Часть 2
21 июня 2026 г., 10:35
Снаружи, за тонкими раздвижными ширмами сёдзи, дождь припустил с новой силой. Плотные струи глухо барабанили по черепичной крыше гостевого крыла, заглушая любые звуки, доносившиеся из глубины поместья Камисато. Люмин замерла, так и не выпустив из пальцев рукоять ножа. Первая секунда ушла на то, чтобы просто осознать, что происходит. Предвестник Фатуи выглядел… скверно. Никаких видимых внешних ран не было, его форменная серая куртка казалась целой, если не считать густого слоя известковой пыли и въевшейся подвальной грязи, но само его тело выдавало тяжёлую болезненность. Лицо Аякса сильно осунулось, обтянувшие скулы бледная кожа отливала серостью, а на щеках горел нездоровый, лихорадочный румянец. Она мимолётно отметила грязные сосульки рыжих волос и жутковатое, фосфорическое свечение вертикальных зрачков. Но затем взгляд скользнул ниже, туда, где прямо из разреза брюк выбивались два длинных, гладких хвоста. Они были лоснящимися, абсолютно живыми и рвано дёргались, выписывая в сыром воздухе нелепые петли.
В голове пронеслась безумная мысль — протянуть руку и коснуться гладкой, насквозь промокшей шерсти. Просто чтобы проверить: это всё по-настоящему, или у неё уже начались галлюцинации от бесконечного перебирания предсвадебных свитков? Но желание прикоснуться мгновенно испарилось, стоило ей взглянуть на его лицо. Аякс попытался улыбнуться — привычно, нагловато, как всегда делал при их встречах на террасе Юйцзин, — но сухие, потрескавшиеся губы лишь жалко дрогнули.
— Люмин... — сиплый, сорванный голос оборвался, перейдя в глухой, болезненный выдох.
В следующее мгновение его веки дрогнули, а глаза закатились. Жар, до этого сжигавший его изнутри, окончательно истощил тело. Силы оставили Аякса в ту самую секунду, когда он понял, что дошёл, что перед ним стоит Люмин. Ноги Предвестника подогнулись, и он беззвучно, тяжело повалился вперёд, прямо на неё. Паника ударила в затылок горячей волной: если Аякс рухнет на деревянный настил галереи, грохот перебудит половину поместья. Допустить этого было никак нельзя.
Люмин поймала его на лету. Буквально в дюйме от пола она перехватила его, всем весом вжимаясь плечом в горячую грудь. Тарталья оказался чудовищно тяжёлым Вся его мышечная масса, утяжелённая промокшей насквозь плотной курткой и забитой артефактами походной сумкой, навалилась на неё мёртвым грузом. Люмин едва удержала равновесие, колено больно врезалось в жёсткий край деревянного порога, но она лишь крепче стиснула зубы, не позволяя себе даже выдохнуть громко. Свободной ладонью она рефлекторно зажала ему рот, гася возможный хрип или стон, который мог сорваться с его пересохших губ.
Он был раскалённым. Куртка не держало лихорадочное тепло — сквозь мокрую ткань Люмин ладонями чувствовала, как от его тела исходит тяжёлый, почти осязаемый жар. Под закрытыми веками Тартальи быстро, хаотично двигались глазные яблоки. Он был без сознания, но его челюсть под её пальцами мелко дрожала, и он начал что-то бессвязно, быстро шептать на родном языке, обжигая её ладонь рваным дыханием.
«Только не вздумай сейчас откинуться у меня на руках, Аякс».
Два рыжих хвоста безвольными мокрыми плетями свешивались вниз, тяжело задевая её лодыжки, но Люмин было совершенно наплевать на эту аномалию. Все её мысли разом сузились до одной пугающей точки — состояния Аякса. Грудь сдавило щемящим, болезненным чувством: впервые на её памяти этот невыносимый боец был так пугающе беззащитен. Ни вечной снисходительной ухмылки, ни звенящего азарта в синих глазах. Сейчас в её руках безвольно обмяк измученный, сгорающий от лихорадки парень. Тот, кто на последнем издыхании пришёл именно к ней, потому что больше ему было не к кому идти. От этого горького осознания ей до боли, до нервной дрожи в кончиках пальцев захотелось ему помочь.
Тяжело дыша, Люмин сантиметр за сантиметром втащила обмякшего Тарталью внутрь комнаты. Придерживая его за плечи, она поспешно задвинула створку сёдзи, отрезая их от глухого шума дождя. Осторожно, чтобы не приложить его затылком о пол, уложила на татами.
