Hold me tight

#1987 | 𝙎𝙪𝙣𝙞𝙫𝙖𝙡𝙚ㅤ🎧 – ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ⋘ ──── ∗ ⋅◈⋅ ∗ ──── ⋙ Закатные лучи, кроваво‑алые, озаряли улицу, обливая всё вокруг зловещим светом. Это был обычный день воскресенья. Чимин переминался с ноги на ногу возле дома Тэхёна, сердце билось неровно, будто предчувствуя недоброе. Он вглядывался в пустое окно второго этажа, но ничего не нашёл. Всматривался в задний двор, где тоже было пусто. Чимин стучал снова и снова, сначала сдержанно, потом всё отчаяннее, пока костяшки пальцев не заныли. Но за дверью по‑прежнему было тихо. Наконец входная дверь со скрипом отворилась. Пак замер. Перед ним стояла миссис Джейс. Её лицо было красным от слёз, глаза воспалёнными, сосуды в них растянулись, словно трещины. Тёмные круги легли под глазами, делая их похожими на пустые провалы. Пальцы нервно сжимали влажный платок, а покусанные губы дрожали, не в силах сдержать новую волну рыданий. Чимин пошатнулся, будто кто‑то выбил опору из‑под ног. — Миссис Джейс… — голос предательски дрогнул, — а где… Тэхён? Женщина на мгновение замерла, сглотнула и, глядя куда‑то сквозь Чимина, произнесла: — Его нет… Чимин, он пропал. Она сдерживалась из последних сил, но после этих слов снова зарыдала, резко отвернувшись от мальчика. Чимин перестал слышать окружающий мир. В ушах застучала кровь, перед глазами поплыли тёмные пятна. Он машинально схватился за ручку двери, часто‑часто моргая, пытаясь прогнать наваждение. — Как… Как пропал? — выдохнул он так тихо, будто сам ещё не верил в реальность происходящего. — Он не вернулся со школы… Ни вечером, ни ночью, ни вчера, ни сегодня. Его нет… — миссис Джейс закрыла лицо руками и, пошатываясь, прошла внутрь дома. Чимин почувствовал, как горло сдавливает что‑то невидимое, тяжёлое, будто чья‑то холодная рука сомкнулась на шее. Ноги стали ватными, но он заставил себя войти внутрь, механически защелкивая дверь. Остановился напротив женщины, стараясь казаться стойким, но дрожащие пальцы, вцепившиеся в рукав, и подрагивающие плечи выдавали его с головой. — Вы ходили в участок? — голос звучал хрипло, почти неузнаваемо. — Не может… Не может быть, чтобы он просто исчез! Миссис Джейс подняла на него заплаканные глаза и с трудом произнесла: — Ходила… Они приняли заявление… Но… Сказали подождать ещё хотя бы день. Потому что он подросток, и мало ли, вдруг вернётся сам. У нас ведь никаких серьёзных приступлений не было. Чимин ничего не ответил. Молча принёс ей стакан холодной воды и успокоительные таблетки, руки при этом так дрожали, что вода чуть не расплескалась. А сам, не дожидаясь ответа, направился в комнату Тэхёна. Дверь скрипнула, впуская его в знакомое пространство, которое теперь казалось чужим и пугающим. На столе раскрытая тетрадь, на спинке стула куртка, которую Тэхён обычно надевал на прогулку. В воздухе ещё витал слабый запах его одеколона, но сам хозяин комнаты бесследно исчез. Чимин замер на пороге, чувствуя, как внутри разрастается ледяная пустота. Где‑то там, за горизонтом, догорал закат, оставляя после себя тьму. Чимин переступил порог, и старая половица отозвалась надрывным, почти человеческим стоном. Воздух в комнате казался застоявшимся, пропитанным запахом пыли и чего-то едва уловимого, напоминающего сладковатый аромат тления. Он медленно подошел к столу, ощущая, как кончики пальцев покалывает от холода, и провел ими по шершавой, потрескавшейся поверхности дерева. Взгляд его замер на окне напротив, темном прямоугольнике, который словно всасывал в себя остатки дневного света. « Пак, тяжело дыша, запихивал в рюкзак свою кофту. Каждое движение отдавалось тупой, ноющей болью в мышцах инизу живота, отголоски бессонной, изнурительной ночи, проведенной в лихорадочном, почти животном экстазе с Кимом. Наконец, с глухим щелчком застегнув сумку, Пак поднял голову и замер. Тэхён не двигался. Он стоял неподвижно, прильнув к стеклу, и его взгляд был прикован к чужому окну с какой-то болезненной, одержимой интенсивностью. Чимин осторожно, почти невесомо, положил ладонь ему на плечо, чувствуя, как Тэхёна слегка бьет дрожь. — Что там? — голос Чимина прозвучал бережно, но в нем сквозила тревога. Ответа не последовало. Пак заметил это еще давно: весь вечер Тэхён пребывал в состоянии странного