Зверь Первый — Голод

      Он проснулся от холода.       Не сразу. Сначала был звук — далёкий, ритмичный, похожий на стук. Потом запах: мокрое дерево, дым, чужой пот. Потом боль — тупая, разлитая, везде сразу, но особенно в рёбрах и в голове, где пульсировало так, будто кто-то вбивал гвоздь с внутренней стороны черепа.       Киран открыл глаза.       Потолок. Низкий, дощатый, с тёмными пятнами сырости. Не его потолок. Не комната в трактире. Не подвал, не тюрьма — он проверил это первым делом, скосив глаза на руки. Не связаны. Уже хорошо.       Он лежал на узкой койке, укрытый чем-то грубым и колючим. Рядом стояли ещё койки — десяток, может больше. На некоторых лежали люди. Кто-то стонал во сне. Кто-то кашлял.       Лазарет.       Киран попробовал сесть. Рёбра на это ответили так, что он чуть не лёг обратно. Но сел. Потому что лежать — значит быть уязвимым, а он и так не понимал, где находится и как сюда попал.       Последнее, что он помнил — дом Эдны. Потом треск — сухой, ломкий, будто что-то огромное крошило камень над городом.       Теперь он сидел на койке в чужом лазарете и пытался собрать из обломков воспоминаний что-то цельное.       Город. Тварь. Темнота.       — Не дёргайся, — сказал голос справа.       Киран повернул голову. На соседней койке сидел мужчина — крупный, рыжеватый, с перевязанной рукой. Смотрел на Кирана без особого интереса, но и без враждебности.       — Где я? — спросил Киран.       — Гарнизон. Три лиги от Серого Предела. Тебя привезли вчера с обозом.       — Каким обозом?       — Беженцы. Раненые. Всех, кого вытащили, свозят сюда.       Киран помолчал. Потом спросил:       — Город?       Мужчина покачал головой.       — От города мало что осталось. Нас послали туда — думали, справимся. Солдаты, оружие, всё как положено. — Он посмотрел на свою перевязанную руку. — Не справились. Стрелы вели себя странно, словно пролетали насквозь. Мечи — то же самое. Мы даже не поцарапали её.       Его звали Хольм.       — Я ищу человека, — сказал Киран. — Бывший купец, устроился на шахту. Был в городе до нападения.       Хольм пожал здоровым плечом.       — Тут три сотни человек, может, больше. Спроси у коменданта. Но я бы не надеялся.       Комендант — усталый человек с серым лицом и списками, которые не вмещали всех людей — не нашёл имени Марека среди живых. Среди мёртвых тоже не нашёл, но это ничего не значило. Мёртвых не считали. Мёртвых было слишком много.       Киран вернулся в лазарет, лёг на койку и уставился в потолок.       Марек мог быть где угодно. Под обломками. В шахте, заваленной породой. Или уже в десяти лигах отсюда, живой и довольный, пока все думают, что он мёртв. С него бы сталось.       Но пока Киран не знал наверняка — работа висела на нём. Незаконченная. Это раздражало больше, чем рёбра.       Он закрыл глаза.       В голове пульсировал гвоздь.       Три дня он провёл в гарнизоне.       Рёбра болели, но уже терпимо. Голова — хуже. Лекарь, осмотревший его на второй день, сказал: трещина в ребре, сотрясение, ушибы. Велел лежать. Кирана хватило на день — ждать было хуже, чем ходить и болеть.       Гарнизон был переполнен. Люди спали во дворе, в конюшнях, под навесами. Пахло дымом, мокрой одеждой и страхом — тем особенным, кислым запахом, который бывает у людей, потерявших всё и не знающих, что делать дальше. Киран ходил между ними, спрашивал про Марека. Никто не знал. Никто не помнил.       На третий день он сидел во дворе, привалившись к стене, и смотрел на людей, которые двигались мимо него, как мутная вода. Солдаты. Беженцы. Дети. И среди них — двое, которые выглядели иначе. Не богато. Не ярко. Просто — иначе.       Один стоял у ворот, прямой, спокойный, будто гарнизонный хаос его не касался. Одежда дорожная, простая, но чистая. Не монах, у них другая осанка и привычка склонять голову. Этот голову не склонял. Держал её так, будто знал, что ему ничего здесь не угрожает. Рядом — девушка. Молодая, ухоженная, зелёное дорожное платье, длинная коса, аккуратные руки. Явно не беженка. И не солдатская дочь.       Киран отметил это мельком и отвернулся. Ему не до чужих.       Его нашёл Хольм.       — Тебя ищут двое.       Киран сразу подумал про тех — у ворот.       — Зачем?       Хольм пожал плечами.       — Не сказали. Но тот, что повыше, говорит так, будто привык, чтобы его слушали.       Киран пошёл. В гарнизоне нечего было делать, а скука — единственное, что он ненавидел больше всего.       