Зверь Первый — Голод

      Серый Предел они увидели уже на закате.       Городок лежал у подножия гор — тёмные крыши, чёрные провалы окон, стена с северной стороны, обвалившаяся и словно вывороченная изнутри. Ни огня, ни дыма — кроме одного места, где над крышами курилось что-то медленное, серое, не похожее на дым от очага. Словно там что-то ещё тлело.       Тишина оттуда шла неправильная. Не было ни птиц, ни собак, ни того гула, который всегда стоит над живым местом. Только сухой ветер с гор.       Лагерь королевских войск стоял в полумиле от городка, полукругом, упираясь концами в склоны. Знамёна висели тяжело. Между палатками горели факелы, потому что солнце уходило за хребет быстро, и темнота приходила сверху, с гор, раньше, чем снизу.       Ландри ехал впереди с Альханом. За ними Киран и Элоди, сидящая позади него в седле.       У оцепления их остановили. Двое в королевских цветах вышли вперёд; тот, что повыше, сказал что-то Ландри. Киран не расслышал. Ландри кивнул. Дальше их пропустили без слов.       В лагере пахло лошадьми, железом и варёным луком. Где-то ругались. Где-то смеялись.       Их встретили двое.       Один высокий, с седой бородой, в плаще, подбитом мехом, и второй, короче, плотнее, в кожаном панцире, с рукоятью меча под ладонью.       — Рено Левре, — сказал высокий, не глядя на Кирана. — Королевский советник.       — Гай де Ферр. Военный советник.       Ландри поклонился неглубоко, ровно. Рено посмотрел мимо него и увидел Элоди.       Что-то у него в лице сдвинулось, как у человека, который сдерживает внутреннее облегчение. Он не сделал к ней ни шагу. Только посмотрел.       Элоди соскользнула с лошади Кирана. Встала, поправила плащ. Киран увидел, как у неё дрогнула рука.       — Король ждёт, — сказал де Ферр. — Сейчас.       Королевский шатёр стоял в центре лагеря с двумя стражниками у входа. Внутри в железных держателях у стен были факелы, от которых по парусине ходили длинные тени. На столе лежала развёрнутая карта, придавленная по углам кинжалом, чашей и двумя свёрнутыми свитками.       Король стоял у стола.       Артейн Второй был немолод. Возраст уже взял своё: плечи опустились вперёд, как у человека, который слишком долго носил тяжёлую ношу. Лицо умное и усталое. Корону он не носил — только тонкий серебряный обруч.       В углу, у стола, стоял ещё один человек.       Киран увидел его и внутри у него потеплело.       Хольм.       Капитан стоял спокойно, опершись плечом о стойку шатра, и когда Киран вошёл, поймал его взгляд. Коротко усмехнулся одними глазами, будто говоря: «А, и ты здесь».       Киран усмехнулся в ответ.       Король поднял глаза на вошедших.       — Ландри.       — Ваше величество.       — Это они?       — Это они, — сказал Ландри и обернувшись чуть в сторону, спокойно продолжил: — Элоди. Альхан. Матильда. Леру. Киран.       Пять имён. Без объяснений. Король кивал на каждого, отмечая их присутствие, как что-то само собой разумеющееся.       В этот момент Киран впервые за три недели посмотрел на Ландри чужим взглядом. Тем, каким на него сейчас смотрел король.       Ландри стоял посреди шатра, и воздух вокруг него будто не двигался. Факелы горели ровно, но свет их не доставал до его лица, оставляя на нём тень, словно кожа Ландри отказывалась её отдавать.       Артейн обошёл стол.       — Времени мало, — сказал он. — Что тебе нужно к утру?       — То, что вы обещали, ваше величество, — сказал Ландри. — Солдаты. Двести. Кольцо вокруг Источников. Пока стоит Узор — пятеро не двинутся с места. Они будут открыты. Зверь попытается их достать. Они должны выжить.       — А ты?       — Зверь — на мне. Как я и говорил.       