транса, постоянно оглядываясь, всматриваясь в соседние окна, выискивая в темноте чей-то силуэт. Это не было простым любопытством. Он искал кого-то, постоянно. » Внезапно Чимин сорвался с места. Одержимый внезапным импульсом, он бросился прочь, перепрыгивая через ступеньки, которые стонали под его весом. Через мгновение он уже был рядом с миссис Джейс. Женщина сидела в кресле, уставившись в пустоту остекленевшим взглядом; ее лицо превратилось в бледную, обвисшую маску горя. Терять ребенка — значит добровольно шагнуть в бездну, и Пак чувствовал эту бездну кожей, но жажда правды перевешивала любой страх. Он опустился перед ней на колени, чувствуя, как в комнате становится всё холоднее. Чимин долго молчал, не решаясь нарушить этот траурный покой, пока вопрос наконец не сорвался с его губ, слишком резкий, слишком неожиданный. — Миссис Джейс... а Тэхён с Чонгуком... они дружили? Джейс медленно, почти механически пожала плечами. Она прикрыла глаза, и глубокие морщины на ее лбу сложились в гримасу невыносимой печали. Женщина сильнее закуталась в старый, потертый плед. — Не знаю, Чимин... — ее голос был сухим, — Я никогда не видела их вместе. Но в последние дни... он будто был сам не свой. Постоянно кого-то искал. Она замолчала на мгновение, и в этой паузе послышался далекий, едва различимый скрежет где-то за стеной. — Я слышала, как он звал его во сне... — прошептала она, и по ее коже пробежала дрожь. — Бормотал что-то бессвязное... про спасение, про помощь... Но я не придала этому значения. Мальчик и так странный, а сны... Мало ли что может сниться. Пак видел, с каким трудом она выталкивает из себя эти слова, и чувствовал, как по спине пробегает ледяной холод. – Хорошо, я понял... – Пробормотал он с какой-то то досадой. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ *** Soul Of Anxiety ( instrumental) – Anisa Orchestra Голова раскалывалась от тупой, пульсирующей боли, которая с каждым ударом сердца отдавалась в висках тяжелым молотом. Пронизывающий, сырой холод подвала, казалось, просочился сквозь ткань рубашки, впиваясь в кожу тысячами ледяных игл. Тэхён уже сотню раз проклял эту проклятую пятницу и нелепое мероприятие, из-за которого ему пришлось надеть эту форму. Он находился в состоянии пограничного полусна, чувствуя, как холодный, бездушный бетон вытягивает из него последние остатки тепла. Тэхён был готов пролежать в этом оцепенении еще хотя бы двадцать минут, лишь бы не возвращаться в реальность, но тишину подвала прорезал звук. Это был тихий, почти призрачный лепет Чонгука, доносившийся откуда-то из глубины коридоров. — Я хочу домой... — голос звучал мягко, почти ласково, но в этой пустоте он казался чужеродным, пугающим. Затем снова наступила тишина, тяжелая, гнетущая, давящая на грудь. Спустя минуту голос вернулся, на этот раз в нем послышались нотки упрямства: — Нет! Я не хочу идти с тобой, я хочу быть с Тэхёном. Он мой друг. Сначала Ким решил, что это лишь игра его измученного разума, очередной бред, вызванный лихорадкой и ужасом. Но когда он услышал собственное имя, тяжелые веки разомлекли, и он распахнул глаза. Поднявшись на ватных, плохо слушающихся ногах, Тэхён двинулся на звук, стараясь ступать почти невесомо, чтобы не спугнуть Чонгука. Подвал представлял собой небольшой лабиринт из бетонных извилин и темных ниш; он блуждал в этой серости, пока голос не стал отчетливее. — Он больше не трогал меня... Тэхён не дает меня в обиду. Он защищает меня. Честное слово. Этот нежный, почти детский голосок заставил сердце Кима пропустить удар. Осторожно, почти касаясь пальцами шершавой, покрытой плесенью стены, Тэхён заглянул в небольшое помещение, если это убогое бетонное пространство вообще можно было назвать комнатой. Посреди помещения, спиной к нему, на коленях сидел Чонгук. Его смолистые волосы спутались и свисали вниз, закрывая лицо. В руках он до боли сильно сжимал облезлого плюшевого мишку, а широкий школьный пиджак, висевший на его хрупком, изможденном теле, смотрелся нелепо и трагично. Несмотря на то что Чон был ниже всего на голову, сейчас он казался совсем крошечным. Он смотрел в абсолютную пустоту перед собой и продолжал говорить с кем-то, кого Тэхён не видел. По спине Кима пробежал ледяной, парализующий ужас. В этот момент он