Часть 2
1 июля 2026 г., 04:48
О наступившем утре Юнги оповестил противный писк будильника. Протянув руку, он попытался нащупать заразу, но только смахнул с тумбы. Открыл глаза и долго смотрел в потолок, смиряясь с тем, что вставать всё-таки придётся.
«Кофе, — мысленно простонал он. — Срочно кофе и душ».
Он выпутался из одеяла и полотенца, в котором так и уснул вчера. Сел на кровати, наклонился и поднял будильник с пола. Неубиваемая модель. Уже полгода он периодически падал с тумбы — то по неосторожности, то намеренно, — но исправно продолжал работать. В отличие от самого Юнги.
Юнги встал и, пошатываясь, побрёл в сторону ванной.
Глядя на себя в зеркало, подумал, что судьба к нему сегодня благосклонна — отёк не затронул глаз. Но расплывшийся синяк делал его похожим на обывателя, подравшегося с чемпионом мира по боксу.
— Н-да, — сказал он отражению. — И больничный мне не дадут. Значит, будем пугать пациентов.
По пути на кухню он обнаружил на тумбе в прихожей два телефона. Свой и второй — в ярком разноцветном чехле с прицепленными к нему цепочками и брелками.
— На хрена у меня чужой телефон? — спросил он вслух. — Как он вообще тут оказался?
Он вспомнил, как вчера снял его с самоката, заканчивая поездку, и, скорее всего, сунул себе в карман на автомате. Оба телефона были без признаков жизни, с полностью пустыми аккумуляторами. Найдя зарядку, он подключил телефон, который звенел брелками как погремушка.
— Ладно, — вздохнул Юнги. — Позже найду хозяина, если никто не позвонит на него раньше.
Юнги открыл холодильник. Внутри было пусто, грустно и печально: засохший кусок сыра. Полбанки кимчи с непонятным сроком годности и не внушающего доверия цвета. Коробка с фастфудом, покрытая слоем плесени разных оттенков.
— Тебе было так скучно, что решил вырастить себе друга? — спросил Юнги у холодильника. Холодильник не отвечал.
— Хороший признак, — изрёк он умную мысль. — Как говорят психиатры. Нет ничего плохого, если вы разговариваете вслух сами с собой, со своими животными или с холодильником. Намного хуже, когда они начинают вам отвечать.
Он выкинул всё в мусор.
— Ладно. Обойдусь кофе. Перехвачу что-нибудь в столовой.
Открыв одну створку ящика, он обнаружил пустую банку из-под растворимого кофе. В другом шкафчике — пустую коробку из-под капсул для кофеварки. Он помнил, что точно собирался в магазин. Но вот когда это было — вчера? Позавчера? Неделю назад? — вспомнить не смог.
Посмотрел по сторонам. В раковине — три немытых кружки и тарелка из-под чего-то. На столе — крошки. Пыль на полу, на подоконнике, в углах. Скоро весь дом покроется плесенью и пылью.
«Может, взять отгул? Нет. Я просто продрыхну, вставая только попить и в туалет, да и это не точно. Возможно, даже просыпаться не буду».
Мысли текли лениво, почти мимо сознания: «Нужно пойти в отпуск. Интересно, сколько там уже накопилось?»
Выходя из дома, Юнги пытался посчитать и вспомнить свой последний отпуск, но в памяти было пусто, как на кладбище ранним утром.