Король помолчал. Обернулся:       — Хольм.       — Ваше величество.       — Двести лучших солдат. К рассвету. Кольцо — как он скажет, — король кивнул на Ландри. — Защищать его и Источников до конца.       — Понял, — сказал Хольм.       Король сел к столу и стал писать. Перо скрипело тихо. Никто не садился. Все стояли.       Киран посмотрел на Ландри сбоку, который стоял неподвижно, и в этой неподвижности было что-то страшное, как у воды в колодце ночью, когда смотришь вниз и не можешь понять, есть там дно или нет.       «Кто же ты...», — подумал Киран. И сам же испугался этой мысли.       Король дописал. Прижал печать. Передал свиток Хольму.       — Идите, — сказал он. — Спите, если сможете. Утром мы начнём.       Ландри поклонился. Все поклонились. И вышли.       У входа в шатёр Рено наконец сделал шаг.       Он подошёл к Элоди, словно всё ещё не верил, что можно, и положил ей руку на голову. Бережно. А потом торопливо прижал дочь к себе.       Элоди закрыла глаза.       Они ничего не сказали, стоя так посреди лагеря, меж костров и проходящих людей, и никто на них не смотрел.       Потом Рено опустил руку. Взял её под локоть. Повёл куда-то в сторону, наверное, к своей палатке. Они ушли.       Киран стоял и смотрел им вслед.       У него никогда не было такого. Ни матери, ни отца, ни руки на голове.       Он отвернулся.       Альхан и Матильда уже шли к одному из общих костров. Леру шёл за ними. Они сели. Матильда расположилась между мужчинами. Леру сразу что-то заговорил, Киран не расслышал, что именно, но видел, как у Матильды в лице что-то расслабилось.       Леру рассказывал. Они были втроём. Они были вместе.       Киран стоял в десяти шагах и понимал, что между ним и этим костром стоит невидимая стена, и как её убрать, он не знает.       Он поискал глазами Ландри.       Ландри не было.       Ни у костра. Ни у палаток Источников. Нигде.       «Куда ты делся?», — подумал Киран.       И тут же тише, словно не своим голосом:       «Вихрь».       Странно, что тогда ни в крепости Вернгард, ни после никто не спросил, что значит быть Вихрем.       Ни Леру с его вечными вопросами, ни Элоди, ни Матильда. Потому что Ландри умел так говорить, что переспрашивать было страшно. Он закрывал слово голосом, и слово оставалось висеть в воздухе одно, без объяснения, и дальше шла речь уже совсем о другом, и момент был упущен.       Он ел рядом с ними, спал у одного огня, вёл их. И никто не знал, кто он на самом деле такой.       Что такое Вихрь. Имя, роль, сила, прозвище — что?       И завтра этот человек пойдёт на Зверя один. Даже, может быть, не вернётся.       И Киран не успеет спросить.       В груди у него поднималось что-то знакомое, что поднималось там всегда, когда становилось слишком. Это была не злость на Ландри. Это была злость на самого себя — за то, что думает об этом, за то, что думает о нём вообще.       Он сжал зубы, развернулся и пошёл.       Край лагеря был дальше за обозом, за коновязью, за палатками маркитантов. Там факелы горели чаще и ниже, и пахло иначе — вином, потом, дешёвым дымом. Там сидели те, кому не надо было утром в строй: писари, посыльные, помощники интендантов, обозники. Там смеялись громче. Там пили.       Это было то, что ему нужно.       Он взял у первого попавшегося маркитанта кружку кислого вина и выпил половину одним глотком. В голове встал тот привычный сдвиг, при котором мысли о Ландри отходили на полшага назад.       Киран двинулся вдоль костров.       Юношу он увидел у четвёртого.       Тот сидел чуть в стороне от двух других, прислонившись спиной к седлу, положенному на землю. Чёрные волосы прямые, чуть длиннее, чем носят солдаты. Худощавый. В простой рубахе, без панциря. Молодой.       