всерьез задумался о том, что окончательно сошел с ума, что стены этого подвала наконец-то поглотили его рассудок. — Когда мы выберемся, Тэхён пообещал показать свой любимый мультфильм, представляешь? А еще он сказал, что накормит меня вкусным попкорном с карамелью. Я никогда такой не ел, только соленый... Он мне не очень понравился . Мальчик болтал с пустотой так увлеченно, будто перед ним стоял живой человек. Единственным источником света была одна-единственная лампа, висящая на длинном проводе под потолком, почти вплотную к стене. Она противно, надрывно жужжала, мигая в такт сердцебиению Тэхёна и создавая вокруг Чонгука ореол чего-то противоестественного, почти гробового. — Чонгук... с кем ты говоришь? — голос Тэхёна дрожал, срываясь на шепот. Ему стало не на шутку страшно. Казалось, все его самые жуткие ночные кошмары обрели плоть и теперь медленно сгущались в этом подвале. Хрупкая фигура мальчика резко вздрогнула. Чон моментально подскочил на ноги, по крайней мере настолько быстро, насколько позволяла его рана. Его огромные, полные ужаса «зайчьи» глаза устремились на Кима. — Ни с кем не говорил... — выдохнул он, и в этом ответе было столько же лжи, сколько и страха. Тэхён замер, не в силах отвести взгляд от этого изможденного лица. Слова Чонгука прозвучали слишком быстро, слишком испуганно. — О чем ты? — Тэхён сделал осторожный шаг вперед, и звук его подошвы о бетон эхом разнесся по всему подвалу, заставив Чонгука снова сжаться. — Ты только что... ты называл моё имя. Ты говорил, что я тебя защищаю. Чонгук начал медленно пятиться, прижимая к себе мишку так сильно, что костяшки его пальцев побелели. Его взгляд метался из стороны в сторону, словно он всё еще видел кого-то за собой Лампа над ними снова мигнула, на мгновение погрузив комнату в абсолютную тьму, а когда свет вернулся, Тэхёну показалось, что в углу мелькнула высокая темная тень. — Я... я просто , — прошептал Чонгук, и его голос надломился. — Здесь очень холодно. Очень темно. Ким почувствовал, как внутри него что-то обрывается. Он подошел ближе, сокращая расстояние, и теперь отчетливо видел, что школьный пиджак Чонгука в некоторых местах был пропитан чем-то темным, почти чёрным. Тэхён протянул руку, желая коснуться его плеча, успокоить, но Чонгук вдруг резко дернулся вперед, почти врезавшись в него. Его дыхание было рваным, горячим, пахнущим металлом и страхом. Он схватил Тэхёна за рукав рубашки, впиваясь пальцами в ткань с отчаянной силой. — Ты ведь пришел за мной? — глаза Чонгука расширились, в них вспыхнула какая-то лихорадочная, почти безумная надежда. — Ты обещал... Ты сказал, что вытащишь меня отсюда, пока он не вернулся. — Кто «он», Чонгук? — голос Тэхёна стал глухим. В этот момент жужжание лампы сменилось резким треском. Свет стал кроваво-красным, пульсирующим. Чонгук внезапно замолк и замер, его взгляд застыл где-то за спиной Кима. Лицо мальчика исказилось в гримасе первобытного ужаса, а тело задрожало так сильно, что он едва держался на ногах. — Он здесь... — одними губами произнес Чонгук. — Тэхён, он стоит прямо за тобой. Ледяной поток воздуха ударил Тэхёну в затылок, хотя в подвале не было никаких сквозняков. Он почувствовал, как чьи-то невидимые, ледяные пальцы медленно, почти ласково, коснулись его шеи, оставляя за собой жгучий след холода. В ушах зазвучал тихий, вкрадчивый шепот, который не принадлежал ни одному из присутствующих: «Не стоило лезть в чужие дела, Тэхён» Тэхён резко дернулся, сбрасывая руку Чонгука со своего рукава. Сердце колотилось в ребра, а ощущение чужого прикосновения к шее всё еще жгло кожу, вызывая тошнотворный приступ паники. Он обернулся, за спиной была лишь голая, серая стена, покрытая пятнами сырости и плесени. Никого. Только гулкая пустота и эта проклятая, мигающая лампа. Он снова посмотрел на Чонгука. Мальчик сжался в комок, его глаза были расширены от ужаса, и он продолжал смотреть в точку прямо за плечом Тэхёна, словно там действительно стояло нечто осязаемое и кошмарное. Его губы дрожали, он что-то беззвучно шептал, обращаясь к пустоте, которая для него была реальнее всего остального в этом мире. Тэхёна захлестнула волна раздражения, смешанная с глубоким, парализующим страхом. Всё это стало слишком. Он чувствовал, как реальность вокруг него начинает трещать по швам, и единственный способ не сойти с ума самому,.