Точка невозврата

Люциус вполне предсказуемо даже не обратил внимания на эту внезапную и немного неуместную фамильярность со стороны сына по отношению к своему крёстному — в конце концов, Драко уже взрослый, и раз сам Северус не возражает, то и ему до этого нет никакого дела. Оставшаяся часть ужина прошла в звенящем, почти осязаемом напряжении, которое, казалось, ощущал один только Драко. Едва дождавшись десерта, он вежливо сослался на головную боль и усталость после министерского дня и покинул столовую. Однако вместо спальни ноги сами понесли его прочь из удушающего, пропитанного чужими тайнами Мэнора — на свежий воздух, в лабиринты вечернего сада. Майский вечер встретил его прохладой и ароматом цветущих белых роз. Драко шёл по гравийной дорожке, глубоко вдыхая ночной воздух и пытаясь унять лихорадочный стук сердца. Ему отчаянно нужно было остыть, смыть с себя это липкое, дурманящее чувство неловкости. Развеять наваждение. Внушить себе, что жизнь осталась прежней. «Это просто глупость, — убеждал себя Драко, кусая губы. — Они взрослые люди. Это их личное дело. Меня это не касается». Он остановился у мраморного фонтана и подставил лицо под прохладные брызги. Стало немного легче. Драко открыл глаза, собираясь повернуть обратно к дому, и поднял взгляд на окна первого этажа, выходящие в сад. Окна малой гостиной. Они стояли у самого стекла, укутанные мягким полумраком комнаты. Оба — боком к окну, и Драко хорошо видел, что происходит. Трость Люциуса была отброшена на диван. Его рука властно, требовательно зарылась в чёрные волосы Северуса, удерживая его на месте и заставляя запрокинуть голову. Люциус целовал его — жадно, собственнически, не оставляя пространства для вдоха. Драко видел, как нахмурились брови Снейпа, как его тонкие пальцы судорожно вцепились в ткань отцовского камзола, но он не отталкивал. Напротив, сквозь эту хмурость читалось полное, глубокое подчинение этой грубой ласке. Воздух снова застрял в лёгких Драко. Вся его мнимая нормальность, которую он так бережно собирал по крупицам, мгновенно рассыпалась в прах. Он застыл в тени раскидистого тиса, не в силах пошевелиться, и с болезненным, почти научным любопытством принялся жадно впитывать эту картину. Драко ловил каждое мимолётное движение: как отец собственнически прижал Северуса к себе за талию, как Снейп прикрыл глаза, отдаваясь этому напору. «Ну как? Как я мог быть таким слепым? — с горьким восторгом и обречённостью думал Драко, чувствуя, как по венам разливается душный, сладкий жар. — Сколько раз я видел их вполоборота друг к другу? Сколько раз замечал, как Снейп едва заметно поправляет воротник мантии после визитов в кабинет отца? Это происходило прямо у меня под носом. С самого моего детства. А я рос в этой паутине, свято веря в их "просто дружбу" и "просто партнёрство"». Взгляд Драко опустился на расслабленную, покорную фигуру крёстного, которого он привык видеть грозой студентов. И внутри взрослого, двадцатилетнего Малфоя-младшего, прямо здесь, в темноте сада, окончательно укоренилось страшное, запретное желание: он больше не хотел быть просто наблюдателем. Он хотел узнать, каково это — быть так же сломленным, подчинённым и желанным в этих руках.