули на подбородок. — Его больше нет, — отрезал Джоуи. Голос его звучал ровно, почти буднично, что делало признание еще более жутким. Шершавым, мозолистым пальцем он начал медленно, с каким-то пугающим изяществом поглаживать плечи Чонгука. Это прикосновение, призванное якобы утешить, вызывало лишь новые волны озноба. Джоуи двигался плавно, словно растягивал удовольствие. — Я знаю, как тебе помочь, — добавил он, и в его тоне проскользнула опасная, вибрирующая нотка. — Как? — с отчаянной, наивной надеждой проворчал малыш, судорожно вытирая слезы тыльной стороной ладони, размазывая соль по лицу. — Сейчас ты хорошенько искупаешься... — Джоуи резко отпрянул назад, разрывая интимную близость. Он медленно, с наслаждением облизал нижнюю губу, не сводя с мальчика плотоядного взгляда, а затем медленно поднялся в полный рост, нависая над ним темной, подавляющей тенью. — А потом мы пойдем смотреть мультики. Мальчик, завороженный и раздавленный этим давлением, неуверенно и покорно кивнул, еще не осознавая, что двери этого «дома» закрываются для него навсегда. — Раздевайся, Чонгук, — хрипло, с каким-то животным надрывом проговорил мужчина. Его взгляд, тяжелый и липкий, буквально впивался в кожу мальчика, не оставляя ни единого сантиметра незамеченным, словно он пытался прожечь в хрупком теле дыру своим вожделением. Чонгук, сжавшись от этого давления, начал неуверенно стягивать с себя рубашку. Ткань с трудом поддавалась дрожащим пальцам, а затем последовали и штаны. Вскоре он остался стоять совершенно обнаженным, беззащитным и маленьким перед лицом этого кошмара. Джоуи снова опустился перед ним, и звук того, как он медленно облизал пересохшие губы, в тишине ванной прозвучал как приговор. Мужчина шумно, тяжело выдохнул, и его горячие, почти обжигающие ладони скользнули по телу ребенка от самого низа живота вверх, к груди. — Что... что вы делаете? — едва слышно прошептал Чонгук. Он начал инстинктивно пятиться назад, чувствуя, как пространство вокруг него сжимается. — Тише... будь послушным мальчиком, — голос Джоуи изменился, стал вкрадчивым, но за этой фальшивой нежностью скрывалась неприкрытая угроза. — Не кричи, ладно? Я очень не люблю непослушных деток. В этом тоне сквозило что-то извращенное. Мужчина с силой, не терпящей возражений, усадил Чонгука прямо на ледяной, грязный кафель. Ребенок вскрикнул от холода, оказавшись на коленях, в то время как Джоуи поднялся в полный рост. Одним резким, грубым рывком он расстегнул свои брюки и стянул их до колен. Из белья мгновенно вырвался возбужденный, набухший член, пульсирующий от темного желания. Джоуи медленно, с хищным наслаждением приблизился к мальчику. Его пальцы с силой вцепились в смолистые, мягкие волосы Чонгука, сжимая их в кулак и заставляя голову ребенка запрокинуться назад. — Открой ротик, по-хорошему, — с хрипотцой прошептал он, с силой оттягивая напуганное личико мальчика на себя, заставляя его смотреть прямо в свои безумные глаза. — Нет!.. — резко, надрывно взвизгнул Чонгук. Он попытался вырваться, забился в конвульсиях ужаса, но хватка мужчины была железной, не оставляя ни единого шанса на спасение. — Открыл, сука мелкая! — взревел Джоуи. С глухим, тошнотворным звуком он с силой ударил затылком Чонгука об острый бортик чугунной ванны. Вспышка боли ослепила мальчика, в глазах потемнело, и он рефлекторно, в полубессознательном состоянии, приоткрыл рот. Между зубами потянулась тонкая нить густой слюны. Не дав ему прийти в себя или издать хоть один звук, мужчина с грубой силой протолкнул свой член глубоко в детский рот. Чонгук захлебнулся, его глаза расширились от шока и боли; он забился в немом, отчаянном крике, который теперь мог слышать только он сам, пока его легкие жаждали воздуха, а реальность превращалась в бесконечный, удушающий кошмар. Джоуи двигался с методичной, пугающей жестокостью. Он не просто удовлетворял свою похоть, он наслаждался тем, как ломается воля этого маленького существа. Каждый толчок в глубокий, слишком тесный для этого горло Чонгука сопровождался глухим, влажным звуком, который эхом отдавался от кафельных стен. Мальчик захлебывался собственной слюной и слезами, его лицо покраснело, а