И черты правильные. Тонкий нос. Высокие скулы. Острая линия челюсти.       У Кирана внутри что-то сошлось.       Он подошёл. Опустился на землю рядом.       — Не помешаю?       Юноша поднял глаза.       Карие. С золотыми крапинами у зрачка.       — Не помешаешь, — сказал юноша. У него был южный выговор — мягкий, с растянутыми гласными. — Садись, конечно.       — Тебя как зовут?       — Тарис.       — Киран.       Тарис кивнул.       — Откуда ты? — спросил Киран, всё ещё изучая юношу взглядом.       — Из обоза. Пишу под диктовку у де Ферра. — Тарис улыбнулся коротко. — Я не воин.       — Я тоже не воин, — сказал Киран. Тарис уставился на кожаный дуплет и кинжалы собеседника.       — А кто ты?       Киран помолчал. Допил то, что было в кружке.       — Один из тех шестерых, — сказал он. — Которые завтра пойдут.       Тарис замер.       Киран увидел, как у того перехватило дыхание. Как в лице мелькнуло выражение, которое Киран хорошо знал по чужим лицам: восхищение.       — Ты… — Тарис запнулся. — Ты тот самый?       — Один из.       — Единый Боже.       Тарис помолчал. Потом, не сводя с Кирана глаз, потянулся за себя, к седлу, и достал глиняную бутылку, заткнутую тряпицей.       — Было припрятано, — сказал он. — На случай.       — Случай настал, — заявил Киран.       Тарис налил. Они выпили. Это вино было лучше — настоящее, южное, густое. Приятное расслабление потекло по телу.       — И ты убьёшь ту тварь в городе? — спросил Тарис тихо.       — Не я. Одна ледышка. Но я и остальные ему поможем.       В карих, тёплых глазах Киран выглядел героем.       Он положил руку Тарису на колено.       Спокойно. Мягко. Юноша посмотрел на руку. Потом снова на Кирана. И ничего не сказав, придвинулся поближе.       Это было согласие.       — Где-нибудь есть пустая палатка? — спросил Киран.       — Есть. Адъютантская. Двое в дозоре до утра.       — Веди.       В палатке было темно.       Тарис зажёг маленькую плошку с маслом и поставил у входа. Свет лёг на парусину, на сложенные одеяла, на седло в углу.       Он обернулся.       И Киран увидел, что у Тариса под левым ухом, на шее, чуть выше ключицы, есть маленькая родинка. Тёмная. С горошинку.       У Ландри такого не было.       — Что? — спросил Тарис       — Ничего, — сказал Киран. — Иди сюда.       Он взял его жёстко. Он всегда так брал. Это было то, что он умел: не нежность, не разговор, а вес, хватка, владение. Тарис под ним знал, кто здесь главный, и шёл туда, куда Киран его вёл.       Юноша был лёгкий, тёплый, послушный.       Киран один раз закрыл глаза.       И за веками на одно мгновение было другое тело. Светлое. Холодноватое. С прямой спиной и без родинки на шее.       Он открыл глаза. Сжал зубы и ускорился.       Плошка у входа всё ещё коптила. Киран встал, молча оделся и натянул сапоги. Тарис лежал, отвернувшись лицом к парусине, и не смотрел на него. Может, спал. Может, делал вид. Это было неважно.       Утром в животе стояло плотное, тошнотное. И не уходило. Киран лежал в своей палатке, прикрыв глаза.       Когда полог откинулся с характерным звуком, Киран сел рывком, словно его поймали, хотя ловить было не за что.       Ландри вошёл. Молча. Опустил полог. В палатке стало темнее.       Он остановился в трёх шагах. Не сел, остался стоять.       Киран сразу понял — головой, а не глазами, — что Ландри пришёл по делу, иначе быть и не могло. И от этого стало только хуже.       — Я уже разговаривал с остальными, Киран. Теперь я здесь, чтобы напомнить. Ты — вторая близкая точка к Зверю, — сказал Ландри. — После Элоди. Если она упадёт, вес ляжет на тебя.       Киран медленно кивнул, не доверяя своему голосу.       — Стой, где поставлю. Не сходи. Что бы ни увидел.       Снова кивнул.       Ландри помолчал. Посмотрел поверх головы Кирана на стенку палатки.       — Если Элоди упадёт, не иди к ней. Ни шагу.       — Понял.       Ландри кивнул себе, не Кирану. Потом повернулся к выходу.       Шагнул. И остановился.       Постоял спиной. Полсекунды. Секунду.       Потом, не оборачиваясь до конца, в пол-оборота шагнул обратно. Положил ладонь Кирану на плечо.       Невесомо.       Не потрепал, не сжал. Просто положил. Затем убрал руку и повернулся. Вышел.       Полог бесшумно опустился.       Киран всё это время не двигался. Тело опомнилось раньше, чем голова успела понять.       А потом догнало.       Родинка. Карие глаза. Своё «иди сюда». Чужие руки, обхватившие его шею. Закрытые глаза, и за веками тот, который только что положил ему руку на плечо.       Не справился. Не вытерпел. Взял другого, потому что слишком хотел его.       Киран опустил голову. Прижал ладони к лицу.       Уши, шея, скулы горели под пальцами.       Снаружи кто-то крикнул сбор.       У края лагеря собрались все.       Хольм был уже в седле. Двести солдат стояли построенные, в кольчугах, у дороги; от их движения шёл негромкий железный шум, такой, какой стоит над любой большой вооружённой массой, и который Киран впервые слышал в свой адрес. Двести шли ради шестерых.       Леру стоял, опираясь на трость. Матильда крутила в пальцах что-то маленькое. Альхан задумчиво смотрел на дорогу в город.       Элоди стояла чуть в стороне. Рено обнимал дочь. Затем советник опустил руку, и девушка пошла к остальным, пряча красные глаза.       Киран встал рядом с ней. Она глянула на него коротко, с тенью грустной улыбки, потом отвернулась.       Ландри подошёл последним. Не посмотрел отдельно ни на кого, сказал:       — Идём.       И пошёл первым.       Город начался без перехода.       Только что были поля и редкие домики на отшибе, а потом, за поворотом, сразу стены, ворота и первая улица.       Ворота были открыты.       Тишина. Здесь не было ничего. Камень. Пустые окна. Дверь, открытая в чёрный проём. На пороге одной из лавок лежала перевёрнутая корзина и рассыпанные тёмные яблоки.       Запах Киран почувствовал не сразу. Сначала была пыль и потухшие очаги. Потом что-то сладковатое, вязкое. Не падаль. Что-то другое. От чего хотелось закрыть рот рукой.       И треск. Киран теперь уже понимал — это Зверь пытается прорваться в этот мир.       Леру тихо сказал:       — Порождение Многоликого.       И сделал защитный круг Единого.       Они шли по главной улице. Хольм со своими плотно впереди. Шестеро — следом. Ландри — сбоку, чуть отстав, как пастух у стада.       Одну улицу прошли. Вторую. На третьей, кривой, с обрушенной набок аркой улице Хольм поднял руку.       Они остановились.       Дальше улица расширялась в небольшую площадь, которая упиралась в узкое место между двух высоких домов, как зев. И там, заполняя его собой, было что-то.       Огромная туша. Бурая, лоснящаяся, с тёмными прожилками, как мрамор, только разве что живой. Пасть, находящаяся наверху вместо морды, сейчас была полуоткрыта, и зубов видно не было: они оказались внутри, в горле, несколькими рядами. По бокам туши шевелились щупальца — толстые у основания, тонкие к концам. Их было не сосчитать, потому что они хаотично переплетались меж собой. Одно лежало слева на крыше дома, провисая через карниз. Другое — стекло по стене и пошло по мостовой, как корень.       И — глаза.       Глаз было много. Не два. По всей передней части туши неровно сидели тёмные мокрые глаза — где-то по одному, где-то кучками; одни смотрели, другие были закрыты. И те, что смотрели, смотрели на них.       