Аякс вымок до нитки. С одежды натекла целая лужа мутной подземной воды, стремительно расползаясь тёмным пятном по чистому тростниковому настилу. Люмин действовала быстро, отбросив всякое стеснение. Пальцы с силой рванули ремни походной сумки — та с глухим стуком отлетела в угол. Затем настала очередь тугих пряжек и замка серой куртки. Отсыревшая, тяжелая ткань разбухла и противно липла к его широкой спине, никак не желая поддаваться. Кое-как стянув её, Люмин торопливо расправилась с пуговицами рубашки, обнажая горячую, исполосованную старыми бледными шрамами грудь. Когда она попыталась перекатить его на бок, чтобы высвободить плечи из мокрой ткани, её ладонь наткнулась на основание хвостов. От ощущения этой чужеродной, упругой мышечной массы Люмин на мгновение замерла. Дикое желание потрогать, убедиться, что всё это не галлюцинация, на секунду затмило здравый смысл. Затаив дыхание, она осторожно провела кончиками пальцев по рыжей шерсти. И тут же поморщилась: ощущение оказалось так себе. Шерсть была насквозь промокшей, слипшейся и жёсткой от въевшейся каменной крошки подземелий. От прикосновения хвосты слабо, судорожно дёрнулись, но так и остались лежать безвольным грузом. Люмин мотнула головой, сбрасывая оцепенение. Сейчас точно не время для исследований.
Оставив Аякса лежать на полу, она бесшумной тенью скользнула в ванную. Спасало то, что гостевое крыло резиденции располагалось на отшибе, и кроме неё с Паймон здесь не было ни души. Срочно нужны были тазы с водой, чистые полотенца и сухие одеяла. Но как Люмин ни старалась, идеальной тишины не вышло. Тяжёлая возня у порога и скрип половиц всё-таки просочились сквозь тонкие стены соседней спальни. Вынырнув из ванной с полным медным тазом в руках, она едва не столкнулась нос к носу с Паймон. Малышка зависла посреди коридора, сонно потирая глазки кулачками, а её звёздные крылышки лениво и слабо трепетали, едва удерживая сонную хозяйку в воздухе.
— Люмин?.. — Паймон зевнула, смешно сморщив нос. — Что за шум? Ты чего бродишь посреди ночи? Паймон показалось, что кто-то уронил мешки с рисом…
Договорить она не успела. Люмин быстро перехватила таз одной рукой, а второй аккуратно, но настойчиво подтолкнула Паймон внутрь комнаты, прикрывая за собой дверь. Малышка моргнула, её взгляд упал на распластанное на татами полуобнажённое тело Тартальи, от которого поднимался едва заметный пар, и на два рыжих хвоста, сиротливо торчащих из-под полы рубашки. Глаза Паймон округлились, она открыла рот, собираясь издать свой фирменный пронзительный писк, но Люмин мгновенно шикнула на неё, зыркнув так, что маленькая проводница подавилась воздухом.
— Тихо! — одними губами скомандовала Люмин, ставя таз на пол. — Паймон, мне нужна твоя помощь. Быстро лети в кладовую в конце коридора, принеси свежие хлопковые покрывала и сухую одежду из моих запасов. Тарталье плохо, у него дикая лихорадка. Вопросы потом.
Сон Паймон сняло как рукой. На удивление, в критических ситуациях она умела собираться. Коротко кивнув, она бесшумно, словно большая ночная бабочка, выскользнула за дверь.
Следующие несколько часов превратились в сплошную, изнуряющую рутину ухода. Люмин методично смачивала жёсткие льняные полотенца в чистой воде и обтирала раскалённую, влажную от пота кожу Тартальи. Она бережно смывала серую известковую пыль с его шеи, плеч и груди, стараясь не тревожить метавшегося в бреду парня. Паймон, вернувшись с целой кипой свежих хлопковых покрывал, молча помогала: держала сухие ткани, подавала чистую воду и с абсолютно серьёзным, испуганным видом следила, чтобы Тарталья не скатился с циновки, когда его тело сводила крупная дрожь.
Ближе к рассвету лихорадка наконец начала утихать. Дыхание Аякса выровнялось, став глубоким и мерным, а пугающий багровый румянец сошёл со скул, оставив лишь привычную бледность. Его кожа наконец стала прохладной. Люмин бережно укрыла его до самого подбородка свежими хлопковыми покрывалами, аккуратно заправив под них непослушные, теперь уже сухие и немного пушистые хвосты. Она поднялась на ноги, чувствуя, как от усталости ломит поясницу. Медлить больше было нельзя. Оставлять Предвестника Фатуи в резиденции Комиссии Ясиро без ведома хозяев — слишком огромный риск, который мог обернуться катастрофой для всех.