это дистанцироваться от этого безумия. — Чёрт, хватит сводить меня с ума! — выкрикнул Тэхён, и его голос эхом отразился от бетонных стен, превращаясь в многоголосый крик. Он отступил на несколько шагов назад, тяжело дыша. Взгляд Чонгука, полный отчаяния и мольбы, преследовал его, но Тэхён уже не мог больше выносить этого давления. Ему казалось, что если он останется здесь еще на минуту, то сам начнет видеть тех, кого видит этот мальчик. — Я... я не могу сейчас, — бросил он, разворачиваясь к выходу. — Мне нужно... мне нужно... Он почти выбежал из комнаты, не оглядываясь. Звук его быстрых шагов по бетонному полу заглушил тихий, надрывный всхлип, который издал Чонгук. Оставшись в полном одиночестве под жужжащей лампой, Чонгук медленно перевел взгляд с двери на пустое место рядом с собой. Он снова прижал к себе облезлого мишку и едва слышно прошептал: — Ничего... он просто испугался. Ты же всё равно останешься со мной, правда? ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ *** Тэхён едва успел отбежать на несколько метров, прежде чем его ноги окончательно отказали. Он с глухим стуком облокотился о ледяную стену, которая, казалось, высасывала из него остатки жизни. Живот скрутило резкой, ноющей болью, отдававшей в виски, а горло сдавило невидимым обручем, перекрывая кислород. Воздух в подвале стал густым, и каждый вдох давался с трудом, с хрипом. Он начал дышать часто и рвано. Медленным, почти механическим движением Тэхён сполз по шершавой поверхности бетона, оседая на грязном полу. Он сжал зубы, стараясь подавить всхлип. Ким до последнего надеялся, что Чонгук не увидит его таким, раздавленным, слабым, надломленным. Он хотел быть для этого мальчика скалой, единственной опорой в этом кошмаре. Однако тишина за спиной оказалась обманчивой. Тэхён почувствовал, как что-то маленькое, почти невесомое и пугающе холодное коснулось его щеки. Ладонь была подобна кусочку льда, но в этом прикосновении было столько отчаянной нежности, что Ким, даже не открывая глаз, непроизвольно подался навстречу, слегка потеревшись щекой о тонкие пальцы. — Тэхён... не обижайся, — прошептал Чонгук. Голос его звучал чисто, аккуратно — Я хочу попробовать и коктейль, и попкорн. Мальчик осторожно опустился на колени рядом, и Тэхён наконец поднял на него взгляд. Перед ним было воплощение хрупкости и страдания: пухлые, обветренные губы, кожа цвета старого фарфора и впалые скулы, которые делали его лицо почти призрачным. Даже в этом измученном, изломанном состоянии Чонгук оставался чертовски красивым, той болезненной, порочной красотой, которая притягивает и пугает одновременно. Ким накрыл чужую ладошку на своей щеке ю рукой, чувствуя, насколько пальцы Чонгука тонки и дрожат. Он медленно, почти благоговейно погладил его кожу большим пальцем, пытаясь передать ей хоть каплю своего тепла. — Попробуешь... обязательно попробуешь, Чонгук-и, — голос Тэхёна звучал глухо, с надрывом. На мгновение в этом холодном аду возник иллюзорный островок покоя. Тэхён притянул Чонгука к себе, обнимая за плечи и прижимая его голову к своей груди. Он чувствовал, как бешено колотится сердце мальчика, словно запертая в клетке птица. Но стоило Киму закрыть глаза, как он снова ощутил этот ледяной сквозняк. Рыжий свет лампы над ними начал пульсировать быстрее, превращаясь в ритмичные вспышки, похожие на удары окровавленного сердца. В какой-то момент Тэхён почувствовал, что Чонгук в его руках замер. Мальчик перестал дышать, а его тело обмякло. — Она говорит, что ты очень добрый, когда так обнимаешь меня, — прошептал Чонгук прямо в ключицу Тэхёна. Ким застыл. Он снова почувствовал, как чьи-то длинные, невидимые пальцы медленно скользнули по его спине, спускаясь к пояснице и сжимая ткань рубашки с пугающей силой. Тэхён хотел отпрянуть, но объятия Чонгука внезапно стали стальными, почти удушающими. — Она спрашивает... — Чонгук приподнял голову, и в его расширенных зрачках Тэхён увидел отражение чего-то высокого и темного, что стояло прямо, прилипнув к стене — Она хочет, чтобы ты был моим другом навсегда. Но в тот момент, когда Чонгук произносил эти слова, его пальцы, сжимавшие плечо Тэхёна, вдруг дрогнули. Кончики скользнули выше, к