вены на шее вздулись от попыток вдохнуть хотя бы глоток воздуха. Чонгук отчаянно забился, его маленькие ладошки скребли по холодному, скользкому кафелю, оставляя на нем белые полосы. Он пытался оттолкнуть мужчину, но его пальцы лишь бессильно скользили по грубой ткани брюк Джоуи. В голове мальчика вспыхнула единственная мысль: «Папа, помоги мне!». Он попытался закричать, позвать на помощь, но вместо крика из его горла вырвалось лишь булькающее, сдавленное хрипение, которое только сильнее возбудило насильника. — Вот так, глотай всё, маленькая дрянь, — прорычал Джоуи, сильнее сжимая волосы мальчика, буквально вжимая его лицо в свою плоть. Затем мужчина, не давая ребенку передохнуть, грубо перевернул его на живот, вминая лицом в сырой пол. Чонгук почувствовал, как холодный кафель прилип к его щеке, а в нос ударил запах старой ржавчины и плесени. В следующее мгновение он почувствовал, как что-то огромное, горячее и беспощадное с силой ворвалось в его неокрепшее тело. Резкий, разрывающий крик наконец вырвался из груди мальчика, но Джоуи тут же зажал ему рот ладонью, заглушая стон. Боль была острой, ослепляющей, словно внутри него что-то с треском лопнуло. Чонгук чувствовал каждое движение этого инородного тела, липкое, горячее, оно растягивало его изнутри, оставляя ощущение жгучего огня и полной беспомощности. Это было похоже на медленное погружение в вязкое, черное болото. Каждый толчок Джоуи выбивал из мальчика остатки сознания, превращая его в тряпичную куклу. Он чувствовал, как его кожа горит от трения, как по бедрам растекается что-то теплое. Атмосфера в комнате стала удушающей. Джоуи дышал тяжело и часто, его движения становились всё более хаотичными и яростными. Он вбивал себя в ребенка с какой-то звериной ненавистью, словно пытаясь стереть саму личность Чонгука, оставить в нем только след своего насилия. Мальчик замер. Его глаза, широко открытые и пустые, смотрели в одну точку на треснувшем кафеле, а сознание начало медленно уплывать, оставляя его один на один с этим бесконечным ужасом. Ему было всего лишь пять лет. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ *** ㅤ #1987 | 𝙎𝙪𝙣𝙞𝙫𝙖𝙡𝙚ㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ⊱ ────── {.⋅ ✯ ⋅.} ────── ⊰ — Чонгук, ты что, снова выходил на улицу и разговаривал с Тэхёном? — голос мужчины прозвучал обманчиво спокойно, но в этой тишине крылась угроза, от которой воздух в кухне стал густым и липким. Джоуи вскинул брови, глядя на мальчика с холодным, оценивающим выражением. В его руке был зажат массивный острый нож; лезвие замерло в сантиметре от сочного листа салата, который он собирался нарезать, но теперь этот предмет превратился в инструмент запугивания. Сталь тускло блеснула в свете лампы, отражая безумие в глазах мужчины. — Нет... я не выходил на улицу, — пробормотал Чонгук. Его голос был едва слышным, надтреснутым. Мальчик не смел поднять глаз, уставившись в грязные щели между досками пола. Его пальцы судорожно сжимали ткань свитера, теперь он носил другой, черный в красную полоску. Свитер был уже подходящего размера, но всё равно сидел мешковато, скрывая под собой израненное, измученное тело. — Хватит меня обманывать. Я же знаю, что ты говорил с ним, — тон Джоуи стал сухим и ровным. — Я не выходил никуда! — в порыве отчаяния и бессилия резко вскрикнул Чонгук. В ту же секунду Джоуи застыл. Мужчина медленно, с пугающей плавностью повернул голову к мальчику. Чонгук мгновенно осознал свою ошибку, он посмел возвысить голос, он посмел проявить волю. Чон начал медленно пятиться, видя, как лицо Джоуи искажается, превращаясь в маску первобытной злости. — Простите... я не... я... — Чонгук начал задыхаться от подступившего к горлу ужаса. Его тело забилось в мелкой дрожи, а сердце заколотилось о ребра, словно пойманная птица. Крупная фигура мужчины медленно, неотвратимо приближалась, заслоняя собой весь свет в комнате. — Что ты сейчас себе позволил, Чонгук Белл? — Джоуи аккуратно наклонил голову набок, словно изучая насекомое перед тем, как раздавить его. Он загнал мальчика в тупик, заставив того с силой прислониться спиной к холодной, сырой стене. — Я... извините... ничего... — Чонгук