— Паймон, оставайся здесь, — негромко произнесла Люмин, закрепляя на поясе свой походный нож. — Следи за его состоянием. Если начнёт просыпаться — не давай ему вставать. Я пойду к Аяке.
Малышка, устроившись на краю футона Тартальи, согласно кивнула, подтянув коленки к груди.
Люмин шла по длинным, омытым ночным дождём галереям поместья. Небо на востоке едва заметно серело, окрашивая туман над садом в холодные тона. Аяку она застала в её личных покоях — та уже бодрствовала, сидя перед низким зеркалом, пока служанка укладывала её длинные волосы к утреннему приёму. Увидев подругу, хозяйка поместья мягко улыбнулась, но, заметив бледность и жёсткую складку у губ, жестом отпустила прислугу. Когда раздвижные двери закрылись, Люмин подошла ближе и без предисловий сообщила о новом госте. Аяка выслушала её молча. На секунду её безупречная, выверенная годами осанка дрогнула, пальцы, державшие шёлковый веер, сжались чуть сильнее обычного, в глазах мелькнуло лёгкое напряжение. Одиннадцатый Предвестник Фатуи, находящийся в закрытом крыле резиденции одного из трёх столпов Инадзумы — было, мягко сказать, неожиданно.
— Люмин... — тихо начала Аяка, качнув головой. — Ты ведь понимаешь, чем это грозит? Если об его присутствии узнают старейшины клана или, что хуже, Комиссия Танрё...
— Я ручаюсь за него лично, Аяка, — Люмин перебила её мягко, но в её тоне не было пространства для возражений. Она смотрела прямо в глаза подруги, удерживая эту дистанцию. — Он ранен. Вернее, паранормально уязвим. Он не причинит вреда. Полную ответственность за его действия я беру на себя.
Этот честный напор не оставил Аяке шансов на сопротивление. Она слишком глубоко уважала Путешественницу и доверяла её суждениям. Мягко вздохнув, Камисато опустила веер на колени.
— Хорошо. Раз ты ручаешься за него — он может оставаться в гостевом крыле. Но я прошу тебя, Люмин: никто, кроме нас двоих и Паймон, не должен знать о его присутствии в поместье. Сейчас, перед свадьбой, Комиссия Ясиро находится под пристальным вниманием всех политических фракций Инадзумы. Любой слух о связях с Фатуи вызовет колоссальный скандал, который старейшины используют, чтобы подорвать авторитет моего брата. Да и репутация самого господина Тартальи, думаю, сильно пострадает, если подробности его... состояния выйдут наружу.
— Спасибо, Аяка. Это останется между нами, — Люмин коротко поклонилась, чувствуя, как с плеч свалился огромный камень.
По возвращении в своё крыло Люмин бесшумно скользнула внутрь комнаты, где царила сонная, умиротворённая тишина. Лихорадка окончательно отступила, Тарталья спал глубоко и спокойно, уткнувшись носом в край хлопкового покрывала. Из-под ткани, свернувшись уютным кольцом у его бедра, виднелись кончики рыжих хвостов. Рядом с ним, прямо на тёплом одеяле, свернувшись калачиком и обняв маленькую подушку, крепко спала вымотавшаяся за ночь Паймон. Люмин тихо опустилась на циновку рядом с ними, устало прислонившись спиной к деревянной перегородке. Напряжение прошедших часов медленно отпускало тело, оставляя лишь вязкую, тяжёлую усталость.
