Hold me tight

#1987 | 𝙎𝙪𝙣𝙞𝙫𝙖𝙡𝙚ㅤ🎧Farm Film – Brain Tyler. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ⋘ ──── ∗ ⋅◈⋅ ∗ ──── ⋙ В подвале было темно. Темно настолько, что казалось, будто сама тьма стала плотной, она давила на плечи, заползала в лёгкие, оседала на коже липким, холодным потом. Воздух здесь был спёртым, тяжёлым, пахло сыростью, плесенью. Чонгук дрожал. Его тоненькие пальцы, почти прозрачные в тусклом свете, пробивающемся сквозь щели в полу, сжимали руку Тэхёна так крепко, будто боялись, что если он разожмёт хватку, то исчезнет, растворится в этой липкой темноте, оставив его одного. Поникший взгляд мальчика постоянно искал в Киме опору, метался по его лицу, ловил каждое движение, каждый вздох. — Тэхён, что это? — голос Чонгука сорвался на шёпот, дрожащий, тонкий, как стеклянная нить, готовая вот-вот лопнуть. Он прижался ближе, почти вжался в бок Тэхёна, и Ким почувствовал, как мелкая дрожь пробегает по его телу. Ким закусил губу. Губы его потрескались, на языке чувствовался привкус крови, солоноватый, металлический. Он попытался встать с места, опираясь ладонями о холодный, шершавый пол, и сделал это с большим трудом. Ноги совсем отказывались держать тело, мышцы затекли, суставы ныли от долгого сидения на холодном бетоне, но он старался. Не сдавался. Ради Чонгука. Тэхён аккуратно помог мальчику встать, придерживая за плечи, кости прощупывались сквозь тонкую ткань, острые, хрупкие. Он начал тихо шептать : — Пошли. Пошли спрячемся, Чонгук. Его тоненькие, бледные пальцы, почти синеватые в полумраке, провели по чёрным, запутанным волосам мальчика. Волосы были грязными, спутанными, но Тэхён всё равно гладил их, медленно, успокаивающе, будто пытался передать через это прикосновение всё тепло, что ещё оставалось в его теле. — Тэхён... — неожиданно заскулил мальчик, и голос его дрогнул. Он поднял голову, и в темноте блеснули его глаза, влажные, полные слёз, которые он сдерживал из последних сил. — Ты мой самый-самый лучший друг. Сердце Тэхёна сжалось. Он поддался навстречу, его нос уткнулся в макушку Чонгука, волосы пахли пылью и чем-то кислым, но Ким не обращал внимания. Губы его оставили совсем призрачный поцелуй на кончике носа мальчика, лёгкий, почти невесомый. Он молча взял мальчика за руку. Настолько крепко, насколько только мог, пальцы переплелись, костяшки побелели от напряжения. И повёл куда-то в глубину, туда, где темнота была ещё гуще, ещё плотнее, где можно было забиться в угол и стать невидимым. Но не успели они далеко отойти. Где-то наверху раздался громкий хруст, звук ломающейся древесины, треск, от которого у Тэхёна похолодело внутри. А следом тяжёлые шаги. Кто-то шёл по лестнице, не таясь, не скрываясь. Шаги были уверенными, тяжёлыми, они отдавались эхом в пустых развилках, проникали сквозь щели в полу. Чонгук вжался в Тэхёна, затаив дыхание. — Тэхён. Тэхён, ты здесь? — раздался эхом знакомый голос. Он отражался от стен, множился, терялся в темноте, но всё равно был узнаваемым. Ким осторожно прижал маленькое тельце к себе, прислоняясь спиной к холодной стене. Шершавый бетон впивался в лопатки, холод пробирался сквозь тонкую ткань рубашки, но он не двигался. Только сжимал Чонгука всё крепче, будто пытался защитить его от всего мира. — Чёрт возьми, Ким! Это Юнги. Если ты тут, отзовись, пожалуйста. Эта фраза заставила Тэхёна замереть. Он не видел ничего, кроме темноты. Она обступала со всех сторон, давила на глаза, заставляла вслушиваться в каждый звук. Но он чувствовал, как слабые пальцы Чонгука сжимают его тело, как его голова старается зарыться где-то в шее, будто он последнее спасение. Тэхён молчал. Молчал до того момента, пока на них не направился яркий свет фонаря. Луч ударил в глаза ослепительной вспышкой, белой, режущей, болезненной. Тэхён зашипел от боли, зажмурился, но не отпустил