зажмурился, сжавшись в комок, как напуганный котенок, ожидая удара. Но Джоуи уже было не остановить. Первый удар пришелся точно в живот. Тяжелый кулак с глухим звуком впечатался в мягкие ткани, выбивая из легких весь воздух. Чонгук согнулся пополам, издав сдавленный хрип; внутри всё вспыхнуло острой, раздирающей болью, от которой в глазах потемнело. Не давая ему упасть, Джоуи схватил его за волосы и с силой дернул вверх, заставляя смотреть на себя. — Ты забыл, кто здесь главный, щенок? — прорычал он и нанес мощный удар в челюсть. Раздался резкий хруст. Голова мальчика откинулась назад, ударившись о стену. Во рту мгновенно разлился металлический вкус крови, а в ушах зазвенело. Боль была пульсирующей, ослепляющей. Чонгук сполз по стене на пол, но Джоуи не закончил. Мужчина начал методично избивать его, превращая каждое движение в акт чистого садизма. Тяжелый ботинок с силой врезался в ребра, Чонгук почувствовал, как одна из костей с тошнотворным щелчком надломилась, пронзая легкое изнутри. Каждый вдох теперь сопровождался жгучей, разрывающей болью. Джоуи перехватил его за ворот свитера и швырнул лицом вперед, прямо на край кухонного стола. Острый угол врезался в скулу, разрывая кожу. Мальчик почувствовал, как горячая кровь густыми струями потекла по лицу, заливая глаза и рот. Затем последовали удары по спине и бедрам. Каждый удар ощущался как раскаленное клеймо, которое впечатывали в плоть. Кожа лопалась, мышцы горели, а сознание начало медленно уплывать в серый туман. Чонгук больше не кричал, он только тихо, надрывно всхлипывал, содрогаясь всем телом от каждого нового касания. Джоуи остановился, тяжело дыша. Он посмотрел на обмякшее, окровавленное тело мальчика, которое теперь напоминало изломанную куклу. В комнате снова воцарилась жуткая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием насильника и тихим, захлебывающимся стоном Чонгука, который лежал в луже собственной крови, чувствуя, как холод кафеля медленно забирает последние остатки его тепла. Чонгук лежал на полу, едва дыша, чувствуя, как сознание медленно покидает его, унося в темную, безболезненную пустоту. Но этот краткий миг забвения был грубо прерван. Резкий, отчетливый щелчок дверной ручки прорезал тишину. А следом за ним раздался оглушительный грохот, звук чего-то тяжелого, с силой обрушившегося на пол в прихожей. Звук был таким внезапным и грубым, что даже избитый мальчик вздрогнул всем телом, от чего в сломанных ребрах вспыхнула новая волна раздирающей боли. Джоуи, чье лицо всё еще было искажено жаждой насилия, мгновенно вспылил. Его гнев, не нашедший полного выхода, перекинулся на обмякшее тело под ногами. Он с размаху пнул Чонгука в бок, туда, где кожа была содрана, а ребра треснули. — С глаз моих долой! — прорычал он, его голос вибрировал от ярости и внезапного раздражения. Не заботясь о том, что он делает с изломанным телом ребенка, мужчина грубо схватил Чонгука за лодыжки. Он с силой потащил его по грязному полу, волоча за собой, словно ненужный мешок с мусором. Мальчик не мог даже кричать; он лишь бессильно скреб ногтями по поверхности, оставляя за собой тонкие кровавые разводы. Джоуи с резким рывком зашвырнул его в темный, пыльный угол под лестницей, где пахло сыростью и старым деревом. Там, в этой удушливой тени, Чонгук остался один, свернувшись калачиком в луже собственной крови. Слышав за дверью какое-то странное шевеление, Джоуи, поправляя одежду и тяжело дыша, бросился в прихожую. Его шаги гремели по полу, предвещая новую вспышку агрессии. Когда он с силой распахнул дверь, его лицо на мгновение застыло в недоумении. Прямо на пороге, в неестественной, вывернутой позе, лежал Тэхён. Он был без сознания; его бледное лицо было испачкано в грязи, а дыхание было прерывистым и слабым. Джоуи смотрел вниз на него с какой-то странной, хищной усмешкой. В воздухе повисло тяжелое напряжение: теперь в этом доме оказалось еще одно беззащитное существо, и взгляд мужчины, скользнувший по бессознательному телу Тэхёна, обещал, что этот визит обернется для него таким же кошмаром, в котором сейчас медленно тонул Чонгук под лестницей. Не нужно было суваться туда, куда не стоит.