Караульная оказалась тесной комнатой с одним окном, лавкой и столом, на котором стояла оплывшая свеча. Пахло сыростью и старым деревом.       Они уже были внутри.       Тот, кого Киран заметил у ворот, стоял у стены — прямой, спокойный, руки сложены перед собой. Девушка сидела на лавке. Она посмотрела на Кирана с вежливым вниманием.       Он прислонился к дверному косяку, потому что стоять ровно было больно, а садиться перед незнакомцами не хотелось.       Вблизи стало труднее не пялиться. Киран привык оценивать людей быстро. Опасен — не опасен. Полезен — бесполезен. Хорош собой — не хорош. Третье не имело отношения к первым двум, но глаза не спрашивали разрешения.       А глаза сейчас говорили: хорош. Очень.       Скулы, от которых хотелось вести взглядом вниз. Тёмные волосы до плеч. Рот — Киран задержался на нём дольше, чем следовало, и не стал себя одёргивать. Кожа гладкая, бледная, без единой отметины, интересно — везде ли такая.       Киран знал, как он сам выглядит в этот момент — и это портило всё удовольствие. Ссадина на скуле, синяк на челюсти, три дня в лазарете без бани и бритвы. Не лучший вид для первого впечатления. Но он всё равно рассматривал незнакомца прямо, открыто, без лишних слов. И человек на другом конце комнаты должен был почувствовать это.       Однако тот выглядел так, будто ничего не заметил. Смотрел на Кирана ровным, спокойным взглядом. Ни смущения, ни ответного интереса, ни даже раздражения — хоть что-нибудь. Ничего.       Как будто Кирана вовсе не было в комнате. Это оказалось… непривычно.       — Ну? — сказал он вслух чуть резче, чем собирался.       Незнакомец заговорил первым.       — Меня зовут Ландри. Это леди Элоди Левре.       Левре. Киран чуть приподнял бровь.       — Левре? Советник короля?       Девушка кивнула — спокойно, без смущения.       Он посмотрел на неё уже другими глазами. Дочь советника. В приграничном гарнизоне. Интересно.       — И? — спросил Киран.       — Человек, которого ты ищешь, — сказал Ландри. — Марек. Он мёртв.       Тот же тон. Ровный, спокойный. Не сочувствие — констатация.       Киран замер.       — Откуда ты знаешь?       — Знаю.       И всё. Ни объяснений, ни доказательств. Сказал — и ждал, что наёмник осознает этот факт.       Киран не мог это принять. Хотел спросить: откуда, как, с чего ты взял? Комендант не нашёл имени в списках, и даже мёртвого тела. А этот — пришёл и сказал так, будто сообщал о погоде на завтра.       Но что-то в голосе Ландри — не убеждённость, не сочувствие, а простая, голая уверенность — заставило поверить. Люди, которые врут, звучат иначе. Люди, которые угадывают, звучат иначе. Этот — знал.       Марек мёртв. Работа не сделана. Заказчику нести нечего.       Киран усмехнулся. Криво, одной стороной рта.       — Ладно. И зачем вы меня искали?       — Ты видел, что произошло в Сером Пределе, — сказал Ландри. Не спросил — сказал. — Существо, которое разрушило город. Гарнизон не смог его остановить. Оружие не смогло его остановить. Ничто из того, что пробовали, не сработало.       Голос ровный, без нажима. Каждое слово на своём месте.       — Мой наставник посвятил жизнь изучению этого существа, Зверя. Он установил, что есть сила, способная отправить его обратно. Она называется Вихрь. Но она не может действовать в одиночку. Ей нужны определённые люди. Мой наставник называл их Источниками.       Ландри замолчал на мгновение — не для эффекта, а так, будто проверял, слушает ли его Киран.       — Ты — второй Источник, который необходим. Леди Элоди — первый.       Киран посмотрел на девушку. Она ответила ему ровным взглядом, словно подтверждая слова своего спутника. Он перевёл глаза обратно на Ландри. Задержал на секунду — на линии шеи над воротником, на ключицах. Привычка. Или интерес.       Ландри, похоже, опять не заметил. Или ему было всё равно.       — И сколько нас всего? — спросил Киран.       — Пятеро.       — И ты хочешь найти всех.       — Да.       — Чтобы остановить эту тварь.       — Зверя, — поправил Ландри. Спокойно, без упрёка. Как поправляют неправильное произношение.       Киран хмыкнул. Зверь. Красивое слово для того, что он видел на площади у старого колодца — серую, глазастую массу с круглой бездонной пастью.       — И кто дал тебе право всё это… делать?       — Король Ровера Артейн Второй. На основании его указа я соберу Источники и поведу их против Зверя.       Дочь советника поёжилась, словно от холода.       — Допустим, я правильно понял, — сказал Киран. Голос стал суше, жёстче. — Моя работа провалилась. И ты, похоже, это знаешь. Ты приехал сюда, нашёл меня и предлагаешь поехать с тобой и этой леди драться с тварью, которая разнесла целый город.       — Зверя, — снова поправил Ландри.       — Да хоть кролика.       Киран рассмеялся. Не зло. Не истерично. Коротко, хрипло, и тут же скривился, потому что смех болезненно отдался в рёбра.       Он перевёл дыхание.       — И с чего ты решил, что я соглашусь? Указ короля? — Он качнул головой. — Мне до твоего указа дела нет.       Ландри помолчал. Совсем недолго — но Киран заметил. Это была не растерянность. Скорее — пересчёт. Как у торговца, который убирает одну монету и кладёт другую.       — Хорошо, — сказал Ландри. — Тогда я нанимаю тебя.       Киран моргнул.       — Что?       — Ты наёмник. Я нанимаю тебя. После устранения Зверя ты получишь столько ровенов, что хватит на всю оставшуюся жизнь.       Сказал это так же ровно, как и всё остальное. Без торжественности, без попытки впечатлить. Просто условие сделки.       Киран хмыкнул.       — Ученик, говоришь... и столько денег? Откуда?       — От короля. Он вознаградит всех. После.       Киран смотрел на него. Красивое лицо, спокойный голос, за которыми стоит — что?       — Мы выезжаем завтра на рассвете, — сказал Ландри.       Как будто согласие Кирана уже было получено. Как будто смех, злость, боль в рёбрах — всё это не имело к делу никакого отношения.       Киран уставился на него.       Он привык, что его замечают. Знал, как работает его лицо, его голос, его ленивая полуулыбка. Знал, что умеет нравиться — быстро, без усилий, мужчинам и женщинам. Это было его оружием не хуже кинжала: расположить, обезоружить, подобраться ближе.       А этот человек словно смотрел сквозь него. С самого начала — с того момента, как Киран вошёл в караульную. И теперь этот человек решил за него, что он поедет. Не спросил — решил.       — А если я откажусь? — попробовал настоять на своём Киран.       Ландри чуть помедлил.       — Не откажешься.       Два слова. Без нажима, без вызова, без усмешки.       И Киран почувствовал, как внутри поднялось что-то горячее, злое — не потому что его вдруг оскорбили, а потому что возразить красавцу было нечего.       Потому что Ландри был прав.       Марек мёртв. Заказ невыполнен. Денег нет, возвращаться некуда, а рёбра заживут и без гарнизонного лекаря. Ландри предлагал ровены и дело — пусть безумное, определённо опасное, но дело. А Киран всю жизнь брался за работу, от которой нормальные люди отказывались. Не потому что любил приключения — потому что за сложную работу платили гораздо больше.       Но было что-то ещё — простое, грубое, животное, где не нужны были слова. Этот человек был красив. Красив так, что хотелось пойти за ним и получить возможность завладеть им. Почувствовать вкус его губ.       И то, что Ландри не замечал взглядов Кирана — вовсе не отбивало желание. Только делало его острее.       Киран стиснул зубы.       Вдруг Элоди подалась чуть вперёд.       — Я понимаю, что это звучит безумно, — сказала она. — Но по дороге сюда Ландри показал мне записи своего наставника. Тот всю жизнь искал любые упоминания о Звере — собирал доказательства, старые хроники, документы. Источники упоминаются не в одном древнем тексте. Это не выдумка. Я видела достаточно, чтобы ему поверить.       Она посмотрела на Ландри. Тот не отреагировал.       Киран перевёл взгляд на девушку. Дочь советника Левре — ухоженная, с аккуратными руками, которые явно не знали ничего тяжелее книги и букета роз — сидела в грязной караульной приграничного гарнизона и говорила ему, что поверила.       — Ладно, — сказал он. — Допустим.       Элоди тихо выдохнула.       Ландри кивнул — коротко, без удивления, без благодарности. Как будто иного ответа и не ждал и двинулся к двери. Элоди поднялась с лавки, одёрнула платье.       — На рассвете, у ворот, — сказал Ландри, не оборачиваясь.       И вышел.       Элоди задержалась на мгновение. Посмотрела на Кирана — быстро, с девичьим любопытством. Будто пыталась понять, насколько образ настоящего наёмника совпадает с тем, что она читала в книгах. Потом вышла следом.       Хольма он нашёл у конюшни.       — Уезжаю, — коротко сказал Киран.       Хольм посмотрел на него. Потом куда-то за его плечо.       — С теми двумя?       — Да.       — Знаешь их?       — Нет.       Хольм помолчал.       — Ты же понимаешь, как это выглядит?       — Выглядит как безумие.       Хольм не стал спорить.