Shattering a Heart of Darkness

— Эм, В-Ваше Величество? — пискнул Рубинштейн, пытаясь привлечь внимание раздражённо вышагивавшего умбрума; его окованные металлом копыта яростно выбивали вмятины в полу – тумп-цок, тумп-цок – пока он бормотал себе под нос. Те, кто лично прислуживал королю, знали о его привычке говорить с голосом в своей голове – с тем, кого он называл «Тьма», – и в случайные моменты начинал обращаться к нему. Сомбра мог ужинать или диктовать заметки, как вдруг ни с того ни с сего принимался бубнить себе под нос – привычка, усугублявшая общее отвращение, которое испытывал фиолетовый кристальный пони от службы ему. Как и все прочие слуги и обслуга. Сейчас король, похоже, обсуждал со «Тьмой» свою будущую королеву – а Рубинштейн находил её по-настоящему милой и располагающей. Так почему же такая жизнерадостная и вежливая кобылка, как Твайлайт Спаркл, выходит замуж за жестокого и безумного грубияна вроде Короля Сомбры? — Потому что я так сказал, вот почему! Я король, и это значит, что я вправе жениться на той кобыле, которую выбрал! — огрызнулся Сомбра на Тьму, сытый по горло её неприкрытым отвращением при мысли о браке умбрума с простолюдинкой. Верно, но почему именно эта кобыла? Принцесса Кейденс подошла бы куда лучше. Она уже была назначена новой правительницей этой земли. Женитьба на ней придала бы захвату власти больше законности. К тому же она принцесса и аликорн. — В твоих словах есть резон, но я не хотел подливать масла в огонь, требуя копыта у любимой племянницы Принцессы Селестии! Лучше её драгоценная ученица, чем плоть и кровь. Кроме того, она уже замужем, и я не собираюсь унижаться, пытаясь тереться о чужой ревень. Это говорит гордость? Какая разница, что она занята? — Мне не всё равно! Это не обсуждается! Я выбрал Твайлайт Спаркл своей королевой, и точка! Сомбра для убедительности топнул копытом, хотя жест был бесполезен, учитывая, что он пытался запугать бесплотный голос, который слышал исключительно он сам. Он вздохнул и осушил бокал, причмокивая, вбирая дымный привкус. — Рубинштейн! — Да, Ваше Величество? — Вели Сэнд Эрроу и Чек Мейту поднять ещё одну бочку вина. Меня сегодня особенно мучит жажда. Кристальный пони поклонился и поспешно ретировался, чуть не столкнувшись с Твайлайт Спаркл, которая опасливо вошла в комнату. Сомбра обернулся и радостно раскинул передние ноги. — Ах, Твайлайт. Прошла целая вечность. Добро пожаловать, моя дорогая. Чем могу быть полезен? Кобылка огляделась, явно чувствуя себя неуютно оттого, что стоит сейчас в его личных – и довольно просторных – опочивальнях. На сей раз Сомбра не разглядывал тело Твайлайт, сосредоточившись на напряжённом блеске её фиалковых глаз. Они были яркими и полными знания, и лишь капелька огня таилась внутри. «Ну, кто бы мог подумать?» — позабавился он про себя. — «Физическая черта, которая мне нравится в кобыле и которая совершенно не связана с её телом». Наконец Твайлайт произнесла: — Я была в библиотеке и пыталась найти информацию о тебе, об умбрумах. — Вот как? — Сомбра заинтриговался. — И тебе что-нибудь удалось найти? Она помедлила, вытаскивая несколько листков из седельных сумок. — Из тех немногих книг, что я смогла отыскать, я узнала, что у умбрумов есть легенда о пони по имени Ариман и его связи с «Предвечной Тьмой». Пусть и почти незаметно, но лицевые мышцы Сомбры дрогнули от удивления. Как она об этом пронюхала? Я же приказал изъять или уничтожить все книги по этому вопросу! Я был дотошен! Когда Сомбра захватил Кристальное Королевство, он знал, что любая информация об умбрумах может оказаться опасной в чужих копытах и способна вдохновить бунт в его новых рабах. Поэтому он сделал то, что сделал бы любой рациональный властитель: велел вычистить библиотеку от всего, что угрожало его правлению, включая любые сведения о его отце, матери или семейной родословной. Видимо, недостаточно дотошен. Должно быть, кое-что просочилось сквозь копыта. Проигнорировав Тьму, Сомбра выдавил ухмылку и любезно спросил: — Ах, да, припоминаю это из времён, когда был жеребёнком. Старый миф, не более. Что же ты выяснила о Предвечной Тьме? — Ну, это одна из Предвечных – группы космических сущностей, которые предположительно возникли в начале вселенной. Одно из этих существ, персонификация Тьмы, по всей видимости, избрало единорога Аримана своим сосудом или представителем, и тот, в свою очередь, стал праотцом расы умбрумов. Кроме этого, мне ничего не удалось найти. Сомбра небрежно пожал плечами: — Возможно, это к лучшему. Я последний умбрум, какая разница? — Затем он дерзко приблизился к единорожке, уловив вспышку страха в её глазах, когда она напряглась. Он наклонился так близко, что мог ощутить её дыхание. — Хотя, с другой стороны, я ведь могу и не оставаться последним, не так ли? — Голос Сомбры упал до хрипловатого шёпота, и по телу Твайлайт побежали мурашки. Почему я нахожу её такой неотразимой? Копыто ударило Сомбру в центр груди, отталкивая его; Твайлайт гневно смотрела на него, её рог угрожающе светился. — Что с тобой случилось? Как ты можешь быть таким бессердечным и... и омерзительным?! Был ли ты когда-нибудь хоть отдалённо приличным? Изумление сменилось восхищением, пока Сомбра разглядывал кобылу. Это напоминало их первую встречу, что казалась теперь такой далёкой, и тот огонь, что присутствовал тогда, пылал и сейчас, излучаемый Твайлайт, когда она бросала ему вызов. К собственному потрясению Сомбры, взгляд в тот день увлёк его разум ещё дальше в прошлое – к другому дню, который навсегда помог зацементировать его судьбу как будущего Короля Теней. — Это было... очень давно, — ответил он серьёзным, почти страдальческим тоном, отчего рог Твайлайт перестал светиться, и она уставилась на него в нерешительности. — Но мне пришлось повзрослеть. Я должен был убить жеребёнка, чтобы родился жеребец. Он отвернулся от Твайлайт, которая обдумывала его слова и мучительно искала ответ. Сомбра же больше не думал о единорожке, обнаружив, что его мозг занят воспоминанием. Воспоминанием, что продолжало гноиться в его сознании, как свежая рана на поле боя, – напоминанием о войне, которую он начал и которую ему ещё предстояло выиграть столетия спустя...