Чонгука. Он только прижал его ещё крепче, закрывая своим телом от слепящего света, чувствуя, как мальчик дрожит всем телом. А затем голоса. Много голосов. Шаги, топот, крики. Кто-то бежал по лестнице, кто-то звал по имени, кто-то плакал. И сквозь этот шум, сквозь гул крови в ушах, Тэхён услышал самый важный звук – голос матери. Время тянулось до бесконечности долго. Мужчины до потемнения провели в доме Джоуи. Они драили за собой следы, оттирали кровь с пола, а потом бесследно исчезли. Также непонятно, как и появились. До этого они обыскивали дом сверху донизу, заглядывали в каждый шкаф, под каждую кровать, в каждую щель. Искали детей. И нашли их быстрее, чем ожидали. Джоуи, видимо, всегда проигрывал в прятки в детстве. Он прятал их плохо, слишком очевидно, слишком близко. Подвал был старым, с прогнившими ступенями и ржавыми трубами, но дети были там. Живые. Измождённые, грязные, напуганные до смерти, но живые. Через какое-то время возле дома Джоуи стояла скорая помощь. Синие проблесковые маячки разрывали сумерки, окрашивая всё вокруг в больнично-холодный свет. Соседи высыпали на улицу, шептались, крестились, качали головами. Кто-то плакал, кто-то звонил родственникам, кто-то просто стоял и смотрел на весь хаос. Тэхёна крепко обнимала мать. Она прижимала его к себе так сильно, будто боялась, что он снова исчезнет, растворится в воздухе, стоит ей только ослабить хватку. Руки её дрожали, она чуть ли истерично не завывала навзрыд, уткнувшись лицом в его грязные, спутанные волосы. Слёзы её текли по его шее, горячие, солёные. Рядом с ней стоял Чимин. Он тоже плакал, беззвучно, размазывая слёзы по лицу грязными ладонями. Он сцепил Тэхёна с другой стороны, прижимаясь к его боку, и они оба сжали Кима с двух сторон, не давая даже возможности вздохнуть. А Чонгук стоял чуть поодаль, укутанный в одеяло, которое кто-то из врачей накинул ему на плечи. Он смотрел на Тэхёна, и в глазах его было столько всего, что слова были не нужны. Тэхён поймал его взгляд. И сквозь слёзы, сквозь боль, сквозь гул голосов и вой сирен, он улыбнулся ему, слабо, едва заметно, одними уголками губ. Объятия матери и Чимина сжимали его со всех сторон, душили, не давали вздохнуть. Он чувствовал их слёзы на своей шее, слышал всхлипы, чувствовал, как дрожат их руки, но внутри него билось что-то другое, нестерпимое, горячее, требующее выхода. Он вырвался. Резко, неожиданно, выскальзывая из рук. Мать вскрикнула, Чимин дёрнулся следом, но Тэхён уже бежал. Ноги подкашивались, слабые, ватные, но он не останавливался. Он летел вперёд, не видя ничего, кроме одной фигуры в стороне. Чонгук стоял под фонарём. Укутанный в слишком большое одеяло, которое сползало с одного плеча, он казался таким маленьким, таким хрупким, тенью. Свет падал на него сверху, выхватывая из темноты бледное лицо, тёмные круги под глазами, спутанные волосы. Он смотрел на Тэхёна, и в глазах его застыло что-то между надеждой и страхом, будто он боялся, что это сон, что Тэхён исчезнет, стоит ему моргнуть. Тэхён врезался в него. Он обхватил Чонгука руками, прижимая к себе так сильно, что тот охнул, но не отстранился. Наоборот, Чонгук уткнулся лицом ему в плечо, вдохнул запах грязной одежды, пота и крови, и разрыдался. Беззвучно, судорожно, вздрагивая всем телом. — Чонгук... — шептал Тэхён, сам захлёбываясь слезами. Он гладил его по спине, по голове, по плечам, чувствуя, как под пальцами ходят острые лопатки, как дрожит каждая мышца. Слёзы капали на грязные волосы Чонгука, смешивались с его слезами, и Тэхён не мог остановиться. — Я думал, что умру, — выдохнул Чонгук ему в шею, и голос его был таким тихим, таким сломленным, что у Тэхёна сердце разорвалось на куски. — Я думал, что... Я думал. — Я здесь, — перебил его Тэхён, сжимая пальцы на его затылке. — Я здесь. Я никуда не уйду. Слышишь? Никуда. Они