шее, запутались в волосах на затылке. Мальчик прижался щекой к груди Тэхёна, и его дыхание сбилось, слишком часто, слишком горячо для этого ледяного места. Чонгук не понимал, что делает. Он не знал, почему груди разливается странное тепло, когда Тэхён обнимает его крепче. Почему хочется верить именно ему. — Тэхён... — выдохнул Чонгук, и в этом выдохе не было ни тени потустороннего. Только его собственный, хриплый, сбитый голос. Он поднял голову. В глазах, не пустота, а растерянность. Он смотрел на Тэхёна так, будто видел его впервые. Будто не понимал, почему его сердце колотится так громко. Чонгук медленно провел пальцем по скуле Тэхёна, остановился у уголка губ, замер. — А у тебя... — прошептал он, почти беззвучно. — А у тебя была девушка? Или жена. Он не ждал ответа. Он сам испугался этих слов. Его рука дернулась, словно он хотел отстраниться, но пальцы предательски сжали ворот рубашки Тэхёна, притягивая ближе. Чонгук смотрел на него снизу вверх. А Тэхён чувствовал, как дрожит это хрупкое тело в его руках. И как в этой дрожи, не страх. Что-то живое, горячее, настоящее. Тэхён смотрел на него и понимал: этот мальчик рушит все барьеры, все стены, которые он возводил годами. — Чонгук, — тихо позвал Тэхён, проводя ладонью по его щеке. — Не было. Мне не нравятся девочки. Чонгук нахмурился, в его глазах мелькнула растерянность. — Как это? — неуверенно ответил он. — Вот так, — кивнул Тэхён. — Это нормально. Любить могут не только девушки с парнями. Мальчики тоже могут любить мальчиков. И это не делает тебя сломанным или неправильным. Чонгук замер, переваривая его слова. Его пальцы дрожали, когда он снова коснулся лица Тэхёна, проводя по скуле, по линии челюсти. — Правда? — прошептал он, и в его голосе послышалась странная уверенность. — Я видел в фильме. Там парень целовал девушку, и она улыбалась. Но я думал... я думал, что так бывает только с ними. Он подался ближе, и его дыхание обожгло губы Тэхёна. — Я хочу повторить тот момент из фильма, — прошептал Чонгук, и в его глазах зажглось что-то новое, осознанное. — Но не с девушкой. С тобой. Можно? Тэхён медленно наклонился, чувствуя, как воздух между ними становится плотным, слишком горячим для подвального помещения. Губы Чонгука приоткрылись в ожидании, дыхание сбилось, смешиваясь с дыханием Тэхёна. Ещё миллиметр, и они соприкоснутся. Но в этот момент дверь подвала с грохотом распахнулась, ударившись о бетонную стену. В проёме, подсвеченный тусклым жёлтым светом из коридора, стоял Джоуи. Его силуэт казался неестественно большим, расплывчатым в полумраке. От него разило перегаром и потом, густым, въедливым запахом, который мгновенно заполнил всё пространство. — Ну надо же, — голос его был низким, хриплым, с хрипотцой, которая обещала только боль. — Какая трогательная картина. Моя маленькая шлюшка нашла себе утешителя? Чонгук дёрнулся, как от удара током. Он отдёрнул руку от груди Тэхёна, и в его глазах снова появилась пустота. Он попятился, вжимая голову в плечи, и его тело начало мелко дрожать. — Тэхён... — выдохнул он, и это имя прозвучало как надежда. Мужчина шагнул внутрь, и свет из коридора выхватил его лицо, опухшее, с красными прожилками в глазах и кривой усмешкой, обнажающей жёлтые зубы. Он был крупным, с тяжёлыми кулаками, которые сжимались и разжимались в предвкушении. — Я тебя спрашиваю, сука, — прорычал Джоуи, не сводя глаз с Чонгука. — Ты уже раздвинул ноги перед этим ублюдком? Или ты ждал меня, чтобы я посмотрел? Чонгук замотал головой, пятясь назад слишком неестественно, придерживая свежую рану на боку пальцами, пока не упёрся спиной в стену. Его глаза расширились, зрачки сузились до точек. Он открыл рот, но вместо слов из горла вырвался только сдавленный всхлип. — Не трогай его, — голос Тэхёна прозвучал твёрже, чем он сам ожидал. Он поднялся на ноги, заслоняя Чонгука собой, хотя ноги всё ещё дрожали от слабости. — Он не сделал ничего плохого. Джоуи расхохотался, громко, надсадно, и этот смех эхом заметался по подвалу. — Ничего плохого? — переспросил он, делая шаг вперёд. — Да этот выродок уже тем, что родился, сделал всё плохое. Ты не знаешь его, парень. Ты не знаешь, на что он способен. Он — грязное, лживое отродье, которое только и умеет, что раздвигать ноги и врать. Он сплюнул на