Воздух у горла дрожал. Не от жара — от чего-то другого. Словно там, где сидел Зверь, воздух был немного не такой, как везде. Линии домов за ним шли криво.       Хольм негромко сказал что-то своим. Десяток развернулся полукругом, щиты поднялись. Они встали между Зверем и остальными.       И тогда Ландри вышел вперёд.       Сначала он указал Альхану на левую сторону площади — к развалинам какого-то фасада. Капитан пошёл и встал, опустив руки вдоль тела.       Следущий был Леру. Старик без слов отдал трость одному из солдат Хольма, тот без слов взял. И пошёл в проулок направо, к огороду за низкой стеной.       Матильда пошла мелко, по-кошачьи — налево, через площадь, к обвалившемуся углу. Встала. Закрыла глаза на секунду. Снова открыла.       Трое стояли. Невидимый треугольник лежал на камнях.       Элоди шагнула. Ландри указал на ровный камень, что к Зверю был ближе всех остальных. Ближе на десять шагов. Она пошла туда, не замедляя шага. Дошла. Развернулась лицом к Зверю. Опустила руки и закрыла глаза.       Зверь шевельнулся. Одно из щупалец на мостовой подтянулось и попыталось ударить Элоди. Солдаты Хольма мгновенно перехватили его, ударив с разных сторон. Щупальце уползло обратно.       Киран встретился с Ландри глазами.       Тот указал на стык двух улиц, на ровный камень в десяти шагах от Элоди и чуть позади неё. Киран пошёл. Шёл ровно, не быстро. Дошёл. Развернулся.       Камень под ногами пробирал холодом даже сквозь подошвы.       Перед ним была спина Элоди. Прямая. Шея прямая. Волосы убраны в косу.       Солдаты Хольма стояли полукругом, словно живой щит. Дальше — Ландри и Зверь.       Воздух задрожал сильнее.       Один из больших глаз Зверя медленно повернулся и нашёл Ландри, который в этот момент поднял руки. Медленно развёл их в стороны и выше, ладонями кверху, как будто хотел поймать что-то, падающее с неба.       И воздух пошёл к нему.       Киран это почувствовал прежде, чем понял. Тяжёлый низкий гул сел на уши, как от далёкой грозы, только идущий не снаружи, а откуда-то изнутри головы. Перед глазами поплыло: камни мостовой раздвоились на полмгновения и сошлись обратно. Свело подреберье.       Воздух шёл к Ландри со всех сторон. Это было видно по пыли, которая поднималась с мостовой и тянулась к нему длинными низкими лентами; по плащу Элоди впереди, который дёрнуло назад, в сторону Ландри, как если бы её саму тянуло; по выбившейся пряди — та легла вперёд, к нему, а не от него. Ветер шёл не от Ландри. Ветер шёл в Ландри.       Вихрь.       Он сказал тогда: «Я — Вихрь». И не объяснил.       Сейчас, глядя на узкую спину Ландри в простом тёмном плаще, без оружия в руках, Киран впервые подумал, что, может быть, объяснения и не было, потому что слово было точное. Простое. Без иносказаний.       Зверь дёрнулся.       Не как зверь, который заметил, а как зверь, которого тронули. Огромная туша подалась вперёд, выпирая из проулка в зев между домами, и сразу — все глаза по её бокам раскрылись разом, мокрые, тёмные, ряд за рядом по кругу. Каждый из них нашёл Ландри. И пасть — та, что была у Зверя наверху вместо головы, — раскрылась снизу вверх, как капкан. Как раскрывается чёрный цветок. Внутри стояли зубы — много, в несколько кругов, неровные и острые.       Из пасти пошли щупальца.       Первое — длинное, толстое в середине — хлестнуло поверху и схватило солдата у края строя Хольма. Подняло. Киран не успел увидеть, как — увидел только, что солдата уже нет: только шлем покатился по мостовой и встал на ребро у стены.       — Держать! — раздался голос Хольма.       Щиты сомкнулись. Десяток сжался плотнее, отжимая щупальца от тех, кто стоял впереди, — от Элоди и Ландри.       