***
Сквозь тонкую рисовую бумагу раздвижных створок сёдзи уже пробивался блёклый, сероватый рассвет. В комнате пахло сухим деревом, остывающим льном и едва уловимым, резким запахом озона — отголоском той грозовой силы, которая за ночь так и не выветрилась из рыжих волос Тартальи. Люмин сидела на коленях у самого края футона. В который раз она опустила кусок жёсткого полотна в медный таз и с силой отжала его так, что побелели костяшки пальцев. Наклонившись над спящим, она прислушалась. Его дыхание наконец-то выровнялось: тяжёлый, сиплый хрип, пугавший её до рассвета, сменился глубокими, мерными вдохами. Грудь Аякса вздымалась спокойно и ритмично. Люмин осторожно коснулась влажной тканью его кожи, собираясь стереть остатки лихорадочной испарины у основания шеи. Она была уверена, что он глубоко спит. Но сознание вернулось к Тарталье мгновенно. Это был резкий, болезненный толчок, выдернувший его из бреда прямиком в реальность. Опасность. Ближний бой. Он ещё даже не успел открыть глаза, когда тело, привыкшее выживать в Бездне, сработало на чистых, животных инстинктах. Прохладное влажное прикосновение к беззащитной шее мозг мгновенно расценил как угрозу. Аякс молниеносно выбросил руку вперёд — его пальцы мёртвой хваткой сомкнулись на тонком запястье Люмин. В следующее мгновение он мощным, отточенным движением опрокинул её навзничь, намертво припечатывая к жёсткому татами. Секунда. Глухой удар. Сухой треск хлопковой ткани. Тарталья навис сверху, придавив Люмин к полу всем своим весом, и намертво зафиксировал её руки над головой. Тяжёлый, железный замок его пальцев напрочь исключал любую попытку вырваться. Зрение, ещё не успевшее подстроиться под полумрак спальни, фокусировалось слишком медленно. Вертикальные звериные зрачки расширились едва ли не во всю радужку, бешено ловя скудный утренний свет, а в ушах оглушительно звенело от бешеного прилива адреналина. Перед ним была Люмин. Рассудок возвращался неохотно, всё ещё уступая диким инстинктам, которые распалила ночная лихорадка. Золотистые волосы Люмин разметались по тростниковой циновке ярким веером. Аякс замер над ней, тяжело и хрипло дыша через приоткрытый рот. Расстояние между их лицами было не больше ладони. Он кожей чувствовал исходящий от неё живой жар. Всё его существо зациклилось на одной точке: там, на открытой шее, под нежной, беззащитной кожей испуганно и часто колотилась тонкая жилка. В его чутких ушах этот стук отозвался глухими, тяжёлыми ударами, похожими на набат. Он отчётливо слышал, как её дыхание, сперва перехваченное от шока, резко утяжелилось, сбиваясь с ритма. Воздух из её лёгких короткими толчками мазал по его подбородку. «Я держу её», — мысль пришла короткой, хищной вспышкой. Пальцы на запястьях сжались ещё крепче, вжимая её мягкую кожу в его жёсткие пальцы. Прямо у крестца, пробивая тонкую ткань домашних брюк, что-то живое, сильное и плотное судорожно дёрнулось, выдавая его реакцию. Люмин даже испугаться толком не успела — мир перевернулся слишком стремительно. Потолок резиденции Камисато качнулся, спина выбила глухой стук из деревянного настила, а сверху раскалённой плитой навалилось тяжёлое тело Тартальи. Запястья обожгло стальной хваткой. Никакого оружия под рукой, походный нож остался лежать на дальнем столе. Она попыталась вырваться, рванулась всем телом, но Аякс зафиксировал её руки над головой со страшной, сокрушительной силой — суставы мгновенно заныли. Его колени жёстко, как тиски, зажали её бёдра, начисто лишая возможности сделать подсечку или хотя бы ударить. Она замерла, всматриваясь в его лицо. Тарталья казался абсолютно безумным. Его синие глаза, лишённые привычных человеческих зрачков, пугающе светились в полумраке. Рыжие пряди свисали вниз, щекоча её щеку. От его полуобнажённого тела исходил сильный, мускусный запах, смешавшийся с ароматом разгорячённой кожи и сушёных трав, которыми она отпаивала его всю ночь. Под его сокрушительным весом Люмин едва могла вздохнуть — грудная клетка прогибалась, а сердце пустилось вскачь, бешено колотясь о рёбра. Она сделала глубокий, судорожный вдох, шумно втягивая воздух ртом. Слишком близко. Она видела каждую бисеринку пота на его лбу, видела, как нервно подёргиваются сухие, потрескавшиеся губы. Воздух между ними словно сгустился, превращаясь в