пол и посмотрел на Чонгука с таким презрением, что тот сжался, закрывая лицо руками. — А ну иди сюда, — рявкнул Джоуи, делая шаг в их сторону. — Я покажу тебе, что бывает с теми, кто забывает, кому принадлежит. Тэхён шагнул вперёд, вставая между Джоуи и Чонгуком. Его сердце колотилось где-то в горле, но он заставил себя стоять прямо. — Ты не притронешься к нему, — сказал он, и в голосе его зазвенела сталь. Джоуи остановился. Он посмотрел на Тэхёна ю, оценивающе, холодно, и на его губах заиграла мерзкая улыбка. — О, так ты решил поиграть в героя? — он склонил голову набок, и в его глазах мелькнуло что-то опасное. — Ну что ж, поиграем. Он шагнул вперёд, и воздух в подвале стал тяжёлым, как перед грозой. Джоуи шагнул вперёд, и его тяжёлый кулак врезался в челюсть Тэхёна раньше, чем тот успел среагировать. Голова Кима мотнулась в сторону, перед глазами вспыхнули белые искры, и он рухнул на колени, хватаясь за разбитую губу, из которой на пол потянулась бордовая, густая капля. — Тэхён! — крикнул Чонгук, дёрнувшись вперёд, но Джоуи перехватил его за шиворот и швырнул обратно к стене. Мальчик ударился спиной о бетон и сполз вниз, кашляя и хватая ртом воздух. — Я сказал не лезь, сука, — прорычал Джоуи, разворачиваясь обратно к Тэхёну. Он схватил его за волосы, заставляя поднять голову, и с размаху ударил кулаком в скулу, наслаждаясь тихим, едва слышным хрустом. Ещё раз. Ещё. Кровь из разбитой брови залила глаз, и Тэхён повиснул мёртвым грузом в руках озверевшего мужчины. Его тело лихорадочно дрожало, красная дорожка стекала с глаз к носу, а с носу уже по губе, оставляя противный, металлический привкус. Он тихо вздыхал, будто ему переломали все лёгкие. Чонгук, видя это, попытался подняться. Его рана начала пропитывать белый бинт едва заметными каплями, но мальчик даже не обращал внимания на боль. Он шатаясь встал на ноги и, когда Джоуи занёс кулак для очередного удара, бросился вперёд, вцепившись зубами в его руку, настолько сильно, насколько только мог. Джоуи взвыл, отдёрнул локоть и с силой отшвырнул Чонгука в сторону. Мальчик свалился на колени, разрывая ткань на одной из но с хрустом. — Ах ты, мелкий шакал! — Джоуи пнул Чонгука ногой в бок, заставляя его скрутиться от боли. — Я с тобой ещё разберусь. Мальчик тихо заскулил, заливаясь громким, удушающим кашляем от ослепляющей боли в боку. Он вернулся к Тэхёну, который пытался подняться, опираясь на стену, на которой оставались отпечатки пальцев. Джоуи схватил его за грудки и с размаху впечатал головой в бетон. По стене расплылось еле заметные алое пятно. Тэхён обмяк, звон в ушах и отчаянный взгляд Чонгука был последним, что он увидел. — Думал, умнее всех? — прошипел Джоуи, отпуская его. Тэхён рухнул лицом вниз, не подавая признаков жизни. — Сидите здесь, мусор. Я скоро вернусь. Он развернулся, подошёл к двери и с грохотом захлопнул её. Лязгнул засов. Шаги затихли в коридоре, оставив подвал в полной тишине. Чонгук лежал на полу, чувствуя, как ноет бок, и смотрел на неподвижное тело Тэхёна. Внутри всё сжалось от страха. Он заставил себя подползти к нему, дрожащими руками перевернуть на спину с большими усилиями. — Тэ... Тэхён... — прошептал он, касаясь пальцами разбитого лица. Кровь всё ещё сочилась из раны на голове. — Пожалуйста... очнись... Он попытался вспомнить, что делал в фильмах, когда герои пытались сбежать. Нужно было выбить дверь. Или найти что-то тяжёлое. Чонгук оглядел подвал, пустые коробки, ржавые трубы, груда мусора в углу. Он поднялся на ноги, и подполз к двери. Дёрнул ручку. Заперто. Изо всех сил толкнул плечом, она даже не скрипнула. — Нет... нет-нет-нет... — зашептал он, колотя кулаками по металлу. — Откройся! Откройся, пожалуйста! Он оглянулся на Тэхёна, который застонал и попытался приподняться. Чонгук бросился обратно, падая рядом на колени. — Тэхён! Ты слышишь меня? Ким приоткрыл здоровый глаз, морщась от боли. Его взгляд медленно сфокусировался на перепуганном лице Чонгука. — Чонгук... — прохрипел он. — Уходи... — Я пробовал, — голос мальчика дрожал. — Он нас закрыл... Тэхён попытался сесть, но резкая боль в рёбрах заставила его зашипеть и схватиться за бок. Он оглядел подвал мутным взглядом. В углу валялась ржавая труба, рядом кусок арматуры. — Помоги мне встать, — сказал