стояли так долго. Под холодным светом фонаря, под вой сирен, под шепот соседей, под взглядами врачей и полицейских. Мир вокруг них замер, превратился в размытое пятно, и остались только они двое. А чуть в стороне, у калитки, стояла женщина. Тэхён заметил её краем глаза, когда поднял голову, вытирая слёзы рукавом. Она стояла, опустив голову вниз, плечи её были ссутулены, руки безвольно висели вдоль тела. Она не плакала, нет. Она просто стояла, глядя в землю, и в каждой линии её тела читалась такая глубокая, такая всепоглощающая вина, что у Тэхёна перехватило дыхание. Мать Чонгука. Она знала. Она всегда всё знала. Знала, что происходит в её доме. Знала, что Джоуи делает с её сыном. Знала и молчала. Потому что боялась. Боялась последствий, боялась остаться одна, боялась, что Джоуи убьёт её, если она хоть слово скажет. И она пряталась за этим страхом, позволяя своему ребёнку умирать, пока сама делала вид, что ничего не происходит. Тэхён смотрел на неё, и в груди его поднималась волна, не злости, нет. Что-то более горькое, более тягучее. Разочарование. Жалость. Он оторвал взгляд от женщины и посмотрел на мать. Она стояла рядом с Чимином, всё ещё вытирая слёзы, всё ещё дрожа, но в глазах её уже появилась та самая настороженность, которую Тэхён знал слишком хорошо. Она смотрела на Чонгука, потом на его мать, потом снова на сына. Тэхён подошёл к ней, всё ещё держа Чонгука за руку. — Мам, — голос его был хриплым, но твёрдым. — Он останется с нами. Она открыла рот, чтобы возразить, но он не дал ей сказать. — Хотя бы на пару ночей, — продолжил он, сжимая пальцы Чонгука. — Посмотри на него. Он не может вернуться туда. Ты же видишь. Мать замялась. Она перевела взгляд на Чонгука, на его синяки, на его худобу, на его пустые, выцветшие глаза, и лицо её дрогнуло. — Тэхён... у него есть родители, — начала она тихо, но в голосе её не было уверенности. — Мы не можем просто... — Мам, — перебил он, и в голосе его зазвенела сталь. — Пожалуйста. Она замолчала. Секунды тянулись, как резина. Где-то вдалеке завыла сирена, скорая начала медленно удаляться, назначив родителям мальчикам лишь обследования в больнице, кто-то кричал, кто-то плакал. Но Тэхёна волновало одно. Только дыхание, только дрожащие пальцы, переплетённые между собой, только Чонгук. И наконец она выдохнула. — Ладно, — тихо сказала Джейс, и в голосе её слышалась усталость. — Ладно. Пусть остаётся. Тэхён почувствовал, как Чонгук вздрогнул рядом с ним. Как его пальцы сжались сильнее, как он выдохнул так, будто всё это время не дышал. — Но только на пару ночей, — добавила мать, строго глядя на сына. — Пока не разберутся со всем этим. Тэхён кивнул. Но в глубине души он знал: он не отдаст Чонгука. Никому. Ни за что. Он повернулся к Чонгуку, взял его лицо в ладони, осторожно, будто тот был сделан из стекла, и посмотрел ему прямо в глаза. — Пошли со мной, — сказал он тихо, и в голосе его звучало будто обещание. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ *** I Can't See Why – Wampire С того момента минуло несколько недель, долгих, тягучих. Тэхён закатывал истерику всякий раз, когда Джейс пыталась донести до сына, что Чонгук должен вернуться домой. Его крики разрывали всё, эхом отдаваясь в стенах дома, а ссоры растягивались на часы, пронзительные вопли, слёзы, упреки, отчаянные попытки удержать то, что, казалось, вот‑вот ускользнёт. И каждый раз Джейс сдавалась. Не из слабости, из страха перед этой необузданной, почти животной привязанностью сына. Она оставляла Чонгука на подольше, сама не замечая, как границы размываются. Она водила их в больницу, бледного, измождённого Чонгука и взволнованного Тэхёна, кормила, держала возле себя, будто Чонгук уже стал частью их семьи. Будто так было всегда. Будто он никогда и не был чужим. Насчёт Чонгука анализы приходили не очень, поэтому