душный, наэлектризованный кокон. — Аякс... — выдохнула она, и её голос прозвучал слишком громко в пустой комнате. — Пусти. Это я. Имя подействовало как ледяной душ, Тарталья моргнул. Зрачки в его глазах начали медленно сужаться, возвращая почти привычную человеческую форму, хотя и немного более узкую, чем следовало. Рассудок окончательно прояснился, окатив его жгучей, злой досадой на самого себя. Но чужеродные рефлексы, над которыми он всё ещё не был властен, сработали первыми: рыжие уши на макушке нервно встали торчком, ловя звуки, а оба тяжелых хвоста взметнулись и раздраженно хлестнули по татами. Звериная натура полностью выдавала его растерянность. Он разжал пальцы, отпуская её запястья, и порывисто откатился в сторону, садясь на пятки. Попытался грациозно сесть на пятки, но непривычный центр тяжести снова подвёл: хвосты нелепо путались в ткани брюк, и Аякс едва не завалился набок, в последний момент успев опереться ладонями о пол. Он тут же попытался натянуть на лицо свою фирменную, нагловатую ухмылку. Вот только сердито прижатые к затылку уши начисто рушили образ невозмутимого Предвестника. — С добрым утром, Путешественница, — его голос был хриплым, сорванным после ночной лихорадки. Он попытался приподнять один угол губ, возвращая себе прежний циничный вид. — Не думал, что ты любишь подкрадываться к спящим Фатуи с мокрыми тряпками. В Снежной за такие сюрпризы можно ненароком клинком под рёбра получить. Люмин медленно села, потирая запястья, на которых уже наливались багрянцем чёткие отпечатки его пальцев. Она не сводила пристального, цепкого взгляда с его головы. Левое ухо Аякса вдруг нервно прянуло в сторону, безошибочно уловив далёкий, едва слышный шорох возящейся в соседней комнате Паймон. Сам же он изо всех сил делал вид, что абсолютно спокоен и держит ситуацию под контролем. — Ты едва не сломал мне руки, Одиннадцатый Предвестник, — Люмин обратилась к нему сухо и официально, показывая этим своё раздражение. — И это в благодарность за то, что я всю ночь отмывала тебя от грязи, когда ты был в бреду. Тарталья лениво повёл плечом, но кончик одного из хвостов, оставшихся на одеяле, начал едва заметно, ритмично вилять из стороны в сторону. Ощущение чистоты и сухости после изнурительной лихорадки приносило телу слишком явное удовольствие, которая его новая звериная часть даже не думала скрывать. Заметив выразительный взгляд Люмин, скользнувший вниз, Аякс тоже скосил глаза на собственный хвост, который продолжал жить своей жизнью, и мысленно выругался. Хвост тут же замер, вытянувшись струной, а уши сердито и плотно пригнулись к голове. — И как тебе… новые модификации? — Люмин чуть склонила голову к плечу. Её взгляд скользил по мягкой шерсти без капли страха или брезгливости — только чистый, почти гипнотический исследовательский интерес. — Слух, я вижу, стал острее. Что ещё изменилось в твоей физиологии, Тарталья? Аякс кожей почувствовал, как неуловимо сменился её тон. То, с какой откровенной, голодной заинтересованностью она разглядывала его сейчас, задело внутри знакомую, вибрирующую струну. «Посмотрите на неё. Да она же кошатница!», — мысль отозвалась глухим, сытым торжеством. Её не пугала вся эта пушистая аномалия. — Физиология, говоришь… — Тарталья лениво наклонил голову набок. В его потемневших синих глазах вспыхнул тот самый азартный, голодный огонёк, который Люмин слишком хорошо знала по их спаррингам. Только сейчас этот азарт был совсем другой природы. Он плавно, по-кошачьи текуче подался вперёд, сокращая расстояние между ними до непозволительного, провокационного минимума. — Раз уж ты у нас эксперт по древним аномалиям, проверишь лично? Можешь даже на ощупь. Он упёрся ладонями в татами по обе стороны от своих бёдер, картинно расслабляя плечи и демонстрируя обнажённый торс. У Люмин на секунду перехватило дыхание: она только сейчас в полной мере осознала, что он полураздет и откровенно, бессовестно её дразнит. В довершение ко всему, один из хвостов — тяжёлый, пушистый — вдруг медленно, почти ласково скользнул по её колену. Мягкий ворс мазнул сквозь тонкую ткань платья, заставляя мышцы внизу живота невольно сжаться. — Вдруг они приросли намертво? — вкрадчиво, почти в самые губы промурлыкал он. Его левое ухо едва заметно дрогнуло, безошибочно уловив её прерывистый