Shattering a Heart of Darkness

Ужин, хоть и вкусный и отменно приготовленный, прошёл для Твайлайт в некотором напряжении. Всё дело было в Сомбре: он повадился пожирать её глазами с периодичностью часового механизма. Не то чтобы это походило на откровенное пускание слюней, которое она порой наблюдала у жеребцов при виде Рарити – нет, взгляд был тоньше, изысканнее, и именно поэтому её бросало то в жар, то в холод. Твайлайт, проведшая детство и юность в библиотеках, а не на свиданиях, только теперь, повзрослев, начала замечать такие взгляды – и совершенно не знала, что с ними делать. Помимо неестественного цвета глаз умбрума, его взор тревожил тем, с каким непоколебимым поглощением он вбирал в себя всю Твайлайт. И она не знала, что хуже: само это непрестанное разглядывание или то, как от него порхали бабочки в животе. — Сомбра? Ты не мог бы перестать на меня так смотреть? Лицо жеребца слегка осунулось. — Я тебе неприятен? — Очень даже. Откинувшись на спинку стула, Сомбра отодвинулся на дюйм от стола и нервно кашлянул в копыто. — Мои извинения; я не ставил себе такой цели. Просто ты так... Прекрасна. Мне хотелось, чтобы ты это знала, потому что сама ты, кажется, о том не подозреваешь, — мягкость и искренность этих слов заставили Твайлайт замереть. Она никогда не считала себя некрасивой – скорее, находила свою внешность заурядной, – и родители часто говорили ей, какая она милая, но она никогда не производила впечатления особо привлекательной. Возможно, дело не в одной только похоти, если Сомбра так перед ней преклоняется. — Итак... Что тебе больше всего нравится? В моём лице, я имею в виду? Сомбра наклонился вперёд и улыбнулся, обнажив лишь кончики клыков. Он окинул её взглядом с головы до копыт и выдохнул: — Твои глаза. Я никогда не видел такого оттенка фиолетового. Он напоминает мне ночное небо. — Твайлайт замерла. — В детстве я любил смотреть на закат. Перед тем как солнце опускалось, небеса становились фиалковыми, возвещая приход ночи, а с ней – истинных чудес космоса. Большинство пони скажут, что ночное небо – просто тьма, но это ложь. Тёмная синева, клубящаяся маджента, светло-серые тона. Такая красота. Твайлайт вдруг поняла, что задерживала дыхание, и с шумом выпустила воздух. Пылкость, с какой говорил Сомбра, и мечтательное, устремлённое вдаль выражение его лица завораживали. На краткий миг она забыла, что ужинает со своим пленителем, повелевающим тенями. Она приложила копыто к груди и ощутила, как сердце бешено колотится в рёбра. — Знаешь, я очень люблю наблюдать за звёздами. Астрономия – мой конек. — Правда? Может, нам как-нибудь испытать твои познания на деле? — Было бы неплохо, — вполголоса ответила Твайлайт, борясь с румянцем, расползавшимся по щекам. Спокойно, девочка; не раскисай. Рассудительная часть её разума корила за то, что позволила эмоциям взять верх, и предупреждала не вестись на всю эту чушь Сомбры. Он как-никак оставался мастером манипуляций и мог прямо сейчас на неё воздействовать. Она перевела взгляд на Сомбру и с удивлением отметила, что тот покинул своё место и ставит пластинку на старый патефон. — Ты можешь в это поверить? Устройство из дерева и электричества, проигрывающее музыку! Что за век чудес! — Игла заскользила по поверхности пластинки, исторгая звуки аккордеона вперемешку с виолончелью и скрипкой. Вскоре к ним добавился ритмичный перестук копыт Сомбры, отбивавшего мелодию и грациозно покачивавшегося по комнате. Скрипки вышли на первый план, взвизгивая в такт нарастающей барабанной дроби, в которую вплеталась гитара. Это что... танго? — Эм, Сомбра, что... – ух! — Магическим рывком Твайлайт сдёрнуло со стула и бросило в подставленные передние ноги Сомбры; раздражение потонуло в изумлении, когда одно копыто легло ей на талию, а другое – на поясницу. Трепетное чувство в животе вернулось, подогреваемое обжигающим взглядом, который