***
Чимин очнулся уже в палате. Белый потолок, чужие стены. Запах медикаментов. В руке игла — он проследил за трубкой капельницы. В пакете было больше половины. Страх скрутил внутренности — где я? Больница. Боль в затылке моментально напомнила о вчерашнем. Чимин попытался сесть. Боль охватила всё тело. Он откинулся на подушку, делая рваные вдохи. Слезы поползли по вискам, запутавшись в волосах. Вытер мокрые дорожки. Ведя рукой дальше, он наткнулся на плотную широкую повязку на голове. В этот момент в палату зашла медсестра проверить капельницу. — Вы пришли в себя? Отлично, я позову доктора. — Спасибо, — Чимин смотрел на медсестру, гадая, как долго он тут находится. — Вы не знаете, где мой телефон? — Телефона при вас не было, но я переспрошу в приёмном отделении. Вам сейчас нельзя напрягаться. У вас сотрясение и перелом ноги. Вам нужен покой. Чимин вновь попытался сесть, но сестра его остановила: — Не вставайте. Смотрите, вот пульт, вы можете регулировать своё положение. Она показала ему управление и приподняла верхнюю часть кровати. Теперь пациент находился в полусидячем положении, и смог наконец рассмотреть свою ногу, затянутую в гипс. Выглядело серьёзно.***
Юнги открыл дверь раздевалки, и его мгновенно окунуло в привычный гомон. Сокджин завязал кроссовки, выпрямился, и застыл, уставившись на него. Юнги, не обращая внимания на коллег, медленно зашёл. Он и сам знал как выглядит — расплывшийся во всю скулу синяк, лейкопластырь на брови и заклеенные руки. Вопросов избежать не удастся, как бы этого ни хотелось. — Ого, это что за макияж? Жизнь всё-таки тебя добила? — Отвали, — Юнги прошёл к своему ящику и молча начал раздеваться. — Ну серьёзно, что случилось? Кто-то не оценил твоё чувство юмора? — любопытный коллега всё не отставал. — В меня врезался самокатчик, когда я полз домой. Сокджин откровенно заржал. — А я тебя предупреждал. Нельзя хаять умственные способности людей только за их выбор средств передвижения. По-любому, это кто-то из обиженных на тебя пациентов. — Нет, пациент точно не мой. Там за рулём был почти подросток, а в детском отделении, — Юнги поднял взгляд к потолку, — слава всем богам, я не работаю. Сокджин не унимался, требуя всё больше подробностей. Юнги отвечал неохотно, но потом вошёл в раж и уже не стесняясь в выражениях, рассказывал про то, как его, словно кеглю, сбили почти около дома. — Прикинь, он перепутал газ с тормозом, дебил. И влетел в меня. Потом я вызвал парамедиков. Сотрясение и стопроцентно перелом в средней трети голени. Коллеги перестали сдерживаться и уже ржали в открытую. Под это музыкальное сопровождение Юнги вышел из раздевалки и направился на пост. — Доброе утро, доктор Мин, — щебетала дежурная медсестра, не поднимая головы. — К вам прикрепили нового пациента, он поступил вчера вечером. Ваша любимая категория. Жалко паренька. Такой скромный, симпатичный. И разговаривает уважительно. — Она наконец закончила собирать карты пациентов. — Ой! — И собранная с трудом стопка вновь разлетелась по стойке. Юнги закатил глаза, зашёл за стойку, сгрёб одним движением все карты и двинулся в сторону палат. Сокджин догнал его. — Я с тобой. Хочу на это посмотреть. Юнги, согласись, это же просто подарок судьбы, если это он. Сможешь поиздеваться всласть - что ни назначь, пациент всё исполнит. — Отвали. — Прикинь, ты сейчас открываешь дверь, а в палате — тот самый парень. Ты его запомнил? Как его зовут? — Нас забыли представить. Джин, отвали, я тебе говорил — там был ре-бё-нок. Блин, мне ещё нужно найти вчерашних парамедиков. У меня его телефон. Я зарядил, но он не включается, там столько паролей. Так они и дошли до триста седьмой