он, опираясь на плечо Чонгука. Чонгук подставил плечо, с трудом поднимая Тэхёна на ноги. Тот покачнулся, но устоял. Они вместе доковыляли до двери. Тэхён взял трубу, вставил её в щель между дверью и косяком, и навалился всем весом. Металл жалобно скрипнул, но не поддался. Они налегли вдвоём. Дверь дрогнула, засов заскрежетал, но не сломался. Чонгук закричал от отчаяния, колотя по двери кулаками, пока костяшки не разбились в кровь, оставляя на маленьких костяшках красные пятна. — Бесполезно, — выдохнул Тэхён, сползая по стене на пол. Он закрыл глаза, чувствуя, как силы окончательно покидают его. — Прости, Чонгук... Я не смог... Чонгук опустился рядом, прижимаясь к его плечу. Слёзы текли по грязным щекам, оставляя светлые дорожки. Он взял руку Тэхёна и сжал её в своих ладонях. — Это я виноват, — прошептал он, глядя в темноту подвала. — Если бы не я, ты бы не был тут... Он не договорил. Только крепче прижался к Тэхёну. В помещение стало тихо. Только их прерывистое дыхание нарушало гнетущую тишину. И где-то наверху, за толщей бетона, слышались тяжёлые шаги Джоуи, который ждал, когда они окончательно обессилеют. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ *** Прошло неизвестное количество времени. Здесь, в этом бетонном мешке, время текло иначе, тягуче, вязко. Тэхён перестал считать минуты, часы, дни. Он просто существовал, цепляясь за каждое мгновение, когда Чонгук ещё дышал рядом. Элис приходила редко. Она отдавала пластиковую бутылку с водой и пару кусков чёрствого хлеба, не глядя на них, не произнося ни слова. Её глаза были пустыми, как у марионетки, которая давно смирилась с тем, что её нити дергает чья-то жестокая рука. Тэхён пытался заговорить с ней, но она лишь отворачивалась и уходила, оставляя их в тишине. Этой воды и хлеба едва хватало, чтобы не умереть с голоду. Но даже это было роскошью. Тэхён постоянно пытался взломать замок. Он использовал всё, что находил в подвале: ржавую проволоку, обломок арматуры, даже собственные ногти, которые сломал до крови в первую же попытку. Он бил плечом в дверь, пока синяк не стал чёрно-фиолетовым, а потом и багровым. Он пробовал выбить петли, поддеть косяк всё было тщетно. Джоуи, видимо, услышал его возню. На следующий день (или через два дня? Тэхён уже не был уверен) лязг металла возвестил о том, что старый засов сменили на новый. Толще. Крепче. Надёжнее. Всё выглядело как в очередном, очень глупом фильме ужасов. Но это была реальность, которая не давала гарантии на жизнь. Здесь не было сценаристов, которые спасли бы героев в последний момент. Здесь была только холодная, равнодушная жестокость. Тэхён видел, как плохо Чонгуку. Его слабое тело уже почти не держало его на ногах. Он шатался, когда пытался встать, его руки дрожали, а губы потрескались до крови. Мальчик почти не говорил, только смотрел на Тэхёна своими огромными, провалившимися глазами, в которых тлел последний уголёк жизни. Ким делал всё, что мог. Он укладывал Чонгука спать на своей груди, чувствуя, как тонкие пальцы вцепляются в его рубашку, как мальчик прижимается к нему, ища тепло, которого в этом подвале не было. Чонгук натягивал пиджак Тэхёна на свои плечи, слишком большой для него, он свисал с худых плеч. Только тогда, в этих объятиях, Чон хоть немного расслаблялся. Его дыхание выравнивалось, тело переставало дрожать, и он проваливался в тревожный, липкий сон. Тэхён не спал. Он не мог. Каждый раз, закрывая глаза, он видел перед собой лицо Джоуи, слышал его хриплый смех, чувствовал запах перегара. А ещё он боялся, что если уснёт, то проснётся уже один. Что Чонгука заберут, пока он будет беспомощно дрыхнуть. Глаз Кима видел хуже обычного. Огромный фиолетово-чёрный фингал расплылся по половине лица, веко опухло и почти не открывалось. Головные боли участились, тупые, пульсирующие, они сверлили виски, отдавая в затылок. Иногда перед глазами плыли тёмные пятна, и Тэхёну приходилось зажмуриваться, пережидая, пока мир перестанет кружиться. Он ужасно хотел есть. Желудок сводило от голода, и даже те жалкие крошки хлеба, которые они делили на двоих, не могли унять эту ноющую пустоту внутри. Он ужасно хотел пить, горло пересохло, язык шершавый, во рту металлический привкус голода и жажды. Он хотел к маме, чтобы она обняла его, погладила