ей каждый раз приходилось успокаивать сына, что тот вскоре поправиться. Джоуи бесследно исчез растворился, словно его и не существовало. Но о его поисках почти не заботились. Полицейские кивали с напускной озабоченностью, соседи перешёптывались, а власти делали вид, что что‑то делают. Формальные запросы, пустые обещания, равнодушные взгляды, всё это напоминало плохо сыгранный спектакль, где никто не хотел брать на себя роль спасителя. Джейс привела комнату в порядок. Они втроём, Тэхён, Чонгук и она сама, переклеили обои, скрывая следы той ночи, когда всё пошло не так. Яркие, почти кричащие узоры теперь прикрывали то, что когда‑то было исполосовано яростью и отчаянием. В углу поставили раскладную кровать для Чонгука. Хоть и посреди ночи он постоянно приходил к Тэхёну. Чимин приходил каждый божий день. Без предупреждения, без лишних слов, просто появлялся на пороге, и его присутствие будто наполняло дом хоть каким-то счастьем. Они втроём играли в приставку, смотрели фильмы, смеялись над глупыми шутками. Иногда Чонгук даже не хотел, чтобы он уходил,.цеплялся взглядом, неловко улыбался, будто боялся, что, стоит двери закрыться, всё исчезнет. Джейс боялась спрашивать, почему Пак так разгромил комнату. Боялась услышать правду, боялась узнать, что за той яростью стояло нечто большее, чем просто подростковый бунт. Но она была ему бесконечно благодарна. За то, что он спас их. За то, что рискнул. За то, что не остался в стороне. Чонгук начал больше есть. Его лицо постепенно приобретало более естественный оттенок, не тот мертвенно‑бледный, что был раньше, а живой, с проблесками цвета. Но он всё ещё выглядел слабым. Слишком слабым. Часто падал на ровном месте, его руки дрожали даже тогда, когда он пытался удержать чашку, но он улыбался. Улыбался каждый раз, когда Джейс заботливо поправляла постели, когда они с Чимином затевали очередную дурацкую игру, когда впервые попробовал коктейль. Улыбался, когда проводил вечера с Тэхёном, и в этих улыбках было что‑то хрупкое, почти болезненное. Мать Чонгука наблюдала за всем этим со стороны. Молчаливо, неотрывно, с выражением, которое невозможно было прочесть. Может, она понимала, что ему здесь лучше. Может, в глубине души признавала, что не смогла дать ему того, что давали они. И в один из дней она всё же наведалась. Первые дни июня дышали удушливой истомой. В гостиной висела тягучая тишина, нарушаемая лишь бодрым треском телевизора, где мелькали яркие кадры нового мультсериала Dennis the Menace. Чимин прильнул к плечу Тэхёна. Его пальцы, белые и тонкие, скользили по фалангам Кима, то сжимая их, то лаская кожу, не оставляя пространства для маневра. Тэхён сидел, зажатый в тиски этой собственнической нежности, и лишь краем глаза, с болезненным напряжением, следил за Чонгуком. Чон сидел поодаль, на самом краю дивана, сгорбившись, словно от невидимых побоев. Его лицо, бледное и болезненно-острое в свете экрана, подергивалось от каждого неосторожного движения Чимина. Тэхён, чувствуя эту пульсирующую в воздухе ненависть и тоску, украдкой тянулся к Чону, сплетая их пальцы в складках пледа. Это было их грязное, постыдное убежище. В такие моменты Чонгук замирал, его глаза стекленели, а губы растягивались в слабой, почти механической гримасе облегчения. На кухне звякала посуда, Джейс что-то суетливо готовила, пока в дверь не постучали. Удар был сухим, отрывистым. Джейс замерла, вытирая руки о фартук, и открыла дверь. Она резко бросила готовку, нож глухо стукнулся о разделочную доску, а запах поджаренного лука вдруг показался удушливым. Джейс потянула дверь на себя. На пороге стояла Элис. В её тонких, почти прозрачных пальцах дрожала небольшая коробка; костяшки побелели от напряжения. Взгляд виноватый, опущенный к потрёпанным носкам туфель, будто она боялась увидеть то, что отразится в глазах