Сомбра устремил на неё сверху, раскручивая в танце. Из-за разницы в росте ему приходилось приподнимать её, чтобы смотреть в глаза, и кобылка болталась в футе над полом. Он шёл назад пружинистым шагом, позволяя музыке диктовать движения, а к припеву присоединилось цоканье кастаньет. Затем он развернул Твайлайт спиной к своей груди. — Я не в силах передать, как счастлив, что ты здесь, — выдохнул Сомбра, и волна наслаждения прокатилась по телу Твайлайт, когда она ощутила его голос, вибрирующий спиной. Ещё один поворот – и она вновь оказалась лицом к лицу с умбрумом, его правая нога далеко вытянута, а сам он слегка присел на левую. — Когда ты встретила меня впервые, ты пробудила во мне нечто, что, как я думал, давно мертво и погребено. — Я? — вырвалось у Твайлайт тоненьким писком. Сомбра усмехнулся и вдруг пружинисто поднялся на копыта, заскользив по комнате; его движения были текучи и точны. Приходилось признать: на паркете он двигался превосходно. После нескольких поворотов Сомбра наклонил Твайлайт в глубоком танцевальном прогибе, его копыто скользнуло, задев заднюю поверхность её ноги. — Ты. Когда остальные бежали, ты устояла и сразилась со мной. О, эта решимость во взоре, этот огонь в душе! В то мгновение я понял, что ты особенная. Какая кобылка! — Подняв Твайлайт обратно, он слегка согнулся, чтобы обхватить левой ногой её собственную. Гитарные переборы участились под ровный бум-да-бум-бум барабана. Твайлайт закусила губу, не зная, сколько ещё выдержит этот предельно тесный и вызывающий танец. Он делает это нарочно! Не может он не понимать, как на меня действует! Её опустили на собственные копыта, а Сомбра принялся кружить вокруг, расставив ноги в стороны и ставя одно заднее копыто впереди другого. Он взмахнул передним копытом перед её лицом и обнял пустоту, ведя Твайлайт туда и обратно с хищной ухмылкой, давая понять: да, он контролирует ситуацию и проявит этот контроль, когда пожелает. Эти алые глаза посылали Твайлайт сообщение, читавшееся кристально ясно: «Я хочу тебя и хочу прямо сейчас». Затем её снова подняли в воздух лицом к партнёру, которого ей хотелось то ли ударить, то ли поцеловать. Или, возможно, и то и другое. — Я в растерянности. Зачем все эти усилия? Ты мог бы просто подчинить мой разум, как сделал это со стражниками. На наморщенном лбу Сомбры на миг взбугрилась вена, и он быстро отвернулся, чтобы вновь предстать перед ней с маской флирта. — С какой стати мне это делать? Как скажет тебе любой охотник... — Он сделал паузу, прокрутил её вокруг каждого копыта и завершил танец резким прогибом, когда музыка стихла; его лицо оказалось опасно близко к её. — ...по-настоящему интересна именно погоня. Святая Селестия, он что, попытается меня поцеловать?! Оттолкнув Сомбру, Твайлайт одёрнула платье и сделала несколько глубоких, панических вдохов. Восстановив самообладание, она прочистила горло. — Что ж, прошу прощения, что разочарую вас, Ваше Величество, но, похоже, гоняться за мной вам предстоит очень долго. Она начала поспешно выходить из зала, когда её настиг плавный и невозмутимый голос: — Тогда пусть погоня начнётся. От этих пяти слов Твайлайт сорвалась в галоп, промчавшись мимо стражей с их каменной неподвижностью и словно живых кристальных статуй; голова и грудь колотились так громко, что заглушали весь мир вокруг. Она не останавливалась, пока не захлопнула дверь спальни и не заперла её за собой. Сползя на пол, Твайлайт жадно глотала воздух, пытаясь приложить логику и разум к собственным чувствам. Она ощущала себя золотым трофеем, который вожделеет похотливый демон тени. Она чувствовала, что её жених и тюремщик глубже и больше похож на живого пони, чем хочет показать. Она слышала, как некий тёмный внутренний голос взывает к ней, предлагая свободу и наслаждение в обмен на самую её душу, на саму её суть. ...Она чувствовала себя сломленной.