по голове и сказала, что всё будет хорошо. Хотел к Чимину, чтобы услышать его дурацкие шутки, увидеть его улыбку, почувствовать, что есть ещё в этом мире что-то светлое. Но больше всего он хотел не просто выбраться. Он хотел спасти Чонгука. Дать ему хоть каплю радости в жизни. Увидеть, как этот сломленный мальчик улыбается по-настоящему, не той вымученной, болезненной улыбкой, которую он иногда выдавливал из себя, а настоящей, тёплой, счастливой. Без единого обозначителя времени дни тянулись бесконечно. Тэхён даже примерно не понимал, сколько уже пробыл здесь. День? Два? Три? Неделя? Может быть, месяц? В этом подвале не было окон, не было часов, не было ничего, что могло бы сказать ему, сколько ещё его тело сможет выдерживать этот ад. Он уже начал привыкать к этому состоянию, полубодрствования, полузабытья, когда реальность смешивалась с бредом, и он уже не понимал, где сон, а где явь. Ему казалось, что он слышит голоса мамы, Чимина, даже свой собственный. И в очередной из таких дней, или ночей?, к ним снова наведался Джоуи. Дверь распахнулась, и в проёме появилась знакомая фигура. Джоуи стоял, подсвеченный тусклым светом из коридора, и от него, как всегда, разило перегаром. Но в этот раз в его глазах было что-то другое. Не просто злоба, а предвкушение. — Ублюдки, — начал он, и голос его звучал слишком злобно, слишком возбуждённо. — Сегодня к нам придут люди. И если хоть один писк услышу — вы сдохнете в муках. Ясно? Чонгук, лежавший на груди Тэхёна, вздрогнул. Его пальцы незаметно сжали ткань рубашки Кима, впиваясь в неё с такой силой, что ногти, наверное, оставили белые следы. Он не поднял головы. Не посмотрел на Джоуи. Просто прижался ближе, пряча лицо в плече Тэхёна, словно надеясь стать невидимым. Сил перечить уже не было. Ни у него, ни у Тэхёна. Ким медленно, тяжело поднял голову, встречаясь взглядом с Джоуи. Его единственный здоровый глаз смотрел пусто, без страха, без ненависти, только с той глубокой, всепоглощающей усталостью, которая приходит, когда человек уже перешагнул черту отчаяния. Он кивнул. Один короткий, обессиленный кивок. Джоуи усмехнулся, сплюнул на пол и захлопнул дверь. Засов стукнул снова, отрезая их от мира. Тишина вернулась. Только теперь она была другой, тяжёлой, давящей, наполненной ожиданием чего-то неизбежного. Чонгук пошевелился. Он приподнял голову, и в тусклом свете единственной лампочки Тэхён увидел его лицо, осунувшееся, бледное, с тёмными кругами под глазами. Сухие, потрескавшиеся губы мальчика разошлись в подобии улыбки. Это была не улыбка, жалкая тень того, что когда-то могло быть улыбкой. — Тэхён, — прошептал он, и голос его звучал так тихо, что Ким едва расслышал. — Держи меня за руку, когда я буду умирать. Тэхён моргнул. Его сердце пропустило удар, а затем сжалось в болезненный комок. Он посмотрел на Чонгука, на этого мальчика, который был таким хрупким, таким сломленным, но всё ещё цеплялся за жизнь. За него. И в горле встал ком, который невозможно было проглотить. — Отдыхай, Чонгук-и, — произнёс он дрожащим голосом, который, казалось, принадлежал не ему, а кому-то другому. — Я не отпускаю тебя. Он сам не верил в то, что выживет. Но эти слова были не ложью. Они были обещанием. Единственным, что он мог дать. Чонгук снова уткнулся лицом в его плечо, и Тэхён почувствовал, как худое тело вздрагивает от беззвучных рыданий. Он обнял его крепче, прижимая к себе, чувствуя, как бьётся сердце мальчика, слабо, неровно, но всё ещё живо. Так они и лежали в тишине. Облокотившись о плечи друг друга. Два сломленных человека, которые цеплялись друг за друга, как за последнюю ниточку, связывающую их с жизнью. В ожидании неизвестного. Время снова потеряло значение. Может быть, прошёл час. Может быть, несколько. Тэхён уже начал проваливаться в липкий сон, когда сверху раздался звук, от которого его сердце пропустило удар. Оглушающий выстрел. Он прозвучал так неожиданно, так резко, что воздух, казалось, задрожал. А следом жалобный, полный боли вскрик Джоуи, который отразился эхом от стен подвала, проникая в самые кости. Чонгук дёрнулся в его руках, поднимая голову. Тэхён замер, вслушиваясь в тишину, которая наступила после выстрела. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая все остальные звуки. Это конец?