палаты, споря о том, кто ждёт их за дверью. Юнги доказывал, махая перед носом стационарной картой: — Пак Чимин, двадцать пять лет. Вообще не то. Сокджин же уверял, что от судьбы не уйдешь. Устав от спора, Юнги резко открыл дверь палаты. И охренел. На кровати лежал, испуганно таращась, тот самый самокатчик. — Ты??! Чимин вскинулся на открытую дверь — он так ждал медсестру с телефоном. Но вместо нее в дверях стояли двое мужчин. Один, зажимая ладонью рот и давясь от смеха, медленно сползал по косяку. Второй — со злыми глазами, огромным синяком в пол-лица — тыкал в его сторону пальцем и заикался: — Ттты… Чимин узнал мужчину сразу. Именно его он сбил, не справившись с управлением. Усталое лицо, злой взгляд... Вот чёрт... Пак смотрел, перебегая с синяка на заклеенную бровь, дальше, на руки со садинами. И вдруг стало так стыдно — «Ну нахрена я вообще сел на этот самокат??» — Это вы… Это вас я… Простите, пожалуйста, я не хотел. Честно. Я просто в первый раз сам на самокате. Испугался. Растерялся. Простите ещё раз. — Да, это я. Всё верно. И по злой случайности и в наказание тебе, я — твой лечащий доктор. — Мин тяжело вздохнул. Потом хмыкнул. Зачитал из карты: — Пак Чимин, двадцать пять лет. Падение с самоката. Закрытый перелом большеберцовой и малоберцовой костей правой голени в средней трети, — он оторвался от карты, взглядом прожигая дыру в пациенте: — «Ага, так и думал». — Снова уткнулся в карту и, выделяя интонацией, зачитал: — Сотрясение мозга. — захлопнул карту и сложил руки на груди. — Смотрю я на тебя, и у меня не складывается. Откуда сотрясение при полном отсутствии мозга? Как ты дожил до своего возраста с такой уверенностью в своём бессмертии? Джин уже не смеялся, он тихо подвывал, сидя под стенкой. Чимин открыл рот ещё раз извиниться, но почувствовал, как по верхней губе потекло что-то тёплое. Потрогал пальцем — кровь… — Да бля… Теперь ещё кровит... — крякнул Мин. Чимин зажал нос пальцами и задрал голову кверху. Юнги достал из кармана пачку салфеток и прижал к носу Чимина. — Не запрокидывай голову. Дыши ртом. Почувствова на себе его руки, Чимин понял, что несмотря на всю свою злость и идиотизм сложившейся ситуации, лечить его доктор будет со всей ответственностью. Заглянул Юнги в глаза и нерешительно прогнусавил: — Спасибо вам. Вы очень заботливый… Юнги вздрогнул. Сатанея, медленно выпрямился. Убрал от пациента руки и, сжав зубы, прошипел: — Это я-то — заботливый? Да я тебя ненавижу! Благодаря тебе я выгляжу как пугало. Чимин сжался от этих слов как от удара. Юнги развернулся и вылетел из палаты, чтобы не наговорить ещё больше гадостей. Чимин и Джин молча попялились на захлопнувшуюся дверь, потом друг на друга. Джин только открыл рот, чтобы как-то успокоить парня, но не успел — дверь снова распахнулась. Юнги, не снижая скорости, подлетел к кровати, и воткнул в свободную руку Чимина телефон в ярком чехле: — На. Вчера прихватил на месте аварии. И запомни. Я злой. Очень злой доктор. — Развернулся и вновь на третьей космической покинул палату. Затухающим эхом за ним нёсся вопль: — Да где вообще его мозги? Я — заботливый!!?? Джин задумчиво покачал головой, глядя на растерянного пациента, который одной рукой прижимал салфетку к носу, другой — телефон к груди. — Пак Чимин, вы либо очень смелый, либо… Делать комплименты доктору Мину, это как дёргать тигра за усы. Не самое лучшее занятие, особенно в вашем положении. Скорейшего вам выздоровления. И тоже вышел. Пак повертел телефон, через весь экран теперь шла трещина. Еще вчера её не было. Но девайс, по счастью, отзывчиво загрузился. Заряд — сто процентов. Чимин улыбнулся, расслабляясь. — Заботливый.