Другое щупальце — низом, из-под туши, заструившись по камням, как корень, что выпустили из земли, — пронеслось перед Кираном.       Перед самым лицом.       Он увидел его близко: бурая кожа, тёмные жилки под ней. И от него шёл тот самый сладковато-вязкий запах, густой теперь, как муть. Двое из солдат Хольма разом ударили мечами с двух сторон.       Мечи прошли насквозь. Лезвия не встретили сопротивления, как будто рубили воздух, но щупальце дёрнулось, как от боли, и втянулось обратно. Один из солдат пошатнулся. Посмотрел на свой меч так, будто он вдруг стал чужой.       Ветер усиливался.       Шёл уже не лентами, а плотным потоком, и весь — туда, к Ландри. Стоявший впереди, с разведёнными руками, неподвижный. Плащ его трепало, рвало в стороны и сразу прибивало обратно. Волосы относило не назад, а вверх, как у того, кто стоит под потоком.       Давление в ушах у Кирана возросло. Он сглотнул — не помогло.       У Элоди вырвалось короткое, тихое — почти не звук, а вспышка. Её фигура качнулась вперёд, потом назад, но устояла. Спина выпрямилась, шея стала ровной.       «Стой, где поставлю. Ни шагу с места».       Киран стоял. В висках застучало. Сначала ровно, будто часы, но вскоре ударило вразнобой: два, три удара — без ритма сердца. По губе скользнула тёплая капля. Он провёл тыльной стороной ладони. Кровь из носа.       Не стал вытирать. Сжал кулак.       Краем глаза — справа, в дальнем проулке — заметил Леру. Он не упал: плечом опирался о низкую стену, голова свешивалась — но стоял. Слева — Матильда. Голова запрокинута назад, из-под полуопущенных век виднелась белая полоска глаз.       Ветер перешёл в вой.       Теперь он резал воздух, срывался над гулом битвы. Вокруг Ландри клубилась пыль, закручиваясь кольцами; сорвался и понёсся по ним сорванный жестяной знак лавки, корзина, клочок ткани. Всё кружилось, нарастая — и Ландри стоял в центре, с разведёнными руками, неподвижный, как камень.       Зверь смотрел на него.       Глаза по бокам его огромной туши вращались, ища, ловя свет, пытаясь выхватить силуэт. Сверху из раскрытой пасти медленно вылезло щупальце — толще прежних, покрытое буграми. Оно двинулось вниз, прямо на грудь Ландри.       Киран замер.       Ближайший солдат Хольма — тот, что стоял ближе всех — рванул вбок, пробился между щупальцем и Ландри, поднял щит.       Щупальце ударило по щиту. Щит треснул. Солдата отбросило в сторону, он скатился по камням, ударился о стену и замер.       Удар — выиграл время. Одно сердцебиение.       Ландри присел.       Так просто — как человек, готовящийся к прыжку: согнул колени, чуть наклонился вперёд, кулаки опустил и сжал. И — прыгнул.       Не просто вверх — вперёд и вверх, к Зверю. Прыжок казался коротким. Но ветер, который Ландри скапливал под собой, поднял его и разметал, подхватил всем потоком и бросил вверх.       Он висел над тушей. Над раскрытой пастью. Под сапогами был пустой воздух; ниже — кольцо гигантских зубов. Глаза Зверя кружились и не могли его увидеть: он оказался вне зоны обзора — сверху.       Зверь в панике ворочался.       Туша тёрлась о стены узкого проулка, не вмещалась, рвала стены — штукатурка сыпалась, пыль поднималась валом. Глаза вращались в разные стороны, перемешанные и неуправляемые.       Пасть то раскрывалась, то захлопывалась впустую; зубы сомкнулись и разошлись, как будто сбивали темп.       Щупальца били по крышам, по мостовой, в солдат. Одно щупальце с невероятной силой прорвалось через строй Хольма и утащило двоих солдат в свои зубы. Киран услышал — вместо слов — короткий, звонкий звук.       Элоди упала.       