тех, кто её здесь встретил. Джейс замерла в проходе, плечи напряглись под тонкой тканью футболки. Она нахмурила брови, сложила руки на груди, защитный жест, выработанный годами. Молчание повисло в воздухе. — Здравствуйте… Я… — голос Элис сорвался на дрожь, она даже не подняла взгляда. — Можно мне Чонгука? Я хочу поговорить с ним… Джейс нервно откашлялась, взгляд скользнул вглубь дома, где слышались приглушённые голоса. Она молча отступила в сторону, пропуская женщину внутрь. Когда Чонгук увидел её, он мгновенно расцепил руки с Тэхёном, вскочил с дивана и метнулся к коридору. Его лицо на мгновение исказилось, смесь недоверия, обиды и чего‑то ещё, глубоко запрятанного. — Привет, — Элис натянула нервную улыбку, переминаясь с ноги на ногу. Пальцы судорожно сжимали коробку. — Можешь подойти сюда? Мальчик неуверенно шагнул вперёд. Он остановился в паре метров, настороженно вглядываясь в лицо женщины. Элис не выдержала. Она бросилась к нему, обхватила обеими руками, прижала к себе так крепко, будто пыталась удержать навсегда. Было видно, как она сдерживает слёзы, плечи чуть подрагивали, дыхание прерывалось. — Я знаю, что плохая мать… — её голос звучал глухо, уткнувшись в плечо мальчика. — Но хотя бы в день рождения прими мой подарок, хорошо? Я очень жду тебя дома. Она начала аккуратно гладить его по плечу, дрожащими пальцами протягивая коробочку. Та была в ярких оттенках, кричащий жёлтый, огненно‑красный, на заднике красовался рисунок трансформеров, а сквозь прозрачную крышку виднелась фигурка Оптимуса Прайма. Пластик поблёскивал в тусклом свете прихожей, нелепо контрастируя с тяжёлой атмосферой. Несмотря на обиду, на горечь, копившуюся годами, Чонгук не смог сдержать улыбку. Она расползлась по лицу, широкая, искренняя, во все тридцать два зуба, детская радость пробилась сквозь броню настороженности. Тэхён, стоявший в стороне, округлил глаза, приоткрыл рот, но не произнёс ни слова. — У тебя сегодня день рождения, и ты не говорил? — Чимин возник рядом, подошёл к мальчишке, голос прозвучал слишком громко. Чонгук сразу же замялся, взгляд заметался между лицами друзей и матери. Он открыл рот, но слова застряли в горле. — Мы не праздновали такие праздники, — негромко перебила его Элис. Её голос прозвучал тихо, но отчётливо. Тэхён нахмурил брови. Где‑то за окном проехала машина, звук её колёс эхом отразился от стен, подчёркивая неестественную паузу внутри. Чонгук сжал подарок в руках, пальцы впились в пластик. Он посмотрел на мать, потом на друзей, в его глазах читалось что‑то сложное, невысказанное. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ *** Комната была наполнена мягким вечерним светом, который лениво растекался по стенам, цепляясь за края мебели и складки постели. В этом свете всё казалось чуть более тёплым, чем на самом деле. Чонгук сидел на кровати, скрестив ноги, и с каким‑то почти детским нетерпением возился с упаковкой подарка. Пальцы торопились, цеплялись за бумагу, рвали её неровно, будто внутри скрывалось нечто действительно важное. В такие моменты он выглядел иначе, легче, проще, как будто на мгновение забывал о том, что в последнее время всё чаще пряталось за его улыбками. Чимин ушёл ещё днём, когда они гуляли. Убежал, так никому ничего не объяснив. — Смотри, — он повернулся к Тэхёну, глаза на секунду по‑настоящему загорелись, — он умеет складываться. Он продемонстрировал игрушку, неловко, но старательно, и улыбнулся. Улыбка вышла чуть шире, чем нужно, чуть напряжённее, как будто он удерживал её усилием. Тэхён наблюдал за ним внимательно, слишком внимательно. Он не перебивал, не смеялся, просто смотрел, запоминая каждое движение, каждую мелочь. Иногда ему казалось, что Чонгук вот‑вот исчезнет, если отвести взгляд. И именно в тот момент, когда в комнате повисло это странное, тёплое спокойствие, Чонгук