выдох. — Проверь, насколько всё запущено. А вдруг, если хорошенько дёрнуть, они отвалятся? Я бы тебе только спасибо сказал. Сама подумай: как мне в таком нелепом виде появиться перед Царицей? Он тихо, низко рассмеялся, но взгляд оставался цепким, примагничивающим. — Так что, пока эта инадзумская дрянь из меня не выветрится, мне придётся побыть здесь. И я очень рассчитываю, Люмин, что ты обо мне позаботишься. Во всех смыслах. Сама понимаешь, я теперь существо нежное, дикое… Или, может, боишься, что я укушу? Провокация, настолько наглая и открытая, что аж зубы сводило, повисла в тяжёлом утреннем воздухе. Люмин не шелохнулась. Ни единой попытки отшатнуться, хотя сердце уже билось о рёбра пойманной птицей. Напротив, её потяжелевший, потемневший взгляд медленно, тягуче проскользил от его кривящихся в усмешке губ к основанию этих новых, чутких ушей, задерживаясь там, где мягкая шерсть врастала в рыжие пряди. — Интеллектуальные поединки — не твоё, Тарталья. Особенно когда хвосты сдают тебя ещё до того, как ты успеваешь открыть рот, — она издевательски тихо усмехнулась, но руку всё же приподняла. — Но исключительно ради науки... Пальцы Люмин, прохладные после таза с водой, медленно потянулись к его голове, касаясь самого кончика правого уха. Оно мгновенно дёрнулось, чуть сворачиваясь в трубочку от ощущения, прошившего тело Тартальи вдоль позвоночника. Шерсть оказалась невероятно шёлковой, густой и тёплой. Люмин увлечённо провела подушечкой большого пальца по внутреннему краю раковины, заставляя мужчину шумно выдохнуть сквозь сжатые зубы. — Мягкие, — констатировала она, и на её губах появилась дразнящая улыбка. — И очень чуткие. Как думаешь, если я поглажу ниже, ты замурчишь? Тарталья тяжело сглотнул, чувствуя, как внезапно пересохло в горле. Внутри всколыхнулось дикое, почти звериное желание — перехватить её тонкое запястье и с силой, до красных отметин от зубов, прикусить эти провоцирующие пальцы. Но въевшееся в подкорку упрямство требовало довести эту опасную игру до конца. — Мужчины из Снежной не мурчат, Путешественница, — процедил он, пытаясь натянуть на лицо свою привычную нагловатую ухмылку. Получилось с трудом. К тому же, хвосты за его спиной нервно и резко забили из стороны в сторону, с головой выдавая рвущееся наружу напряжение. — Но, если тебе так интересно… спустись чуть ниже. Позвоночник Люмин прошила сладкая дрожь предвкушения: неужели Тарталья до одури боится выдать себя? Азарт вспыхнул с новой силой. Её ладонь неторопливо скользнула по его шее, намеренно мазнув по бешено бьющейся жилке. Опустилась по горячей ключице на грудь, скользнула вниз по напряжённому животу и, очертив линию бедра, скользнула к пояснице. Ладонь уверенно легла на самое основание одного из хвостов — туда, где густая рыжая шерсть срасталась с кожей на чувствительном крестце. Люмин неспешно сжала пальцы, властно сминая упругую мышцу. Тарталья просто не успел взять себя в руки. Из его горла, помимо воли, вырвался низкий, вибрирующий где-то в груди стон. Он до боли прикусил губу, пытаясь подавить этот постыдный звук, но тело уже предало его. Ощущение было таким, словно по обнажённым нервам пустили разряд Электро: мышцы живота инстинктивно сжались, а два хвоста, повинуясь диким кошачьим рефлексам, тугим кольцом обвили запястье и бёдра Люмин, намертво припечатывая её к нему. Уши жалко прижались к макушке с глухим хлопком. Яркий, предательский румянец вспыхнул на бледных щеках, заливая жаром даже кончики этих новых, чужеродных ушей. Грудь Предвестника тяжело и рвано вздымалась. Он сверлил её взглядом расширенных до предела кошачьих зрачков, в которых плескался гремучий коктейль из ярости, растерянности и жгучего стыда за то, насколько уязвимым он оказался в её руках. «Блять. У меня что, встал?..» — эта мысль обожгла сознание резче, чем её касание. Взгляд Аякса лихорадочно заметался по лицу Люмин в отчаянной попытке понять: заметила ли она, до какой степени его сейчас накрыло? «Смущён. И, судя по всему, ему безумно приятно», — с тихим торжеством констатировала она. Контраст был упоительным: грозный Предвестник Фатуи, привыкший сеять хаос, сейчас буквально плавился от смущения под её ладонью. Это осознание отозвалось внизу живота тягучим, сладким жаром. Ей определённо, чертовски нравился такой Аякс.