Киран увидел это краем глаза — она просто потеряла равновесие, колени сложились, плечо ударилось о камень, голова легла набок, а голова с длинной косой откинулась.       Тело Кирана дёрнулось — само собой, помимо его воли. Шаг.       «Если Элоди упадёт — не подходи».       Он остановил ногу, уже занесённую для шага. Сжал зубы так, что аж хрустнуло в челюсти. Но остался на месте.       Зверь понял это и замерцал.       По всей туше пошла рябь — как по воде, в которую бросают камень. Очертания расплылись, стали почти прозрачными, и за ним угадывались стены домов, а затем они снова обрели форму.       Рябь качалась, плясала и повторялась.       Солдаты Хольма были на грани. Сам Хольм — одним коленом на мостовой, щитом поддерживая тело, лицо испачкано кровью — своей или чужой, уже не понять. Двое других уже пали. Киран видел, как кого-то из них Зверь поймал в пасть — и сразу же исчез.       Ландри поднял руки.       Пасть зверя раскрылась шире прежнего. Зубы разошлись в стороны, открыв зияющее чернотой горло. Оттуда раздался долгий, низкий звук — будто гудок, наполненный ветром. Один, затяжной.       Ветер, который держал Ландри, развернулся. Пошёл вниз — в пасть, в горло, втягиваяся свистом, гулом — и Зверь, вместо того, чтобы выдохнуть, стал втягивать всё вокруг.       Киран застыл на коленях. Ноги подломились сами собой. Он упал сначала на одно, потом на оба колена, ладонями опёрся в мостовую. Камень оказался тёплым от недавних битв.       Давление в голове сузило круг зрения, в глазах потемнело.       «Стой… стой….».       Зверь бесновался. Хватал всё, что мог — фрагменты строя, обломки крыш, собственные щупальца.       Одно из верхних щупалец, длинное, вдруг обвило Ландри поперёк груди и плеч.       В груди у Кирана взорвалось опять.       Но щупальце вдруг растворилось, словно дым, по которому провели рукой.       Ландри остался невредим, рука по-прежнему была поднята. Вихрь вокруг не утих.       Тело зверя искажалось рябью, как отражение в воде, волны сбивали очертания. И вдруг — вспышка.       Не свет, а тишина, на мгновение без цвета, звука и объёма.       Киран мигом зажмурился, но было уже поздно. Перед глазами встал провал.       Изнутри Кирана улетело нечто — не сила, скорее, «натяжение», которое держало его на этом месте — в Узоре, как канат, натянутый с обоих концов. Канат отпустили.       Он открыл глаза — Зверя уже не было.       Не осталось ни туши, ни капли крови, ни клочка шкуры. Только зияющий между домами пустой проулок. Были следы крови на стенах, но Зверь исчез.       Ветер стих.       Резко. Так, что гул ушёл, и в ушах остался тихий, тонкий звук — как от комара.       И в этой странной тишине Ландри рухнул.       Тело упало с высоты прямо на мостовую, в то самое место, где только что был Зверь. Плащ развился в воздухе, окутал ноги.       Глухой удар о камни.       Киран побежал.       Не помня, как поднялся с колен, он бежал по площади, по пыли, что медленно оседала на обломки.       Мимо Элоди.       Успел мельком взглянуть — она лежала на боку, коса брошена на камень, глаза открыты.       Моргнула. Затем ещё раз.       Жива.       Ландри тоже лежал на боку, лицом к камню. Одна рука была под телом, другая отвернулась в сторону. Плащ натянулся через плечо.       Киран упал рядом, не помня, как. Осторожно перевернул Ландри на спину, будто тот был из хрусталя.       Ландри дышал тихо. Едва заметно.       Один вдох, потом второй, с большими паузами.       Из носа шёл поток крови, из ушей — тоже. Изо рта она струйкой стекала по подбородку, пропадая где-то за линией волос.       Киран взял его за плечи.       Не звал. Не тряс. Ни слова не мог вымолвить. Голос пропал.       Он просто держал.       Где-то далеко в тылу раздался крик Хольма.