резко закашлялся. Это не было обычным кашлем. Он согнулся почти пополам, будто что‑то ударило его изнутри. Рука инстинктивно сжалась на груди, пальцы вцепились в ткань футболки. Воздух словно перестал подчиняться, вдохи выходили рваными, хриплыми, болезненными. — Чонгуки? — голос Тэхёна сорвался быстрее, чем он сам успел это осознать. Он тут же оказался рядом, не раздумывая. Его ладонь накрыла руку Чонгука, тёплую, но напряжённую до дрожи. Он сжал её, словно это могло вернуть всё на место. Чонгук лишь слабо покачал головой, как будто хотел сказать «всё нормально», но не смог произнести ни слова. Вместо этого он подался вперёд, почти неловко, и уткнулся в Тэхёна, цепляясь за него так, будто это было единственное, что удерживало его здесь. Тэхён замер. Он чувствовал, как тело Чонгука слегка подрагивает, как его дыхание срывается где‑то у самого горла, превращаясь в тихий, болезненный звук. Слишком близко. Слишком откровенно. И всё же он не отстранился. Наоборот осторожно придвинулся ближе. Чонгук вдохнул глубже, уткнувшись носом в его шею, будто искал опору в чём‑то простом, в тепле кожи, в знакомом запахе шампуня, в самом факте, что Тэхён рядом. Его пальцы медленно, почти неуверенно потянулись к руке Тэхёна, как будто он сам не до конца понимал, зачем это делает. И Тэхён позволил. Без слов. Без вопросов. Просто позволил. Но в следующий момент дверь резко распахнулась. Звук оказался слишком громким для этой тихой, хрупкой близости. — Праздник такой, а вы сидите дома, — голос Джейс прозвучал спокойно. Они отстранились почти одновременно. Слишком резко. Слишком заметно. Тэхён нахмурился, отвёл взгляд, будто ничего не произошло. — Ты же нас никуда не отпускаешь, — пробормотал он, не скрывая лёгкого раздражения. Женщина чуть приподняла брови, затем медленно улыбнулась, не строго, а скорее с каким‑то мягким пониманием. — Да… — протянула она, — но можно сделать исключение. Она подняла руку, и стало видно три билета в кинотеатр. Небольшой жест, но этого оказалось достаточно. Чонгук словно ожил. В его глазах снова вспыхнул тот самый свет, который Тэхён так редко видел в последнее время. И на секунду всё стало проще. Легче. Как будто ничего странного не происходило. Как будто всё действительно нормально. Меньше чем через час они уже сидели в большом зале кинотеатра. Полумрак окутывал пространство мягко, но густо, пряча лица людей, оставляя лишь силуэты и блики от экрана. Воздух был наполнен запахом попкорна и чем‑то сладким. На экране шёл новый мультфильм, яркий, шумный, с быстрыми движениями и громкими голосами. Scooby-Doo мелькал перед глазами, и зал время от времени наполнялся тихим смехом. Чонгук держал в руках большую пачку попкорна и ел с таким неподдельным удовольствием, будто это было его первое настоящее кино. Он чуть наклонялся вперёд, следил за происходящим, иногда едва заметно улыбался. Тэхён смотрел не столько на экран, сколько на него. Иногда. Украдкой. И каждый раз, когда Чонгук случайно касался его локтем или коленом, внутри что‑то странно сбивалось, как будто тело реагировало быстрее, чем мысли успевали это объяснить. И всё же… Иногда Чонгук замирал. Совсем ненадолго. Его пальцы сжимались на коробке с попкорном, дыхание становилось хриплым, а взгляд, расфокусированным, будто он слушал что‑то, чего не было. — Ты это слышал?.. — прошептал он вдруг, не отрывая взгляда от экрана. — Что? — так же тихо ответил Тэхён, наклоняясь ближе. Чонгук помедлил. — …ничего. – Но он уже не выглядел спокойно. Медленно, почти незаметно, он повернул голову, не к экрану, а в сторону тёмного прохода между рядами. Туда, где свет почти не доходил. Тэхён проследил за его взглядом. Пусто. Никого. — Там кто‑то стоит… — едва слышно сказал Чонгук. Тэхён снова посмотрел. И снова ничего не увидел. — Никого нет, — тихо ответил он, хотя