1475 лет назад...

Молодого Сомбру швырнули на пол без всяких церемоний – бок и левая задняя нога тут же отозвались тупой болью. Он поморщился, но заставил себя замереть: прямо над ним нависал жеребец, раздувая ноздри и обдавая воздух тяжёлым дыханием. Король Эребус выглядел как постаревшая, огрубевшая копия самого Сомбры – мускулистее, резче, с гривой и бородой, что свисали дикими чёрными полотнищами, точно боевые знамёна. А через всю правую половину лица – от глаза, через щёку и край губы – тянулся глубокий шрам, навечно застывший в подобии жуткой усмешки. Сомбра знал его происхождение; он был там, когда этот шрам появился, и память об этом не сотрётся никогда. — Что ты натворил?! Я не давал тебе разрешения покидать замок! — взревел Эребус, сотрясая комнату. — Н-но, Отец, я просто хотел завести друзей и подумал... — Ты подумал что? Что они запрыгают от радости при одной мысли? Ха, какая наивность! Сомбра водил передним копытом по каменному полу, выписывая восьмёрки. — Та кобылка показалась мне, ну, не такой уж плохой. — Его щёки залились краской при воспоминании. — И она... она была хорошенькой! Он едва не вскрикнул, когда зелёная корона окружила его и подняла к хмурому лицу отца. — Конечно, она была! Все они такие! Кобылы – а стало быть, и кобылки – самые коварные, самые лукавые создания во всей Эквестрии! Стоит им завладеть твоим сердцем, и ты у них в собственности. Ну, что я тебе говорил? Ни один пони никогда не захочет с тобой знаться, особенно кобылы! Никто не сможет полюбить умбрума. Он закрыл здоровый глаз, и Сомбра снова болезненно рухнул на пол. Жеребёнок тихо захныкал, желая сейчас обнять свою мать больше всего на свете. Прошло почти шесть месяцев со дня её смерти, и в тот момент он отдал бы что угодно, лишь бы увидеть её снова. Нет, нет! Не думай о ней! Не так! Король Эребус медленно кружил вокруг сына, и Сомбра чувствовал себя оленем, окружённым стаей кусачих акуд. — Ты должен повзрослеть, Сомбра, если хочешь однажды унаследовать трон и стать королём. Ты должен стать сильным, безжалостным, готовым делать то, что необходимо. Ты должен убить жеребёнка, чтобы родился жеребец. — Я не понимаю, Отец. — Знаю, что не понимаешь. Пока. Ты ещё юн и полон страха. Пришло время показать тебе Врата. Сомбра попытался ускользнуть, но его поймали двое стражей в броне, их лица были суровы, но полны сочувствия. — Нет, только не Врата! Прошу, не надо! Отец, пожалуйста! Но его крики остались без внимания; Эребус холодно оглядел своего отпрыска, после чего развернулся на задних копытах и зашагал прочь, а стража следовала вплотную, сжимая в хватке брыкающегося Сомбру. Из того, что Сомбра читал, Врата Фобетора были опаснейшей из реликвий умбрумов – такой, что могла свести вошедшего с ума. А Сомбре было двенадцать, что означало, что он достаточно взрослый, чтобы пройти инициацию. Он должен был встретиться лицом к лицу со своим величайшим страхом и тем самым победить его. По крайней мере, он надеялся на это. Они миновали тронный зал и спустились потайным ходом, который вёл в катакомбы, скрытые глубоко под замком. Через полмили они остановились перед тем, что выглядело как простая деревянная дверь с крупным самоцветом в центре притолоки. Направив в самоцвет свою тёмную магию, Эребус исторг заряд чёрной энергии, насыщая камень и отпирая Врата, которые начали распахиваться, исторгая слепящий свет. — Время пришло, сын мой. Прими свою судьбу. Страх – величайший инструмент, лучший учитель. Учись у него. Видя, как близко он оказался к реликвии, Сомбра лягался и бился изо всех сил, но стража не ослабляла хватки, удерживая его, пока он не оказался прямо перед дверью. Наконец стражники отпустили его, оставив Сомбру на милость Врат. Он хотел бежать, удрать из этого проклятого места, но, к собственному ужасу, не мог. Каждый мускул в его теле отказывался повиноваться, оставляя его окаменевшим на месте, пока дверь распахивалась до конца. Слепящий свет поглотил Сомбру, впиваясь в его плоть и затягивая внутрь. Крик вырвался из его горла, и он падал вниз, глубоко вниз, в самые тёмные бездны своего разума, в то место, куда боялся заходить.