уверенность в его голосе уже не была полной. Чонгук не отвёл взгляда. И в этот момент экран на секунду вспыхнул особенно ярко, осветив зал. Зал кинотеатра погрузился в очередную волну полумрака экран погас на секунду, чтобы через миг вспыхнуть новой, ещё более яркой сценой. Но в ту короткую секунду, когда тьма стала абсолютной, Чонгук замер. Его пальцы, лежавшие на колене, дрогнули, словно он собирался что-то сделать, и не решался. Тэхён чувствовал это. Краем глаза, краем кожи, тем странным внутренним чутьём, которое обостряется, когда рядом кто-то по-настоящему важный. Сейчас он не смотрел на Чонгука, но всё его внимание было сосредоточено на том, как тот дышит, как напряжены его плечи, как его рука медленно, миллиметр за миллиметром, скользит по ткани сиденья в сторону. Их мизинцы встретились первыми. Случайно. Тёплая кожа коснулась тёплой кожи, и оба замерли, будто проверяя, не разрушится ли этот момент от лишнего движения. Сердце Тэхёна пропустило удар, а затем забилось быстрее,глухо, тяжело, где-то в горле. Чонгук не отдёрнул руку. Он замер, но не отдёрнул. И тогда Тэхён сделал то, на что, казалось, не имел права. Он осторожно, едва дыша, скользнул своим мизинцем по мизинцу Чонгука, не отстраняясь, а поглаживая, будто спрашивая разрешения. Чонгук выдохнул. Тихо, прерывисто, словно всё это время задерживал дыхание. И его пальцы медленно, неуверенно переплелись с пальцами Тэхёна. Сначала только два, мизинец и безымянный. Затем ещё один. И ещё. Пока их ладони не соединились полностью. Тэхён сжал его руку чуть крепче. Не сильно. Достаточно, чтобы Чонгук знал, что он здесь. Чонгук ответил тем же. И в этом простом жесте было больше откровенности, чем в любых словах. Они сидели так, не глядя друг на друга, уставившись на экран, где Scooby-Doo снова убегал от очередного монстра. Но ни один из них не видел происходящего на экране. Весь мир сузился до точки соприкосновения их ладоней, до тепла, которое передавалось от пальцев к пальцам, до тихого, ритмичного дыхания, которое они невольно синхронизировали. А затем Чонгук осторожно, будто проверяя границы дозволенного, коснулся ногой ноги Тэхёна. Сначала носком кроссовка, лёгкое, почти невесомое прикосновение к его кеду. Вопрос без слов. Тэхён ответил, чуть надавил в ответ, придвигая свою стопу ближе, так что теперь их обувь соприкасалась в полной мере. Бок о бок. Нога к ноге. Это было интимно. Слишком интимно для публичного места. Чонгук чуть повернул голову, и в свете экрана Тэхён увидел край его улыбки, робкой, почти детской, но такой искренней, что у него перехватило дыхание. И в этот момент Тэхён почувствовал взгляд. Тяжёлый. Внимательный. Он медленно, с неохотой отрываясь от Чонгука, повернул голову в сторону. Его мать сидела на соседнем кресле. Она не смотрела на экран. Она смотрела прямо на их сплетённые руки. В её глазах не было злости. Не было удивления. Но было что-то другое, странная смесь понимания и тревоги, которая застыла в её лице. Она смотрела на их пальцы, переплетённые в темноте зала, на их ноги, соприкасающиеся в тихом единстве, и молчала. Тэхён почувствовал, как внутри всё сжалось. Он не разжал руки. Но его плечи напряглись, и Чонгук, почувствовав это, тоже замер. Он проследил за взглядом Тэхёна и увидел её. Женщина медленно перевела взгляд с их рук на лица. Сначала на Чонгука, долгий, изучающий взгляд, от которого тому захотелось спрятаться. Затем на Тэхёна, и в этом взгляде было что-то, что он не мог прочитать. Она ничего не сказала. Просто отвернулась обратно к экрану, делая вид, что ничего не заметила. Чонгук сжал его руку чуть крепче. — Всё хорошо? — прошептал он едва слышно. Тэхён не ответил. Он просто сжал его руку в ответ, придвинулся ближе, так что их плечи соприкоснулись, и уставился в экран, заставляя себя не думать о том, что будет дальше.